Наперерез ветрам

      Оказалось, у Снейпа её ничего не ждало — вообще. Снейп проверял ученические эссе, и он с видимым раздражением оторвался от них и велел ей просто постоять у стола.          — В кого вы влюблены? — спросил он.          — В Виктора Крама.          Камилла пожала плечами. Зачем бы ей было это скрывать? На уроке очень глупо получилось.          — Вы с ним спите? — всё так же бесстрастно спросил Снейп.          — Мы спим на одном корабле.          Снейп непонятно почему перекривился так, как будто съел живого флоббер-червя.          — Вы с ним трахаетесь?          — Нет, — удивилась Камилла. — До свадьбы же нельзя.          — А вы что, планируете свадьбу? — очень ядовито спросил Снейп.          — Нет, её планирует леди София.          И что ему не понравилось? Всё же было хорошо. Да, Камилла явно не была готова ни к какой свадьбе — ей же всё ещё было четырнадцать, и она всё ещё не знала, любит ли её Виктор, но леди София, леди Христина и профессор Каркаров так уверенно об этом говорили. Наверное, семье Виктора это было зачем-то нужно, а они были очень хорошие, так что, если им нужно, она только за. Она ведь любила Виктора. Она не хотела бы, чтобы он женился на ней без любви, но, если вдруг он правда хотел бы на ней жениться…          Почему-то мысли очень сильно путались.          — Кто такая леди София?          — Мама Виктора.          Он не знает?          — В Болгарии разрешены однополые браки? — зачем-то спросил Снейп.       — Не знаю, — ответила Камилла.          — Вы до сих пор не уточнили этот важный момент? — Снейп неприятно изогнул бровь.          — Нет. Он не важный.          На этот раз Снейп молчал долго. Камилла успела заскучать, оглядеться, подойти поближе к Снейпу. Лучше бы ей чем-то занять руки, но профессор Снейп вместо отработки решил поговорить, и занять руки ей было нечем. Но, на самом деле, может, ей это было не надо? Ей было хорошо. Как будто все тревоги ушли куда-то далеко-далеко, и совсем всё было в порядке.          — Поттер, а какого вы пола? — внезапно спросил профессор Снейп.          — Женского, а что?          А, ну да, она же это скрывала. А зачем она это скрывала? Она же уже решила, что профессору Дамблдору нельзя доверять — а значит, не надо честно выполнять всё, что он скажет…          — Как вас зовут? — отчего-то резко спросил профессор Снейп. — Полностью.          — Камилла Лили Поттер.          Она посмотрела на Снейпа — он был отчего-то ужасно бледен.          Он поднял палочку и наложил на неё сразу несколько заклинаний, из которых ни одно Камилле известно не было.          Хотя нет, одно — было. Такое же сотворил профессор Каркаров, когда хотел проверить, точно ли она девочка.          — Где настоящий Гарри Поттер? — очень холодно спросил профессор Снейп.          — Нигде, — ответила Камилла. — Его не существует.          Профессор Снейп стремительными резкими шагами подлетел к ней, взял её за подбородок, заставил её посмотреть себе в глаза…          И она провалилась в боль. В адскую, невероятно жестокую головную боль, в мареве которой мелькали лица и события, она сидела впервые в жизни в кабинете Дамблдора и слушала о пророчестве, её бил Дадли, они бежали куда-то с Виктором в темноте, Рон с Гермионой обнимали её, когда узнали, что она девочка, Виктор тихо поцеловал её в лоб перед испытанием с драконами, профессор Каркаров в Тайной комнате говорил о диктатурах, Луна говорила о гелиопатах. Виктор нёс её на руках после того, как профессор Снейп её ударил, она подслушивала их прошлой ночью, профессор Каркаров говорил о свойствах её мантии-невидимки, на Карте Мародёров был Бартемиус Крауч, у дверей Хогвартса директор Каркаров раскрыл Бартемиуса Крауча…          Она, наверное, кричала, и, кажется, рыдала и выла в голос, но это всё никак не кончалось. Боль убивала её, лица, места и события сменяли друг друга в неправильном, хаотичном калейдоскопе, вот уже Рон сидел с бессмысленным лицом в коридоре, а Камилла и Гермиона держались за руки, смотря на круциатус профессора Каркарова. Профессор Каркаров ругался с Сириусом…          …И вдруг всё прекратилось.          