Наперерез ветрам

      Корабль со стороны выглядел как обычно, но это ещё ни о чём не говорило. Они резко вмелись внутрь, едва светящаяся дорожка до корабля успела засветиться одними краями, и понеслись в кают-компанию, откуда доносился хриплый английский мат.       …В кают-компании на полу валялся Аластор Грюм в одних штанах и без протезов, и Рита Скитер, почему-то в мантии поверх одного лишь ядовито-розового нижнего белья. Они были связаны — явно при помощи инкарцеро — и ещё на них были надеты металлические наручники.       Над ними стояли профессор Каркаров, леди София и леди Христина с палочками в руках.       Матерился Грюм — вдохновенно ругал профессора Каркарова такими словами, каких, наверное, не знал даже дядя Вернон.       Впрочем, при виде них леди София кинула в него силенцио, а потом и в Риту тоже.       — Не при детях, — жёстко сказала она.       Леди Христина лишь кивнула Камилле и Виктору.       — Всё уже в порядке, — сказала она им. — Они сумели вырваться от наших домовиков, но мы успели.       Камилла выдохнула.       — Скитер — анимаг, — отрывисто бросил профессор Каркаров то ли им, то ли леди Христине. — Превращается в жука. Домовики не ожидали. Мы тоже.       Здесь явно произошёл очень сложный бой.       — В зелёного? — мрачно уточнил Виктор.       — Я не разглядел, — поморщился Каркаров. — Но если ты где-то видел подозрительного зелёного жука — то, значит, в зелёного.       — А как вы узнали, что у нас что-то случилось? — спросила леди София.       Камилла тут же поняла, что не знает, как по-нормальному это объяснить, тем более, что Виктор уже тоже смотрел на неё — но тут она получила спасение.       — Софка, — мрачно и тяжело сказала леди Христина. — Потом.       — А, да, извини.       Да, точно. Нечего было рассказывать секреты врагам.       — С вами всё в порядке? — уточнил профессор Каркаров, внимательно осматривая Камиллу и Виктора.       — В полном, — мрачно ответил Виктор.       Камилле стало очень стыдно, что она дёрнула его с той чудесной полянки, когда на самом деле здесь вполне могли справиться без них. И справились.       — Оно видно, — хмыкнул профессор Каркаров.       — Правда в полном, — ответил Виктор. — Я просто надеялся, что хотя бы сейчас, когда в Хогвартсе все заняты, день может завершиться по-человечески. Но нет. Я забыл про сундук.       Виктор злился не на неё. Он злился на Грюма и Скитер, которые так невовремя сумели вылезти из сундука       …Кажется, надо было прислушаться к Луне и не додумывать за людей того, чего они не говорили.       Она ведь всегда это делала — и в последнее время постоянно ошибалась. Может, она ошибалась и раньше — но по крайней мере сейчас это было слишком заметно.       — Все забыли про сундук, — недовольно хмыкнул профессор Каркаров. — Только домовики не забыли, но и они чуть не упустили анимага.       — А вы их уже допросили? — спросила Камилла.       — Пока не успели, — ответила леди София. — Сейчас допросим.       — Только юным девушкам я бы посоветовал это не слушать, — сказал директор Каркаров.       Камилла хотела было бодро соврать, что она слышала и не такое, но она не успела.       — А ты, я смотрю, полюбил детей ещё больше, а, Пожиратель? — рыкнул Грюм. — Как мило. Или с тем мальчишкой ты тоже обращался так ласково?       — Да как ты силенцио снял, тварь?! — почти взвизгнула леди София.       Профессор Каркаров побледнел как мёртвый, леди Христина ударила Грюма каблуком в живот с такой силой, что он захрипел, Рита Скитер беззвучно расхохоталась, а Виктор просто кинул новое силенцио в Грюма и недоумённо посмотрел на всех взрослых разом.       — Что, золотой мальчик, тебе не рассказывали, чем раньше занимался с детьми твой директор?       В своё силенцио Камилла, казалось, вложила все те неясные эмоции, которые у неё появились при виде бледного как мел профессора Каркарова, у которого руки тряслись так, как будто он вот-вот уронил бы волшебную палочку.       — Если он сбрасывает силенцио, то, может, надо сделать обычный кляп? — спросила она.       Профессор Каркаров, такой сильный и такой смелый, выглядел так, как будто он едва держался, чтобы не упасть в обморок. Камилла уже сожалела о своём прежнем желании освободить профессора Грюма. И очень хотела наступить профессору Грюму ногой на губы, чтобы он точно больше ничего не сказал. Но у неё пока ещё хватало благоразумия не осуществлять это желание.       — Сколько ему было? Четырнадцать или меньше? — издевательски каркнул профессор Грюм.       И Камилла впервые у жизни ударила человека ногой по лицу.       — Подержи его так, молодец, Мила, — тут же сказала ей леди Христина. — Сейчас я ему кляп соображу.       — Я ничего с ним не делал, — тихо, пугающе тихо сказал профессор Каркаров. — С Аланом. Его звали Алан. Я ничего с ним не делал. Я только его убил. — Наступила жутковатая тишина, только из-под туфельки Камиллы пытался скалиться профессор Грюм. — Ему было уже ничем не помочь.       Леди София взяла профессора Каркарова за плечи и с силой усадила его на стул. Леди Христина присела рядом с Грюмом, немного подвинула ногу Камиллы, зажала Грюму нос, тем самым заставив его открыть рот, и, повинуясь жесту её палочки, его рот замотала какая-то плотная тряпка.       Камилла убрала ногу, леди Христина встала и вытерла руки.       — Извините, — сказала Камилла, посмотрев на профессора Каркарова.       Он, казалось, не отреагировал.       — За что, милая? — спросила леди София.       — За то, что я предлагала их выпустить, — честно ответила Камилла.       И её вины не смягчало то, что тогда профессор Каркаров ни единым словом и ни единым жестом не показал, насколько же на самом деле ему было бы плохо от профессора Грюма рядом.       Или он показывал, а она не видела?       …Нет. Наверное, нет. На его месте Камилла до последнего держалась бы, чтобы ничего не показать.       Профессор Каркаров вяло махнул рукой.       — Какая милая реакция! — засмеялась Скитер. — Это про ту историю с его любовницей и её сыном?       Камилла училась на своих ошибках — на этот раз она сначала резко наступила женщине на лицо, а потом уже кинула в неё силенцио. Следом, отстав лишь на мгновение, прилетели ещё три силенцио — все остальные тоже учились на своих ошибках.       — Да оставьте вы как есть, — тихо сказал профессор Каркаров. — Они правы.       — С чего это? — грубо поинтересовалась леди Христина.       — Не защитил.       — От Крауча и Руквуда? Ну-ну. Ты и сейчас одного только Крауча в бою не тянешь, как бы ты кого-то защитил от обоих?       Леди София громко и жёстко ударила по столу ладонью. И все замолкли.       — Дети, — очень строго сказала она, — идите спать. Лично Мила — в замок, лично Вико может проводить, но потом должен вернуться. О допросах не переживайте, Христя это неплохо умеет.       