Наперерез ветрам

      Как ни странно, в последующие дни ничего страшного не случалось. Камилла ждала страшного весь следующий день после сеанса легиллименции у Снейпа. А потом и на следующий день — но ничего не происходило.       Зельеварение теперь преподавал некий профессор Слагхорн, который был гораздо лучшим преподавателем, чем Снейп, и у Слизерина деканствовал теперь тоже он. Поговаривали, будто он был деканом Слизерина ещё тогда, когда Снейп сам учился в школе. Он был стар, усат и лыс, он любил сладкое и очень интересно вёл уроки, а ещё гораздо благосклоннее относился к гриффиндорцам и почему-то лично к Камилле. Он упоминал, что её мать была его любимой ученицей. После Снейпа это было приятно, но всё-таки немного напрягало. У него на уроках можно было получить хорошие баллы — и гриффиндорцы и особенно Камилла их получали так много, как будто он вознамерился вытащить Гриффиндор из его невероятного, самого большого в истории школы минуса. Ещё поговаривали, будто Снейпа он несколько недолюбливал, но эти слухи прямо никем и ничем не подтверждались.       Защиту от тёмных искусств замещал теперь профессор Флитвик, как опытный дуэлянт, из-за чего всем курсам перекроили расписания. Профессор Флитвик делал упор на искусство боя с людьми вообще и с тёмными магами в частности, и половина занятий на всех курсах, кроме первого, были практическими — ученики разбивались на пары и пытались победить друг друга. Выигравший в любом случае получал пять баллов, так что это было не только интересно, но и выгодно.       Виктор вернулся только через три дня после той ночи, когда его тётя расстреляла Снейпа. Профессор Каркаров тоже помелькал в Хогвартсе, но очень быстро передислоцировался в район кареты Шармбатона. А вот Виктор нашёл Камиллу, посмотрел на неё очень виновато и пригласил её с друзьями на корабль после уроков.       Камилла всё время до конца уроков пыталась понять, почему же он так виновато смотрел, и к кораблю потом шла, держась за руку Гермионы — очень уж она волновалась.       Виктор молча и всё ещё с очень виноватым видом проводил их от входа в корабль до кают-компании. Там за круглым столом их ждал профессор Каркаров, леди София, леди Христина и очень тихий и подавленный, очень молчаливый Сириус.       Домовик подал чай, который — опять — никто не собирался пить.       Камилла села поближе к Сириусу, а с другой стороны от неё села Гермиона. Напротив Камиллы оказалась леди София. Но, что важнее, напротив Сириуса сидел профессор Каркаров, и они снова могли поссориться, и Камилле надо было быть рядом, чтобы в случае чего успокаивать Сириуса.       Профессор Каркаров был хмур и выглядел как-то… неуверенно, что ли?       — Вы… уже хорошо себя чувствуете? — не удержалась Камилла.       Ей не стоило быть такой наглой, но здесь, вроде бы, её пока за наглость не ругали, а профессору Каркарову — она помнила — досталось куда сильнее, чем Виктору.       — Физически — просто потрясающе, — мрачно ответил он. — С Виктором тоже всё точно в порядке. Не в порядке только всё, что нас окружает.       — Последние дни не было ничего… странного, — сказала Камилла. — Мне кажется, нас даже ни в чём не подозревают.       — Думаю, это действительно так и есть, — ответил профессор Каркаров. — Вас и правда не подозревают. Дети вроде вас не смогли бы ни похитить, — он изобразил руками кавычки, — Грюма-Крауча, ни превратить Северуса Снейпа в решето неясным, никому не знакомым способом.       — Там всего четыре пули было, — поморщилась леди Христина.       — Какая жалость, — ядовито ответил профессор Каркаров.       Камилла не хотела быть с ним согласной, она хотела, чтобы профессор Снейп выжил и выздоровел, но унижение, боль и страх внутри её изнасилованного сознания всё-таки были согласны с профессором Каркаровым.       — Кстати, Христя, ты уже придумала, как проникнуть в местную волшебную больницу в Лондоне? — спросила леди София.       — Да у них там не безопасность, а целое ничего на её месте, и они этого и не скрывают, — отмахнулась леди Христина.       — Профессор Снейп… он не в Мунго, — тихо сказала Камилла. Слизеринцы пытались навестить профессора и ходили очень, очень мрачные. — Он в Хогвартсе. В больничном крыле.       На неё уставились четыре пары очень удивлённых глаз.       — Почему? — не поняла леди София.       — С такими ранами школьная медсестра не справится, — вторила ей леди Христина. — И я не могла промахнуться, — почти оскорблённо закончила она.       — Профессор Дамблдор… — во рту пересохло, — не хочет вмешивать в дела школы больницу… и аврорат, — тихо закончила Камилла и сглотнула.       Тётя и мама Виктора быстро переглянулись.       Рядом тоже сглотнула Гермиона.       — Мисс Георгиева, — отчего-то севшим голосом спросил Рон, — вы ведь стреляли так, чтобы его лечили очень долго… и не здесь, да?       — Да, — мрачно кивнула леди Христина.       — Анонимку в аврорат? — предложил Виктор.       Профессор Каркаров мрачно хмыкнул.       — И искать после этой анонимки будут нас, а не грехи местного святого Альбуса.       — Но ведь местному главе аврората не нравится Дамблдор? — уточнил Виктор.       — Местному главе аврората — не спорю, что не нравится. Отчасти, полагаю, потому, что шпионов Дамблдора в его ведомстве больше, чем нормальных сотрудников. Я представляю, сколько сил и нервов бедняге стоило увольнение одного только Аластора Грюма.       — Но ведь профессор Снейп умрёт, — озвучила Гермиона. — Да?       — Я стреляла с расчётом на нормальную медицинскую помощь, — поморщилась леди Христина. Ей явно было неприятно признавать свою ошибку. — Но после того, что он сделал — я была бы совсем не против его смерти.       — Я против, — тихо сказала Камилла.       — Ну да, — едко хмыкнул профессор Каркаров, — все мы знаем, кто у нас тут самый добрый.       Рядом мрачно и отчего-то всё ещё молча вздохнул Сириус, нахмурились Рон и Виктор — и аж переглянулись оттого, насколько синхронно у них это вышло.       — Я не поэтому, — сказала Камилла. — Не потому, что я добрая или что-то такое. Профессор Снейп защищал школу. Как мог. Он постоянно патрулировал коридоры — а он ведь не должен делать это один, правда? Это делают все преподаватели, у них очередь, то есть, график ночных смен. А он — каждую ночь, кто бы ни дежурил. И потом, он сказал профессору Дамблдору прямым текстом, что не доверяет его способности… его желанию защитить школу. Он даже против Дамблдора пошёл, хотят тот может его… обратно в Азкабан, или что-то вроде того. Понимаете? Он не знал, в чём опасность, и он не мог попросить помощи в борьбе с ней — но он старался изо всех сил. И потом. Когда он подлил мне этой странной сыворотки правды, которая работала не как обычная. Он… он сделал это не по приказу директора. Профессор Дамблдор об этом даже не знал. Потому что если бы знал, то запретил бы, или сказал бы профессору Снейпу, что я девочка и не Гарри Поттер. Но профессор Снейп допрашивал меня по собственной инициативе. Он… он знает, он привык, что если в Хогвартсе что-то происходит — странное, плохое, опасное — то я точно в этом замешана. И он понял, что не может выяснить, что происходит, другими способами. Если бы… если бы он знал, что я не Гарри Поттер, он бы обошёлся своим зельем, ему не надо было бы читать мне память. Он полез в мою память, потому что был шокирован, когда я сказала, что я не мальчик и я Камилла. Он меня терпеть не может, конечно, но не настолько же, чтобы… просто так это делать. И ещё, когда… ну, он подумал, что стреляли в меня, и оттолкнул меня с линии огня.       Профессор Каркаров кривился так, как будто съел пересоленный лимон.       — Я понял твою точку зрения, о святая Камилла, — хмыкнул он. — Он единственный, кто защищает эту чёртову школу. В целом согласен, хотя за методы защиты убить его всё равно хочу очень мучительно. Очень.       — Все хотят, — сказала леди Христина.       — Но, если это всё вскроется, то лишние трупы нам не нужны, — сказала леди София.       Камилла посмотрела на неё и поняла, что леди София была невероятно мудра. Она… всё понимала и была очень доброй, но умела подбирать такие аргументы, с которыми не мог поспорить не только чужой разум, но и чужие чувства.       — Ну почему ты всегда права? — с отвращением произнесла леди Христина.       Они немного помолчали.       — Я правильно понимаю, — вдруг неожиданно серьёзно начал Рон, — что до этого профессор Каркаров несколько раз накладывал империус на профессора Снейпа?       Каркаров хмыкнул.       — Осуждаете, юноша?       