Боль прекратилась. Воспоминания — тоже.          Ещё не меньше минуты ей потребовалось на то, чтобы осознать себя и окружающую реальность.          Почему-то было холодно.          Она лежала на твёрдом. На полу.          Её лицо было мокрым, а во рту стоял привкус крови.       Она сглотнула.          Спиной она была прижата к твёрдому. К чему-то. К стенке.          Она лежала, вся скрюченная, колени у живота, руки у груди. Как это называется? Поза эмбриона? Свернуться калачиком?          Кровь была не только во рту. Кровью пахло.          От кого кровью пахло?        Она не чувствовала больше боли. Она открыла глаза.          Вытерла лицо рукавом, потому что в глазах стояла слёзная муть. Приподнялась.          Она лежала у стены прямо под окном. Из окна задувал ледяной ветер, а везде вокруг неё были осколки стекла. На один такой она наткнулась, когда неловко двинула рукой. Новая боль, такая несущественная, как ни странно, немного отрезвила.          Или её отрезвило то, что посреди кабинета лежал профессор Снейп. В собственной крови.          Ровно на том самом месте, где они оба до этого стояли.          А потом она вспомнила, что они оба делали, когда там стояли.          …Ой.          Нет.          Нет, пожалуйста, нет.          Пожалуйста, кто-нибудь, помогите. Пожалуйста, кто-нибудь, сделайте что-нибудь.          …Но в кабинете была только она и профессор Снейп в собственной крови.          Она осторожно села полностью, не рискуя, впрочем, вставать — уже было ясно, что атака пришла со стороны окна.          …А до этого профессор Снейп допрашивал её под сывороткой правды. Или чем-то похожим, сыворотка действует не так. А после сыворотки перешёл к чему-то… поэффективнее.          Камилла опустила палочку, которую подняла для того, чтобы закрыть разбитое окно щитом.          У неё в сознании начала сама собой выстраиваться картина — мысли больше не путались, и дурная расслабленность ушла и не вернулась.          Картина выстраивалась.          Вот она за ужином говорит все те вещи — хотя утром отказалась говорить с Роном о ночных событиях из-за проснувшейся паранойи.          (Недостаточной паранойи, судя по выпитому зелью.)          Вот Рон с Гермионой понимают, зачем Снейп снял с них столько баллов, но на отработку вызвал одну Камиллу — только на одну отработку, не на месяц или полгода.          Вот они бегут в корабль Дурмстранга…          (Потому что в корабле обязательно придут на помощь, а вот в Хогвартсе — вряд ли.)          Ни Виктора, ни профессора Каркарова там не было, а если и были, то они всё ещё не выздоровели, наверняка. Но в корабле явно кто-то оставался, может, леди София или леди Христина… Они могли их выслушать, они могли попытаться принять меры… Наверное, это была леди Христина. Камилла видела — она двигалась как боец, это было так непохоже на леди Софию, добрую и ласковую учительницу.          Леди Христина из-за окна атаковала профессора Снейпа.          …А профессор Снейп, не зная, кого атакуют, вытолкнул Камиллу из-под удара.          Нет. Пожалуйста. Пусть он ещё жив. Пожалуйста.          Камилла всё-таки закрыла щитом битое окно — вести себя не подозрительно, она не знает ничего о том, что произошло — и поползла на четвереньках к профессору Снейпу, не обращая внимания на осколки стекла.       Пульс у профессора Снейпа был.          — Класс защиты от тёмных искусств, атаковали из-за окна непонятно чем, профессор Снейп умирает. Помогите.          