Да что уж тут можно было не понять.       Камилла кивнула, молча взяла Виктора за руку и повела его прочь.       Около условно-своей каюты она его отпустила.       — Я переоденусь, — тихо сказала она.       Он промолчал.       Она быстро переоделась обратно в свою парадную мантию с бала. С сожалением расплела чудесную причёску от леди Софии, сложила шпильки с изумрудами на стол, завязала привычный куцый хвостик, накинула на себя иллюзию мужской причёски, мужского лица, мужского всего.       Когда она вышла, Виктор всё ещё стоял, подпирая стенку, напротив двери в её каюту.       Камилла протянула ему руку, и он так же молча взял её за руку.       Они пошли на выход.       Со стороны кают-компании было тихо — заглушающие заклинания тишину обеспечивали мёртвую, оставалось только догадываться, что там происходит.       Зато от каюты леди Софии доносились тихие, едва слышные голоса — если бы Камилла не привыкла вслушиваться во всё вокруг, особенно в самые тихие голоса и звуки, она, может, ничего и не слышала бы.       — Ты ничего не мог изменить. — Это говорила леди София, тем самым мягким и нежным тоном, от которого Камилле вечно хотелось плакать. — Не нашёл бы их Крауч — рано или поздно нашёл бы Грюм. Ты не мог их спасти.       — Вот именно. — Профессор Каркаров, конечно же, никогда не плакал, он не был похож на вечно слабую Камиллу. — Мне не следовало вообще связываться с гражданскими. Тем более, с магглами. Я ведь знал, что магглы для обеих сторон как комары, я знал, что их убивают за так. Если бы я никогда не познакомился с Камиллой и её сыном, они бы выжили и жили бы счастливо…       — Кто знает? Ты сам говорил, что защищал их на рейде…       — Но они не погибли бы так…       Камилла остановилась и развесила вокруг этой каюты все заглушающие заклинания, которые знала. Виктор тоже не должен был этого слышать. Никто не должен был этого слышать.       Она хотела бы даже стереть себе память.       Виктор на это ничего не сказал, хотя, казалось, сам он слов не различал, ну, или просто умел не вслушиваться в то, что слышит.       У выхода из корабля она надела мантию-невидимку, а Виктор создал себе дезиллюминационные чары.       Они шли молча до самого Хогвартса.       — Всё будет хорошо, — сказал Виктор у входа в замок, отпуская её руку.       Камилла тихо вздохнула.       Ей хотелось бы предложить Виктору не возвращаться на корабль, но это было бы рискованно и бессмысленно.       — Да, — сказала она. — Наверное. Всё будет хорошо.       — Спокойной ночи, — сказал он.       Он не уходил, и отпускать его не хотелось.       — Спокойной ночи, — сказала она.       Отступила на шаг в сторону замка.       Остановилась.       Они помолчали.       — Кому-то надо куда-то пойти, — усмехнулся Виктор.       Он не был этому рад.       Она тоже.       — Ладно, — сказала она. — Я… попробую?       Она медленно пошла ко входу в замок.       У самой двери она остановилась и обернулась. Он так и стоял там — не было слышно шагов, да она и без них это знала. Он всё ещё стоял там и смотрел на неё, хотя она тоже была невидимкой.       Она вздохнула и открыла дверь в замок.       Ночной Хогвартс, казалось, так устал на балу, что заснул совсем. В коридорах никого не было, она не встретила ни мистера Филча, ни Пивза, ни патрулирующих преподавателей, ни даже привидений.       В гостиной Гриффиндора сидели в соседних креслах Рон и Гермиона. Рон читал журнал про квиддич, Гермиона — какую-то книгу, но при этом они ухитрялись держаться за руки.       Когда она вошла, они немедленно расцепились.       Камилла подавила желание им улыбнуться, хотя очень хотелось. Улыбаться надо было до того, как она сняла мантию-невидимку, но она поздно сообразила, что у них происходило.       Это они её ждали, или?..       — Все только недавно разошлись по спальням, — сказала ей Гермиона. — Фред и Джордж у нас опять отличились, но бутылка была только одна.       Ага, вот отчего здесь был такой запах.       — Как тебе бал? — спросил Рон.       Кажется, спрашивал он совсем не про бал — на самом деле.       — Луна была прекрасна, — не стала лгать Камилла. Одновременно и про Луну, и про Виктора. — Всё остальное — не очень.       Особенно мистер Крауч и профессор Грюм.       — Ты устал, — сказала Гермиона. — Иди спать, и мы тоже скоро пойдём.       Камилла кивнула и послушно пошла в спальню. Она и правда устала за этот бесконечно долгий день, и вечер, и ночь, она безумно устала. А Рону с Гермионой и правда надо было побыть одним.       …Но, стоило ей лечь, усталость вероломно испарилась, оставив вместо себя противные мысли о том, о чём ей не следовало думать.       До этого вся эта ситуация, про профессора Грюма и профессора Каркарова, казалась ей чем-то… таким простым. Как сказал профессор Снейп — «люди имеют свойство обижаться на круциатусы». И Камилла вроде бы понимала, что «обидеть» профессора Каркарова так, чтобы он прямо боялся и ненавидел, одними круциатусами было бы сложно, но она как-то не думала об этом. Просто знала, что это несколько сложнее, чем круциатусы, но она так же и знала, что на войне было много всего ужасного, и было логично, что с профессором Каркаровым тоже происходило ужасное, и она не вдумывалась в это.       Но профессор Каркаров на самом деле был сильным, и его отношение к профессору Грюму… ну, он его терпеть не мог. Это было видно с самого начала, ещё когда кубок выкинул имя Камиллы, и она сидела в той маленькой комнатке для чемпионов, а они ругались у неё над головой. Он его терпеть не мог. Презирал. Даже сейчас, когда Камилла и Виктор только прибежали на корабль, профессор Каркаров был спокоен, просто недоволен тем, что они едва не упустили своих врагов, потому что Рита Скитер превращалась в жука.       Но потом профессор Грюм открыл рот и заговорил про того мальчика, и профессор Каркаров будто бы внутренне развалился на части и упал на пол.       Он не боялся и не ненавидел профессора Грюма. Он его терпеть не мог и презирал, но боялся и ненавидел он Барти Крауча. Точно, он же ещё тогда, после ночного боя, сказал Снейпу, что Крауч хуже.       …Не только Крауч. Кажется, ещё он ненавидел себя.       Он не справился когда-то с Краучем, он ненавидел себя за это, но он должен был продолжать жить, и потому он спрятал это глубоко-глубоко внутри себя, сделал вид, что он это забыл, и стал продолжать жить.       А потом явился профессор Грюм, который любил круциатусы и бить по больному, и ударил по больному, но не круциатусом — и вот.       