Наперерез ветрам

      Целительские артефакты леди София принесла Камилле через два дня. Один из них представлял собой кулон, другой — массивную серёжку, которая тоже сама проколола себе дырку, попробовав на вкус крови. Обе эти вещи были из серебра, довольно простые на вид, и они точно так же исчезали, стоило Камилле захотеть.       Зелья надо было пить по нескольку миллилитров в день каждое, наливая в маленький мерный стаканчик. Два зелья вечером перед сном, одно — утром, леди София дала ей три довольно большие бутылочки. Камилла честно пила и честно никаких изменений не замечала.       Рону и Гермионе она ничего об этом не говорила. Виктору что-то сказала леди София, но с Камиллой он это не обсуждал, только смотрел иногда как-то странно.       Хорошо хоть никакого магоонколога леди София не притащила на корабль прямо сейчас — правда, скорее всего это значило только то, что притащить его к Камилле или Камиллу к нему было и правда невозможно. Но Камилла была этому только рада — она совсем не хотела, чтобы о ней лишний раз беспокоились.       Зато ещё через пару дней леди Христина снова созвала «военный совет» в кают-компании — те люди Бранислава Крама, которые должны были понять, каким образом Волдеморт избежал окончательной смерти, что-то об этом прислали.       Что-то, что они прислали, выглядело как большая папка бумаг, которую профессор Каркаров отобрал у леди Христины прямо на «военном совете» и начал внимательно читать. Кажется, леди Христина с ним этой папкой перед советом не поделилась.       — Дети… и не только дети, сейчас я вам просто коротко расскажу, на что обращать внимание и чего опасаться. В тёмной магии вы всё равно не разбираетесь, да и никаких достоверных сведений у нас всё равно нет. Есть только предположения и вероятности. Характер произошедших попыток возрождения показывает, что Тёмный Лорд применил один из способов привязать свою душу к миру живых, чтобы после смерти тела она не ушла за грань. В результате после гибели тела его душа осталась в нашем мире, имеющая часть его магии, при помощи которой уже пыталась возродиться. Пока всё понятно?       Камилла кивнула.       — Непонятно, почему он в результате раздвоился, — сказал Рон. — Или он не раздвоился?       Гермиона поедала взглядом стопку листов в руках профессора Каркарова — кажется, знания по тёмной магии манили её целиком, а не только в коротком пересказе леди Христины.       — Позже, — отмахнулась от вопроса леди Христина. — Хотя на самом деле никому не понятно, почему он раздвоился и раздвоился ли вообще. Так вот, самый, так сказать, приличный способ зацепить свою душу за мир живых — это ритуал сплетения душ. Это по сути своей древнеримский брачный обряд, в буквальном смысле объединяющий души супругов. Никем, естественно, не используется уже как минимум полторы тысячи лет, а если кем-то и используется, то эти сумасшедшие не признаются. Сплетение душ позволяет считывать эмоции и душевные порывы второго супруга на расстоянии, а после смерти — удерживаться в мире живых до тех пор, пока супруг тоже не умрёт, и потом вместе уйти за грань. В данном случае после смерти можно возродиться, создав себе новое тело или же вселившись в уже существующее. В Древнем Риме в подобных случаях умерший маг занимал тело подходящего раба, уничтожая или изгоняя за грань душу этого человека. Существовали даже специальные рабы для этих целей — которых не били, не нагружали работой, которым специально ослабляли связь между телом и его родной душой.       Леди Христина ненадолго замолчала.       — Люблю историю, — сказала Гермиона.       Да, это было куда интереснее, чем бесконечные гоблинские войны.       — Какие риски? — спросил Виктор.       — Во-первых, если второго супруга убьют до возрождения, обоих уже будет никак не вернуть. Во-вторых, супруги со временем становятся похожи друг на друга — характером, образом мышления, вкусами, привычками. Если они жили долго, то становились почти что одним человеком в двух лицах. Ритуал сплетения душ перестали применять в первую очередь из-за этого. Ещё из-за исчезновения института рабства, но это уже сложности, которые при желании гораздо легче преодолеть.       — Это обязательно должен быть брак? — спросил Рон.       — Нет. Собственно, в Древнем Китае существовало что-то похожее, но без брака. Наоборот, там было запрещено проводить такой ритуал паре из женщины и мужчины. Считалось, что женские и мужские энергии несовместимы. В Китае это был ритуал побратимства, хотя иногда его использовали гомосексуальные пары. Важная особенность этих ритуалов, и римского, и китайского, в том, что названные братья или супруги перед лицом ритуала были абсолютно равны. Изменить ритуал так, чтобы он повлиял только на одного человека из пары, невозможно. Римляне, насколько нам известно, менять ритуал не пытались, невозможность его модификации — это заключение наших специалистов. Китайцы свой ритуал менять пытались, но не преуспели. Единственное, что у них сработало — получилось изменить ритуал так, чтобы соединить троих человек вместо двоих, но никому так и не удалось сделать связь неравной.       — Волдеморт никогда бы не пошёл на это, — сказала Камилла.       — Согласен, — подтвердил профессор Каркаров. — Женат он не был, близких друзей не имел. Даже Долохов и самый старший Малфой не обладали его доверием полностью. Равенство с кем-то — это вообще не про него.       — Я не думаю, что он хотел бы стать на кого-то похожим, — осторожно сказала Камилла. — Он… — она вспомнила Тома из дневника, — он был весь такой гордый тем, что он один и такой великий, не имеющий слабостей наследник Слизерина.       — Важная деталь, — отметил профессор Каркаров. — Здесь чёрным по белому написано, что в результате ритуала сливается магия и даже кровь. Гипотетический супруг или брат получал право на наследие, а этим он не поделился бы ни с кем.       — Было бы чем делиться, — буркнул Рон.       — Это всё было известно рабочей группе, — сказала леди Христина. — Однако вероятность, что был проведён именно этот ритуал, всё равно довольно большая. Игорь, помнишь, у него змея была?       — Нагайна? — отозвался профессор Каркаров. — Её трудновато забыть. Иногда он скармливал ей провинившихся егерей. — Он поморщился. — Или просто пойманных врагов. Уже когда окончательно с ума сошёл.       — Так вот, она, оказывается, не змея. Она маледиктус.       — Кто? — спросила Гермиона.       — Маледиктус — это неизлечимое проклятие, в результате которого человек сначала становится змеёй-оборотнем, а спустя годы обречён полностью превратиться в змею, сначала телесно, а потом и на уровне разума, — пояснил профессор Каркаров. — Что, он с ума скатился настолько, что женился на змее, которая когда-то была человеком?       — Люди сходят с ума по-разному, — тихо заметила леди София.       Она папкой бумаг не интересовалась и вообще слушала, кажется, наравне со всеми присутствующими детьми.       — Нет, — сказала леди Христина. — Известно так же, что при жизни… то есть, в человеческом облике Нагайна была его любовницей. Она была к нему очень близка, он даже пытался снять с неё проклятие, но не преуспел.       — Он провёл этот ритуал, чтобы она слилась с ним душой, кровью и магией, и от этого не превратилась в змею? — спросила Камилла. — Но она всё равно превратилась?       — Как ты ухитряешься подозревать что-то хорошее даже в Сама-Знаешь-Ком? — как-то тоскливо спросил Рон.       — Никто не может быть плохим полностью, — сказала Камилла. — Иначе это уже не человек.       — Да уж, — криво усмехнулся профессор Каркаров. — И перед нами снова святая Камилла.       Камилла смутилась, ведь в прошлый раз, когда он так говорил, она защищала профессора Грюма, который всё ещё сидел в трюме, потому что леди Христина и профессор Каркаров всё ещё спорили про клятвы.       — Мила права, — неожиданно вступилась за неё леди София. — Люди на то и люди, чтобы иметь разные черты. И молодой Тёмный Лорд совершенно необязательно мог думать только о себе. И уж тем более совершенно не обязательно он всё время делал что-то… стереотипно-злодейское, как в детских книжках.       — Избавь нас от философии, — отмахнулся профессор Каркаров. — Так что там с Нагайной? Если именно этот ритуал ваши ребята считают вполне вероятным, то здесь точно должны быть какие-то очень интересные доказательства.       — На две страницы перелистни, — хмыкнула леди Христина. — Известно, что уже во время войны у Тёмного Лорда изменилась внешность, поведение, манера двигаться.       — Он сошёл с ума, — снова вставил профессор Каркаров, заглядывая через те самые две страницы. — О.       Нашёл, видимо.       — Не только, — сказала леди Христина. — Его глаза стали красными, черты лица заострились, речь стала шипящей, изменился голос, движения стали неестественно плавными. Это списывали на то, что он пресловутый «наследник Слизерина», либо не замечали. Он стал более жесток и кровожаден, и при этом, как многие любят повторять, сошёл с ума — его действия и решения перестали иметь смысл, либо же имели, но очень странный. Он стал действовать топорно и грубо. Харизматичный и дальновидный политик стал безумным террористом, причём изменения происходили постепенно, момент их начала никто не отследил, да и сами изменения опытные и знающие маги заметили слишком поздно. Это может косвенно доказывать проведение подобного ритуала со змеёй Нагайной, когда она ещё была человеком. При этом, если целью проведения ритуала было бессмертие, то он мог видеть выгоду от проведения его именно с будущей змеёй в качестве пары. В случае его смерти змея могла бы легко скрыться, и её не стали бы искать — питомцев преступников не ищут и не убивают, если они не нападают первыми, а он мог бы явиться призраком к кому-то из вернейших соратников и приказать найти змею и помочь ему возродиться. Возможно, при проведении сплетения душ Тёмный Лорд не просчитал риски. Или просчитал, но счёл, что оно того стоит. Или даже счёл будущие изменения выгодными — он мог не понимать, что змеиное сознание в такой паре сведёт его с ума, мог ожидать только изменений во внешности и движениях, думать, что это подчеркнёт его связь со Слизерином. Даже вариант, предложенный Милой, имеет какую-то вероятность — может быть, в юности он мог хотеть помочь близкой женщине подольше оставаться человеком, и при этом мог не подумать, что этот ритуал сделает с ним самим.       — Скоро слов «мог бы» у тебя в речи будет больше, чем всех остальных слов, вместе взятых, — проворчал профессор Каркаров.       — А что ты хочешь? У нас ни на что нет никаких прямых доказательств, только косвенные признаки, — развела руками леди Христина. — Одним словом, господа присутствующие, если вы где угодно и когда угодно увидите большую змею, то швыряете в неё аваду, потом бомбарду, потом режущее, потом что в голову придёт. Куда делась змея Нагайна после поражения Тёмного Лорда, до сих пор неизвестно.       — Её не нашли даже Пожиратели, — вставил профессор Каркаров. — Исчезла с концами, никто ничего не узнал. Учите аваду, дети, крайне полезное заклинание.       — В Хогвартсе такому не учат, — зачем-то сказала Гермиона.       — В Хогвартсе только лбом отбивать её учат, — согласился профессор Каркаров. — Но нет, не намекайте, на территории Великобритании я такое не преподаю, учите сами.       Звучало очень странно и как-то даже непохоже на профессора Каркарова.       — А зачем её учить? — спросила Камилла. — Убить человека или змею можно многими другими заклинаниями, а авада — это незаконно, и, наверное, рискованно, если не туда попадёшь…       — Очень рискованно, — подтвердил Каркаров. — Потому что от авады нельзя защититься ни магическим, ни материальным щитом. Пробивает даже сквозь стену. Так что либо быстро закрывайтесь другим противником, либо уворачивайтесь. Если змея действительно так важна, защита у неё будет лучшая, на какую только будут способны помощники Тёмного Лорда и он сам. И не только змея — если он сделал своим якорем в мире живых не её, а кого-то или что-то другое. Авада — это быстро и эффективно. Не смотри так, Виктор, я не хуже тебя помню, что учить непростительным несовершеннолетних — это одна из худших идей на свете. Я и не буду, пусть сами думают, надо ли им оно. Но это Великобритания. Тут детям надо не только знать непростительные, но и иметь высшие защитные артефакты, автомат и навыки спецназа.       