Три патронуса — мадам Помфри, профессору МакГонагалл, директору Дамблдору. И сесть рядом с профессором Снейпом и начать придумывать, что им сказать.          Если леди Христина подставится, то она её не спасёт. По крайней мере, пока ей про леди Христину ничего не известно. Пока что надо спасать себя, чтобы потом быть способной помочь другим.          Первой принеслась мадам Помфри, стала носиться вокруг профессора Снейпа, останавливать кровь, вводить — через шприц — какие-то зелья, раны были явно очень серьёзны… На Камиллу она лишь один раз посмотрела, ничего не проверила даже — значит, с профессором Снейпом всё было очень плохо. Камилла встала с колен и отошла от неё подальше, чтобы не мешать.          Только лишь тихо спросила:          — Профессор.. он выживет?          — Скорее да, чем нет, — скупо ответила мадам Помфри.          Обычно она была куда более многословна.          Камилла не знала, что ей чувствовать.          Не понимала.          Она прекрасно помнила, что с ней сделал Снейп, когда не удовлетворился своей сывороткой правды.          Что он сделал.          Наверное, так себя чувствуют люди после изнасилования.          Её подташнивало, её тянуло выблевать из себя ужин, кровь и перепутанные воспоминания, которые после профессора Снейпа стали как будто грязными, испачканными, но она держалась.          Она держалась, потому что прибежали профессор Дамблдор и профессор МакГонагалл.          — Гарри, — как-то полушёпотом выдохнула профессор МакГонагалл. — Северус.          Профессор подошла к ней и осторожно усадила за одну из парт.          — Со мной всё в порядке, — солгала Камилла.          Профессор Дамблдор церемониться не стал.          — Что здесь произошло, Гарри?          — Была отработка. Мы с профессором Снейпом… говорили… — Можно даже сказать, что поругались, только, наверное, не словами. — Ну, он подошёл ко мне, мы с ним немного… спорили, а потом вдруг разбилось окно, профессор резко откинул меня в сторону… вон ту, под подоконник, — она показала рукой, — чтобы кто-то из-за окна не смог меня достать так просто, если он бил из-за окна. То есть, я это только сейчас понял, кажется, профессор откинул меня очень сильно, я потерял сознание. Потом я очнулся, профессор уже… так лежал. — Она сглотнула. — Потом я повесил на окно протего и позвал вас. Профессор… он же выживет, да? Он… меня спасал, хотя и… ну…          Говорить дальше явно ничего не следовало.          — Поппи, у тебя есть умиротворяющий бальзам? — требовательно спросила профессор МакГонагалл. — Или любое из успокоительных. И у мистера Поттера все руки в крови.          — Это от осколков… и от профессора Снейпа, — тихо сказала Камилла.       — Не раньше, чем я транспортирую тяжёлого пациента в Мунго, — отрезала мадам Помфри.          — Но разве наше больничное крыло не оснащено всем необходимым? — спросил профессор Дамблдор.          Мадам Помфри выпрямилась — неестественно выпрямилось, неправильно, слишком прямо.          — Вы думаете, Альбус? — спокойно спросила она. — Я медсестра, а не целительница.          Без капли недовольства, с которым она вечно отшивала желающих рано покинуть больничное крыло, задержаться подольше у постели больного или же просто не желающих идти лечиться. В её голосе не было недовольства, лишь какая-то затаённая… ненависть?          — Не стоит волноваться, Поппи. Ты отличный, очень опытный специалист, я в тебя верю. Если тебе будут необходимы какие-либо артефакты или зелья, я тебе обязательно всё предоставлю.          — Но, Альбус…          — Минерва, отведи, пожалуйста, Гарри в башню Гриффиндора, — сказал Дамблдор профессору МакГонагалл. — У него выдался трудный день.          Камилла послушно встала.          