Там была какая-то женщина, её звали Камилла, тоже Камилла, только она была взрослая, она не была волшебницей, и у неё был сын Алан, ему было четырнадцать или меньше. Эта женщина была с профессором Каркаровым во время войны, точнее, скорее это он был с ней, был знаком с её сыном, хорошо с ним общался, может, любил их обоих, может, хотел в будущем на ней жениться, а может, и нет.       Он был из Болгарии, где до этого была диктатура магглов, он приехал и встал на сторону Волдеморта, чтобы бороться против магглов — и вскоре, наверное, понял, что Волдеморт был неправ, только вот пути назад уже не было. Но он был из Болгарии, он привык считать магглов равными себе, или что-то вроде того.       А его «коллеги», Пожиратели… что-то сделали. Может, они хотели, чтобы он не считал магглов равными? Может, они хотели, как говорят об этом в фильмах и книгах, «лишить его слабости»?       …Наверное, нет. Просто они были как профессор Грюм, они любили чужие мучения. Они любили чужие мучения, магглов и противников им не хватало, и они хотели помучить профессора Каркарова, который тоже отличался от них. Они решили что-то сделать с этой женщиной и её сыном, и знали, что они останутся безнаказанными, даже не потому, что профессор Каркаров был слабее, а потому, что если бы он возразил, если бы он защищал магглов, его можно было бы замучить и убить самого, как предателя. Потому что его близкие люди были магглами, а магглов нельзя было защищать.       А профессор Каркаров либо не успел, либо не смог... скорее, может быть, не успел, он сказал «ему было уже ничем не помочь»… Он смог только убить мальчика, Алана, своего почти-пасынка, потому что ему было уже ничем не помочь.       Камилла не представляла себе, как профессор Каркаров мог бы убить ребёнка, она вообще не была способна себе это представить. Профессор Каркаров защищал её саму, хотя она была не из Дурмстранга и совсем ему чужая, профессор Каркаров спасал Рона, который тем более был совсем ему чужой, а за его спасение он мог бы сесть снова в тюрьму, если бы кто-то об этом узнал.       Что надо было сделать с тем мальчиком, чтобы профессор Каркаров, готовый на всё даже ради чужих ему детей, признал, что не сможет даже попытаться ему помочь?       Когда Камилла только попробовала всерьёз представить себе, что надо было сделать с тем мальчиком, от пары возможных вариантов её ко всему прочему ещё и затошнило.       Ей надо было выпить зелье сна без сновидений и не думать.       Только зелья у неё не было, а не думать она не умела.       А про маму этого Алана профессор даже ничего не сказал. Видимо, ему не пришлось её добивать. Потому что она была уже мертва.       А над телом этого Алана, или над их с матерью телами вместе, профессора Каркарова застал профессор Грюм. И теперь напоминал ему об этом.       Знал ли Грюм, что профессор Каркаров ничего из этого не делал?       Если и не знал, то по его реакции должен был понять.       Но продолжил говорить об этом. Бить по больному.       Или не совсем. Он же хотел не просто ударить, а ослабить противника — он хотел, чтобы они все прониклись преступлениями профессора Каркарова, особенно Камилла и Виктор, которые наверняка ничего об этом не знали, и чтобы они начали подозревать профессора в чём-то ужасном и ссориться…       Всё равно — мерзость. Методы достижения цели надо всё-таки выбирать.       А ещё — глупость, потому что по профессору Каркарову видно было, что он ничего такого не делал, а они не слепые, видно это было всем. А ещё они все знали много хорошего про профессора Каркарова и много плохого про профессора Грюма. Глупо было предполагать, что они резко поверят Грюму и не поверят Каркарову.       И Грюм не мог этого не понимать.       Он просто хотел чужих мучений.       Он увидел, что пользы от его слов не вышло, и просто… расслабился и стал получать удовольствие.       Камилле следовало не думать, а спать.       Но она не могла.       Она чувствовала себя разбитой и кошмарно уставшей. Темпус показывал, что до завтрака ещё полтора часа, и она решила встать и пойти на корабль. Леди София точно поделится с ней чем-нибудь бодрящим. И расскажет, чем окончился допрос.       И всё ли в порядке с профессором Каркаровым.       Когда Камилла надевала мантию-невидимку у выхода из гостиной, из спальни пулей вылетел неряшливо одетый Рон, и практически поднырнул ей под руки, чтобы тоже пролезть под мантию-невидимку.       — Я с тобой, — быстро сказал Рон.       Камилла не возражала.       — А Гермиона?       — Пусть спит, она устала. Я просто хочу сразу знать, что там у вас вчера случилось.       Они вышли из Хогвартса в промозглое тёмное утро — погодные чары профессора Флитвика уже не держались, снег потаял, под ногами была мерзкая слякоть, иногда лишь хрустевшая тоненькой корочкой льда поверх, а на небо вернулись тучи, закрывавшие теперь и луну, и звёзды. И с деревьев, разумеется, исчезла вся зимняя сказка, Запретный лес издалека выглядел чем-то тёмным и неприятным.       И чёрный корабль выглядел тёмным и унылым, пусть самого его и было почти не видно в темноте на фоне чёрно-серого неба, чёрного леса и лениво перекатывающихся чёрных вод, и только его пламенная защита враждебно искрила огнём.       — Что вчера было? — снова спросил Рон.       — Профессор Грюм выбрался из сундука. И Скитер с ним. Она анимаг, превращается в жука. Незарегистрированный анимаг. И они с Грюмом теперь заодно.       — И ты не радуешься, что они не умерли? — удивился Рон.       — Профессор Каркаров… не зря их не хотел. Я вчера посмотрела на них.       — Всё так плохо?       — Ну… — Она не хотела объяснять Рону всё в подробностях. — Профессор Грюм из тех, у кого нет ни совести, ни сочувствия, и он из тех, кто любит чужие мучения. Ну, тоже. Это было очень мерзко вчера. Он говорил такие вещи… А ещё он теперь точно меня ненавидит, потому что я била его ногой по лицу. И Скитер тоже.       Камилла не раскаивалась, просто Рон должен знать, что у Грюма и Скитер теперь ещё больше причин создавать им проблемы. Она не раскаивалась, но знала, что это очень осложнит всем жизнь.       — Ты?! — поразился Рон.       Его удивление было странным — они же всё время, все предыдущие годы, делали много плохих вещей, и она делала плохие вещи чаще всех. Она убила профессора Квиррелла, напала на Локхарта, а профессор Снейп вообще пострадал от неё много раз. Правда, раньше она не била безоружных — но у профессора Грюма слишком страшным оружием были слова.       Она в любом случае часто так делала. Она не была хорошей ученицей.       — На него не действовало силенцио, — пояснила она. — Он его снимал. А леди Христина не сразу сделала ему кляп.       Рон непонятно хмыкнул.       — Теперь мне очень хочется узнать, что он такое сказал, но, наверное, спрашивать я не буду.       — Не надо, — тихо сказала Камилла. — Лучше думай о том, что у тебя теперь Перси в опасности.       