Наперерез ветрам

      Камилла так до утра и не смогла уснуть. В какой-то момент слёзы кончились, она вымылась и ложиться обратно не стала — так и сидела в гриффиндорской гостиной, бездумно смотря на пламя в камине. Теперь она очень жалела о том, что у неё не осталось несделанной домашки. Даже ко второму испытанию уже было подготовлено почти всё, а с водолазными костюмами она ничем помочь не могла.          Она не знала, сколько она так сидела, но через некоторое время в гостиную спустился Рон. Растерянно посмотрел на неё.          — Финита. — Этот взмах палочки вышел таким привычным, что она даже не успела об этом подумать.          — Финита, — согласился Рон. — Походу, это у нас теперь вместо любых других приветствий. Особенно вместо пожеланий доброго утра. — Камилла не ответила. И он тоже несколько секунд помолчал. — Тем более, что оно совсем не доброе, да?          Камилла вздохнула.          — Так заметно?          — На самом деле, по лицу — не очень. Но ты сидишь очень устало и грустно. Что случилось?          Камилла посмотрела в окно, за которым неприятно серело утро. Потом посмотрела на выход из гостиной.          Что-то в ней за эту ночь изменилось. Кажется, она стала взрослее. Или наоборот.          В любом случае…          Слизеринцы всё время ржали над паранойей профессора Грюма — или мистера Крауча, или их обоих сразу — а все остальные издевались над паранойей профессора Каркарова. Как жаль, что у профессора Каркарова на самом деле не было паранойи. Но, если она повзрослела (или нет), то ей надо будет начать отращивать свою собственную паранойю.          И да, она понятия не имела, что из происходящего в Хогвартсе директор Дамблдор может узнать и услышать, и где, и как. До этого они нигде не спалились — но только не иначе как чудом. Или только потому, что профессор Дамблдор не ожидал от них ничего такого — но после этой ночи он наверняка захочет где-то… усилить наблюдение.          Камилла снова посмотрела в окно, а потом на выход. Потом посмотрела на Рона.          — Давай об этом не сейчас, ладно?          Рон странно посмотрел на неё, а потом тоже глянул в окно.          — Вы очень паршиво поссорились, да? — с непонятным сочувствием спросил Рон. Вздохнул. — Ничего, думаю, она тебя простит. Ты хороший парень, любой девушке будет трудно долго на тебя обижаться. Не парься.          Камилла едва смогла сдержать сначала удивление, а потом — дурацкую улыбку на всё лицо. Рон был невероятно умным. Он не только сразу понял, что говорить об этом здесь может быть опасно, но и вспомнил, что «у Гарри Поттера есть девушка», и что наличие девушки после поддержки профессора МакГонагалл можно было считать почти легальной отмазкой.          И от слов Рона внутри будто разливалось тепло.          — Ты самый лучший на свете друг, — совершенно искренне сказала ему Камилла.          После вот этого, вот этих слов Рона, ей почему-то стало намного легче.          Рон же отчего-то смутился.          — Так ты, выходит, пропустил всё, что было ночью, да? — Сменить тему у него получилось очень неловко, это звучало даже немного глуповато.          Но Камилла же не собиралась настаивать на продолжении разговора о девушке, которая у неё якобы есть.          — Ну, фейерверки я застал, — сказала она. Это и правда была гораздо более безопасная тема. — Они были какие-то… ну, даже слишком крутые. Я никогда таких не видел, они прям вообще, — восхищённое восклицание не вышло, ну и ладно, это мелочи. — Только она их испугалась, — зачем-то опять продолжила она свою дурацкую легенду. Наверное, затем, чтобы оправдать отсутствие восхищения фейерверками.          Она действительно восхитилась бы, если бы не прочие ночные проблемы.       — Бояться их нечего было, — хмыкнул Рон. — Они просто были яркие и шумные, и их должно было быть куда труднее развеять, чем обычные, но на самом деле они были вполне безобидные. — Рон явно не видел, как ночью фейерверк сбил с ног мистера Филча. И точно не слышал слова леди Христины о боевых големах.          Но.          Их же вроде Сириус запускал? Или нет? Откуда Рон знает — хоть и недостоверно — об их свойствах?          Или… Рон ему помогал?          Точно, Рон вряд ли остался бы в стороне, если бы Сириус спросил его, как отвлечь преподавателей.          Так, ладно. Если бы она и правда ничего об этом не знала, она должна была бы в этой ситуации задать один конкретный вопрос. И даже, если она его не задаст, то для стороннего наблюдателя это будет выглядеть подозрительно.          — Это близнецы, да? — хмыкнула она.          — Не совсем, на самом деле. У близнецов их кто-то спёр. У нас до сих пор нет идей, кто, а МакГонагалл не поверила, у них теперь отработки до конца года. — На краткий миг в лице Рона промелькнула какая-то вина. — Они купили их в Зонко и решили доработать, но пока ещё не придумали, куда их, доработанные, девать. А теперь их кто-то опередил.          Да. Точно. Именно Рон спёр у братьев фейерверки для Сириуса.          Какой же он всё-таки замечательный друг…          — Ну да, — усмехнулась Камилла. — Если хочешь нашуметь с размахом, то сразу понятно, к кому за этим идти.          — Им понравилось, — фыркнул Рон.          Всё ещё с затаённой виной.          — Кому понравилось? — не поняла Камилла.          — Близнецам. Фред сказал, что хотел бы этого вора к ним в команду.          Ага, он считал себя виноватым из-за отработок, но не из-за кражи.          — Фред любит, когда у него тырят фейерверки?          И подставляют его под отработки, но этого говорить точно не следовало.       — Фред оценил, что этот кто-то устроил яркий бардак на всю школу и чуть ли не на две соседних, и при этом вообще никому не попался. Они такое очень уважают. А Джордж ещё и оценил, что мадам Максим выбежала бороться с фейерверками в милом розовом пеньюаре, да ещё и полупрозрачном. Мы через окно видели. И вид там открылся… — Рон осёкся. Покраснел. Посмотрел на неё очень виновато.          Камилла кивнула и улыбнулась ему.          Всё правильно. Мальчишки четырнадцати лет, не причастные ни к каким ночным безобразиям, действительно должны обсуждать формы и бельё красивой полувеликанши.          — Круто, — сказала Камилла. — Жалко, что я не видел. Хотя мне, вроде как, не следует, у меня же девушка есть… — Она показательно нахмурилась. — А потом чего? Сколько фейерверки продержались?          Рон расслабился и фыркнул снова.          — Вообще-то, Фред и Джордж говорили, что они вечные, будут летать до тех пор, пока их не погасит тот же, кто и запустил. Я им в этом не особо верю, но все эти драконы с колёсами и правда бесились здесь до тех пор, пока Дамблдор их всех не перебил, странным каким-то способом, близнецы не поняли, как он их это. Потом в их спальне шипела МакГонагалл, а Дамблдор ещё долго перед мадам Максим извинялся, правда, сначала пальто ей наколдовал. А Каркаров со своего корабля так и не вылез. Говорят, перепугался фейерверков до ужаса. За завтраком сегодня все только и обсуждать будут, что Фреда с Джорджем и Каркарова. Услышишь ещё.          Слушать о трусости профессора Каркарова было снова ужасно неприятно, но Камилла понимала, что иные слова были бы подозрительны.          Но…          Но. Каркаров был бы мелкой новостью — по сравнению с близнецами и их творением. Если Рон говорил так, значит… Он принял какие-то меры, чтобы поддерживать профессору репутацию труса. Чтобы никто не догадался, что ночью профессор на корабле не сидел.          Ох.          Рон — гений.          Хотя всё равно неприятно было это слушать, но Рон… защищал профессора. И предупреждал, чтобы она не очень злилась.          Вау.          Снова захотелось то ли по-дурацки улыбаться, то ли нестись Рона обнимать.          Она сдержалась, конечно же.          И да, она потом всё это ещё как услышала — уже минут через десять, когда в гостиную спустились Дин и Симус. И за завтраком потом услышала ещё больше — всё сразу и ото всех сразу. Этим всем сразу снова хотелось вымыть рты средством для чистки унитазов, но так было надо, она понимала. Всё равно злилась, потому что они-то, в отличие от Рона, чушь несли искренне, но и злиться получалось как-то вяло — она и правда очень сильно устала, и не только физически. Переживать и злиться она тоже устала. Но она могла теперь хотя бы не беспокоиться за Виктора и за профессора Каркарова, потому что они теперь были под присмотром целителей, и им ничего не грозило.          Песочные часы Гриффиндора почти что показывали дно — с близнецов сняли по двести баллов с каждого. Но даже Гермиона на эту тему молчала.          А вот ситуацию с профессором Грюмом никто не обсуждал. Профессора Грюма, естественно, не было за преподавательским столом, но этого, казалось, никто даже и не замечал. Видимо, каким-то образом профессору Дамблдору удалось скрыть произошедшее, а фейерверки ещё и оттянули всё внимание на себя.          