Наперерез ветрам

      Каким-то невероятно странным образом леди София ухитрилась сделать Рону нормальную парадную мантию вместо того кошмара, что раздобыла ему миссис Уизли. От простого этого факта Рон чуть ли не светился счастьем. На бал он пригласил тихую девочку Риону О’Нил. Он объяснил ей, что это ничего не означает, и после бала они разойдутся и друг о друге почти не вспомнят, и Риона с этим согласилась, но Камилле всё равно казалось, что Рон не был с этой девочкой достаточно галантен. Он всё время хмуро посматривал на хмурую Гермиону, стоящую поодаль вместе с хмурым Виктором.       Вот Гермиона в своём голубом платье была по-настоящему красива. Леди София помогла ей уложить волосы в просто потрясающую причёску и подкраситься, и теперь Камилла не очень понимала, как это Виктор может быть таким хмурым, когда с ним идёт на бал такая красивая Гермиона.       Леди София за буквально полтора дня ухитрилась подготовить к балу и Рона, и Гермиону, и Виктора, и Камиллу, и даже помочь Луне с её необычным платьем. Она смеялась, что не наигралась в детстве в куклы, и говорила, что всегда хотела иметь много детей.       Но детей у неё больше быть не могло, по каким-то медицинским причинам — Камилла, разумеется, не спрашивала — а Виктор всё время рос необщительным, и друзей почти не заводил. Кажется, несмотря на все опасности и странные события, леди София была рада, что благодаря турниру Виктор нашёл себе тех, с кем мог бы общаться.       И теперь Камилла готовилась открывать бал с Луной. Леди София помогла ей создать иллюзию красивой мужской причёски, добавила на парадную мантию неброские серебристые узоры по рукавам и по подолу, заставила эти узоры иногда поблёскивать розовым, красным и зелёным, и приколола ей к воротнику сохранённые чарами веточки остролиста и омелы.       Остролист и омела были у Луны в пышном венке. К венку были привязаны ленточки из атласа и органзы кучи разных оттенков розового, красного и зелёного, а к ленточкам на разной высоте были прикреплены ещё веточки остролиста и омелы. Камилла не представляла, как на Луне держалась, не разлеталась и даже не кололась вся эта конструкция, и даже леди София, казалось, тоже этого не представляла — но это было потрясающе красиво.       Платье Луны действительно было как лоскутное одеяло, причём кусочки ткани были не квадратные и не прямоугольные, а самых разных, иногда довольно странных форм. Казалось, на платье Луны вообще не было двух кусочков одной и той же формы. В некоторых кусочках угадывались черты цветов, листьев или птиц, в некоторых — не угадывалось ничего, но почему-то в глазах не рябило, и платье не выглядело странным. Наоборот, всё это вместе создавало необычную, почти что невозможную гармонию. Это ассоциировалось с каким-то волшебным танцем, в котором не было ни одного повторяющегося движения, но при этом этот танец создавал некую великую магию. Поверх этого «лоскутного одеяла» был слой органзы, которая была почти прозрачной, но имела одновременно и красный, и зелёный отлив, и Камилла поняла, что совсем не разбирается в этом и не может сказать, дорабатывали ли эти переливы магией, или же они были такими изначально. А ещё даже на туфельках Луны были маленькие листики и ягодки, на правой — остролиста, на левой — омелы.       Камилла, на самом деле, первым делом больше всего порадовалась, что её туфельки никто не украл, а платье никто не испортил.       Но, кажется, самые ценные вещи Луна всё же умела защищать.       Камилла первым же делом осыпала Луну комплиментами — и на один момент, на невинной фразе «ты выглядишь прямо-таки неземной потусторонней феей» ей на самую долю мгновения показалось, что глаза Луны сверкнули рассыпчатым серебром. Так же, как узоры на чёрной мантии Камиллы сверкали разноцветными искрами, так и в глазах Луны сверкнуло серебристое — тоже как искры.       Камилла ещё минуты три не могла отделаться от ощущения, что это не было мелочью или же просто игрой света.       — Чемпионы, пожалуйста, сюда, — позвала их всех профессор МакГонагалл.       Чемпионы со своими парами прошли мимо рассевшихся всех остальных, и Камилле пришлось очень старательно закрывать Луну собой от презрительных взглядов — так смотрели и на Луну, и на Гермиону, и на саму Камиллу. Виктор от этого, казалось, излучал злость почти что на весь зал.       Ещё в самом начале, когда они с Луной только встали вместе, Камилле казалось, что она обязательно споткнётся. Либо в танце, либо даже так и не дойдя до стола через зал. Но нет. Сейчас, идя мимо через этот зал под презрительными взглядами, Камилла почему-то чувствовала себя почти как в бою.       Она чётко знала, что делать. Луну прикрыть от взглядов, на Гермиону с Виктором ободряюще посмотреть и кивнуть, голову держать высоко, спину — идеально ровно, обстановку — отслеживать даже в самых мелочах.       Обстановка выглядела паршиво.       Соперники-чемпионы среди всей этой обстановки были самыми безобидными. Флёр Делакур сияюще улыбалась всем вокруг, властно и гордо посматривала на своих одношкольниц — кажется, она не понимала своей огромной ответственности перед школой. Роджер Дэвис не получал от неё ни взгляда, хотя смотрел только на неё — кажется, он был очарован Флёр… не совсем добровольно. Седрик и Чжоу тоже счастливо всем улыбались, друг на друга, кажется, вообще не смотрели. Они любили славу, они не понимали, что такое слава, как она отвратительна и опасна.       Но самая паршивость обстановки была за столом преподавателей — он же был столом и приглашённых гостей, и чемпионов.       Мистер Бэгмэн, кажется, ничем не отличался от самого себя. Он был одет в очень яркую бордовую мантию с жёлтыми звёздами, чемпионам он хлопал с энтузиазмом школьника, он невероятно ярко улыбался всем вокруг — и его улыбка была слишком яркой. Такой яркой, что даже пугающей.       