Наперерез ветрам

      Камилла обречённо уронила лицо обратно, уткнулась носом в деревянный пол. Вот сейчас ей скажут все, что она на самом деле заслуживает услышать. И ей при этом нужно будет удержаться и не плакать, потому что люди не любят, когда она плачет, потому что это очень некрасиво, потому что это выглядит так, будто бы она давит на жалость, а она не хотела давить на жалость.          А ещё плакать — непродуктивно.          И валяться на полу — тоже непродуктивно. Особенно — перед приличной женщиной, родственницей Виктора.          Надо было встать и хоть немного привести себя в порядок.          …Она не успела — незнакомая женщина опустилась перед ней, припав на одно колено.          — Тебя зовут Камилла, да? — обеспокоенно спросила она.          Камилла судорожно кивнула.          — Да… Извините…          Камилла старалась смотреть в пол, чтобы от её уродливых слёз женщине не было ещё более противно — и потому дёрнулась, как от удара, когда её по растрёпанным волосам погладила узкая ладонь.          — Тебе больно? — чуть испуганно спросила женщина.          Камилла непонимающе замотала головой.          — Нет, что вы!..          — Извини, ребёнок, я не хотела. Мой сын не писал нам ничего о том, что ты не любишь прикосновения, и я подумала, что тебе станет легче, если я тебя поглажу. Я больше не буду, прости. Живко, принеси Камилле успокоительное зелье! Ты не ранена?          — Со мной всё в порядке, — быстро солгала Камилла. Она не понимала, почему эта женщина извиняется, не понимала, чем сумела заслужить беспокойство этой женщины, но она точно не хотела заставлять её беспокоиться ещё сильнее. — Но вот Виктор и профессор Каркаров…          — С ними всё в порядке, им уже ничего не грозит. Вот, выпей зелье, тебе тоже станет получше.          А Камилла и не заметила, как появился домовик с пузырьком в ручке. Теперь женщина протягивала его Камилле, держа так, чтобы Камилла чётко видела знакомую этикетку. Как будто Камилла могла бояться, что её захотят отравить — пробка ещё и сверху была залеплена чем-то бумажным.          Камилла взяла, откупорила пузырёк и осмелилась вопросительно глянуть на собеседницу.          — До дна, — мягко сказала та. — Тебе не помешает.          И никак не прокомментировала противные слёзы, которые Камилла так и не смогла удержать в себе, растрёпанную причёску, пыль и грязь, в которых Камилла извалялась вся после взрыва и побега из школы. Она, наоборот, смотрела так, как будто вообще этого всего не видела.          Камилла послушно всё выпила.          — Молодец, — сказала женщина таким голосом, как будто разговаривала не с четырнадцатилетней преступницей, а с пятилетней милой домашней девочкой. — А теперь, может, тебе станет лучше, если ты сядешь на диван, а не останешься на полу? Пол грязный.          — Я тоже, — пробормотала Камилла, но послушно встала.          Не хотелось такой грязной садиться на диван.          Но она как-то неловко покачнулась, и женщина взяла её за плечо и сама аккуратно, но настойчиво усадила её на диван.          — Сними полностью, мантию-невидимку, пожалуйста, — сказала женщина. — тогда я смогу почистить тебя заклинанием. Если ты не против, конечно.          Да, точно. Наверное, она до сих пор видела только голову Камиллы.          Камилла начала неловко выпутываться из мантии-невидимки.          — Я не против, — тихо ответила она, потому что отвечать на такие простые вопросы было легче, чем выяснять, почему эта женщина так добра к ней.          Она только ноги постаралась аккуратно спрятать, вжав под сидение дивана и положив подвёрнутую поверх обожжённой.          