Когда третьим уроком у них была защита от тёмных искусств вместе со Слизерином, у доски стоял профессор Снейп.          Рон, увидев его, скривился, а Гермиона тяжело вздохнула.          Камилла так и не рассказала им о том, что было ночью, но они не могли не догадаться, что профессора Грюма нет из-за Камиллы.          Снейп смотрел на них на всех с отчётливо ясной ненавистью, так, что Камилле даже захотелось кинуть в него приветственную финиту. Или приветственное ревелио, которым профессор Каркаров раскрыл мистера Крауча ночью.          Это была очень длинная ночь.          А мысли о том, что мистер Крауч мог сбежать, поймать любого из преподавателей в Хогвартсе и использовать его для оборотного зелья, текли как-то совершенно отстранённо.          Да она и не сможет это проверить. В любом случае. Она видела, как двигались в бою и профессор Снейп, и мистер Крауч. Увернутся оба. И ответят — тоже оба. Если это настоящий Снейп, то она даст ему огромный повод для подозрений, а если это будет мистер Крауч, то он кого-нибудь убьёт. Наверняка. Потому что четвёртый курс очень не захочет, чтобы на них понакладывали обливиэйты и империусы.          — А где профессор Грюм? — спросил Дин Томас.          Кажется, повторялась прошлогодняя история с заменами.          — Десять баллов с Гриффиндора, мистер Томас, — спокойно сообщил профессор Снейп. — Профессор Грюм слегка приболел. Очень надеюсь, что он скоро поправится. — Это его «очень надеюсь» прозвучало как «очень надеюсь, что он поскорее подохнет». — Однако до этого, несомненно, счастливого момента защиту от тёмных искусств заменяю я. Садитесь, молодые люди, или мне придётся снять с вашего и без того нищего факультета ещё несколько баллов. С каждого.          Камилла, Рон и Гермиона послушно пошли к своим местам, но тут уже не выдержал Симус Финниган.          — А что, он тоже оборотень?          — Ах, если бы, — едва слышно пробормотала Гермиона.          Профессор Снейп промолчал. И так и молчал до тех пор, пока все всё-таки не расселись по местам.          — Двадцать баллов с Гриффиндора, мистер Финниган, — с явным наслаждением произнёс он, когда в классе наступила относительная тишина. — Мисс Грейнджер, и за что же вы так не любите своего преподавателя по столь важному предмету, что предпочли бы видеть его тупым амнезийным оборотнем, нежели бравым аврором?          Ой.          Чёрт.          Он услышал.          Камилла глянула на Гермиону, но та молчала и только плотно сжимала губы. Её пальцы на столе побелели от напряжения.          — Я жду ответа, мисс Грейнджер, — напомнил Снейп. — И не очень хорошо понимаю, по какой именно причине весь четвёртый курс Гриффиндора решил именно сегодня проверить пределы моего терпения.          Снейп сегодня был необычайно зол. Камилла очень давно не видела его в таком бешенстве.          А Гермиона всё ещё молчала.          И Камилла решилась.          Встала.        — Он накладывал на нас непростительные, сэр, — честно сказала она. — Нам не понравилось.          «Люди имеют свойство обижаться на круциатусы», — сказал профессор Снейп ночью. С ними это были империусы, но вдруг, вдруг он поймёт?          — Мистер Поттер, — едко начал профессор Снейп, — вы ещё не забыли, что вы в школе, а не на вечеринке со сливочным пивом? Почему вы осмеливаетесь полагать, что уроки обязаны вам нравиться, а преподаватели должны вас ублажать?          Да. Значит, люди имеют свойство обижаться на круциатусы — а вот обижаться на империусы людям уже нельзя.          Хотя профессор Снейп знал, что на него самого накладывали империусы.       Краем глаза Камилла снова заметила белые-белые пальцы вцепившейся в стол Гермионы. Интересно, как ещё стол не сломался.          Да.          Интересно, а если бы профессор Снейп знал, что из-за империуса Рон чуть было не стал овощем — он бы то же самое сейчас сказал?          — Но, сэр, это незаконно! — сказала она, пытаясь добавить в голос как можно больше неистовой жажды справедливости.          — А в реальном бою ваш противник тоже будет нападать на вас исключительно законным образом?          Сзади сдавленно пискнул Невилл. Ему, неосведомлённому, самым показательным был круциатус на пауке.          Гермиона встала тоже.          — Вы правы, профессор, — очень холодно и тихо сказала Гермиона, но почему-то все замолкли, вслушиваясь в её слова. — Простите, мы не понимали раньше, как важно научиться снимать с себя империус. В таком случае, вероятно, сегодня вы будете учить нас отбивать авады лбом?          