Очень сильно пугающей, ведь Камилла знала, чья это на самом деле улыбка.       Хорошо, очень хорошо, что профессор Каркаров спрятался от него чуть ли не на другой конец стола. Плохо, что спрятаться от него насовсем было нельзя.       Профессор Каркаров был хмур, и это было совсем не удивительно.       Профессор Дамблдор радостно заулыбался, когда чемпионы подошли ближе. Камилла знала, что в глаза ему смотреть нельзя, но смотреть вместо этого на нос с горбинкой или на эту улыбку оказалось не так уж сложно.       Мадам Максим не радовалась. Она улыбалась, но эту улыбку можно было охарактеризовать только как «очень вежливая». Очень, очень, очень, очень вежливая.       Кажется, профессор Каркаров, когда наносил визиты в её карету, добился какого-то неплохого успеха на почве объяснения, что с этим турниром не так.       А вот мистера Крауча-старшего не было.       Вообще.       Да.       Да, конечно, мистер Крауч-младший не был таким идиотом, он не стал бы продолжать держать жертву там, где привыкли кидаться друг в друга финитами в качестве приветствия.       Но как он смог это провернуть и не вызвать ничьих подозрений?       На месте, которое явно должно было предназначаться ему, сидел Перси Уизли.       Ладно.       Ладно, Перси Уизли — это тоже источник информации.       Когда чемпионы и их партнёры подошли к столу, Камилле подумалось, что Перси в чём-то похож на мистера Крауча. Ей… просто почему-то так показалось.       Перси выдвинул им с Луной стулья, намекая сесть рядом с собой, и Камилла приглашение приняла.       — Круто выглядишь, — сказала она.       Она сегодня, кажется, всем раздавала комплименты, и Перси тоже этого заслуживал — он выглядел идеально в своей абсолютно новой сине-зелёной парадной мантии, очень красиво и аккуратной. Он был совсем не похож на вечно растрёпанных близнецов и даже на Рона, который старался быть аккуратным — по крайней мере, сейчас, на балу — но всё равно не мог выглядеть по-настоящему опрятно. А ещё на мантию и всё прочее Перси абсолютно точно заработал сам, он больше не сидел на шее у родителей. Камилла была почти уверена, что Перси даже пытался дать немного денег родителям — но она была ещё больше уверена, что мистер и миссис Уизли не взяли у него ни кната.       — Спасибо, — довольно улыбнулся Перси. — Ты тоже, и мисс Лавгуд выглядит просто невероятно, как принцесса фэйри из старых сказок. А меня повысили!       — Вау, — честно восхитилась Камилла. — И кто ты теперь?       — Личный помощник мистера Крауча. И я присутствую здесь от его имени.       Ой.       Вот это уже было плохо.       — А почему мистер Крауч не может присутствовать здесь сам или вместе с тобой?       Перси чуть нахмурился.       — Он неважно себя чувствует, — сказал он. — Очень неважно. Он… Ему в последнее время часто было нехорошо. Мне кажется, он был очень сильно потрясён из-за финала чемпионата мира, ну, от того, как ужасно всё было организовано. Он ведь очень ответственный. С тех пор он сильно сдал… ну, как мне показалось. Он всё ещё очень ответственный, и он всё ещё прекрасный руководитель, но он нередко чувствовал себя плохо. Я надеюсь, он немного отдохнёт и вернётся к нам. Я очень горд, что он счёл меня достойным замещать его здесь, я ведь самый молодой из сотрудников, но я очень хочу, чтобы с ним всё было в порядке.       Самый молодой из сотрудников.       Самый неопытный, хуже всех знает мистера Крауча.       При этом тоже очень ответственный, очень старательный, очень работящий. Никто, в принципе, не удивится его кандидатуре — вон, он даже кажется похожим на самого мистера Крауча.       Никто не удивится.       Прости, Перси, но на твою должность тебя назначил немного другой мистер Крауч.       Камилла украдкой глянула на Людо Бэгмэна — он всё ещё очень радостно улыбался, беседуя с мадам Максим.       Что она могла сделать?       Ладно, здесь достаточно много народу.       Палочка в рукаве при небрежном взмахе рукой послушно кинула в Перси незаметную финиту.       Сомнительно, что это имеет смысл, но на всякий случай — нужно.       Ничего не случилось.       Ничего.       — А ты был у него в гостях? — спросила Камилла, пытаясь заполнить наступившую паузу.       — Нет. — Перси, кажется, нахмурился ещё сильнее. — Это невозможно. Знаешь, я не верю слухам, но, говорят, он не пускает к себе домой никого с тех пор, как умерла его жена, а в последние годы его поместье даже нельзя найти. Кажется, он очень её любил, если так охраняет дом после её смерти.       — Ты думаешь, это из-за смерти жены?       Звучало странно и не слишком правдоподобно.       — Ну, знаешь, — Перси нахмурился ещё сильнее, из-за чего стал на мгновение очень похож на Рона. — Говорят странное. Будто бы он так её любил, что отчасти замкнулся в воспоминаниях, и не хочет, чтобы чужие ноги ходили по тем же садовым дорожкам , по которым ходила она. И ещё, несколько лет назад одна сотрудница случайно смогла прийти к нему без приглашения, и он так рассердился, что вообще скрыл поместье.       — Это была великая любовь, — с мечтательным и искренним видом вставила Луна.       Так, значит, если Луна так говорит, значит, любовь там действительно была.       А вот всё остальное — это был предлог для того, чтобы запереть поместье ото всех посторонних.       Как давно мистер Крауч сопротивлялся империусу собственного сына?       Перси покраснел, став теперь больше похожим на Джинни.       — Я не буду сплетничать про своего начальника, — выдал он, недовольно глядя на Луну.       Надо было вмешаться, Луну опять не поняли.       — Мы про него не сплетничаем, — сказала Камилла. — Просто, ну, у него, наверное, никого не осталось, и он сейчас сидит один в большом пустом поместье.       — Да, — вздохнул Перси. — Это очень грустно. Но никто не может попасть к нему без приглашения, и я — тем более. И никто не может добиться приглашения, а я совсем недавно начал с ним работать, написать ему будет очень нагло. То есть, я, конечно, справляюсь о его здоровье, обо всём докладываюсь и запрашиваю инструкции, но я не буду так навязываться, тем более, он ведь даже старых знакомых не приглашает, а я всего лишь случайный юный нахал. Что он обо мне подумает? Да и все остальные, если узнают, то что об этом подумают?       Ага.       У того, кто напрашивается в гости, есть риск потерять должность, или что-то вроде того, а в поместье никто проникнуть не может.       А обсуждать это дальше, сидя в трёх метрах от младшего Крауча, было чистой воды самоубийством.       — Да и не надо, зачем тебе? Это действительно грустно, но пожилые люди иногда имеют свои странности. Мы должны уважать это.       Никто не должен уважать чужие империусы, но младший мистер Крауч должен знать, что Перси верит слухам и ни во что не полезет, и безо всяких лишних империусов не будет пытаться спасти своего начальника.       — Ну да, — грустно сказал Перси. — Надеюсь, он поскорее поправится сам.       — Мы тоже очень надеемся, — улыбнулась Луна.       — Да, — кивнула Камилла. — Ты просто в это время будешь идеально выполнять всю необходимую работу, и он, когда выздоровеет, очень обрадуется. Может, тогда он перестанет так сильно переживать из-за чемпионата.       От этих простых слов Перси почему-то очень сильно воодушевился.       — Да, — сказал он. — Я буду идеальным.       Кажется, он считал мистера Крауча очень хорошим начальником, и в каком-то смысле даже любил его.       Тяжело же ему будет, когда он узнает, что личным помощником его назначил отнюдь не старший мистер Крауч.       Профессор Каркаров смотрел жёстко и холодно, и явно теперь очень жалел, что сел именно туда, куда сел, и теперь все чемпионы оказались от него по другую сторону мистера Бэгмэна. Он нервно перебрехивался с Дамблдором, который, казалось, получал удовольствие от не очень приличной словесной пикировки и говорил странные нелепости в своём стиле.       Чего он боялся? При таком количестве народу Барти Крауч не напал бы, даже если бы он был совсем сумасшедшим идиотом.       Виктор это понимал — он спокойно беседовал с Гермионой, не оглядываясь на полного человека в ярко-бордовой мантии с жёлтыми звёздами. Кажется, он рассказывал Гермионе про Дурмстранг — очень мирная и уместная тема, вон, Флёр Делакур вовсю критиковала праздничное убранство Хогвартса перед не перестающим кивать Роджером Дэвисом.       Как ей может быть интересно говорить с человеком, который вообще её не слушает, не слышит и не может понять ни единого слова, потому что он временно стал её марионеткой?       Камилла внимательно пригляделась к Флёр и поняла, что та тренирует на несчастном Дэвисе свои чары. Вроде как… будет ли он всё ещё кивать и восхищаться, если она скажет вот такую завуалированную гадость про Хогвартс? А вот такую? А менее завуалированную? А если не про Хогвартс? Пока что парень даже взгляда не отвёл.       Со стороны выглядело некрасиво. Зачем устраивать такие тренировки прямо за праздничным столом?       Или это действительно нужно было делать именно за праздничным столом? Камилла сомневалась, что Флёр действительно захочет показать себя столь неприятной девушкой. Ей для тренировки надо было, чтобы, если Дэвис очнётся и станет её бить, то все вокруг заступятся? Нет, заступятся скорее за Дэвиса…       Или нет, наоборот. Флёр показывала свою силу врагам. Чтобы профессор Каркаров знал, что с шармбатонскими феечками шутки плохи, чтобы профессор Дамблдор видел, что она может за себя постоять, чтобы неведомый враг, про которого директор Каркаров рассказывал её директрисе, тоже видел, что к ней лучше не соваться, потому что она его очарует?       Этот стол был похож на огромное змеиное кубло. Или на крысиного короля, где сплелись хвостами и едят друг друга тринадцать ядовитых чумных крыс.       Праздничный пир, больше похожий на какую-то изощрённую пытку, наконец подошёл к концу. Дамблдор встал и попросил встать всех, и по мановению его палочки все столы разлетелись к стенам зала. Вторым взмахом палочки директор сделал сцену для музыкантов, и на неё откуда-то прилетели гитары, виолончель, волынка, лютня и почти маггловская барабанная установка.       Хорошо, что она с самого начала воспринимала этот пир и бал как серьёзный бой. Иначе она действительно споткнулась бы — но в бою тело двигалось само, а двигаться в танце оно долго и упорно тренировалось на дополнительных занятиях профессора МакГонагалл.       После первого танца Камилла привыкла к балу настолько, что смогла частично перестать ожидать удара всей собой — в конце концов, среди танцующих пар даже Крауч вряд ли смог бы прицелиться в кого надо, тем более, что сам он тоже танцевал с профессором Синистрой. Облик Людо Бэгмэна, маленького, толстенького, совсем не тренированного, ничего не понимающего в боевой магии и боях, явно должен был сильно мешать Краучу привычно двигаться. Это было даже немного заметно, хотя Камилла старалась не задерживать на нём взгляд.       — Не лови каждое шевеление воздуха, открой лепестки, — сказала ей Луна. — Это не битва. Это война.       — Да, — сказала Камилла, не понимая, почему Луна советует расслабиться ещё сильнее.       Всё и правда было хуже, чем просто в битве.       — На войне бывают перемирия.       Да. Камилла уже расслабилась достаточно, чтобы мочь говорить с Луной и слушать Луну. Но вряд ли ей надо было расслабляться сильнее.       — А иногда во время перемирия враги вероломно друг на друга нападают, — ответила ей Камилла. — Особенно, если перемирие не было заключено официально.       — У тебя ночью праздник, — сказала ей Луна. — Не позволяй войне вымотать тебя настолько, чтобы у тебя не осталось сил на праздник.       — Я выносливый, — снова возразила Камилла.       — Не этих сил, — ответила Луна.       Камилла понимала, о чём она говорит.       Но, когда её тело ощущало бой и двигалось как в бою, ей разум бесконечно продумывал варианты дальнейших событий, бесконечно обдумывал происходящее.       Это было слишком привычно.       — Ты знаешь, что праздники — самое главное в жизни? — спросила Луна.       Камилла не знала.       И, что важнее, она не была способна узнавать это сейчас.       — Прости, — сказала она. — Я сейчас не готова об этом слушать. Точнее… я могу слушать, я постараюсь запомнить, но сейчас я не имею способности понять.       Прозвучало немного криво, но с Луной нельзя было быть нечестной.       Луна чуть склонила голову вправо, ленты с остролистом и омелой качнулись и почему-то проскользили по ткани платья так, как будто не были не то что острыми, а даже немного шершавыми.       — У меня есть сторожевые нарглы, — задумчиво сказала Луна. — Я счастливая, и потому их совсем немного, но они есть. Давай вместо следующего танца постоим у стенки и чего-нибудь попьём?       Да, логично. Если твой кавалер ждёт удара со всех сторон одновременно, танцевать с ним должно быть не слишком приятно.       А Камилла опять была слишком слабой. Вон, Луне даже приходится тащить её к стенке и приводить её в чувство.       Буквально через минуту танец кончился, и Камилла как можно галантнее провела Луну к стульям у стены. Ещё более галантно отошла, краем глаза не теряя её из виду, к столику с напитками, принесла два бокала сама не знала чего — это был паршивый прокол в галантности, но она правда понятия не имела, что там налито. Могла только сказать, что не яд — невидимое ожерелье на её шее явно разбиралось в напитках лучше неё, каким-то образом зная это ещё до того, как она даже понюхала эти напитки.       Луна всё ещё очень задумчиво смотрела на неё, склонив голову. Наматывала на палец выпущенную из причёски светлую прядь.       — У людей так принято? — спросила она, принимая бокал из рук Камиллы.       Камилла едва проглотила фразу «яда нет, я проверил».       Она определённо была ужасным кавалером.       Луна же сказала, что способна себя защитить и хочет праздновать.       — Что — принято? — спросила Камилла.       — Думать, — чуть нараспев сказала Луна. — Странное.       — Что не так? Прости, я… не понимаю?       Луна чуть нахмурилась.       — Я не впервые это вижу, — задумчиво сказала она. — Не слишком часто, но я ведь нечасто с кем-то общаюсь. Вот сейчас — это хороший пример. Я сказала тебе, что у меня есть сторожевые нарглы. Ты всё понимаешь, а не как люди обычно. Ты знаешь, что они могут предупредить нас об опасности, если рядом будут виться опасные взгляды наших врагов. Я сказала, что нам стоит отойти к стене, потому что у стены ты сможешь не бояться заклятий хотя бы со стороны стены. Ты знаешь, что стены не накладывают заклятий. Ты меня услышала. Ты делаешь всё, что я сказала, это значит, что ты услышала. Но ты услышала всё, что я сказала, и поняла, что я сказала, но ты думаешь о том, что я устала от того, что ты меня и себя защищаешь, и что я хочу отдохнуть от твоей защиты. Хотя я такого не говорила, я такого не думала и не смогла бы подумать. Это… Странно, — сказала Луна. — У людей так принято?       Кажется, это была самая длинная речь, какую Камилла когда-либо слышала от Луны.       — Я не говорю с теми, кому не доверяю, — добавила Луна. Это прозвучало немного спокойнее — почти похоже на её обычный тон. — Я уже знаю. Когда ты доверяешь людям, а люди доверяют тебе, с людьми надо говорить так, как люди привыкли.       Почему-то в этот момент Камилле стало очень стыдно за то, что Луна вынуждена под неё подстраиваться. Под неё — и вообще подо всех людей, с которыми ей приходилось говорить.       — Ну вот, — сказала Луна с улыбкой — уже по-настоящему безмятежной улыбкой. — Ты опять это делаешь. Наверное, у людей и правда так принято?       — Нет, — сказала Камилла. Говорить было лучше, чем продолжать это обдумывать, потому что иначе она снова додумается до чего-то… такого же. — На самом деле у людей так не принято. То есть… знаешь, люди все разные. У людей есть… наверное, это можно назвать привычками? Это зависит от того, какой человек перед тобой. Но, на самом деле, многие люди часто находят или даже специально ищут в чужих словах то, чего собеседник не говорил.       — Как можно одновременно искать и находить? — спросила Луна.       Она действительно выглядела очень этим заинтересованной.       Как же трудно ей было жить, если она этого не знала?..       — Ну вот, опять. Или… я поняла! Ты достраиваешь мои слова, думая одновременно и про них, и про меня?       Камилла нахмурилась.       — Да, — сказала она. — Но не только. Знаешь, это очень трудно объяснить. Мне кажется, я знаю человека, который может объяснить это лучше, чем я.       Она имела в виду леди Софию, но её имя нельзя было называть. Но ведь Луна и без того прекрасно читала её мысли.       Кажется, её комплект древнего оружия семьи Виктора был этим… удивлён настолько, что даже шокирован. Ну да, у неё ведь даже голова не болела, и диадема не давила сверху.       — Я знаю, о ком ты. Но мне интересно, что скажешь ты.       Хорошо.       Камилла кивнула.       — Знаешь… люди всегда знают, что слова — это не просто слова, — сказала она. — За словами всегда стоит тот, кто их сказал, и место, где их сказали, и время, когда их сказали, и многие другие вещи. И ещё есть тот, кто их услышал. У того, кто сказал слова, есть свой разум, свои привычки, свой опыт. У того, кто услышал — тоже. А ещё у того, кто услышал, есть в голове то, как он видит того, кто сказал.       — Как видит? — непонимающе переспросила Луна.       — Я… — Это было очень трудно объяснить. — Я сейчас вижу не тебя, а то, что я знаю о тебе, — сказала Камилла. — То, что видят мои глаза, то, что слышат мои уши, то, что они видели и слышали всё время до этого, всё остальное. Я не знаю, какая ты настоящая, и я никогда не узнаю, потому что я — это не ты, я никогда не стану тобой. А! Ещё ведь есть правда и ложь. То есть, например, если те девочки говорят о тебе гадости, я им не верю. А кто-то другой, может, верит, и оттого видит тебя не так, как я.       — Все люди видят меня по-разному? — переспросила Луна.       — Да, — кивнула Камилла, радуясь, что хоть что-то она смогла объяснить. — Это как… зеркала. Потому что те же слухи о тебе, я им не верю, потому что я — это я, и у меня есть мой опыт, мои привычки, и поэтому я не верю. И поэтому я, может, замечаю то, чего не замечают другие, и не замечаю того, что замечают они. Ты отражаешься во мне, как в зеркале, в зеркале ведь отражается только то, что зеркало видит. И все остальные, кого я знаю, тоже в нём отражаются, и иногда вместе с тобой. И… вот.       — И, когда я говорю слова, то в тебе вокруг них выстраивается вся твоя жизнь и всё, что ты знаешь обо мне, и ты обдумываешь это и думаешь мысли, которых я тебе не говорила?       — Скорее, наоборот, — сказала Камилла. — Слова — маленькие. Я встраиваю их в большое. Но они сказаны сейчас, и сейчас мне надо реагировать именно на них. И я обдумываю их и делаю выводы. И все люди так делают, но все люди разные, и выводы у всех могут быть разные. Вот. И… и люди знают, что другие люди такие же и делают так же. И они ждут от тебя того же. И я… я, кажется, делаю это неосознанно — ну, как тело уклоняется от заклинания. Вот… Но ты всё-таки спроси у… того человека, о котором я говорил. Этот человек понимает это всё лучше.       — Может быть, — серьёзно сказала Луна. — Спасибо за объяснения. Мне кажется, мне это очень сильно поможет. Могу ли я приходить к тебе за объяснениями, если мне будет это надо?       — Да, разумеется, — быстро закивала Камилла.       Как Луна раньше жила без этих знаний? Это должно было быть очень тяжело…       Хотя, наверное, леди София объяснила бы лучше…       — Я спрашивала у папы, — сказала Луна. — Но его слов я не поняла. Кажется. Спасибо.       Камилла едва не проглотила привычное «не за что».       Рассеянно отпила то, что принесла себе и Луне — оно оказалось ягодным и газированным.       Луна надёжно отвлекла её разговором. Слишком надёжно, для разговора понадобилось всё её внимание, и она едва могла краем глаза следить за залом. А теперь, когда разговор кончился, реальность стала казаться немного… мягче.       Стоять спиной к стене было куда легче, Луна была права. Знать, что Луна в случае чего предупредит — точно предупредит — это было вообще почти блаженство. Тяжёлый бой был близок к тому, чтобы превратиться во что-то рутинное, вроде уроков Снейпа.       За разговором они пропустили три танца, сейчас начинался новый — очень быстрый и резкий, он должен был быть весёлым, но Камилле так не казалось. Недалеко от них Фред Уизли и Анджелина начали плясать так лихо, что вокруг них вскоре образовалось пустое место — к ним опасались приближаться. Зато они сами таким образом стали довольно неплохими мишенями.       Вот Виктор с Гермионой делали всё правильно — кружились по всему залу, обходя другие пары на виражах. Со стороны это было немного похоже на скоростной полёт.       — Это и есть полёт, — сказала Луна. — Даже человеческие танцы на самом деле похожи на полёт. — Камилла вздохнула — не удержалась от вздоха. — Передай подземным духам, которые тебя защищают, что я не причиню тебе вреда. А таких, как я, здесь больше нет.       — Спасибо, — сказала Камилла.       Древнее оружие Крамов теперь явно было заинтересовано в том, где ещё есть такие, как Луна, но нет, Камилла не собиралась лезть во всё то, что скрывала её подруга, даже если та уже почти не скрывала.       Камилла допила то, что было ягодным и газированным, отошла и поставила стакан на ближайший стол, где он тут же исчез благодаря бдительным домовым эльфам. Вернулась к стене.       Около стола чемпионов и преподавателей Перси Уизли разговаривал с мистером Бэгмэном.       Луна рядом вздохнула.       — Иди к себе, — сказала она. — К вам. Притворись, что ты устала, и иди к вам.       — Ты думаешь, если я не буду всего этого видеть, я не буду беспокоиться? — спросила Камилла.       Луна улыбнулась — со всей своей мечтательностью.       — Бал скоро кончится, — сказала она. — Очень скоро. Если случится важное — я тебе перескажу. Если случится срочное, я пошлю к тебе свою мысль. Ты мне веришь?       Камилла прислушалась к себе.       Вдохнула и выдохнула, как учила леди София. Вдохнула и выдохнула.       — Да, — сказала она. — Да.       Луна кивнула.       — Иди. Пытка праздником — это самое ужасное, что можно было придумать, — с безмятежной улыбкой сказала она.       Камилла могла бы поспорить, но, разумеется, она не стала.       На улице было холодно, тихо и спокойно, и почему-то действительно было легче дышать. Может быть, и правда помогло то, что сама она ничего не видела, а Луне доверяла.       Камилла отошла в тёмную тень и надела мантию-невидимку. Медленно пошла в сторону корабля.       Виктор хотел, чтобы после бала у неё был настоящий праздник. Настоящий праздник для неё настоящей. Он хотел, чтобы она отдохнула, чтобы снова выглядела как девушка, как красивая девушка, чтобы она потанцевала с ним где-то в лесу на полянке, чтобы никого другого не было, чтобы всё было прямо как настоящее свидание под луной, разве что луны на небе не было, это Рождество пришлось на новолуние. Леди София почему-то очень поддерживала Виктора в этом желании. Камилла не знала, хочет она этого или не хочет. Но ей в любом случае было несложно.       Пока она шла до корабля, то прошла мимо профессора Флитвика, который поймал кого-то целующимися в кустах и весело отчитывал. Или нет, он то ли отчитывал, то ли просто смеялся над ними, Камилла не очень поняла.       