Казалось, будто бы он спросил это с искренним интересом.       — Нет. Предлагаю.       Теперь к Рону с интересом повернулись все.       — На вашу медичку, чтобы написала анонимку? — хищно спросила леди Христина.       Рон немного смутился.       — Я думал, чтобы не анонимку, а просто. Чтобы она написала, обратилась сама.       — Так мы её подставим, — сказал Виктор. — Судя по всему, ваш Альбус Дамблдор имеет рычаги влияния и на неё тоже. Даже после анонимки там надо будет очень точно воздействовать на разум, чтобы об империусе она побежала докладываться не сразу.       — Рон, — полушёпотом и как будто стесняясь, сказала Гермиона, — это же незаконно.       — Да, — тоже очень тихо поддержал Гермиону Сириус.       — Мне очень хочется процитировать недавнее выступление Снейпа, — мрачно ответил Рон. — А если бы мы всё время действовали законно…       — Нас бы уже очень давно не существовало, — мягко закончила леди София. — К сожалению, это действительно так.       Гермиона тяжело вздохнула.       — Лучше пусть анонимку пишет, — поддержал Виктора профессор Каркаров. — Только вопрос в том, когда.       — Когда? — переспросила Камилла.       — Если мы прямо сейчас понесёмся с империусом на вашу медичку, шансы быть пойманными у нас гораздо выше, чем если пройдёт хотя бы неделя без происшествий. Вопрос в том, сколько наш дорогой Северус сможет прожить.       Камилла вздохнула. Получилось почти что горько.       Вот, опять. Профессор Дамблдор практически отправил профессора Снейпа на смерть — а профессор Каркаров, который профессора Снейпа терпеть не мог, сидел тут и думал, как его спасти.       — Я полетаю над окнами вашего больничного крыла, — сказала леди Христина. — Если местная медсестра опытна, то она запихает его в стазис и не будет трогать до тех пор, пока не появится возможность уговорить Дамблдора на нормальную больницу. Скажем, после какого-нибудь серьёзного происшествия. Но происшествий, я надеюсь, мы больше устраивать не будем.       — Мы можем всё-таки не заморачиваться, заимперить медичку и приказать ей оттащить Северуса в Мунго, — сказал профессор Каркаров. — У нас задача — не вмешать в это аврорат, а спасти этой мрази её никчёмную жизнь. — Последнее он выплюнул с откровенной злобой.       — Не можем, — покачала головой леди Христина. — Сразу отметят империус. По крайней мере, Дамблдор. Если этот гад в стазисе, то он может там лежать хоть до лета.       — Нет, можем, — неожиданно для себя сказала Камилла. — Просто надо будет сделать так, чтобы подумали на старшекурсников со Слизерина. Они там его любят. Если выбрать такого, которого отмажет семья, то никто не удивится, что он защитил любимого преподавателя. И тогда неважно будет, когда именно это делать.       Профессор Каркаров вздохнул.       — Виктор…       — Постараюсь пошпионить, — сказал тот. — Должен же я знать — или хотя бы интересоваться — что в этой кошмарной школе вообще происходит. Заодно попробую намекнуть, вдруг сами свою мразоту спасти догадаются. — Отвращение к Снейпу у Виктора едва ли не перевешивало отвращение у Каркарова.       — А я всё же покручусь у окон, — сказала леди Христина. — Я уже достаточно разведала обстановку.       — Отлично, — очень мрачно сказал профессор Каркаров. — С самой никчёмной мелочью вроде бы разобрались. Осталось много чего посущественнее. Во-первых, к нам вернулся Крауч. — Камилла вздрогнула. Гермиона под столом нашла её руку. — Теперь это Бэгмэн. Где настоящий Бэгмэн — непонятно, в Хогвартсе и окрестностях его нет. Мой вам совет: никогда не поворачивайтесь к нему спиной. И никогда не оставайтесь с ним наедине. Если вдруг остались — не показывайте страха, не показывайте, что вы его узнали. И вообще просто не находитесь к нему близко. Я пока что понятия не имею, что с этим делать.       — Лучше держать его в поле зрения и ничего не предпринимать, — сказала леди Христина. — Не нужно давать ему причин для появления новых жертв. Если он сбежит и проникнет в Хогвартс под личиной, например, школьника, то будет гораздо хуже.       От этих слов Рона передёрнуло. Камилла тоже представила на месте Грюма и Бэгмэна какого-нибудь Седрика Диггори.       — Ты не понимаешь, — хмуро сказал Каркаров. — Он нас видел.       — Камиллу не видел, — вставил Виктор.       — Это плюс, — согласился профессор Каркаров. — Но нас он видел. С Блэком. И ещё, исходя из его действий, ему нужно, чтобы Камилла победила. Зачем — хоть убейте, не знаю.       Камилла вздохнула.       Виктору очень нужно было победить. Для школы, для отца, для Болгарии в целом, а может, и не только для Болгарии, если она правильно понимала все эти намёки про МКМ. А ей самой это не было нужно — она даже участвовать не хотела, её заставили…       — А можно я просто сдамся? — горестно спросила она. — Что для этого нужно сделать?       Профессор Каркаров мрачно усмехнулся.       — Ничего, — сказал он. — Если ты сдашься, ты просто потеряешь магию. Ты точно этого хочешь?       Камилла посмотрела в стол. Потом — на руки под столом, на свою руку и на руку Гермионы, накрывшую её ладонь.       «Иногда я жалею, что родилась волшебницей», — сказала ей Гермиона. Камилла под той странной сывороткой правды ответила ей что-то более подробное и более жуткое. Она жалела, что родилась волшебницей, девочкой, в их стране…       Если она потеряет магию, она так и останется служанкой у тёти и дяди.       И там она будет ходить в нормальную школу, и потом, может, устроится на нормальную работу. И ей не надо будет побеждать Волдеморта. И никого вокруг не будут убивать, самыми страшными опасностями будут Дадли, его дружки и злой дядя Вернон — но к этому она давно уже привыкла, это не опасности, а мелочи, это она даже счастлива будет терпеть, если прекратится весь этот волшебный ужас. И никто не умрёт из-за неё. И не потеряет ничего из-за неё.       Она подняла глаза на профессора Каркарова.       Посмотрела на него серьёзно.       — А если хочу? — очень тихо спросила она.       — Нет, — сказал ей вмиг побледневший Виктор.       Гермиона резко стиснула её руку — а потом вдруг резко отпустила. Сириус схватил её за вторую руку. Он тоже страшно побледнел.       И мама Виктора побледнела как молоко.       — Нет, — сказала она. — Нет. Пожалуйста, нет.       — Но так будет лучше для всех, — возразила Камилла. Похоже, её не понимали. — Для вас. И для меня тоже. Мне и самой так будет лучше.       Она помнила: они здесь все хотели заботиться о ней.       Мама Виктора закрыла лицо руками.       Тётя Виктора — наоборот.       Она достала палочку и резко, одним движением направила её на Сириуса.       — Поклянись, что ты будешь участвовать в турнире до конца, — сказала она очень холодно и жёстко. — Если не поклянёшься, то я его убью.       Сириус мрачно посмотрел на Камиллу, а потом на леди Христину. Потом снова на Камиллу. Улыбнулся — жутковато, почти как в первые их встречи после тюрьмы.       — Я уворачиваться не буду, — сообщил он. — И магией не клянись. Клянись моей жизнью. Или чьей угодно, но не своей.       Несколько… наверное, несколько десятков секунд они так и смотрели друг на друга и молчали. Рука леди Христины с направленной на Сириуса палочкой не дрожала. У леди Софии дрожали плечи.       — Вы… не убьёте Сириуса, — сказала Камилла. — Вы этого не хотите, и вы добрая. И Сириус это знает. И все это знают. Даже если я сдамся, вы всё равно никого не убьёте. А я… Понимаете, если есть возможность по-настоящему потерять магию — то я буду только рада, правда. Никто больше не умрёт из-за меня, никого не ранят, никого не будут пытать, не захватят в плен, и Виктор выиграет турнир, и…       — И ты ошибаешься, — с пугающим спокойствием сообщил ей профессор Каркаров. — Кто же тогда победит Тёмного Лорда, если не ты? Поверь, мне победа над ним очень сильно нужна.       Этот вопрос заставил Камиллу замолчать и ещё раз задуматься.       — Виктор говорил, в пророчестве не сказано, обязательно ли именно я должна его победить. Там сказано, что я могу — но не сказано, что только я.       Профессор Каркаров недовольно выдохнул.       — Давайте сейчас мы все положим на стол волшебные палочки и спокойно поговорим, — сказал он. — Камилла, пожалуйста, пока что поверь нам на слово: нам с Виктором пока что гораздо выгоднее твоё участие в турнире. Сдаться ты всегда успеешь, если понадобится, а так мы хотя бы можем отслеживать, что пытается предпринять Крауч, бороться с ним и делать предположения о его мотивах.       Камилла вздохнула и медленно кивнула.       — То есть, это не только потому, что вы не понимаете, что это надо, и меня жалеете? — спросила она.       — Мы тебя не жалеем, мы в ужасе, — тихо всхлипнула леди София.       — Я тебе сходу перечислю три причины, — мрачно буркнула леди Христина.       — Я — четыре, — сказал профессор Каркаров.       — Ну… — Камилла замялась. — Вообще-то я и правда хотела бы, чтобы у меня была нормальная жизнь… но если вам правда надо, то вы мне потом скажите, когда уже можно, да? Даже после турнира. Тогда я просто поклянусь магией про какую-нибудь чушь, и лишусь магии. Я просто никогда не думала об этом, ну, мне в голову не приходило, что так можно…       — Нам тоже, — сквозь слёзы выдавила леди София. — А если бы тебе в голову такое пришло… ты бы ещё года три назад такое сделала, да?       И тут до Камиллы дошло, что она… по-настоящему довела маму Виктора до слёз. И самого Виктора — до смертельной бледности. И леди Христину и Сириуса — до угроз убийством и самоубийством, если она сделает что-то такое.       — Простите, — сказала она растерянно. — Простите, я… не подумала. Это было очень эгоистично с моей стороны, я больше не буду, правда…       — Да причём тут это! — всхлипнула-воскликнула леди София. — Я ведь понимаю, что тебе действительно от такой жизни лучше в мир без магии сбежать. Я понимаю, понимаешь?       — Ребёнок, ты вообще в курсе, что попытка самостоятельно лишиться магии — это хуже, чем попытка самоубийства, да?       — Ой, — глупо сказала Камилла. — Я… простите. Я не знаю, что на меня нашло, я понимаю, что, если я вам нужна, то я не должна…       — «Если ты нам нужна», — очень мрачно повторил профессор Каркаров.       — Но…       Камилла не знала, как объяснить. Её жизнь ничего не стоила, она знала это давно, ещё до поступления в школу она об этом знала. Уже в Хогвартсе она выяснила, что её жизнь иногда что-то стоит — тогда, когда она может помочь другим. Её жизнь что-то стоит, потому что она может победить Тёмного Лорда Волдеморта. Она единственная это может, других таких нет.       А потом Виктор сказал, что она — не единственная.       А магия? А что — магия?       Может быть, если она потеряет магию, то дядя с тётей начнут лучше к ней относиться?       — Ребёнок, давай я тебе одну плохую вещь скажу, — грозно начала леди Христина, поглаживая по плечу плачущую сестру.       — Христя! — всё равно, даже сквозь слёзы, возмутилась леди София.       Леди Христина её проигнорировала.       — Когда ты умираешь — это точно так же, как когда ты тупой. Тебе всё равно — а вот окружающим очень плохо.       — Христя!!       Камиллу пробило на нервный отвратительный смешок.       — А с потерей магии ещё хуже — все, кто тебя любит, будут жалеть тебя, калеку, до конца своей жизни. Своей, а не твоей. Но не бросим, нет. Будем жалеть. А ты у нас этого не любишь, верно?       Камилла опустила голову, посмотрела в стол.       Что-то на неё действительно странное нашло.       Она никогда не думала, что магии можно лишиться, а вместе с ней — и всего вот этого. В первые мгновения перспектива — возможность — жить спокойной жизнью захватила её с головой.       Хорошо, что её остановили.       Это было бы очень эгоистично, леди Христина права. Эгоистично и очень трусливо.       — Я поняла, — сказала она. — Я не буду. Простите, пожалуйста.       Только… Леди Христина только что сказала, что, даже если она потеряет магию… их семья её не бросит? Будет жалеть — и не бросит?       Камилла сморгнула мокрое.       — Так, — сказал профессор Каркаров. — Военный совет прерывается на успокоительное зелье. Ровно через полчаса все должны быть спокойны и сосредоточены. Потерю магии и другие подобные вещи мы больше вообще никогда не обсуждаем, тема закрыта навсегда. Время пошло.       Вопреки ожиданиям Камиллы (она не знала, чего она ожидала, но точно не этого), леди София встала, практически подлетела к ней, оттерев на вираже встревоженную Гермиону, и безо всяких успокоительных зелий потащила её в её же — бывшую — каюту.       Там трансфигурировала корабельный гамак в диванчик, усадила её, села рядом, обняла крепко-крепко, прижалась острым подбородком к её волосам.       — Игорь дал нам двадцать пять минут на слёзы, — сказала она над головой у Камиллы. — Плачь. А я буду тебя обнимать и гладить.