Ой.          Камилла резко повернулась и всмотрелась Гермионе в лицо — и поняла, что у той сейчас будет какой-то срыв, или вроде того. Лицо её было абсолютно каменным, и только в глазах стоял пугающий едкий лёд. Камилла никогда не видела свою подругу такой. Ей почему-то даже казалось, что прямо сейчас Гермиона начнёт… учить Снейпа отбивать авады лбом.          …Ну да. Мистер Крауч «учил» их сопротивляться империусу — и Рон оказался очень прилежным учеником. Настолько прилежным, что возвращать его пришлось круциатусом, и были шансы так и не вернуть.          — Пятьдесят баллов с Гриффиндора, — холодно сказал профессор Снейп. Вернее, он хотел — холодно, но после Гермионы это ощущалось как прохладный ветерок после снежной бури. — Успокойтесь, мисс Грейнджер, сядьте и соблаговолите помолчать до конца урока. Вас, мистер Поттер, это тоже касается.          Камилла честно замолчала и села — но не думать она не могла. Потому что — «люди имеют свойство обижаться на круциатусы» — но круциатус после всех этих событий стал казаться Камилле самым безобидным из непростительных. Виктор оттолкнул профессора Каркарова от авады, профессор Каркаров круциатусом спас Рона от последствий империуса… Авада убивала, быстро и безболезненно, империус творил с человеком невероятное количество очень мерзких вещей, иногда даже хуже смерти, а круциатус всего лишь делал очень больно, и им можно было даже лечить. Конечно, Камилла никогда не испытывала боли от круциатуса сама, но… но… Обоснование и объяснение этого в голове никак не желало чётко оформляться, но Камилла почему-то была почти уверена, что профессор Каркаров не просто «имел свойство обижаться на круциатусы». Профессор Каркаров действительно ненавидел Грюма, и, похоже, он действительно его боялся. Такой смелый человек, как профессор Каркаров, действительно боялся Грюма. Такой добрый человек, как профессор Каркаров, действительно ненавидел Грюма. Вряд ли в случае профессора Каркарова такого можно было бы добиться «просто круциатусами». Профессор Каркаров был очень сильным, очень смелым, очень справедливым, очень честным и очень добрым, но круциатусы он… обиделся бы, если бы это можно было назвать этим словом, но мстить бы не стал. И бояться не стал бы. И ненавидеть. Что профессор Грюм сделал с профессором Каркаровым?       Рон пребольно пихнул её локтем в бок.          — Гарри! — прошипел он у неё над ухом.          Камилла очнулась от размышлений, подняла взгляд и увидела профессора Снейпа, который пребывал в очевидном бешенстве.          — Я крайне, безумно счастлив, что наш блистательный чемпион соизволил наконец снизойти до ничтожного преподавателя защиты от тёмных искусств, о которых мистер Поттер, очевидно, знает всё и даже больше, — почти что прошипел он. — Мистер Поттер хотя бы помнит, какой вопрос я только что задал?          — Нет, сэр, — совершенно честно призналась Камилла.          Кажется, с задачей «вести себя не подозрительно» она совсем не справлялась. Она так устала…          Но надо было взять себя в руки.          — Нет, мистер Поттер? — откровенно угрожающе спросил профессор Снейп.          — Нет, — спокойно согласилась Камилла.          Она так устала…          — Может быть, вы соблаговолите пояснить, по какой уважительной причине вы позволяете себе засыпать на ходу, не слушать своего преподавателя и честно в этом признаваться?          — Не признаваться было бы бессмысленно, сэр, — сказала Камилла. После этой ночи она, кажется, совсем перестала бояться Снейпа. А может, она просто устала бояться, и потому не боялась — кто его знает. — Я действительно не слышал вашего вопроса. И я действительно не слышал вашего вопроса, потому что действительно засыпаю на ходу. И я действительно засыпаю на ходу, потому что из-за тех странных фейерверков я действительно не выспался ночью.          — Полагаю, вы забыли, мистер Поттер, что фейерверки появились лишь в районе двух часов ночи. И теперь мне не терпится узнать, чем же столь выматывающим вы занимались до этого времени.          Камилла стиснула зубы и мрачно на него посмотрела.          Если она собиралась поддерживать легенду о неустановленной возлюбленной, то она должна была сейчас злобно молчать.          И молчала.          — Вы собираетесь отвечать на вопрос, мистер Поттер?          