Они с профессором МакГонагалл шли молча. Но не до башни Гриффиндора — а до её кабинета. Там профессор влила в неё очередное успокоительное из своей личной аптечки, а потом обработала ей изрезанные стеклом руки и даже колени, убрала палочкой мелкую стеклянную крошку. Потом только повела её до башни Гриффиндора.          Камилла всё время смотрела в пол. Почему-то ей казалось, что стоит ей поднять взгляд, как она встретится этим взглядом с кем-то — и всё повторится.          А ещё она понимала: леди Христина, или кто там атаковал, наверняка видела, что Снейп держит её за подбородок, и, возможно, даже могла догадаться, зачем.          Поэтому она попыталась убить профессора Снейпа.          А профессор Снейп решил, что убивают Камиллу — и откинул её с линии огня.          Мадам Помфри сказала, что он скорее выживет…          …Если она транспортирует его в Мунго.          А профессор Дамблдор не хотел транспортировать его в Мунго. Он не хотел… чтобы кто-то ещё вмешивался в дела школы. В его интриги. Чтобы кто-то расследовал произошедшее.          Камилла впилась ногтями в только что вылеченные ладони.          Раньше ей казалось, что она всё знает о человеческой мерзости.          Как же она ошибалась…          — Мистер Поттер, — сказала профессор МакГонагалл, когда они подошли к портрету Полной Дамы. — Вас пытались убить. Надеюсь, вы это понимаете. — Камилла кивнула. Убить пытались профессора Снейпа, но если это выглядит так, как будто убить пытались её… Что ж, так даже лучше. Лишь бы леди Христина не попалась. Или кто-то другой, если Снейпа пыталась убить не она. — Надеюсь, вы так же и понимаете, что ваши прогулки после отбоя ни в коем случае не приемлемы, даже если от этого вам легче. Лучше страдать морально, чем умереть физически.          — Я понимаю, профессор, — снова кивнула Камилла.          — Всё остальное я вам запретить не могу, но очень прошу вас быть благоразумным. Это действительно очень важно.          — Да, профессор, — сказала Камилла. — Я буду везде ходить только с друзьями, и не буду соваться ни во что подозрительное. Только… А с Виктором можно? С Виктором Крамом? Мы неплохо общались, он точно не хочет меня убить. Я даже на корабле у него был, то есть, он уговорил своего директора, что мне можно.          Это было важно. В библиотеке и во дворе их с Виктором видели вместе, а желание ловца Гриффиндора дружить со звездой квиддича должно было быть понятно. Будет странно, если они резко перестанут общаться.          Профессор МакГонагалл ненадолго задумалась.          — Можно, — сказала она. — Только не оставайтесь наедине с директором Каркаровым.          Она верила в его репутацию труса и подлеца, бывшего Пожирателя, и беспокоилась за Камиллу. Но не запрещала.          — Я буду ходить на корабль только с кем-то. Я понимаю.          Это даже, наверное, и не ложь. Её Рон и Гермиона, и Виктор, теперь никуда одну не отпустят. Наверное.          Профессор МакГонагалл ушла, а Камилла назвала Полной Даме пароль.          Ей ещё предстояло рассказывать всему факультету свою «официальную версию» произошедшего со Снейпом.          Она не была к этому готова, она не была готова ни к чему из произошедшего.          Такую мелочь она точно выдержит достойно.          ***          На следующее утро она снова встала очень рано — почему-то, несмотря на усталость и бессонную прошлую ночь, она проснулась рано и не смогла снова заснуть. А ведь у неё даже не было кошмаров.          Однако вместе с ней рано встали и Рон, и Гермиона, и потащили её гулять у озера.          Погода была премерзкая, рассвет закрывали тёмные тучи, серость неба вокруг отлично сочеталась с серостью грязи под ногами, Гермиона похвасталась тремя заклинаниями от подслушивания, выученными за вчерашний день и прошедшую ночь.          — Тётя Виктора велела передать тебе это. — Рон вытащил откуда-то шкатулку из тёмного дерева.          