Нет, всё-таки это не было непохоже на профессора Каркарова. Это было на него очень похоже. Ведь мистер Крауч, изображая профессора Грюма, ничего не сказал про невозможность закрыться.       — Я согласна, но прекрати учить детей плохому, — сказала леди Христина. — Учить аваду без помощи и без присмотра нельзя ни в коем случае! А если они действительно пойдут практиковаться по туалетам? Дети, все тренировки только вместе с Вико и в действительно недоступных посторонним помещениях, ясно вам?       — Ясно, — сказала Камилла. — Но мы не будем тренироваться. Нам не на ком.       — Крыс наловите. — Кажется, профессор Каркаров был настроен решительно.       — А если среди них окажется Питер Петтигрю?       Профессор Каркаров пробурчал себе под нос что-то вроде «то так ему и надо», но потом пару мгновений просто молча смотрел на неё — и согласился.       — Да. Ты права. Вообще, мой вам совет: если увидите эту змею — то бегите побыстрее и подальше. Но вы таких советов не слушаетесь, это я хорошо знаю.       Он был прав. Они таких советов не слушались.       Но учить аваду всё равно отчаянно не хотелось.       — Змея — это только лишь предположение, — напомнила о себе леди Христина. — Есть ещё несколько возможных причин бессмертия Тёмного Лорда. Следующий вариант, который очень не понравится Игорю — это Корни Аида. Как уже понятно из названия, это многоступенчатый ритуал из древнегреческой магии. В Древней Греции тоже было рабство, и рабов тоже использовали не только для работы. — Леди Христина явно хорошо умела читать лекции. Может, она даже где-то преподавала. В каком-нибудь аврорском училище, например. — Суть Корней Аида в том, что человек соединяет свою душу сразу с большим количеством людей, но некрепко и односторонне. Душа проводящего ритуал обретает как будто бы корневую систему — держится сразу за сотню жертв и не может уйти за грань, пока хотя бы несколько из них живы. Работают у древнегреческого мага рабы на винограднике, и у каждого особое клеймо…       Камилла крупно вздрогнула, Виктор немного побледнел — а профессор Каркаров даже не дёрнулся.       — Когда мы отсекали мою метку от системы, мы вроде как ничего такого не заметили.       То есть, всё было в порядке? Профессору Каркарову это должно было не понравиться не потому, что его придётся убить, а потому, что леди Христина просто обозвала его рабом?       — Когда мы отсекали твою метку от системы, то мы понятия не имели, что этот гад не подох, — возразила леди Христина. — И наша цель была не разобраться, что это за дрянь на тебе нарисована, а сделать так, чтобы тебя через неё не нашли, не убили и не замучили. Так что твою связь мы порвали, не рассматривая, а сейчас найти другого подопытного для выяснения, что это такое, оказалось слишком трудно. Поэтому мы не знаем, являются ли метки Корнями Аида, или нет.       — Какие риски и уязвимые места? — снова спросил Виктор. — Если бы для этого надо было просто найти много жертв, это было бы слишком просто.       И Виктор, в отличие от леди Христины, не сказал «рабов».       И Виктор не беспокоился о профессоре Каркарове — значит, всё точно было в порядке. Профессора Каркарова это больше не касалось, о нём уже позаботились, наверняка ещё лет десять назад, как только вытащили из тюрьмы.       — Связь держится некрепко. Чтобы уничтожить Корни Аида, не обязательно убивать всех людей, за которых они цепляются.       — Ты сказала, можно не всех, а почти всех? Какое максимальное число заклеймённых может остаться? — Леди Софию интересовало в первую очередь количество возможных не-жертв среди Пожирателей Смерти.       Хотя на самом деле устроить резню среди Пожирателей они не смогут чисто технически, а не потому, что не хотят.       И хорошо. Да, Волдеморта надо остановить, даже если она может не исполнять пророчество, но Камилла совсем не хотела никого убивать. Тем более — родителей своих же однокурсников со Слизерина.       — Ну откуда я знаю? — закатила глаза леди Христина. — То есть, хм, это неизвестно. Известно, что можно вообще никого не убивать.       — О.       — Только для этого нужно захватить самого Тёмного Лорда — либо живым, либо летающей бестелесной душой — и провести отсекающий ритуал. Он довольно несложный, жертв не надо, проводить можно даже в одиночку. Так что если кто выясняет его состояние и место положение — немедленно сообщаете нам, ясно?       — Ясно, — кивнула Камилла.       — Я бы посмотрел, как мы его живым захватываем, — проворчал Рон.       — Рональд, — леди Христина серьёзно посмотрела на него. — Он — всего лишь маг. Всего лишь человек. Да, он сильный, да, он безжалостный. Но он — всего лишь преступник. У вас очень зря принято бояться даже его имени и шарахаться от теней. Если бы ваше общество не приписывало ему невероятной мощи, с ним весьма спокойно справился бы даже ваш убогий аврорат.       Рон странно посмотрел на неё.       — Уже не справился, — сказал он.       — Да, — не стала возражать леди Христина. — Потому что верил в него больше, чем следовало. Потому что не называл его по имени. Древний закон жизни и магии — человек имеет власть над тем, чьё имя знает. Отказываясь его произносить, вы все отказались от власти. Понимаешь?       — Понимаю, — мрачно ответил Рон. — Но вы ведь тоже называете его Тёмным Лордом.       Леди Христина на мгновение замерла.       — И правда, — чуть удивлённо сказала она.       — Это из-за меня, — повинился профессор Каркаров. — У нас его все звали Тёмным Лордом, а они за мной повторяли и привыкли.       — Ну да, его собственные рабы тем более от власти отказались, — хмыкнула леди Христина. — Надо привыкать звать его Волдемортом.       — Его имя — Том Марволо Реддл, — тихо сказала Камилла. — Мистер Реддл. Надо звать его так.       — Или так, да. Мне кажется, в данном случае равнозначно, потому что Томом Реддлом его назвали родители, Волдемортом он назвал себя сам, и оба этих имени являются истинными. Так вот. Я думаю, что хороший отряд наёмников вполне способен с ним справиться. Особенно сейчас, когда большинство Пожирателей понятия не имеют, что он может вернуться, совсем не хотят его возвращения и не будут его защищать. Просто это должен быть отряд неместных наёмников, которые не будут испытывать перед своей целью нездорового пиетета.       Рон всё равно хмурился.       — Он далеко не такой страшный, как кажется, — сказала Камилла. — Ты просто его не видел.       — И не горю желанием, — хмыкнул Рон. — Я почти не уверен, что даже ты не потянешь взять его живым.       Звучало странно. Где отряд наёмников — а где она?       — Мила не будет никого брать живым, — строго сказала леди София. — Сказано же: наёмники и аврорат. Мила будет стараться убежать подальше и побыстрее.       Это тоже звучало странно. Вообще все эти разговоры про «убежать». Раньше ей никто никогда не говорил, что от таких проблем можно убежать. Что она имеет право убежать.       Но раньше она и не имела такого права — она точно знала, что если не она, то никто. Что если не она, то произойдёт что-то ужасное.       А теперь и профессор Каркаров, и леди София, все были уверены, что она не просто имеет право — что она должна в случае чего убежать и позвать на помощь.       Правда, профессор Каркаров почему-то думал, что она не захочет убегать. Почему она должна не захотеть, если у неё будет такая возможность?       