Женщина осторожно забрала у неё мантию-невидимку, сложила серебристую ткань на краю дивана. (Это была не ткань, как сказал профессор Каркаров, это был легендарный артефакт, который мог спасти родителей Камиллы…) Потом она подняла палочку — так, чтобы Камилла эту палочку видела, и прямо перед её лицом произнесла вербально формулы знакомых Камилле чистящих заклинаний, а потом ещё и ободранную руку ей зачем-то подлечила.          Камилла почему-то снова вздрогнула, когда палочка из тёмного дерева впервые оказалась направлена на неё.       — Всё в порядке, — сказала ей женщина. В очередной раз. — Я тебя не обижу.          — Зря, — тихо сказала Камилла.          — Почему?          Кажется, эта женщина по-настоящему удивилась. И даже немного чего-то испугалась.          Она что, правда не понимала?          — Это из-за меня с Виктором и профессором Каркаровым это случилось. — Дурные слёзы уже ушли, и говорить стало гораздо легче. — Это из-за меня они в это влезли. А теперь этот… Эти… все… Они будут их убивать, понимаете?          Женщина вздохнула.          — Понимаю, — сказала она. — Будут. Только вот разве ты заставляла их силой защищать тебя, подчиняться тебе? Ты им угрожала? Шантажировала? Взяла в заложники кого-то из их близких, или же заимперила Виктора, а затем и Игоря?          — Я поставила их перед выбором, — честно ответила Камилла. — Делать или не делать. Я знаю… то есть, профессор Каркаров тоже говорил мне, что это его выбор и выбор Виктора, и я не в ответе за то, что они выбрали. Но… если бы я не появилась, у них… то есть, если бы я не появилась, они не должны были бы выбирать. Если бы я не нарушала приказов… профессора Дамблдора… — она сглотнула, вспоминая его разговор со Снейпом, — если бы я не встретилась с Виктором в своём настоящем облике, то у них бы всё было в порядке.          Женщина усмехнулась — неожиданно нехорошо усмехнулась, страшно, хищно и немного горько, на её добром лице эта усмешка смотрелась ужасно неуместно.          — Ты думаешь, без тебя им было бы лучше?          — Почему вы думаете, что нет? — удивилась Камилла. — Они бы не решали мои проблемы, они делали бы всё как надо, не бегали бы по ночному Хогвартсу с риском для жизни…          — О да, — ещё более хищно-горько усмехнулась женщина. — И не знали бы, что затевает Дамблдор. И не знали бы, кто из Пожирателей жив, а кто нет. И не знали бы, что ваш мистер Реддл уже не раз пытался воскреснуть. И не имели бы ни малейшего шанса защищаться и защититься. Если бы тебя не было, Игорь не имел бы ни шанса выжить. Что до моего сына — если бы он всё время смотрел в пол, не выходил бы из корабля и проиграл бы турнир, и исчез бы отсюда как можно быстрее — то да, может быть, он смог бы выжить. — Это была мама Виктора! Миссис София Крам. То есть, наверное, леди Крам, если их роду где-то семьсот лет? — Или просто прожить чуть подольше. Прости, ребёнок, из меня сейчас вылезет что-то противно-пафосное, но я не знаю, как тебе ещё объяснить. Ты для нас являешься пропуском в жизнь. Не только для нас, наверное, для всех тех, кто не хочет умирать ради общего блага и прочих многозначительных лозунгов господина Гриндевальда.          — Ну ты и завернула, — послышался от входа в кают-компанию другой женский голос. Только почему-то — совсем такой же, как у леди Крам. — Не пугай ребёнка, Софка, ей и без этого паршиво.          Камилла обернулась на голос и увидела другую женщину — почти совсем такую же. У них отличались лишь причёски и наряды.          — Да, мы близняшки, — усмехнулась стоящая в дверях женщина. — Я Христина, тётя твоего возлюбленного, а у тебя тут кошмары пересказывает София.          — Это не кошмары… — Камилла никак не могла придумать, как к ней лучше обратиться. — Это всё реальность… Хотя я бы на самом деле… ну, то есть, если Виктора сразу после турнира спрятать, то у него, ну… его не убьют?          — Спрячем, — кивнула леди Христина. — И Виктора, и тебя, и Игорю охрану предоставим. Только это будет после, как ты понимаешь.          Что?          — Неужели вы правда хотите со мной возиться? — тихо спросила она у леди Софии.          И только потом осознала, насколько это прозвучало невежливо.          — Разумеется, хотим, милая. Очень хотим.          — Больше жизни хотим, — ехидно вставила леди Христина. — И это даже не сарказм.          Леди София только вздохнула и очень укоризненно посмотрела на сестру.       — Понимаешь, ребёнок, ты — не только наш пропуск в жизнь в нынешней ситуации. Ты — любимая девушка Виктора. А Крамы, понимаешь ли, однолюбы. Если уж мой сын нашёл себе тебя, то он уже тебя не оставит. Если вдруг мы не захотим, как ты выразилась, «с тобой возиться», он всё равно постарается делать это сам. И попытается даже уйти из семьи, если мы захотим ему помешать.          За этим объяснением абсолютно точно стояло что-то ещё. Это не было совсем всей правдой.          — Кстати, ребёнок, а сколько тебе лет? — спросила от двери леди Христина. — Игорь писал, что четырнадцать, но что-то у меня есть сомнения.          — Мне четырнадцать. Я просто такая… маленькая. А… — Она резко обернулась к леди Софии. — Разве Виктор правда меня любит?          — Я бы дала тебе почитать его письма, но ты же не понимаешь болгарского, — хмыкнула леди Христина. — Впрочем, я могу переводить по ходу чтения… А, или, у тебя же есть амулет-переводчик.          — Не надо! — возглас получился даже излишне резкий, и Камилла сразу же испугалась и постаралась выправиться. — То есть… это неправильно, чтобы я читала чужие письма. Я не хочу так.          — Тогда верь на слово, — усмехнулась леди Христина. — Вот что у нас за ребёнок, даже в любви девушке признаться не может. Что-то вы упустили в его воспитании.          Камилла почувствовала, что неумолимо краснеет, а ещё — что она упускает что-то невероятно важное.          — Это всё сейчас неважно, — сказала она, хотя нет, это было важно. Просто не настолько важно. — Виктор и профессор Каркаров правда в порядке? Где они?          — В нашем посольстве в магическом крыле, милая, — ответила  леди София. — У нас там хорошие медики, скоро они оба уже будут как новенькие. — В её глазах, тем временем, стыла тревога.          — Вы точно знаете, что они не умрут? — спросила Камилла.          Получилось глупо, но было надо. Она знала, что не имеет права спрашивать, но не могла не уточнить. Ей было просто очень надо, и всё тут. И неважно, что они о ней подумают.          — Конечно, милая.          — С чего такие жуткие вопросы?          — Христя!          Леди Христина была прямее и жёстче. И в разговоре, и, наверное, во всём.          Они были близнецами, но спутать их было нельзя. Леди Христина была одета в чёрные джинсы и водолазку, стянула волосы в простой пучок. Она двигалась как профессор Грюм — или как тот Крауч — и разговаривала как очень добрый профессор Снейп. А леди София была одета в тёмно-коричневое платье, волосы у неё были распущены и, кажется, завиты, и она улыбалась совсем мягко и ласково, двигалась как профессор Синистра и разговаривала как одна из учительниц в младшей школе, та, которая жалела Камиллу и наказывала Дадли и его компанию. От жалости и сочувствия той учительницы маленькой Камилле вечно хотелось прижаться к ней и плакать, да и сейчас явно захотелось бы, если бы не зелье. С зельем просто было противно-горько, и очень хотелось жалеть себя, и всё равно хотелось бы прижаться или к той учительнице, или к леди Софии.          А, да, леди София ведь и была учительницей. Кажется, даже начальных классов.          — Вообще-то, я серьёзно спрашиваю, — ответила леди Христина. — Ребёнок, с чего ты решила, что случилось что-то невероятно ужасное?          — Леди София очень сильно волнуется, — честно сказала Камилла, потому что не было смысла придумывать отговорки. — Я… я же вижу.          Это тоже, наверное, было очень невежливо. Но что, на самом деле, может быть хуже, чем то, что уже произошло?          — Ну какая я тебе леди? — отчего-то смутилась леди София. — А волнуюсь я отнюдь не из-за того, что мой сын и друг нашей семьи хотя бы пару суток полежат в безопасности и под присмотром компетентного медика.       Камилла облегчённо выдохнула. Леди София волновалось не потому, что они у целителей, а потому, что они вообще влезли во всю эту ситуацию. В этом была виновата Камилла, но её почему-то совсем не хотели обвинять.          — Да, ты волнуешься, что твой сын и друг нашей семьи залезли в задницу, — грубо заявила леди Христина. — И до тебя только что дошло, что надо было засунуть мужу в жопу его интриги в МКМ и его очередные амбиции и не отпускать сына никуда, раз уж Игоря не отпустить бы не вышло.          — Христя!          — Что «Христя»?..          — Не при детях же!          — Нет, при детях, — жёстко возразила леди Христина. — Ты сама видишь, у тебя ребёнок сидит и старательно кается, что прогулялась не так и не тогда и потянула Вико в глубины полной жопы. Так ты уж не стесняйся и честно скажи ей, что Вико вообще ни в какую жопу не попал бы, если бы его дурной отец не захотел бы снова стать президентом и не имел бы желания спасти всё на свете и всех на свете, а куча не менее дурных его коллег не пыталась бы подвинуть Дамблдора в МКМ. Пусть она знает, кто тут на самом деле виноват.          Отец Виктора хотел снова стать президентом? Это… Видимо, если Виктор победит, у его отца возрастут рейтинги? А ещё профессор Грюм, то есть, мистер Крауч, говорил ей о международной политике, и о чём-то ещё… Камилла ничего не понимала в политике. И что значит «спасти всех на свете»?          Но зато леди Христина говорила всё это для неё, а не для того, чтобы просто поругаться со своей сестрой. Значит, наверное, Камилла имела право задать вопрос.          — Простите… но вы же сказали, что знали изначально, что будет? То есть, не что будет, а что у нас тут всё… очень не то? И вы всё равно отправили Виктора сюда?       Неужели отец Виктора действительно способен был отправить своего сына в эпицентр всей грязи Хогвартса, чтобы у него повысились шансы стать президентом?          …Нет. Нет. Если Виктор проиграет или погибнет, шансы стать президентом у него не повысятся. А леди София в самом начале сказала, что они знали, что всё это очень опасно.          — Это очень сложно объяснить, — со вздохом сказала леди София. — Если коротко… если коротко, то при участии в турнире Вико у нашей семьи было гораздо больше шансов вмешаться и не допустить гибели других детей и Игоря. И да, тут ещё большую роль играют предстоящие выборы и международная обстановка. Виктор действительно самый сильный в Дурмстранге, это объективно так, и у него есть настоящие шансы победить… и за его спиной стоим мы, и это увеличивает его шансы выжить. У других лучших детей семьи слабее. И моему мужу пост президента тоже нужен не просто так, и ещё МКМ… И Вико всё понимает, он сам согласился… А ещё — тогда, в самом начале, казалось, что детям погибнуть не даст даже Дамблдор. Мы поняли весь ужас, только когда узнали о ситуации с Рональдом Уизли… и, наверное, и с тобой тоже.          Леди София снова тяжело вздохнула.          — Но поздно стало уже в тот момент, когда Вико кинул своё имя в кубок, — мрачно сказала леди Христина.       — Ребёнок… Камилла, — как-то нерешительно начала леди София. — Можно мы заберём тебя отсюда? Доучишься в Дурмстранге. Языки выучишь, Игорь писал, ты очень умная и старательная. Будешь жить у нас. Я даже знаю, как провернуть это юридически, помолвки ведь можно заключать и с детства, а если невеста осиротела, то получить опеку вполне могут родители жениха, мы будем считаться достаточно близкими родственниками. Даже если ты потом не захочешь выходить замуж за Вико, после совершеннолетия, то помолвку всегда можно расторгнуть, но ты будешь в безопасности. Мы договоримся с твоими опекунами, это будет не очень сложно. Давай?          У Камиллы разом пересохло в горле.          Ей предлагали войти в семью. Жить у них на правах дочери, или вроде того. Как будущей невестке. И ей не лгали, она видела это. Леди София по-настоящему хотела её защитить.          И совсем не винила в проблемах собственного сына, хотя Камилла честно признала вину. Почему-то.          И…          — Профессор Дамблдор не отпустит, — сухими непослушными губами сказала она. — Я ему нужна. Он вам не позволит. Он вам не позволит. Простите. Простите. Вам лучше будет после турнира сразу бежать отсюда, с Виктором и профессором Каркаровым. И не рисковать. И стереть себе память о том, что вы были знакомы со мной.         Сказать это отчего-то получилось очень хрипло.          И она была виновата ещё и в том, что позволила себе забыться в красивой сказке, в которой Виктор о ней заботился, и она жила на корабле, и её защищали. Она забылась и позволила себе принимать это — а теперь из-за её нестойкости пострадает семья Виктора.          Когда ей в руку сунули ещё один аптечный пузырёк, она обнаружила, что знакомая этикетка расплывается перед глазами.          — Сейчас рано об этом думать, — сказала леди Христина, пока Камилла послушно пила успокоительное до дна. — Сначала надо победить и выжить. Или хотя бы всё-таки выжить. Всем.          — Ладно, — сказала леди София. — Прости, моя девочка, я погорячилась. — В её голосе действительно было мягкое сожаление. — Давай мы пару минут помолчим, а ты в это время попробуешь ни о чём не думать и глубоко размеренно дышать. Успокоительные тоже нельзя употреблять в большом количестве.          Камилла кивнула и послушалась.          Женщины действительно молчали. Камилла очень старалась дышать и ни о чём не думать. Слева над головой тикали часы.          Потом Камилла осознала, что до сих пор не спросила о куче других, не менее важных вещей.          — Я успела украсть сундук профессора Грюма, — осторожно сказала она, понадеявшись, что пара минут уже прошла. — То есть, видимо, у мистера Крауча. Где он теперь?          — Странный сундук, который тебе пришлось обернуть шкурой василиска, стоит в нашем трюме в защитном круге. И из шкуры его не вынимали, защита у него что надо, — ответила леди Христина. — Что в нём важного?          — Если мы правильно поняли, то там мистер Крауч держал… и держит пленного профессора Грюма и исчезнувшую Риту Скитер. Если мы не ошиблись.          — Я бы предпочла их обоих так в сундуке и оставить, — помрачнела леди София.          — Ты что? А допросить? — не согласилась леди Христина. — А потом расчленить, превратить все части тела в куски собачьего говна и раскидать по помойкам разных городов. Всё ребёнок правильно говорит, защиту надо ломать, тварей этих надо доставать.          Добрая, добрая леди Христина…          Похоже, профессор Грюм не просто пытал профессора Каркарова. Или просто пытал, но… не просто.       — А ещё, — тихо сказала Камилла, — я… то есть, я явно всего не вспомню, — тут же поправилась она. — Наверняка ошибусь десять раз, перевру слова, и точно перевру интонации, а разговор профессора Дамблдора с профессором Снейпом может быть очень важен… наверное. А я точно не смогу пересказать, я… ну, в общем, поэтому…          — И поэтому не волнуйся, притащим мы тебе омут памяти, он в этой дыре в любом случае очень нужен.          — А у вас есть? — удивилась Камилла.          Она-то думала попросить, чтобы кто-то прочитал её память — она слышала, что так, вроде бы, можно, только не помнила, как это должно называться.          — Найдётся, — хмыкнула леди Христина. — Но найдётся не раньше, чем завтра вечером.          — Хорошо, — с облегчением выдохнула Камилла.          — Но пересказывать всё, что нужно, ты всё равно будешь, примерно через полчаса. Когда твой будущий свёкор закончит свои сверхважные дела и вернётся сюда. Тогда доложишься обо всём от начала и до конца, а то Игорь и Вико пока что без сознания, а от одних домовиков многого не выяснишь.          Леди Христина шутила совсем как профессор Каркаров… А может, и не шутила, если леди София предлагала ей помолвку?          А сама она опять думала не о том.          — Хорошо, да, конечно, — сказала она. — А Сириус? С ним всё в порядке?         Сириус, в отличие от Виктора и профессора Каркарова, знал Хогвартс, и имел больше шансов спрятаться… но вот хотел ли?          — Твой крёстный скрылся в лесу, — мягко сказала леди София. — как только мы передали ему, что с тобой всё в порядке и ночное шоу можно прекращать. Остатки фейерверков только вкинул, хотя лучше бы было их поберечь, конечно.          — Гениальная вещь, подработать — и можно будет как боевых големов использовать, — вставила леди Христина.          — Так вот, он сбежал, Христя говорит, что следы замёл хорошо. Ещё некоторое время поплутает по вашим дебрям, ему лучше сейчас подождать так, а потом вернётся. У нас его точно никто не найдёт.          Так эти фейерверки были от Сириуса? Он… отвлекал от Камиллы внимание преподавателей, хотя совсем ничего не знал?          Ох.          Но, главное, с ним всё будет в порядке. А если леди Христина говорит, что он способен поплутать по лесу, то он, наверное, даже не ранен.          — Ладно, ребёнок, — сказала леди Христина. — Давай я пока что посмотрю твою ногу. Понимаю, ты не любишь, когда тебя трогают, да и целителей у нас тут не водится, но мне на твою опухшую лодыжку надо хотя бы посмотреть.          Камилла тоже посмотрела на свои ноги. Та нога, правая, которую она повредила при падении на лестнице, действительно болела, но не сильно. Недостаточно для того, чтобы обращать на это серьёзное внимание. Ну, опухла, да. Немножко. Так даже удобнее было — так она лучше закрывала от чужих взглядов левую, обожжённую сундуком. Камилла до леса своими ногами добежала, это точно не могло быть большой проблемой.          — Это я просто упала, ничего страшного, — пояснила она. — Само пройдёт, оно мне не мешает. И я не против, чтобы меня трогали. Но с ногой точно всё в порядке.          — Я уж вижу, — хмыкнула леди Христина, опускаясь перед ней на колени.          Ой.          Но дёрнуться Камилла даже не успела — леди Христина неожиданно цепко взяла её за ногу и сняла с неё ботинок.          — Ну твою-то мать!          Ну да. Это она ожог увидела.          — Там тоже ничего страшного, — зачем-то сказала Камилла. — Оно не сильно болит.          — София!! — почти зашипела леди Христина — но почему-то не на Камиллу.          Леди София грустно и виновато нахмурилась.          — Я не видела, — коротко сказала она.          Камилла снова посмотрела вниз. Ну да, обугленная штанина, ожог довольно большой, красно-склизкий с противной корочкой… но с драконом же хуже было. Ну, да, это стоит перевязать, она признавала.          Леди София осторожно сняла с неё второй ботинок, и заклинанием удалила носки. Камилла придержала штаны, чтобы ей было удобнее.          На правой, ушибленной ноге ниже лодыжки наливался чернотой огромный синяк.          Леди Христина сосредоточенно наложила несколько незнакомых Камилле заклинаний — видимо, диагностических.          — Магический ожог третьей степени и повреждение связок, — отрывисто сказала она. — Тащи обезболивающее.          — Да мне почти не больно, — запротестовала Камилла.          