Камилла огляделась — они дошли вокруг озера почти до самой опушки леса, и вокруг никого не было.          Она приняла шкатулку.          — Это леди Христина чуть не убила Снейпа? — спросила она.          — Да. Зачарованное маггловское оружие.          — Снайперская винтовка, — уточнила Гермиона. — С оптическим прицелом, приправленным магией. Пули тоже зачарованные, и, кажется, что-то ещё. А стреляла она, установив винтовку на ковре-самолёте. Я никогда бы не подумала, что ковёр-самолёт может висеть в воздухе так, как будто сделан из камня.          — Ковры-самолёты, кстати, у нас запрещены, — вставил Рон. — Хотя я не очень понимаю, почему.          — Стрелять по людям у нас тоже запрещено, — сказала Камилла.          — Как и подливать людям сыворотку правды, — тихо ответила Гермиона.       Камилла лишь сжала пальцы на переданной ей шкатулке — это они ещё всего до конца не знали.          — Вы быстро поняли, да? — спросила она.          Рон отчего-то отвёл взгляд.          — Нет, — печально сказала Гермиона. — Прости. Мы только минут через пять осознали, что именно произошло. Нам следовало сделать это раньше.          — Вы не виноваты, — сказала Камилла. Господи, перед ней извинялись за то, что не сразу побежали спасать! Разве это вообще нормально — извиняться за помощь? — Это я виновата. Надо было сразу заметить, что Снейп на уроке странно себя вёл. И это, кажется, была какая-то не совсем обычная сыворотка правды. По крайней мере, ощущения — другие.          — А какие были ощущения? — уточнила Гермиона.          — Я всё осознавала. Почти. Было так, как будто… всё невероятно хорошо, и не надо совсем ничего скрывать. Говорить то, что есть, и то, что думаю на самом деле. И ещё было непонятно, почему люди странно себя ведут от таких откровений. Точнее… Смотрите, от империуса или обычной сыворотки тебе очень-очень хорошо, но твоё тело такое… как будто ты его не контролируешь. А я себя контролировала, просто… мне не казалось, что мне нужно что-то скрывать. Казалось, что любая скрытность — это полные глупости. И ещё я ни о чём не волновалась. Это… трудно объяснить. А ещё тыквенный сок был слишком сладкий, а обычная сыворотка безвкусная. А что вы сделали?          — Побежали на корабль, — ответила Гермиона. Камилла так и думала. — Мы думали, профессор Каркаров сможет помочь… ну, хотя бы стереть Снейпу память ночью. Но нам открыла эта женщина, мисс Христина Георгиева, тётя Виктора. Она страшно ругалась, что Снейп подловил тебя именно тогда, когда ты от усталости не сможешь сопротивляться сыворотке правды, и достала свою винтовку и ковёр-самолёт, и мы поднялись над лесом, и она велела показать, какое окно у кабинета защиты. Она сказала, что не убьёт Снейпа… Но потом она глянула в прицел, и у неё стало такое лицо, что… ну, страшное лицо, в общем. Она выстрелила четыре раза. А потом спустила нас на землю и сказала идти на корабль, сидеть там и не отсвечивать, а с тобой всё будет в порядке.          — Что там было, что она так разъярилась? — спросил Рон.          — Снейп лазил мне по мозгам, — со вздохом призналась Камилла. — Кажется, мои ответы под этой странной сывороткой ему не понравились.          Рон вдруг глянул очень испуганно.          — Он применил к тебе легиллименцию? — очень испуганно спросил Рон. — Насильственно и во время воздействия психоактивного зелья?          — Кажется, это так и называется, да, — сказала Камилла. Хорошо хоть после сна это ощущение грязных мыслей прошло. Но иногда, правда, на пару секунд возвращалось. — Он просто заставил меня посмотреть ему в глаза, а после было больно и противно, он заставлял меня вспоминать всякие вещи, но почему-то не по очереди.          Они с Гермионой сели на поваленное дерево у самой опушки леса, а Рон так и остался стоять, с каменным лицом сжимая кулаки.          — Да, это называется легиллименция, — сказал он. — Насильственная и во время воздействия насильственно влитого психоактивного зелья. На месте тёти Виктора я бы его убил.          Камилла вздохнула.          Выживет ли профессор Снейп после того, как профессор Дамблдор запретил перевозить его в Мунго?          Она не знала, что она чувствует по отношению к профессору Снейпу.          Он оттолкнул её с линии огня, когда подумал, что убить хотят её.          А до этого делал с ней такую ужасную мерзость. Она чувствовала себя так, как будто её изнасиловали в мозг — просто старательно заталкивала эти воспоминания и чувства поглубже.          А до этого профессор Снейп защищал школу от неведомой опасности, защищал изо всех сил. Даже возражал профессору Дамблдору, открыто возражал ему, хотя зависел от него, хотя профессор Дамблдор мог отправить его обратно в Азкабан.          Это всё было так сложно.          Но Гермиона трактовала её печальный вздох по-своему, и попробовала перевести тему.          — Мы посидели в корабле, а потом мисс Георгиева вернулась и сказала, что Снейп ещё месяц полежит в коме, а за это время мы успеем что-нибудь предпринять. Она сказала, что её винтовка немного зачарованная, хотя мне показалось, что не немного, а пули у неё вообще волшебные, и в теле Снейпа они исчезнут.          Ну, хоть это было хорошо.          Относительно. Наверное.          — А ещё она сказала, что пока что тебе всё-таки лучше жить в нашей спальне, потому что иначе куда опаснее, а с Виктором встречаться только в дневное время и не очень часто.          — И надо разнести сплетню о том, что ты со своей девушкой поссорился, чтобы было понятно, почему ты снова ночуешь в спальне.          Камилла вздохнула снова. Да, иметь собственную каюту было так хорошо… Хотя она уже пообещала профессору МакГонагалл никуда не исчезать по ночам.          Кажется, Виктор совсем её разбаловал своей добротой и благородством.          Она не имела права так сильно расслабляться.          — Посмотри, что в шкатулке, — сказал Рон. — Я не заглядывал, но мисс Георгиева сказала, что тебе надо носить всё, что там есть, не снимая, так что там явно какая-то защита.          Камилла открыла шкатулку и обомлела.          Рядом выругался Рон.          — Это всё что, по-настоящему золотое? — спросила Гермиона, заглядывая Камилле через плечо.          — Да нет, с чего бы? — возразила Камилла.          — С того, что чем благороднее металл, тем лучше на него ложится магия, — каким-то севшим голосом сказал Рон. — Я слышал от мамы и от брата… Мой покойный дядя Гидеон был артефактором. Отец говорит, Билл в него пошёл со своими проклятиями и древними гробницами. В общем, поэтому все важные и родовые артефакты делают из благородных металлов и драгоценных камней. Ты там, случайно, замуж выйти не успела?          — С чего бы? — полушёпотом удивилась Камилла. — То есть, мне предлагали, и они всё время об этом шутят, но пока что я ничего такого… то есть, даже помолвки не было, хотя мама Виктора очень хотела.          — Даже неофициальной помолвки не было, просто как предварительной договорённости чисто на словах? — не сдавался Рон.          — Нет, — тихо ответила Камилла. — Разве что… Они упоминали, что Крамы однолюбы, и что Виктор меня любит…          Рон аккуратно коснулся пальцем одного из колец. На этом кольце был большой квадратный жёлтый камень в окружении маленьких прозрачно-чёрных. Рон погладил его пальцами, но ничего не произошло.          — Что он тебя любит, понятно уже даже гигантскому кальмару, — грубовато выдал он. — Но чтобы вот так… Надевай, — сказал он.          — Что именно?          — Что угодно, но пока только одно.          