Иногда, раньше, она дерзила Снейпу. Не потому, что ей того хотелось, а потому, что она хотела выглядеть смелой, отчаянной и нахальной. Ей казалось, что мальчики нахальнее и невоспитаннее девочек. Иногда дерзить даже хотелось искренне.          Что ж, сейчас снова настало это время.          — Нет, сэр, — сказала она. — Не собираюсь.          Сзади восхищённо выдохнули Симус и, кажется, Невилл. Её дерзость, смелость и нахальство оценили.          А вот со стороны слизеринцев стали громче смешки, преследовавшие их с начала урока.          — Она там ещё не забеременела, Потти? — издевательски спросил Малфой.          Забыл он, что ли, что эти слухи касаются и его невесты тоже?          Вот Парвати и Лаванда не забыли — хихикали теперь не только слизеринцы.          — Что-то я не слышала ничего о расторжении твоей помолвки, — сообщила Малфою Гермиона.          — Ты, Грейнджер, правда не понимаешь? — вступилась за честь сестры Дафна Гринграсс. — От таких усердных еженощных стараний уже давно понесла бы любая девушка. А если она до сих пор не беременна, то, скорее всего, — Дафна ухмыльнулась совсем уж омерзительно, — она — мужик.          — Заткнись!! — крик Рона вышел одновременно похожим и на рык, и на шипение. — Иначе…          …Рон словил от Снейпа силенцио.          И слизеринцы ничего не ответили — наоборот, притихли, как по команде.       — Кажется, моё ангельское терпение наконец закончилось, — пугающе мягко сказал Снейп. Мистер Уизли, минус тридцать баллов. Мисс Грейнджер — минус пятьдесят. Мистер Поттер — минус шестьдесят и отработка сегодня в восемь, в этом кабинете. Все остальные — минус пять с каждого. А теперь повторяю вопрос, адресованный ранее мистеру Поттеру: какие темы вы уже успели пройти с профессором Грюмом? Мистер Поттер, впрочем, может не отвечать.          ***          — Так странно, — сказала Гермиона за ужином, вяло ковыряясь в своей тарелке. — С нас сняли двести пятьдесят баллов. А до этого — ещё четыреста. Мы в глубоком минусе. А мне… всё равно…          — Просто игры кончились, — сказала Камилла. — Глупо думать о баллах, когда надо думать о выживании.          Рон и Гермиона после урока защиты весь день ходили, держась за руки. Точнее, это Гермиона цеплялась за Рона так, как будто панически боялась снова его потерять. Рон, впрочем, не возражал — наверное, он тоже боялся.          Ещё во время обеда к ним подлетела профессор МакГонагалл, стала шипеть, как рассерженная злая кошка, но потом как-то вдруг осеклась, почти минуту внимательно смотрела на них, пока они старались… хоть как-то скрыть от неё своё безразличное отношение к баллам, а потом почему-то унеслась обратно и стала за обеденным столом шипеть на Снейпа. Она так ничего и не спросила, даже несмотря на то, что вести себя не подозрительно у них точно не получалось.          Зато во время ужина у Камиллы наконец получилось успокоиться. Она всё ещё была страшно уставшей, да и мрачные мысли особо никуда не исчезли, но теперь она наконец-то ни о ком не волновалась, расслабилась даже          Расслабилась даже настолько, что ей совсем не хотелось контролировать то, что она хотела сказать. Про то, что они повзрослели и игры кончились, она не думала говорить вслух, но оно как-то само у неё вырвалось. Но вроде бы никто их не слышал.          — Иногда мне становится жаль, что я родилась волшебницей, — сказала Гермиона. — Ходила бы сейчас в хорошую старшую школу, которую выбрали бы мне родители, и у меня бы совсем не было никаких проблем. — Гермиона вздохнула. — Вам тоже жаль, да?          — Да, — сказала Камилла. — Мне жаль, что я родилась волшебницей в семье волшебников в Великобритании, и что я родилась на исходе седьмого месяца, и что я родилась девочкой.          Рон и Гермиона оба разом странно на неё посмотрели, но ей было хорошо, так хорошо, как будто за последние сутки вообще ничего ужасного не случилось.          А вот на часах уже было без пяти восемь. Она отставила тыквенный сок, допивать его не хотелось, сегодня у него был немного странный слишком сладкий привкус.          — Ладно, пойду я к Снейпу. Интересно, что он придумает в качестве отработки по защите, не тренироваться же мне отбивать лбом круциатусы. — Она легко улыбнулась. — Но если какую-то аваду всё же не отобью, то похороните рядом с моими родителями, пожалуйста. Завещаю Рону метлу, а  Гермионе — мантию. Сову сами поделите, я в вас верю.          Она снова улыбнулась, помахала друзьям рукой и пошла в кабинет защиты, к Снейпу. На самом деле её ничто не пугало — но очень уж хотелось так пошутить.