Что-то злое внутри неё почему-то радовалось, что они с Виктором могут прятаться гораздо лучше, чем парочки по кустам, и что никакой профессор Флитвик их не поймает, а если и поймает, то Виктор не постесняется приложить конфундусом или обливиэйтом даже преподавателя.       Что-то испуганное внутри неё пыталось понять, как быть, если Виктор тоже захочет её поцеловать. Ей казалось, что она этого не хотела, что она совсем не была к этому готова.       Это было так странно — она не знала, любит ли её Виктор, но вся его семья о ней заботилась, вся его семья только и делала, что разговаривала об их будущей гипотетической свадьбе, хотя ей было только четырнадцать, а эта свадьба была невозможна. Да, при этом она знала, что этой свадьбы никогда не будет, потому что профессор Дамблдор не позволит этого. Он просто не позволит ничему подобному произойти. Она знала, что свадьбы не будет — но почему-то позволяла себе отвратительно наслаждаться чужой заботой. Она знала, что ничего не будет, она знала, что это правильно, ведь она не может быть достойной чего-то подобного — но всё равно наслаждалась тем, что Виктор такой ласковый и внимательный, тем, что профессор Каркаров такой добрый и хороший учитель. Тем, что леди София всё время старалась в свободные минуты обнять её или погладить, и говорила, что ей надо выплакать все внутренние слёзы и не держать их больше в себе. Тем, что леди Христина защищала её так, что чуть не убила ради неё человека. Это было неправильно, это всё было неправильно, но Камилла уже не могла от этого отказаться. Это было неправильно. А ещё она любила Виктора, но понятия не имела, хочет ли она с ним целоваться. Это тоже было ужасно неправильно, очень эгоистично с её стороны.       Так много чего было неправильно.       Она зашла на корабль, леди София встретила её в коридоре, легко погладила по голове — уже почти привычно, уже почти нормально.       Камилла сказала ей, что бал ещё не кончился, но она просто немного устала.       На самом деле это было ужасно по отношению к Луне — вот так вот уйти. Но Луна ведь сама сказала ей уйти…       Камилла переоделась в то самое платье, бледно-бежевое с ромашками.       Замерла посреди комнаты, не зная, что дальше — она держала в руках кулон, подаренный Виктором, но надеть его казалось… оскорбительным по отношению к бесценным боевым украшениям, которые невидимо висели на ней. Леди Христина говорила, что это можно, и даже чёрные бриллианты с жёлтыми сапфирами вроде бы не возражали, но это было…       Это было как она и семья Виктора — странная проблемная девчонка без ничего, вставшая рядом с древними магическими аристократами, у которых есть столь многое, и которые кажутся такими простыми и никому неизвестными, но на самом деле это совсем не так.       В дверь постучали. Камилла, всё ещё держа в руках кулон, открыла, впустила в условно-свою каюту леди Софию.       — Давай я сделаю тебе причёску, — сказала та с улыбкой. — О. — Это она увидела кулон, подаренный Виктором. — Не можешь застегнуть?       Золотая цепочка застёгивалась на простой карабинчик, но Камилла, никогда не имевшая украшений, и правда сомневалась, что сможет надеть её сама. Жёлто-чёрные кулоны и ожерелья на ней застёгивала в основном Гермиона.       Она покачала головой.       — Не знаю, стоит ли.       — Стоит, — возразила леди София. — Они не обидятся. Они знают, что им почти всё время надо прятаться. И, тем более, к этому платью они не очень подойдут. — Леди София решительно забрала у неё кулон и застегнула цепочку на её шее. — На самом деле они никогда ни на что подобное не обижаются. Все знают, что девушкам нужно носить разные вещи, много разных вещей, чтобы и подходило, и к разной одежде, и просто для настроения. Девушка не должна носить только то, что когда-то сделали далёкие предки её мужчины. Думаю, иначе за Крамов никто бы замуж не выходил. Не бойся и не волнуйся. Давай я помогу тебе с причёской.       Камилла ничего не смогла ответить — только лишь села на уверенно отодвинутый леди Софией стул.       Леди София возилась с её волосами долго — гораздо дольше, чем когда делала ей иллюзию мужской причёски и прятала её настоящие волосы так, чтобы они не мешали иллюзии. Ну да, сейчас ведь это была не иллюзия, это ведь были настоящие волосы. Которые леди София сначала долго и медленно расчёсывала, потом что-то разбирала, что-то подкалывала, что-то заплетала       — Как тебе бал? — мягко спросила она.       А Камилла надеялась просто посидеть молча…       Но нет, леди София была права, ей не следовало сидеть молча, ей нужно было доложиться о том, что происходило, что сказал Перси и почему она позволила себе уйти до конца мероприятия.       Особенно про последнее — кажется, ей не стоило уходить.       Когда она закончила говорить, леди София уже некоторое время ничего не делала с её головой, она просто стояла сзади и молчала.       Камилла замолкла — а леди София так и стояла, продолжая молчать.       Кажется, ей всё же не стоило уходить. Она доверяла Луне, да, но леди София вряд ли доверяла Луне так, чтобы бросить Виктора под защитой одних её сторожевых нарглов или каких-то ещё странных существ, которых Луна могла бы использовать.       — Я могу быстренько накинуть иллюзию и вернуться? — виновато предложила Камилла. — Я успею на окончание бала, и потом, когда все будут расходиться, это ведь куда более опасное время…       Её прервала почему-то тяжёлая рука леди Софии, которая легла ей на плечо. Леди София почти придавила её к стулу.       — Нет, — сказала леди София неожиданно строго. — Сиди. — Камилла озадаченно молчала. — Знаешь, когда я задавала вопрос, я на самом деле хотела узнать, понравился ли тебе этот бал хоть немного, и совсем не ожидала получить подробный почти военный доклад. — Леди София грустно усмехнулась. С точки зрения Камиллы её доклад не был таким уж подробным, потому что она не рассказала кучу разных важных мелочей, например, про пугающие тренировки Флёр Делакур или про крайнее беспокойство профессора Каркарова, и уж тем более она на этот раз опустила тему их с Луной разговора, потому что по сравнению с Краучем это было совсем не важно. И уж тем более доклад не был докладом, да к тому же почти военным — Камилла и запиналась, и перескакивала между важными темами, и вообще у неё получилось довольно сбивчиво. — И уж тем более, что я не ожидала, что всё так плохо, — вздохнула леди София. — Не беспокойся. И Вико, и все твои друзья вполне способны постоять за себя и помочь друг другу, а Игорь вполне способен за этим присмотреть. И у Игоря на крайний случай есть небольшой артефакт, что-то вроде тревожной кнопки, и он в любой момент может призвать на помощь небольшой отряд. — Камилла против воли почувствовала, как расслабляется — она этого не знала, а это было очень хорошо. — Это довольно неэффективно, и после такого точно будет международный скандал, так что это на самый крайний случай. И на балу такого случая точно не представится. Потому что ты абсолютно права, там слишком много людей, и все эти люди преследуют очень разные интересы. На подобных мероприятиях политики и преступники кидаются лишь словами, а не заклинаниями, и даже младший Крауч вряд ли сошёл с ума настолько, чтобы не понимать этого. Тебе не нужно об этом беспокоиться.       — Спасибо, — вздохнула Камилла.       Если леди София так считала, то, вероятно, ей и правда не нужно было беспокоиться.       — Не за что, милая, — вздохнула леди София и наколдовала перед ней большое зеркало. — Вот, посмотри. Тебе нравится?       — Очень, — честно ответила Камилла.       Леди София заплела ей косу, обёрнутую вокруг головы, как корона В волосах немного поблёскивали зелёным и золотым шпильки, которыми леди София это скрепляла. Камилла не знала, откуда успели взяться шпильки. Корона из собственной косы казалась куда тяжелее, чем диадема, которую Камилла на время причёсывания сняла и держала на коленях. А ещё тяжёлая корона из косы делала лицо Камиллы каким-то более тонким и хрупким, но при этом отчего-то более гордым. По крайней мере, ей так казалось. И ничего нигде не свисало, в эту корону оказались убраны все её волосы — кажется, потому, что волосы у неё были всё равно слишком короткие для сложных причёсок.       — Ну и отлично, — в голосе леди Софии слышалась улыбка. — Пойдём, подождём Вико в кают-компании. Я немного поэкспериментировала на кухне, сварила что-то вроде странного глинтвейна с вашим сливочным пивом.       Камилла послушно встала, надела диадему обратно — та чуть сверкнула и исчезла, снова став невидимой.       «Что-то вроде глинтвейна» оказалось горячим, очень вкусным и отчего-то успокаивающим, хотя никаких зелий в нём точно не было. Камилла пила его и почти спокойно рассказывала леди Софии про Луну, которая почти совсем не знала человеческих правил, и которой надо было с этим помочь.       Очень быстро наступило время окончания бала, а потом прошло минут десять, и Камилла уже не выдержала и попросилась пойти поискать Виктора. Уже, наверное, не потому, что она за него боялась, а потому, что она просто хотела его поскорее увидеть. Наверное. На самом деле она не знала.       Однако, стоило ей в мантии-невидимке лишь немного отойти от озера, как Виктор тут же нашёлся — он целеустремлённо шёл к кораблю.       Камилла отошла в тень кустов и сняла мантию-невидимку.       Виктор увидел её и улыбнулся ей.       — Какая ты невероятно красивая, — сказал он.       Камилла почувствовала, что неумолимо краснеет. Она не стала надевать поверх платья тёплых вещей, у неё ведь были согревающие чары, так что она знала, как она выглядит, и она была согласна с тем, что, наверное, никогда раньше не была такой красивой, как сегодня… но это всё равно очень смущало.       Виктор подал ей руку, и она её приняла.       — Мама обо мне не беспокоилась? — спросил он.       — Нет. Она очень верит в тебя и в профессора Каркарова, — сказала Камилла.       — И правильно, — снова улыбнулся он.       — Ой, я забыла, — спохватилась Камилла, отправляя в него финиту.       Он ответил ей тем же.       — Я тоже забыл, — сказал он. — Это не страшно, мы ведь всё-таки вспомнили. Пойдём?       — Пойдём, — согласилась Камилла. — На балу ведь всё прошло хорошо?       — Да. Крауч ничего не предпринимал. Директор Дамблдор — тоже. Когда ты ушла, я передал Гермиону Рональду и стал танцевать с Луной. Она не заметила ничего странного. Я тоже.       Камилла облегчённо улыбнулась.       Они неторопливо пошли вдоль озера к лесу. Под ногами был хрустящий снег, профессор Флитвик наколдовал большой хороший снегопад, который валил с самого утра и до полудня, и погодные чары до сих пор держали на улице достаточный холод, чтобы этот снег не таял. Ёлки и голые деревья в лесу были красиво заснежены, как в настоящей сказке. А вот облаков уже не было, к вечеру профессор Флитвик их разогнал, и с неба светили яркие звёзды.       — Куда мы идём? — спросила Камилла.       — На настоящее свидание? — чуть усмехнулся Виктор.       — А территориально? — не отставала Камилла.       — Твой крёстный нашёл очень милую полянку в вашем лесу. Я её немного преобразил, совсем чуть-чуть. Надеюсь, тебе понравится. И там не будет никого, кроме нас.       — Совсем никого? — переспросила Камилла.       Леди София совсем не походила на непрестанно волнующуюся миссис Уизли, но Камилла всё равно не ожидала, что их вот так вот отпустят одних.       Хотя отпустили же Камиллу абсолютно одну искать Виктора… Но одно дело — Камилла, она просто посторонняя девчонка, а Виктор — он сын, это его семья. О тех, у кого есть семья, постоянно волнуются и беспокоятся       — Все наши враги сейчас заняты, — спокойно пояснил Виктор. — А у меня в любом случае есть экстренный порт-ключ домой. Он может унеси и двоих.       