Леди София, вкладывая ей в ладонь очередной аптечный пузырёк, посмотрела каким-то очень больным взглядом. Камилла поняла, что лучше молчать и слушаться, иначе она расстроит леди Софию ещё сильнее.          — Живко, тащи аптечку, — отрывисто приказала леди Христина.          Дальше её ожог почистили заклинаниями, чем-то намазали и крепко забинтовали. Синяк на второй ноге мазать не стали, зато дали выпить ещё два каких-то зелья и поставить ушибленную ногу на пол ровно, а потом обработали ещё каким-то заклинанием.          — Вот так и держи свою ногу ещё минут десять, — сказала ей леди Христина. — Ожог от сундука, да?          — Да. Он молниями плевался.          — Тебе повезло, легко отделалась, пройдёт где-то за сутки.          Камилла послушно осталась сидеть, держа ногу в указанном положении. Это было неудобно, но боль постепенно уходила.          Леди Христина оставила её в таком положении, достала блокнот — скорее всего, парный — и начала в нём что-то писать обычной маггловской синей шариковой ручкой. Потом вообще вышла из кают-компании.          Леди София села рядом с Камиллой.          — Так ты не боишься прикосновений? — тихо спросила она.          — Нет? — удивилась Камилла.          С чего они вообще так подумали?          — О, отлично. Так тебя можно обнимать и гладить по голове?          …Леди София хотела её обнимать и гладить по голове? И для этого она хотела знать, не боится ли Камилла прикосновений?          Кажется, сейчас она снова заплачет, несмотря ни на какие зелья.          — Если вы будете это делать, я снова буду плакать, — тихо предупредила она. — Я всегда плачу, когда меня жалеют. И когда мне сочувствуют. И…          — И когда тебя любят, — закончила за неё леди София.          Камилла никогда не думала об этом в такой формулировке… Но, если так подумать, от заботы миссис Уизли тоже иногда хотелось плакать.          Просто Камилла раньше не имела права, ведь миссис Уизли так до сих пор и не знала, что она не мальчик.          Наверное, плакать при леди Софии она… тоже не должна была иметь никаких прав — но леди София, кажется, была не против…          Камилла снова закрыла глаза и снова попыталась глубоко и медленно подышать, сосредоточиться на этом: вдох — выдох — вдох — выдох — вдох — выдох — вдох — выдох…          — Сейчас всё равно не время для этого, — сказала она наконец.          Леди София вздохнула.          Широкими и резкими шагами вошла обратно в кают-компанию леди Христина.          — Похоже, вторая часть знакомства с родителями на сегодня отменяется, — жёстко сказала она. — Ты, ребёнок, если ты сумела что-то нашпионить, то скажи мне: нас подозревают? Точнее, вас троих.          — Меня — точно нет. Профессора Каркарова и Виктора хотели заподозрить, тем более, что их силуэты появились в том зеркале, но профессор Дамблдор… — Камилла осеклась. — Нет. На самом деле я слышала только разговор, и профессор Дамблдор ничего не говорил обо мне, и говорил, что профессор Каркаров не станет, потому что он трус и не полезет даже в драку с магглами, — на этих словах леди Христина как-то нехорошо усмехнулась, — а ещё потому, что он для этого слишком глуп, и ещё потому, что он не мог никого нанять для этих целей, потому что в Хогвартс никакие наёмники попасть не смогут. — Оскорблять так профессора Каркарова, даже пересказывая чужие слова, совсем не хотелось, хотелось после сказанного вымыть себе рот с хозяйственным мылом или чистящими средствами мистера Филча, или что-то вроде того. Но ей надо было продолжать докладываться, и докладывать всё как есть. — Но всё это профессор Дамблдор говорил профессору МакГонагалл и Снейпу. Он это всё говорил, но я не знаю, доверяет ли он им, и насколько он им доверяет, понимаете? Может, профессор Дамблдор подозревает меня, но им не сказал?       — У Игоря отличная репутация на вашем гостеприимном острове, — хмыкнула леди Христина. — Но тебя точно не видели?          — Только профессор Снейп, но потом профессор Каркаров стёр ему память. Снейп сказал профессору Дамблдору потом, что он знает, что ему стирали память, но не может никак узнать, что именно стёрли. А после этого меня никто не видел.          — Хорошо. Значит, так. Сейчас мы научим тебя вытаскивать воспоминания, вытащим всё нужное из твоей головы и посмотрим в омуте попозже, а то омут действительно надо тащить из Болгарии международным порт-ключом. Чем больше воспоминаний, тем лучше. Далеко не только эту ночь. Совсем хорошо будет, если ты повспоминаешь все важнейшие моменты с тех пор, как ты оказалась в Хогвартсе, но если не хочешь, то хотя бы от момента знакомства с Вико. Чем подробнее, тем лучше. А потом ты потайными ходами отправишься в Хогвартс и попытаешься доспать в этой вашей мальчишеской спальне. Знаю, что это паршивая идея, но лучше бы утром тебя увидели там.          — Я поняла, — согласилась Камилла. Она только не поняла, почему это плохая идея — теперь, когда давно уже выяснилось, что Рон её не ненавидит и старательно защищал, она была не против переселиться обратно насовсем. Чего она там, в конце концов, не видела, она ведь больше трёх лет там жила. — А воспоминаниями делиться сложно?          — Мы можем пока что тебя не учить, — мягко вмешалась леди София. — Мы можем сами вытащить всё, что ты покажешь. Ты устала, ты переволновалась и тебе плохо, не надо тебе загружаться лишними проблемами.          — Я могу, — возразила Камилла, но получилось как-то немного вяло.          — Поверь учительнице с опытом, уставшие дети осваивают новые знания гораздо хуже, чем не уставшие. А кем надо быть, чтобы чему-то научиться в настолько измученном состоянии, я себе вообще не представляю.          Опять.          Не плакать.          Камилла посмотрела себе на ноги. Огромный чёрный синяк на правой волшебным образом сходил, да и боли там не было — обезболивающее подействовало, ну да.          — Я могу вам дать всё, что вспомню, с самого начала, с того момента, как я узнала, что волшебница. Только… — Она беспомощно посмотрела на леди Софию.          Та тепло улыбалась и смотрела внимательно и понимающе.          — Только никому лишнему не показывать? — спросила леди София.          Нет, всё-таки она не понимала.          — Нет. Показывайте всем, кому сочтёте нужным. — Вряд ли ведь болгарскому аврорату, или кто там ещё работает на отца Виктора, нужны или интересны всякие глупости малолетней неудачницы. Её проблемы никого не заинтересуют, нужны лишь интриги Дамблдора, и ещё знать о том, как Волдеморт пытался возродиться. — Просто… — Она смотрела на леди Софию, вспоминала, как Виктор тоже хотел забрать её в Дурмстранг, потому что там её никто не тронет, и как Гермиона требовательно спросила у Виктора, заберёт ли он её из Хогвартса. И как Рон сказал, что ненадолго представил на месте Гарри Поттера свою сестру, и как он себя при этом чувствовал. — Просто не надо меня жалеть, — очень тихо закончила Камилла. Наверное, даже слишком тихо.          Но её, тем не менее, услышали.          — Не будем, — серьёзно сказала леди Христина. — Сейчас принесу флаконы. На правую ногу можно уже спокойно опираться. Постарайся пока вспомнить как можно больше.          ***          Уже позже, лёжа за закрытым пологом своей кровати в мальчишеской спальне Гриффиндора, она до боли сжимала в белеющих от усилий пальцев край матраца под простынёй и старалась рыдать как можно беззвучнее. Разговор профессора Дамблдора и профессора Снейпа вспомнился даже излишне чётко — и с тех пор никак не мог исчезнуть из памяти.          Она ведь правда раньше всей душой ему верила.