Наперерез ветрам

      Для этой прогулки по Хогсмиду Камилла купила ярко-рыжую краску для волос. Перекрашенные магией волосы долго не держатся, это все знают. А вот волшебная краска для волос гарантировала, что Камилла будет рыжей, пока не решит смыть краску специальным составом. А потом станет обратно чёрной — для волшебных красок всякое там осветление было пустым звуком.          Юбка у неё была одна, а свитер от миссис Уизли Камилла надевать не рискнула, пошла в единственном своём, не таком приметном. Так что теперь она выглядела почти так же, как при их первой ночной встрече с Виктором — только была ярко-рыжая.          — Я твою мать видел только один раз в бою, — сказал ей профессор Каркаров. — И, по-моему, у неё волосы имели другой оттенок. Но мне кажется, что на неё ты похожа куда больше, чем, как говорят, на своего отца.       После профессора Каркарова её новую внешность оценил Сириус.        — Вылитая Лили! — радостно воскликнул он. — Ну точно, лет в двенадцать Лили совсем такая была. Только волосы были светлее, в золотинку такие больше, но, правда, вылитая Лили! Мерлин, а я-то думал, ты как отец!       — У Поттера волосы были светлее, чем у Камиллы, — возразил Каркаров. — Это я точно помню. Каштановые скорее, не чёрные.          — Да, волосы от Блэков, — отмахнулся Сириус. — Она этим в бабушку, в нашу Дорею. Блэки все чёрненькие, кроме Нарциссы, разве что, но та вообще непонятно, в какую масть. Удачи вам прогуляться в Хогсмид, дети, но не наделайте глупостей! — Он сам же фыркнул своему напутствию.          Камилла и Виктор шли в Хогсмид, держась за руки. Камилле было очень странно быть девочкой на виду у всех — вот уже три с половиной года она была девочкой только дома у дяди и тёти, а в школе послушно и безоговорочно превращалась в Гарри Поттера.          — Тебе нужно больше одежды, чем просто платье, — сказал ей Виктор.          — У меня есть одежда, — возразила Камилла.          — Она мужская.          — Но я не притворяюсь только на корабле, а это очень мало времени.          Это, конечно, было правдой, но это было ложью. Камилла хотела быть красивой. Для Виктора. Чтобы Виктор видел её красивой.          Они ничего не прояснили про свои отношения. Она на самом деле не знала, что к ней чувствует Виктор — больше ли это, чем дружба, или нет, и если да, то насколько больше? Над ним только шутил профессор Каркаров, и всё.          Она любила Виктора, она знала это. Это знание пришло к ней медленно, но уверенно. Она любила Виктора.          Она не знала, любит ли Виктор её.          Гермиона говорила, что любит, Гермиона думала, что любит, даже когда ещё не знала, что Камилла — это Камилла, а не Гарри Поттер. Ей хотелось верить Гермионе, но она на самом деле не знала.          Профессор Каркаров сказал, что Виктор готов за Камиллу в огонь и в воду, но Камилла была готова куда угодно за Рона и Гермиону, за Сириуса, за Джинни и даже, наверное, за профессора Каркарова. Это не было показателем.          Но, может быть, если она станет красивая, Виктор скажет ей что-нибудь? Хоть что-нибудь на эту тему?          — Да, наверное, мне нужно больше одежды, — медленно сказала она, хотя он не ответил на её предыдущую фразу.          — Ты красивая любая, в чём угодно, — ласково сказал ей Виктор. Как он понял?.. — Но любой девушке нужно много одежды. Моя мама говорит, что это поднимает настроение и заставляет чувствовать себя лучше — когда есть много красивой одежды и вообще когда она чувствует себя красивой. У тебя мало поводов для радости, тебе нужно больше.          Камилла никогда не имела красивой одежды, и уж тем более — много красивой одежды, и поэтому совсем не знала ничего о том, что говорила и имела в виду мама Виктора, и не могла ни возразить, ни согласиться. Она никогда раньше не думала о том, что ей хотелось бы быть красивой, потому что привыкла, что это — не её судьба, не её дело, просто — не её. Может быть, когда-то в детстве…          — Как зовут твою маму? — спросила она у Виктора. — Про твоего отца я хоть что-нибудь знаю, а про маму — совсем ничего.          