Такое объяснение Камиллу более чем устроило.       В лесу стало гораздо темнее, деревья закрывали их от света звёзд, но это было лишь ненадолго. Вскоре они действительно вышли на небольшую полянку — небольшую, но очень, очень красивую полянку.       Она выглядела почти естественной. Почти такой, как будто эту красоту создала сама природа. Но снег на ветвях каким-то образом светился нежным серебристым светом, лёгкие и почти невидимые лучи которого падали вниз, на землю, где снега не было, а была лишь покрытая инеем трава. Иней на траве тоже немного светился, совсем чуть-чуть, мягко и искристо. Звёзды наверху, в пространстве между деревьями, были, казалось, ярче, чем до того, как они вошли в лес. Всё вокруг казалось таким ясным, серебристым и волшебным, как будто бы Камилла попала в маленькую зимнюю сказку, как в стеклянный шарик со снегом и фигурками внутри.       — Как красиво! — сказала она.       — Ты красивее, — ответил Виктор с улыбкой в голосе.       Камилла подумала, что когда-нибудь он сможет отучить её краснеть.       И сейчас почему-то совсем не хотелось думать о том, что этого никогда не случится, потому что профессор Дамблдор им не позволит.       Сейчас казалось, что всё случится. Что он позволит.       Или его просто никто спрашивать не будет.       — Потанцуем? — спросил её Виктор, становясь к ней лицом.       — Давай, — улыбнулась Камилла, становясь в танцевальную позицию.       Откуда-то раздался лёгкий, будто бы хрустальный перезвон, который быстро, но плавно-незаметно перешёл в настоящую музыку.       Танцевать ведомой в женской партии оказалось так легко, как будто бы они с Виктором действительно летали. Не как на метле, а как просто — в воздухе, как снежинки, кружащиеся на ветру. Как настоящие лёгкие снежинки в сказке, они летали как будто бы в лёгком вихре ветра на этой полянке между заснеженными деревьями под серебристыми звёздами, по искрящейся снегом и инеем траве. И все беды, все проблемы, всё реальное и страшное будто бы не существовало — будто бы на свете были лишь Камилла, Виктор и эта ясная зимняя сказка.       Первый танец был медленный и плавный, перед вторым они лишь остановились на небольшую молчаливую паузу, и второй танец был быстрый, как ветер в бурю. Камилла не чувствовала времени, она просто летала с Виктором, не по небу, а по земле, но разницы никакой не было, полёт — он везде полёт.       В какой-то момент Виктор осторожно остановил её, и она осознала, что она запыхалась, и ей жарко под её согревающими чарами. Виктор заставил музыку звеняще стихнуть и аккуратно прижал её к своей груди.       Так они и стояли, то ли целую вечность, то ли всего несколько минут — Камилла не знала.       Просто в какой-то момент она оторвалась от Виктора и посмотрела ему в лицо.       Он улыбался ей какой-то особенной, не виденной ею ранее улыбкой, такой нежной, восхищённой            и очарованной, и смотрел отчего-то очень решительно.       — Я люблю тебя, — сказал он ей, и это казалось таким правильным, таким естественным.       — Я тоже, — ответила ему Камилла. — Я тоже люблю тебя.       Он прерывисто выдохнул и снова прижал её к себе. Наклонил голову, согревая дыханием её волосы. Обнял двумя руками, прижимая её к себе ещё крепче, и она обняла его в ответ.       Виктор тихонько усмехнулся ей в волосы, и она снова подняла голову, осторожно выпутываясь из-под его подбородка.       — Я думал, я так и не смогу тебе это сказать, — объяснил он свою усмешку. — До последнего не мог поверить, что это всё взаправду. Что всё настоящее, что ты правда будешь не против.       Камилле следовало сказать ему, что он об этом позже пожалеет — позже, тогда, когда наступит время расставания, когда никто не позволит им и дальше любить друг друга.       Но Камилла не хотела ему ничего подобного говорить. Она хотела притвориться, что ничего этого не будет. Притвориться до конца, так, чтобы и самой получилось поверить.       И ей следовало сказать ему, что она его не достойна, что она ему не пара.       Но он ведь знал, какая она. Какая она проблемная, какая она неудачливая, какая она слабая, в конце концов. Но он, зная всё это, всё равно говорил ей, что любит её.       Она снова уткнулась ему в грудь. Она надеялась простоять так вечность.       — Я люблю тебя, — очень тихо повторила она.       И он — он не просто сказал ей три слова. Он даже не просто сказал ей много слов об этом. Он сделал это всё для неё — и это свидание, и эту полянку, эту музыку и этот снег. Это платье, эти туфельки и эти украшения, и он как-то уговорил свою добрую семью принимать её как свою, защищать её и заботиться о ней. И доброго профессора Каркарова — это ведь Виктор его уговорил принять её — и возможность некоторое время пожить на корабле в каюте, которая принадлежала ей одной. Возможность не лгать, возможность не притворяться, возможность хоть иногда иметь своё лицо и своё имя.       Этого было так невероятно много, что Камилла не могла всем своим разумом охватить всё то, что он для неё сделал.       Этого было так много.       Камилла счастливо улыбалась ему в ткань дурмстрангской формы, надеясь простоять вот так вечность, не возвращаясь в реальный проблемный мир — но она вернулась в него резко, почти жестоко.       Она просто в один момент осознала, что на корабле происходит что-то не то. Она не знала, как она это узнала, но она знала это точно, почти как то, что снег холодный. Она не слышала голоса Луны, но она знала, что он прозвучал.       На корабле было что-то не так.       Она отскочила от Виктора, но схватила его за руку.       — На корабле что-то случилось, — резко, отрывисто сказала она. — Возвращаемся.       И они побежали.