Рон неловко сбился с шага, чуть не споткнулся.       — Он вчера замещал Крауча… ты же кинула в него финиту?       — Кинула, но он не был под империусом. И, наверное, не будет, пока ничего не подозревает. Но я не знаю, когда он заподозрит. Он же, ну, он же умный.       — Понятно, — мрачно ответил Рон. — Крауч не вернётся, да?       — Не знаю. Но, по информации от Перси, он с конца чемпионата постоянно чувствовал себя плохо, и этому есть логичное официальное объяснение, что он будто бы сильно сдал из-за провала с организацией чемпионата. То есть, он под империусом с самого начала… А ещё в его поместье нельзя попасть без приглашения, его поместье вообще невозможно найти, и он уже много лет никого не приглашает, а навязываться к нему опасно для карьеры.       — Я слышал от отца что-то о том, что старый Крауч немного поехал крышей. Вот об этом, что он закрыл свой дом от всех. Но, видимо, он просто… прятал сына. Как-то вытащил его из Азкабана, изобразил его смерть и прятал…       Камилла раньше не думала об этом, но это звучало так логично, что абсолютно точно было правдой.       — А сын ему вот так отплатил… — пробормотала Камилла.       Рон вздохнул.       — Я напишу Биллу, — сказа он. — Если нужна помощь, но нельзя говорить родителям, то нужно связываться с Биллом или Чарли.       Камилла тоже вздохнула.       — Знаешь, — сказала она, — Виктор так спокойно говорит обо всём своим родителям… Я даже как-то отвыкла, что твоим родителям мы никогда ничего не говорим.       — Раньше было можно, но я был очень глупым, — сказал Рон. — То есть, на самом деле, не совсем очень глупым, просто я не хотел их беспокоить, особенно маму. Ты же знаешь, как она реагирует, всегда так страшно волнуется. А отец ей всё всегда рассказывает, я не знаю, почему. Да и что они оба могли сделать, ну, раньше? Только беспокоиться и могли. А сейчас… первым делом они расскажут всё профессору Дамблдору. Они ему очень верят, и они благодарны, это ведь он очень помог им, когда были сожжены поместья их родителей, и все их близкие были убиты. И… ну, я понимаю, что они правы, они и должны быть благодарны, и это логично, что они доверяют, но да, я не могу попросить их о помощи. Но Билл, я думаю, сможет нам помочь. Хотя бы советом, а ещё у него есть какие-нибудь полезные знакомые. И у Чарли тоже.       Про Билла и Чарли Камилла приняла к сведению, но это было сейчас не главное. Она ведь всего этого не знала.       — Ты никогда не рассказывал, — сказала она.       Она ведь знала только о том, что Пожиратели убили братьев миссис Уизли…       …Но, с другой стороны, ей следовало об этом подумать, или хотя бы удивиться, потому что родители Рона были чистокровными волшебниками, а все чистокровные волшебники были богаты и жили в больших старых домах и поместьях, а родители Рона были бедны и жили в Норе, которая была хорошим и уютным домом, но никак не походила на старое поместье.       — Это долгая история, — сказал Рон. — Ну, и, я… знаешь, про нас вроде как все знают, и про вот это всё, и про предательство крови, но мне как-то раньше в голову не приходило, что вы с Гермионой не знаете…       Про предательство крови Камилла что-то слышала, но понятия не имела, что это такое. Но, вероятно, это было менее важно, чем история про старших родственников Рона, которых всех убили и сожгли их дома.       — То есть, когда Малфой издевается над твоей бедностью и противно шутит про Нору, он это делает, зная, что это всё из-за Пожирателей Смерти?       Вообще-то, Рон ни разу не упомянул, что это были Пожиратели, но ведь кто же ещё? Родители Рона воевали за Дамблдора, и всё ещё были за него, значит, их собственные соратники ничего такого не делали, а не как с профессором Каркаровым.       Рон не отрицал её догадок.       — Забей, — коротко сказал он. — Его папаша лично в этом не участвовал. А нам мама сказала не конфликтовать на эту тему.       — И ты слушаешься? — поразилась Камилла.       — Есть причины. Спроси как-нибудь потом, ладно?       Они уже дошли до корабля, и разговор действительно следовало прекратить.       На корабле было темно и тихо, только в кают-компании горел свет и сидела с чашкой кофе леди София, что-то то ли читала, то ли писала.       — О, Мила, — улыбнулась она, когда они подошли. — И Рон. Вы завтракали?       — Завтрак пока не начался, — тихо ответила Камилла. — Здесь… Всё в порядке?       Про профессора Каркарова она прямо не скажет, но и не надо.       — Доброе утро, — вставил Рон.       Камилла чуть смутилась — она-то и не вспомнила о вежливости. Но, кажется, это было нестрашно.       — Все спят, — ответила леди София. — Вчера был очень долгий день. Христя допрашивала содержимое сундука почти до пяти утра, полфлакона сыворотки правды на них извела, а мы с Игорем заговорились. Вико, наверное, скоро проснётся. Радко, принеси детям завтрак.       — И бодрящего зелья, — попросила Камилла.       Леди София кивнула.       — Надо было зелье снов без сновидений тебе дать, — вздохнула она. — Я не подумала.       — А я не попросила, — согласилась Камилла.       Рон отодвинул Камилле стул за круглым столом, как будто вчера на балу он так преисполнился галантности, что до сих пор её не растерял. Сам сел рядом.       — А что вы теперь будете делать с Грюмом и Скитер?       Леди София молча протянула ему то, что читала — две совершенно маггловские школьные тетрадки в клеточку. Рон открыл, Камилла заглянула и увидела там написанные от руки, с ошибками, но по-английски слова клятв.       Рон вчитался.       Камилла ничего не понимала в волшебных клятвах, и она не чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы начать этому учиться прямо сейчас, и потому она решила в это не лезть. Наверное, у неё ещё будет время в этом разобраться.       — Риту Скитер можно использовать, чтобы попытаться найти поместье мистера Крауча, — сказала она. — Если вам удастся выбить из неё много всяких клятв.       — Хорошая идея, — улыбнулась леди София. — Не переживай, клятвы выбьем. — Она нахмурилась. — Христя предпочла бы их убить, и они оба уже это поняли. У них выбора нет. Потому что иначе выбора нет у нас. Мы должны сделать так, чтобы они были для нас безопасны. Либо клятвами, либо убить.       — Что они вам вчера сказали? — спросила Камилла.       Домовик Радко вместе с бодрящим зельем подал ей к завтраку крепчайшего кофе. Камилла не любила кофе, тем более, крепкий и без ничего, но честно пила, потому что бодрящее зелье тоже нельзя было пить помногу.       — Аластора Грюма в Хогвартсе вы ни разу не видели, — начала рассказывать леди София. — Младший Крауч захватил его ещё до начала учебного года, вскоре после того, как он согласился преподавать в Хогвартсе. Грюм смог вызвать авроров, но Крауч до их прибытия успел выпить оборотное зелье и притворился сумасшедшим параноиком, каким Грюма многие и считают. Крауч довольно неплохо изучил Грюма на войне, а с тех пор его привычки не слишком изменились — по крайней мере, он так считает. Крауч притащил Грюма в Хогвартс в сундуке, вместе с большим запасом оборотного и самыми узнаваемыми вещами. Он даже добавил к ним свой собственный проявитель врагов. Крауч, насколько я поняла, не намного адекватнее Грюма по части паранойи. Оттого ему несложно было притворяться. Только вот сам Грюм считает, что Альбус Дамблдор не мог не понять, что перед ним не его старый друг. Грюм уверен в этом на сто процентов. Он, похоже, действительно считает Дамблдора своим другом.       — И он не удивлялся, что уже рождество, а его до сих пор не спасли?       — В сундуке он был без сознания, — ответила леди София. — Он не знал, сколько времени прошло. Он пришёл в себя совсем недавно, когда сундук уже был у нас, и Крауч не имел возможности обновить заклятия. И то, невозможно понять, сколько дней назад это произошло, он утверждает, что не смог наколдовать темпус без палочки. Зато он во всех подробностях обсудил ситуацию с Ритой Скитер, которая очнулась чуть позже него. Она ему и сказала, что сейчас, скорее всего, декабрь, и что она очень удивлена его присутствию в сундуке в таком плачевном положении, ведь он только что сам же её и поймал. Она пересказала последние события, и тогда он узнал, что уже декабрь, а Крауч до сих пор бегал в его облике.       Да. Наверное, ему было больно от предательства Дамблдора.       Или нет? Вдруг такие люди, как он, не чувствуют такой боли?       — Вы ему сказали, что профессор Дамблдор таким образом натаскивает меня на что-то непонятное? — спросила Камилла. — Может, профессор Дамблдор и правда планировал потом его спасти?       — Христя ему сказала. — Леди София печально улыбнулась. — Он сначала не поверил. Потом поверил, долго ругался. Кажется, он тоже больше не верит Альбусу Дамблдору.       Камилла вздохнула. Кажется, где-то глубоко внутри неё что-то до сих пор болело от того, что она больше не могла верить Альбусу Дамблдору. Что она никогда не должна была ему верить.       — Но это не сделало его нашим союзником, да?       Прозвучало глупо. Она и сама через пару мгновений поняла, насколько глупо это прозвучало.       — Ох, Мила… Такие люди, как он, всегда бьются только за себя. Это не плохое качество, нет, и не хорошее, просто так есть. И мы ему всё ещё противники. Нам нужно будет очень много очень точных клятв. А для этой женщины — ещё больше. Потому что она смогла пробраться незамеченной на корабль.       — Да? — удивилась Камилла.       — Она пристала к вам в Хогсмиде, когда ты ходила рыженькая. Она хотела написать маленькую заметку о возлюбленной чемпиона Виктора Крама, но не знала, что, да ей и просто было интересно. А вскоре она обнаружила, что вы говорите по-английски, причём ты — без акцента, но при этом ты не маггла и не учишься в Хогвартсе.       — Это был глупый прокол, — осознала Камилла. — Мы не должны были туда выходить.       Тогда ещё ничего не казалось серьёзным. А должно было.       — Это теперь неважно, — ответила леди София. — Рита проникла за вами на корабль, где и обнаружила, что ты — это Гарри Поттер. А ещё здесь потом оказался Сириус Блэк, она успела его увидеть.       — Подождите, — вдруг сказала Камилла, осознав. — А где Сириус сейчас?       Точно. Его ведь не было на корабле даже вчера.       Леди София неожиданно лукаво улыбнулась.       — Он тебе сам расскажет, когда вернётся, — сказала она. — Сюрприз хотел сделать.       — Его точно не поймают? — спросила Камилла.       — Точно. Он не один. И не в этой стране.       О.       — Спасибо. — Камилла тут же смутилась. — Извините, что перебила.       — В общем, она это узнала, — отмахнулась леди София. — Но она не могла написать ни о чём из этого. Что Гарри Поттера не существует, а ты не мальчик и не Гарри, никто бы не поверил, это бы прозвучало как полная чушь. А если бы она написала про Блэка, аврорат заинтересовался бы тем, как именно она это выяснила. За незарегистрированную анимагию — не меньше полугода Азкабана, а то, как она эту анимагию использовала — это отягчающие обстоятельства. Она не рискнула даже послать в аврорат анонимку, боялась, что её всё равно найдут и поинтересуются. Она долго думала и додумалась написать нечто о том, что ты ночуешь на корабле, точнее, не ты, а Гарри Поттер. Щедро сдобрила своей привычной чушью и отправила в массы. Отчасти она рассчитывала, что кто-то начнёт интересоваться тем, где ты ночуешь, и сам раскроет твои секреты, а она узнает об этом первая и напишет что-то ещё более интересное. Отчасти ей хватало и вот этого — она гордо сообщила, что её статьи люди любят не за правду, а за интересность, как художественную литературу.       — Так оно и есть, — недовольно пробормотал Рон, не отвлекаясь от тетрадок. Кажется, он правил там ошибки, заменяя неподходящие по смыслу слова и аргументируя свой выбор прямо на полях. Камилла никогда бы не подумала, что ему может быть интересно такое делать. Но леди София не возражала.       — И после этого её поймал Барти Крауч. Он знал Риту — знал, что всю свою чушь она основывает на каких-то фактах. А ещё он знал, что ты не ночуешь в своей спальне, и хотел узнать, где тебя ночью искать. Поэтому он поймал её и допросил. После этого он не стал её убивать, потому что хотел иметь возможность иногда выпускать её из сундука под империусом, чтобы она шпионила для него, почти не превращаясь в человека.       Звучало ужасно.       Не только по отношению к Рите — ещё потому, что, оказывается, все тайны Камиллы было так легко выяснить.       — Не беспокойся, — сказала леди София. — Мы больше её не упустим. Она больше никому ничего не скажет.       — Да, клятвы вы планируете круто, — подтвердил Рон. — Им будет очень грустно соблюдать их все и не умирать. А Рите, может, стоит добавить что-то о том, чтобы после турнира она зарегистрировалась в министерстве, а до этого превращалась только в том случае, если цель превращения согласована с профессором Каркаровым? Если все статьи она будет согласовывать с ним, то это будет логично.       — О. Ты молодец, — сказала леди София. — Мы как-то об этом не подумали.       — Вам было не до того, — хмыкнул Рон. — А почему надо, чтобы Грюм не сообщал в аврорат ничего, не согласованного с вами?       — Потому что мой муж оценивает ваш аврорат как неспособный поймать Крауча, но способный качественно его спугнуть. А ещё — из вашего аврората вся информация очень легко попадёт к Альбусу Дамблдору. И, к тому же, Христя считает, что Грюму после возвращения лучше выглядеть преданным Дамблдору, не сомневающимся в нём. А о своих не слишком законных делах Дамблдор авроров не уведомляет. Так что ни авроры, ни Дамблдор не должны ничего знать до последнего.       — Нет, я имею в виду, разве он захочет сообщить?       — От безысходности — почему нет? К тому же, мы не знаем, знает ли аврорат о его пропаже. Если знает, то ему всё равно придётся что-то говорить. А его историю спасения мы продумаем. Почти продумали.       — А историю спасения Риты Скитер? — спросила Камилла.       — Эту пока не продумали, — ответила леди София. — У Риты много недоброжелателей, но из них не так-то просто выбрать жертву.       — Валите всё на Дамблдора, — буркнул Рон. — Ему точно ничего не будет.       Леди София грустно усмехнулась.       — Ему — не будет. А нам, если он всё же на нас выйдет? Нет, мы так рисковать не станем. Пока думаем на Снейпа свалить. Это как раз по логике подходит: он ранен, в коме, и через несколько дней — через много дней, он ведь сильный маг — заклятие с Риты спадает, и она освобождается. Дети, у вас уже начался завтрак в Хогвартсе. — Она наколдовала темпус. — Или вы его пропустите?       Рон помотал головой.       — Не, там Гермиона, она будет нас искать. — Он поднялся. — Спасибо за первый завтрак, пойдём на второй.       — Можете потом и на третий вернуться, — усмехнулась леди София. — Мила, пока я не забыла тебе сказать. Завтра приходи после завтрака, тебя должен осмотреть компетентный маг-целитель.       — И вы его пригласили? — удивилась Камилла.       — Мне не нравится твой шрам, который болит на Тёмных Лордов. И то, что ты такая маленькая физически. И то, что тебя ни разу не осматривал компетентный медик, мне не нравится ещё больше. А больше всего мне не нравится, что единственная смотревшая тебя медсестра полностью подчиняется Дамблдору, и вместо лечения могла сделать с тобой что-нибудь, нужное ему, но не тебе.       — Хорошо, — кивнула Камилла.       Леди София волновалась совсем не так, как миссис Уизли, но её волнение выглядело даже немного страшнее.       — Отлично, — сказал Рон. — Моей маме тоже не нравилось, какая ты маленькая.       — Так что же она ничего не сделала? — леди София глянула на него остро.       — Понятия не имею, — с достоинством ответил Рон. — Но подозреваю, что сделала: сказала профессору Дамблдору. Думаю, он быстро убедил её в том, что больше она ничего делать не должна.       ***       На следующий день, как очень послушная девочка, Камилла после завтрака пошла на корабль.       Болгарский медик был толст, почти полностью лыс, преотлично говорил по-английски и всё время весело улыбался ей и леди Софии. Камилле его представили как мистера Стоянова. А её ему — как Милу, просто как Милу.       Точнее, как «это наша Мила» — леди София ровно так и сказала, отчего Камилла ужасно смутилась.       Мистер Стоянов попросил её первым делом снять с себя все волшебные предметы, и потом с лёгким замешательством пронаблюдал, как на стол следом за амулетом-переводчиком ложатся все жёлто-чёрные украшения Крамов, не очень довольные тем, что Камилла их с себя снимает.       Целитель произвёл вокруг Камиллы много очень сложных фигур палочкой, и в результате рядом с Камиллой оказалось что-то вроде иллюзии её тела, состоящего из светящихся разными цветами костей, мышц, кровеносных сосудов, нервов и всего прочего. У этого иллюзорного тела кожа была беловато-прозрачной, и только шрамы на ней было плотнее и белее. Это выглядело немного пугающе.       Особенно пугающе выглядело что-то маленькое и чёрное у неё в голове, за шрамом в виде молнии, который тоже был плотно-белым, но в середине этого белого узкая молния тоже была чёрного цвета. Это чёрное тянуло короткие и тонкие щупальца-нити в её мозг.       Мистер Стоянов, глядя на это, улыбаться резко перестал. Как выключили.       Леди София сильно нахмурилась.       Он долго, минут десять, продолжал махать палочкой вокруг неё, тыкал кончиком палочки в шрам на её теле и в чёрное на иллюзии. Шрам то стрелял болью, то покалывал, щупальца на иллюзии дёргались и дрожали, Камилла старалась сидеть спокойно, но не вздрагивать у неё не получалось.       — По официальной версии туда попала авада? — уточнил мистер Стоянов.       — По официальной версии — да. Местные официальные версии — это отдельный жанр современной художественной литературы, но на самом деле известно только то, что свидетелей не осталось. Ребёнку был год, а напавший на семью террорист, хоть он до конца и не умер, нам всё равно не ответит.       — Не умер? — уточнил мистер Стоянов.       — При жизни сотворил с собой нечто темномагическое и непонятное, позволяющее после смерти остаться в мире и иметь возможность каким-то образом возродиться. Уже два раза объявлялся чем-то вроде излишне материального призрака, захватывал чужие тела.       Камилла решилась вмешаться.       — Свидетелей не совсем не осталось, — сказала она. — Когда в прошлом году на нас напали дементоры, мне казалось, я что-то вспомнила. Ну… как будто я видела, как он убивал мою маму, а потом действительно кидал аваду в меня. То есть… ну, да, аваду, он это вслух произнёс, хотя я видела только зелёную вспышку.       — Дементоры не вытаскивают поддельных воспоминаний, — задумчиво произнёс целитель. — При длительном воздействии могут даже уничтожить поддельные… Но вы не можете этого помнить. Вам был год. Сознание маленьких детей… Так, скажите мне, если не считать то, что вытащили дементоры, ваше самое первое воспоминание было когда? Со скольки лет вы себя помните?       Первое, что Камилла помнила?       Она ненадолго задумалась.       — Лет пять, — сказала она.       — Даже так… И о чём оно?       — Я тогда потерялась, — честно ответила Камилла. — В Лондоне. Не помню, зачем дядя и тётя меня туда возили, но потом я потерялась. Какая-то женщина отвела меня в полицию, мне там дали сок и печеньку. Но я очень плохо это помню, и не помню что было потом. Это скорее как… образы?       — То есть, это ещё и плохое воспоминание.       — Нет, — возразила Камилла. — Оно хорошее.       — Почему? — удивился мистер Стоянов. — Вы потерялись, для маленького ребёнка это должен быть сильный стресс, вы испугались, наверное?       Звучало логично.       — Ну… — Камилла замялась. Кажется, ответа на этот вопрос у неё не было. То есть… наверное, потому, что в полиции были добрые взрослые, которые дали ей сок и печеньку, и та женщина тоже была добрая? Как-то стыдно было в этом признаваться. — не знаю. Но я его помню как хорошее.       Мистер Стоянов вздохнул.       — Смотрите, — сказал он. — У большинства детей долговременная память формируется примерно года в три. До этого её просто нет, ребёнок физически не может запомнить то, что с ним было, в его мозгу просто нет нужной структуры. От трёх до трёх с половиной лет долговременная память появляется, ребёнок запоминает сильные впечатления. Но запоминаемые впечатления чаще всего положительные. С отрицательными эмоциями наоборот — детская психика старается как можно быстрее забыть плохое, чтобы оно не мешало ребёнку нормально развиваться, не оставляло травм. Я поначалу предположил, что, может быть, у вас долговременная память сформировалась раньше. Такое иногда, хоть и нечасто, бывает, а ещё существуют ритуалы, благодаря которым ребёнок может развить её раньше. Некоторые ритуалы даже могут создать ребёнку почти взрослую память, но они, к счастью, запрещены. Однако у вас — наоборот.       — Пять лет — это ненормально? — спросила Камилла.       На самом деле, наверное, почти все сильные впечатления до этого у неё просто не были хорошими, вот она их и не помнила.       — Нет, такое вполне может быть. Индивидуальная особенность вашей памяти, или же достаточных впечатлений до этого просто не было. Скажите, до того, как вы встретились с дементорами, вы помнили эту аваду? Вы, может, хотя бы знали, что это воспоминание у вас есть?       — Нет, — честно ответила Камилла.       — Это не может быть ваша память. — Мистер Стоянов энергично кивнул сам себе. — Но она и не поддельная…       Он снова стал долго и сосредоточенно махать палочкой вокруг её шрама и вокруг иллюзии, тыкать палочкой и в неё, и в иллюзию, это снова было болезненно. Теперь Камилла заметила, что от этого чёрное на иллюзии её тела не только дёргалось и дрожало, но ещё вспыхивало разными цветами и иногда пыталось то уменьшиться, то увеличиться, но потом возвращалось обратно к своему размеру.       А мистер Стоянов при этом всё мрачнел.       Потом он прекратил, дал Камилле в руку какую-то светящуюся золотистым стеклянную сферу, сказал держать.       Очень хмуро посмотрел на леди Софию.       — Это его воспоминания, — сказал он.       — Чьи? — резко спросила леди София.       — Точнее, её. Нематериальной опухоли темномагического происхождения, обладающей зачатками собственного сознания.       — У меня темномагический нематериальный умный рак? — глуповато ляпнула Камилла.       Звучало как-то даже смешно.       Леди София постучала костяшками пальцев по столу. Судя по тому, что мистер Стоянов тоже дёрнул руку к столу, но потом остановился и стучать не стал, это что-то означало.       — Пока не знаю, — серьёзно сказал он. — Пока я знаю только то, что ваша опухоль действительно является следствием авады — возможно, как-то неправильно созданной авады. И то, что эта опухоль имеет зачатки собственного сознания и памяти, помнит как минимум процесс своего создания. О её возможной злокачественности я судить пока не могу.       — Но ведь прошло тринадцать лет, а она всё ещё такая небольшая и только одна? — с затаённой надеждой спросила леди София. — Или она была намного меньше?       — Была ли она меньше, мы уже не узнаем. Она, судя по заметным мне свойствам, развиваться должна, она имеет такой потенциал. Но я не могу узнать её прежние размеры. Хотя я не понимаю, кем надо быть, чтобы не собрать немедленно консилиум целителей вокруг ребёнка, выжившего после авады.       — Альбусом Дамблдором, — хмыкнула леди София. — Он известный сумасшедший. Хотя… — Она вдруг снова сильно нахмурилась. — Мила, я правильно помню, что там произошло? Сначала к дому твоих родителей явился твой крёстный. Битвы он не застал, нашёл маленькую тебя и трупы, логично предположил, что тебя не задело, а твои родители убили нападавшего и погибли в процессе сами. На лбу у тебя что-то кровоточило, но мало ли что могло попасть по ребёнку в процессе битвы магов. Он передал тебя этому Хагриду и понёсся мстить крысюку, который твоих родителей сдал. Хагрид после этого отвёз тебя Дамблдору. Так всё было?       — Так, — согласилась Камилла. — Можете лучше у Сириуса спросить.       — Я спрашивала, — коротко ответила леди София. — Он именно это и сказал. Получается, что Дамблдор сам битвы не видел, не участвовал, тебя получил на руки третьим и не сразу.       — И не мог знать ничего про аваду, если даже Сириус подумал, что меня что-то просто по голове ударило?       — И не мог знать ничего про аваду.       — Значит, он знает какие-то особые способы диагностики, — отмахнулся мистер Стоянов. — Лучше моих. Он же вроде как великий маг, мало ли что умеет, недоступное простым смертным. — Он кривовато усмехнулся. — Только тогда получается, что он видел опухоль. Может быть, в отличие от меня, он знал, что это. Я так понимаю, возможности его спросить нет никакой?       — Нет. И не предвидится. Только подхватить Милу и удрать.       Боже… Они действительно решили украсть её у профессора Дамблдора.       Они не смогут. Только подставятся.       Позже надо будет подробно объяснить им, что они не смогут. Сказать им, что её красть не надо. Что она не согласна. Пусть у Виктора будет курортный роман, который не навредит его семье. Она будет благодарна за то, что они все были в её жизни, но она не согласна подставлять их всех ради своего счастья.       — Профессор Дамблдор сказал мне, что авада не удалась, потому что моя мама закрыла меня своей жертвой, — сказала вместо этого Камилла. — Применила что-то вроде стихийной магии. — Этого ей профессор Дамблдор не говорил, это она додумалась, ведь никаких ритуалов такого же действия никогда не существовало. — Она сказала «не трогай ребёнка, убей лучше меня», и он согласился. А ещё профессор Дамблдор сказал, что до совершеннолетия я должна жить у кровных родственников мамы, потому что в их доме благодаря защите крови я в безопасности от Волдеморта.       Леди София посмотрела на неё очень задумчиво.       — Я не разбираюсь в тёмной магии, — сказала она. — И поначалу я решила, что эта часть версии Дамблдора — бред, призванный заставить тебя жить в нужном для него месте. Но, если твоя опухоль может развиваться, то что-то ей не даёт этого делать. Может статься и так, что от последствий авады тебе нужна была какая-то защита. Кровная магия очень сильна, кровная стихийная может иметь какие угодно механизмы и результаты, и вполне могло статься и так, что жизнь вместе с твоей тётей могла защитить тебя от разрастания этой опухоли, даже несмотря на то, что по материнской линии у тебя в родне нет волшебников. Но тогда тебя не следовало отправлять в Хогвартс, потому что вне дома твоей тёти оно как раз могло начать расти активнее.       — Лечить это надо было, лечить! — сердито выдал мистер Стоянов. — Лечить, а не рассуждать, где ей жить и куда ездить!       — То есть, вы знаете, как это лечить? — сразу же переключилась на него леди София.       — Я — пока нет, — с достоинством ответил целитель. — Но кто-то другой за тринадцать лет вполне мог бы это узнать. Если бы этот кто-то существовал. Есть же вероятность, что это можно удалить! — Он резко вдохнул и выдохнул. — Так, ладно. Вы говорите, стихийная кровная защита, но ваша тётя магии не имеет?       — Да, — кивнула Камилла.       Мистер Стоянов не ответил — он снова начал выписывать вокруг неё сложные фигуры палочкой, тыкать её кончиком в иллюзию — теперь не только в шрам.       Леди София напряжённо следила за ним и тоже молчала.       Теперь на иллюзии тела Камиллы ярко подсвечивались и гасли другие участки, не шрам и опухоль. Начинали светиться отдельные места внутри позвоночника, где-то в животе, в нижней части мозга, в груди… Как будто органы в её теле решили устроить какой-то карнавал.       Наверное, это была очень сложная магия — чтобы и эта иллюзия всё показывала, и целитель что-то и без иллюзии узнавал.       — В детстве голодали, терпели побои, работали? — быстро перечислил целитель, не отрываясь от махания палочкой.       — Немного, — смутилась Камилла.       — Подозреваю, что много, — возразила леди София.       — Часто болели? — снова спросил целитель.       — Не помню, — сказала Камилла.       Это она правда не помнила.       — Вас в детстве хотя бы раз осматривал хотя бы маггловский врач?       — Нет. Только медсестра в маггловской школе, но она никогда ничего не говорила.       — Логично, — недовольно пробормотал мистер Стоянов. — Либо конфундус, либо банальные деньги…       — Что-то ещё серьёзное? — спросила леди София.       — Нет, просто пытаюсь понять… Есть следы тяжёлого детства, но мне кажется, недостаточные для объяснения нынешнего состояния… Так. Мне кажется, эта опухоль могла тоже влиять на физическое развитие ребёнка. Вы сами видите — девочка ведёт себя взрослее своего возраста, но выглядит намного младше. Если бы дело было просто в настолько ужасных условиях, имелись бы проблемы и психологического характера. — Это он так аккуратно сказал, что она не глупая, да? — И у меня есть ещё вопросы… точнее, не вопросы, а теоретические знания. Ситуация такая: женщина стихийно накладывает мощную защиту на крови и тут же умирает. Защита наложена только один раз, и поддерживается только кровью одной магглы.       — Ещё у Милы кузен есть, — вставила леди София.       — Одной магглы и ребёнка, — поправился целитель. — Это не намного лучше. Потому что они магглы, и в них течёт кровь, но не сила. А защите была поставлена один раз, и создательница её больше не поддерживает. Скажите, Мила, ваши родственники хорошо себя чувствуют?       Леди София отчего-то посмотрела на него очень зло.       — Думаете, я их пью?.. — испугалась Камилла. — Я… на самом деле вроде хорошо, Дадли даже толстый и сильный, но я не знаю, они меня не любят, и, конечно, не делятся со мной проблемами…       — Я так не думаю. Если ваш кузен толстый и сильный, то вы их точно не пьёте, — сказал мистер Стоянов. — Если бы вы их пили, это было бы заметно уже очень давно и невооружённым глазом. Я думаю, что вы — наследница своей матери, и её кровь сильнее всего в вас, а не в других её кровных родственниках. Эта защита обеспечивает вам жизнь, но в обмен на это пьёт вас.       — Но тогда она должна работать везде, а не только в доме её тёти, — сказала леди София.       — Не знаю. — Мистер Стоянов покачал головой. — Сейчас активной защиты нет, я проверил. Опухоль, так сказать, имеет полную свободу действий, и чувствует себя неплохо. Но, поскольку мы говорим о стихийной магии, то защита может быть всё время, но в доме тёти активироваться. Или в присутствии тёти. Или под одной крышей с тётей.       — Профессор Дамблдор говорил, что для этой защиты я должна считать дом тёти своим домом.       — Вполне правдоподобное условие, — кивнул целитель. — Достаточно жёсткое и достаточно символическое, чтобы быть правдой. Но доказать что-либо можно, только продиагностировав Милу в доме тёти.       — Не получится, — сказала Камилла.       — Может, и получится, — возразила леди София. — Но нескоро.       Камилла пожала плечами.       Либо все родственники Виктора были невероятными оптимистами, либо у них уже был невероятно гениальный план. Либо и то, и другое сразу.       Мистер Стоянов вздохнул.       — На самые базовые манипуляции опухоль либо не реагирует, либо не поддаётся, — сказал он. — Мне, тем не менее, кажется, что здесь возможна радикальная операция, может быть, после зельевой терапии, но я не специалист в этом вопросе. По-хорошему, надо созывать консилиум, класть Милу в полную диагностическую пентаграмму… чтобы она лежала в нормальном стационаре без каких-либо жутких турниров и сумасшедших англичан.       — Это будет возможно летом, — сказала леди София. — Турнир закончится, и мы её заберём.       Камилла подавила вздох.       — Летом? — переспросил мистер Стоянов.       — Максимум — осенью.       — До этого момента не должно произойти ничего критичного. Есть возможность носить целительские артефакты и ежедневно пить зелья?       Он обращался к Камилле.       — Артефакты надо будет как-то скрывать, — задумчиво сказала она.       — Это реально, — отрезала леди София.       — Тогда я сейчас напишу вам рекомендации. — Он отошёл к своему портфелю, стоящему на стуле у двери, стал доставать какие-то бумаги. — А заодно порекомендую вам хорошего магоонколога, сейчас напишу контакты. Было бы идеально, чтобы он осмотрел пациентку как можно скорее и подтвердил мои назначения… или поменял их. Но вряд ли это возможно.       Леди София плотно сжала губы.       — Значит, надо сделать это возможным, — жёстко сказала она.       Мистер Стоянов вздохнул.       — Не беспокойтесь так сильно, — ответил он. — Ваша будущая невестка жила с этим тринадцать лет. Её состояние стабильно, за полгода ничего страшного не произойдёт.       — Я правда долго с этим жила, и всё всегда было в порядке, — вставила Камилла.       — Вот именно, ты жила с этим тринадцать лет, и тебе уже хватит. За полгода может произойти что угодно, и прогнозы просто бессмысленны. Если в тебя влетит новая темномагическая гадость, которая провзаимодействует со старой, лучше бы со старой к этому моменту хоть как-то разобраться.       — Я хорошо уворачиваюсь от гадостей, — пробормотала Камилла.       Леди София сейчас была как никогда похожа на миссис Уизли. На очень обеспокоенную миссис Уизли.       Мистер Стоянов серьёзно посмотрел на неё.       — Вы правы, — сказал он.       В дверь постучали, и почти сразу леди Христина открыла её с той стороны.       — Как вы тут? — спросила она.       В руках она держала какую-то толстую папку с бумагами.       — Плохо, — отрезала леди София.       — Всё нормально, — перевела Камилла.       Леди Христина внимательно посмотрела на них обеих и саркастически хмыкнула.