Маму Виктора звали София, совсем как столицу Болгарии. Она была магглорожденной волшебницей и работала в обычной маггловской школе учительницей математики. Несмотря на разделение государственной власти полностью на маггловскую и магическую, жить и работать в маггловском мире ничуть не считалось зазорным. София Крам была женой магического министра, который до этого был президентом магического населения страны, но магглы и маггловский мир ей почему-то нравились больше магического. Она была женой богатого и любящего мужчины, и ей никто не мешал заниматься тем, чем она хочет.          Виктор в детстве больше был на попечении матери, у которой было меньше работы, но, когда подрос, стал больше общаться с отцом.          Отец не слишком поощрял увлечение Виктора квиддичем и считал, что его польза заключается лишь в хорошей физической подготовке, но Виктор был страшно упрям, и переупрямить его не получилось даже у Бранислава Крама, в которого он упрямством и пошёл. Тем не менее, Виктор не полагал квиддич делом всей своей жизни. Он знал, что век спортивной карьеры недолог, и лет так после двадцати пяти он сможет стать только тренером. Это тоже было неплохим вариантом, но Виктор пока ещё не придумал, собирается ли он этим заниматься, или же сменит сферу деятельности на что-то другое. Тренерство он считал слишком скучным, да и обоснованно сомневался в своём таланте донести свои мысли до спортсменов.          Крамы действительно были древним магическим родом, но в эти слова вкладывали несколько иное значение, не такое, как магические аристократы Великобритании. Они действительно вели свой род от каких-то бояр, живших ещё до османского господства в Болгарии, и Виктор абсолютно спокойно и без какого-либо пафоса сообщил, что их роду больше семисот лет. Вместе с тем, фамилии и места жительства этого рода несколько раз менялись. Они никогда не чурались связей с магглами, но редко занимались какой-либо политической деятельностью. Большинство Крамов и тех, кто не носил эту фамилию, но был их предками, были учёными. Бранислав Крам стал первым за много поколений, кто полез в какую-либо политику и власть. В войне Гриндевальда Крамы не участвовали, но вот коммунистам и социалистам так или иначе вяло сопротивлялись. Вяло — до того, как повзрослел отец Виктора.          Крамы полагали ценность своего рода и его древней истории не в имени, не в деньгах, хотя деньги у них были, не во власти и влиянии и уж тем более не в чистокровности, которой у них и в помине не было, как и ни у кого практически во всей Восточной Европе. Своей самой большой ценностью они полагали библиотеку, которая была едва ли не больше, чем библиотека Дурмстранга. Крамы, большинство из которых были учёными, собирали чужие труды и писали свои, и внесли немалый вклад в магическую науку. У них не было особых традиций, у них не было и галереи семейных портретов, потому что абсолютное большинство изображений не сохранилось, а многие Крамы не считали ценным вкладывать своё время и ресурсы в портреты. Семейный бизнес либо менялся чуть ли не каждые полвека, либо его иногда и не было вообще. Но зато были книги. И даже Виктор и его отец, которые не пошли в свою породу книгочеев, этим гордились.          Виктор и Камилла хотели сначала посидеть в «Трёх мётлах», а потом уже пойти покупать одежду, но ещё через окно заметили сидевшую в пабе Риту Скитер, и поспешили ретироваться. Она, конечно, куда больше интересовалась Гарри Поттером, чем Виктором Крамом, но появления Виктора с девушкой уж наверняка бы не пропустила.          Виктор оказался идеальным мужчиной для того, чтобы ходить с ним по магазинам одежды. По крайней мере, так решила бы тётя Петуния, которая всегда ругала дядю Вернона за то, что тот только читал газету, пока она примеряла желаемое, отмахивался дежурным «да-да, тебе идёт», а потом только доставал кошелёк. Виктор же подробно описывал Камилле, неопытной во всех таких делах, достоинства и недостатки каждой вещи, помогал выбирать.          Платье для того, чтобы потанцевать с Виктором после бала, они выбрали кремово-розовое, почти белое. Оно было украшено чисто-белыми вышитыми цветами, похожими на ромашки, а ткань немного блестела. Для повседневного ношения на корабле они выбрали три платья попроще — изумрудно-зелёное, тёмно-бордовое и бежевое — и ещё белую блузку и тёмно-зелёную юбку.          — Она подходит к жуку в твоих волосах, — усмехнулся Виктор. — Дай сниму.          Виктор аккуратно выловил жука из волос Камиллы, выпутал его из причёски, когда тот, убегая от Виктора, там запутался.          — Не надо его на улицу, — сказала Камилла. — Он там замёрзнет.          Виктор посадил жука на подоконник, на котором было холоднее, чем в помещении, но, по его мнению, жука никто не мог раздавить даже случайно.       — Откуда он вообще взялся? — спросил он риторически. — Жуки зимой спят.          — Может, он и спал, только в помещении? — предположила Камилла. — И теперь проснулся?          Виктор пожал плечами.          После покупки одежды они снова прошли мимо «Трёх мётел», обнаружили, что Риты Скитер там уже нет, и зашли посидеть.          Вскоре к ним присоединились Гермиона и Луна. Луна купила разноцветную ткань на платье — там была целая куча оттенков розового и красного, и совершенно неожиданный изумрудно-зелёный, а ещё оттенки зелёного посветлее — почему-то всего понемногу.          — У тебя будет платье как лоскутное одеяло? — спросила Камилла.       — И остролист в причёске. И омела. Поэтому надо, чтобы ткань ко всему подходила.          — Думаю, будет очень красиво, — решила Камилла. — Может, ещё… эту, как её… прозрачную органзу купить, и поверх? Тоже зелёную и розовую или красную?          — Это что-то маггловское? — немного удивилась Луна.          — Да, — кивнула Камилла. — Но твой отец, может, сможет что-то купить в маггловском Лондоне, и тебе прислать?          Луна задумчиво посмотрела в потолок.          — Я спрошу. Если она прозрачная. Папе будет сложно… — она чуть беззаботно усмехнулась. — Но интересно. Только вокруг вас летает незнакомый наргл. Он похож на жука.          — На жука? — удивилась Камилла.          Луна пробормотала несколько незнакомых, но отчего-то неприятных слов, сделала перед Камиллой и Виктором странный жест сложенными в щепотку пальцами.          — На большого и зелёного, — кивнула Луна. — Всё, я его прогнала. Скорее всего, это был чужой взгляд. Другого жука.          Камилла вспомнила жука в магазине, но отмахнулась от этих мыслей. Вряд ли они могли видеть наргла, как Луна, скорее всего, это было просто совпадением. К тому же, жук ведь там в магазине и остался. И вряд ли смог бы смотреть на них похожим на жука взглядом-нарглом через улицы и дома.       Они продолжили спокойно болтать о пустяках, и Камилле было очень приятно, что в ней никто, совсем никто не видит Гарри Поттера. Да, незнакомой спутницей Виктора Крама интересовались, но как-то вяло, да и, в любом случае, её никто не узнавал.          После посещения «Трёх мётел» Виктор завёл её в магазин ювелирных украшений, в котором из-за дороговизны никогда не было школьников, кроме любовавшихся с улицы на витрины, выбрал кулон с изумрудом и подарил, хотя Камилла честно пыталась настаивать на том, что этого делать не надо.           — Изумруд — это твой камень, — сказал ей Виктор. — И это твой цвет. А у тебя, я заметил, совсем нет украшений.          Чего не было, того не было, что уж поделать — но не золото же ей дарить? Хорошо хоть оно не было зачаровано… Но, видимо, Виктор имел что-то против бижутерии, иначе и не объяснишь…          После этого они купили ей светло-розовые туфельки без каблука.          Вечером спокойно пили чай на корабле.          ***          А через пару дней вся школа за завтраком читала «Ежедневный пророк» с особым увлечением.          Камилла взяла газету у хмурой Гермионы — и чуть не выронила её в тот же миг.          «Запретная любовь чемпионов», — гласил заголовок.          А дальше описывалось, какому разврату предаётся на своём корабле Виктор Крам с Гарри Поттером. Рассказывалось, будто бы каждую ночь Гарри Поттер остаётся на дурмстрангском корабле, а директор Каркаров отправил всех учеников обратно в Дурмстранг именно для того, чтобы не мешали его любимчику развлекаться с чемпионом-соперником. В процессе оба пытаются выведать друг у друга секреты подготовки ко второму испытанию, но у них получается плохо.          За столом Гриффиндора все смотрели с сочувствием.          — Кто-то сказал ей, что я не ночую в спальне, — сказала Камилла, решив пожертвовать малым. — И что мы с Виктором сидели вместе в Запретной секции. И она придумала непонятно что.          — А с кем ты ночуешь? — тоже во всеуслышание спросила Лаванда, которую ткнула в бок Гермиона.        — С девушкой, — выдала Камилла старую легенду. — С какой — не скажу.          Гермиона что-то зашептала Парвати и Лаванде, подойдя к ним сзади. Парвати и Лаванда любили слухи и сплетни, охотно их собирали и так же охотно распускали. Гермиона и Камилла не могли не попытаться уговорить их защитить честь факультета хотя бы на таком уровне.          Да, скандальность и интересность статьи Скитер в разы перебивали любую девушку, но Парвати и Лаванде как бы полагалось отстаивать факультет, так что будет неудивительно, если они начнут это делать.          Как ни странно, на следующий день половина школы была уверена, что Гарри Поттер спит с Виктором Крамом, а другая половина — что ночами он встречается с неустановленной слизеринкой, родители которой крайне недовольны выбором дочери и заплатили Скитер, чтобы та опозорила чемпиона. В некоторых версиях место неустановленной слизеринки занимала неустановленная шармбатонка, а место недовольных родителей — сама директриса Максим.          — Так вот какую тайну скрывал всё это время наш герой! — счастливо заявил Малфой перед кабинетом зельеварения.          — Как бы твоя невеста не скрывала тайну похуже, — фыркнула Гермиона ему в ответ с совершенно беззлобным видом — так, как будто ещё вчера они с Камиллой не рыдали в случайном грязном классе.          Впрочем, с этой встречи и поползли версии, что неустановленная слизеринка на самом деле — младшая Гринграсс.          Вечером в корабле профессор Каркаров разлил им с Виктором чай, прекрасно зная, что пить они не будут. Кажется, это у него было своеобразной традицией — наливать чай при каждом неприятном или просто серьёзном разговоре.          — У Риты Скитер, пусть она и любительница писать довольно.. вольные вещи, не было способа узнать, что Гарри Поттер не ночует в своей спальне, — жёстко сказал профессор Каркаров. — Но она — это я точно знаю — свои замыслы всегда основывает на фактах. Факт может даже весьма незначительно относиться к домыслам, но всё же он всегда есть, и он правдив. Я согласен с Камиллой в том, что она, скорее всего, как-то узнала, что Гарри Поттер не ночует в гриффиндорской спальне. Она точно не была на нашем корабле, если не написала, что Гарри Поттер — девушка. Но у неё не было способа самостоятельно узнать, что Гарри Поттер не ночует в спальне факультета.          — Вы хорошо знаете эту журналистку? — спросил Виктор.          — Она освещала суд надо мной и некоторыми другими Пожирателями Смерти, — отрезал профессор Каркаров. — Там она солгала в нескольких местах, и я до сих пор гадаю, зачем она приписала мне Яксли, если я его не сдавал, однако написала пару вещей, которые были правдой — но она однозначно их знать не могла. И ещё — несколько весьма неприятных вещей, которые были ложью, но основывались на правде… которую она тоже знать не могла. Но это не важно. Важно то, что у любого из преподавателей Хогвартса есть доступ в спальню Гриффиндора.          — Но только один из них не стал бы искать пропавшего ученика и наказывать его? — понятливо спросил Виктор.          — Вернее, действия только одного из них мы не можем предугадать, — возразил Каркаров. — Потому что мы до сих пор не знаем и не можем понять его мотивов. Но, в любом случае, происшествие с Уизли ясно даёт понять, что в вашей спальне ночью он был минимум один раз и как раз незадолго до этой статьи. И, боюсь, только он мог подкупить Риту. Если он её подкупил, конечно, а не позволил что-то за собой нашпионить.          — Нашпионить? — не поняла Камилла.          — Скитер хороша в выведывании информации тогда, когда ей никто эту информацию не сообщает. Может, он мог что-то сказать какому-то неведомому сообщнику, а она подслушала.          — Но её не было на территории Хогвартса?          — Откуда ты знаешь? — жёстко возразил Каркаров. — Не мы одни умеем пользоваться теми же дезиллюминационными чарами. А ещё она может быть анимагом, незарегистрированным, как наш Блэк, может иметь какие-то подслушивающие артефакты вроде маггловских жучков, или даже сами вполне обычные жучки, может приплачивать каким-то незаметным старшекурсникам Хогвартса, подкупить выпивкой вашу очкастую прорицательницу, или я не знаю, что ещё она может делать. Или Грюм мог встречаться с сообщниками в Хогсмиде, что ещё более вероятно.          — И что нам делать? — спросил Виктор. — То есть, я понимаю, что делать то же, что мы бы и делали, если бы про нас просто распускали странные слухи, но я не знаю, что делать в ситуации, когда про меня распускают странные слухи.          — Во-первых, вас в Хогсмиде видели вместе — то есть, Виктора с неустановленной… вот же слово из ваших сплетен прилипло… С незнакомой никому девушкой. Во-вторых, Камилла уже молодец, что распустила встречный слух, задевающий довольно важную — хотя и не слишком — фигуру, а именно малолетнего Малфоя.          — Это Парвати и Лаванда распустили, — возразила смущённая Камилла. — А Гермиона им подсказала.          — Это неважно, — отрезал Каркаров. — Важно, что это было сделано. В-третьих, я упомянул за столом с вашими преподавателями, что у Виктора есть девушка, и она даже приезжала к нему на выходные. В-четвёртых, завтра Виктор с безразличным видом позавтракает или пообедает в Хогвартсе со слизеринцами и поинтересуется у них, нормально ли то, что журналисты пишут не только ложь, но и чушь. Может быть, Виктор, ты бы что-то такое и спросил, если бы про тебя просто так писали странные вещи… А может, ты бы это, как всегда, проигнорировал. Но тебе сейчас важно показать всем любознательным личностям, что тебе глубоко всё равно. Можешь… Нет, спроси лучше, насколько большую компенсацию реально выиграть, если подать в суд на Риту — тебе, мол, деньги не помешают, хоть тебе и всё равно. В общем, разберёшься, я знаю, ты это можешь, хоть и не хочешь. И ещё, запомни: твоя возлюбленная приезжала к тебе на пару дней, но на бал остаться не может по семейным обстоятельствам, и поэтому ты нашёл себе девочку из Хогвартса. Можешь беспокоиться по поводу того, что эта девочка прочитает статью. Можешь быть более мрачным, чем обычно — если решишь, что безразличность не подходит. В общем, ты и без меня не дурак.          Камилла и Виктор сделали всё указанное. Насмешки Малфоя для Камиллы были делом привычным, над Виктором никто смеяться и не пытался. Те, кто всё же хихикал в его сторону, попадали под невербальные заклятья, незаметно выпущенные палочкой из рукава, а преподаватели то ли не замечали этого, то ли почему-то не хотели защищать своих учеников.          Снейп проехался по поводу статьи и сплетен весьма едко и не раз. МакГонагалл отчитала Камиллу за то, что она не ночует в спальне, выслушала сбивчивое объяснение, что рядом с «ней» так спокойно, и волнения за турнир отступают, сказала ещё пару слов о том, что романы крутить всё равно не время, и что она не ожидала от своих учеников такого разврата, и… не сняла ни одного балла, а потом громогласно заявила за обедом, что всё это ложь, она проверяла, и Гарри Поттер ночует в общей спальне. Такой поддержки Камилла ну никак не ожидала.          А ещё через несколько дней в «Ежедневном Пророке» вышла коротенькая заметка о том, что Рита Скитер пропала, и её ищет аврорат — и просьба всем, кто имеет какую-либо информацию, обратиться по адресу. Пропала она вечером в воскресенье, в последний раз её видели в Хогсмиде.          — Это вы? — первым же делом спросила Камилла у профессора Каркарова, заглянув к нему в каюту с газетой в руках.          — Только статьи за похищение мне в этой чудесной стране не хватало. — Профессор Каркаров передёрнул плечами. — Кхм… К сожалению, нет. Хотя мне бы очень хотелось. Но я всё равно бы не стал. И её исчезновение довольно странно, потому что она не заводила себе врагов, которые были бы способны её убить или же похитить. Она не дура.          — Но, наверное, по её статьям можно выяснить, у кого был мотив?          — У всех, кто там хоть раз упоминался. И этим сейчас занимается весь ваш доблестный аврорат. Вам же рекомендую быть счастливыми и жить припеваючи всё то время, пока бравые стражи порядка занимаются тщательным расследованием. А после некоторых её статей об их деятельности — заниматься они будут долго…