Камилла взяла то самое кольцо. Все украшения в шкатулке были одного стиля — с такими вот жёлтыми и чёрными камнями. Иногда ещё попадались камни коричневые. Камилла не разбиралась в ювелирных украшениях вообще никак. В защитных артефактах — тем более. Она не знала, что это могут быть за камни.          Кольцо село как влитое, ужавшись по размерам ровно до её маленького пальца. Ничего не произошло.          Но если она будет носить это всё, то это же увидят?          Кольцо исчезло с её пальца — стало невидимым и только лишь ощущалось.          — Ты сама захотела, чтобы оно стало невидимым? — спросил Рон.          — Сама, — уверенно ответила Камилла.          — Тогда теперь захоти, чтобы стало видимым.          Она захотела. Кольцо снова появилось на пальце.          — Снять можешь? — спросил Рон.          Кольцо слезло с её пальца абсолютно спокойно. Рон взял его, повертел в руках. Потом вернул Камилле.          — Надевай всё, что здесь есть, прикажи этому всему, чтобы оно спряталось, и действительно носи, не снимая. — Это был почти что приказ.          Камилла послушно стала надевать, казалось, бесчисленное количество украшений из шкатулки. Рон бы плохого не посоветовал, да и тёте Виктора она доверяла.          — Что это значит? — спросила Гермиона.          — Это значит, что болгарские однолюбы от Камиллы теперь не отцепятся, — хмыкнул Рон. — Увезут в свою Болгарию и будут там любить и беречь. Но ты же не против, верно? — осторожно уточнил он у Камиллы.          — Совсем не против, — тихо сказала Камилла.          Если бы это было возможно.          — Ну вот. В старых магических семьях такое вообще-то не принято — давать девушке родовой защитный комплект просто так, без помолвки, а то и без свадьбы. Но у них на востоке другие нравы. Но Камиллу они действительно хотят защищать. Это… очень хорошо, —  вздохнул Рон, покосившись на Хогвартс.          — Да, — сказала Гермиона. — Очень хорошо.          Получилось у неё как-то очень тоскливо.          — У меня уши не проколоты, — сказала Камилла, смотря на серёжки одновременно с чёрными, коричневыми и жёлтыми камнями.          Прозвучало глупо и ужасно неуместно.          — Поднеси к уху, они сами зацепятся, — сказал Рон. — Будет только немного больно.          Так и произошло.          — А они, ну… — Гермиона замялась. — А не получится ли теперь так, что если Камилла их надела, то она теперь не сможет не выйти за Виктора? Даже если потом передумает.          — Нет, — уверенно сказал Рон. — Передумает — снимет, извинится и от них уйдёт. Ты же видела, кольцо не только само снималось, но даже мне пальцы не обожгло.          — А причём тут то, что оно не обожгло? — удивилась Гермиона.          — Потому что в жёны Виктора они хотят Камиллу, а не меня или кого-то ещё, кто первый наденет. Если бы эти вещи намертво привязывали Камиллу к их семье, то все, кроме Камиллы, не могли бы их даже коснуться. Это безопасно, всё в порядке будет.          — Тогда хорошо, — успокоилась Гермиона.          — Да и профессор Каркаров говорил, что у них не похищают девушек в жёны, — вспомнила Камилла.          — У меня просто развивается паранойя, — отмахнулась Гермиона.          Ага.          Знакомо.          — Поделись своей паранойей со мной, пожалуйста, — вздохнула Камилла. — А то вчера утром я тоже решила, что у меня развивается паранойя, а потом тем же вечером спокойно сыворотки правды напилась.          — Не беспокойся, — сказал Рон. — Защитный комплект запросто убережёт тебя от зелий, легиллименции и наверняка чего-нибудь ещё.          — Ну, мало ли…          — Лучше расскажи нам наконец, где Виктор и профессор Каркаров, куда делся Грюм и почему Снейпу вдруг резко захотелось перевыведать все твои тайны.          Камилла снова тяжело вздохнула.          — Это будет долгий и очень плохой рассказ.          — Ничего, — кривовато ухмыльнулся Рон. — Если плохой — значит, важный. А до уроков успеем, время ещё есть.