Вот если возможности не будет…       — Одним словом, если каким-то образом узнаете, где он, в каком виде, что делает, кто его защищает — немедленно сообщайте. Ничего другого вы с этим сделать не сможете, это вам не одинокая невинная змея, — сказала леди Христина. — Слушайте дальше. Существует ещё один древнегреческий, но гораздо менее жертвозатратный вариант — создание крестража. Несмотря на то, что жертва нужна только одна и служит только для подпитки ритуала, этот вариант отчасти противнее. Потому что для создания крестража человек разделяет свою душу на части. Одну часть помещают в предмет, другая часть остаётся в человеке. До самого конца душу разделить невозможно, связь между двумя частями всё равно остаётся. И, пока цел предмет со второй частью души — а он и называется крестраж — первая часть души не может умереть. Точно так же скитается почти что призраком, пока её не возродят или пока она сама не возродится. Вико, подожди пока, про риски и уязвимые места я расскажу позже. Этот ритуал был придуман Герпием Злостным, великим тёмным магом, и он считается очень мерзким и грязным именно из-за того, что он основан на насилии над собственной душой. Непонятно, чем Герпию в своё время рабы не угодили, что он такое вот изобрёл…       — Может, у него просто денег на рабов не было, — предположил Рон.       — А может, рабов ему было жалко? — возразила Камилла.       — Опять, — закатил глаза профессор Каркаров.       — Ну, если он хотел бессмертия, но вместо рабов решил применить насилие над своей же собственной душой, то, может быть…       — Что угодно может быть, — отрезала леди Христина. — Но разрушение собственной души тоже ведёт к безумию. В крестраж помещается половина души его создателя, без шуток половина сущности мага. Да, для проведения этого ритуала нужна всего одна человеческая жертва, но собственная душа — это слишком высокая цена. Помимо этого, как и со сплетением душ, есть большой риск уничтожения крестража. Если его уничтожить, то человек снова становится вполне себе смертным, а половина души обратно не возвращается, она при уничтожении крестража умирает. Человек остаётся смертным, с половиной души, сошедшим с ума. Помимо этого существует риск, что половина души в крестраже сделает что-то, что второй половине невыгодно или даже совсем не нужно. Даже помещённая в предмет, она остаётся половиной души, имеющей свою магию, имеющей свой разум, хоть и не слишком адекватный. Крестраж может влиять на людей вокруг, может заставить кого-то возродить себя. Может сделать что угодно, включая убийство своего создателя, несмотря на то, что они — две половины одной души. Они уже безумны, и они уже не одно целое, они могут и делать друг с другом что-то нехорошее.       — Дневник был крестражем, — уверенно сказал Рон.       — Да, — ответила леди София. — А Тё… Волдемортов было двое разных. Наверное.       — Наверное?       — Наверное. Потому что сбежавший из мёртвого Квиррелла Волдеморт, может быть, просто вселился в созданный молодым собой артефакт, а потом принял облик молодого себя для того, чтобы ему было легче очаровывать подростков. Опять же, если в артефакте неясного назначения было немало его магии времён его молодости, облик себя молодого ему было куда легче поддерживать, чем облик себя старого.       — Том из дневника говорил, что он — заключённое в дневнике воспоминание, — вспомнила Камилла.       — Воспоминание — это не часть души. Но оно могло повлиять на бесплотного призрака, вселившегося в артефакт, могло дополнить собой его душу. Или Том из дневника лгал и просто был крестражем.       — А у мистера Реддла могло быть больше крестражей? — спросил Виктор. — Он ведь не умер после уничтожения дневника. Или больше крестражей создать невозможно?       — А кто его знает? Никто не пробовал. Сам представь, если создать второй крестраж, то у тебя останется уже не половина души, а четверть.       — Понятно.       — Нет, непонятно. Волдеморт был безумен и с течением времени становился всё безумнее. Нелогичные, странные и просто необдуманные поступки он совершал через раз, а то и больше. Он мог сделать несколько крестражей. Он мог сплести свою душу с проклятой змеёй, а потом создать крестраж. Он мог провести все три перечисленных мной ритуала, почему бы и нет? Опять же, дневник был уничтожен, чем бы он ни был, и то, что в нём жило, сбежать от Милы не сумело. Но он действительно не умер, что-то осталось, иначе бы шрам Милы не болел. Иначе не было бы интриг Дамблдора вокруг этого турнира — он ведь всё ещё уверен, что Мила должна победить Волдеморта, значит, он уверен в существовании Волдеморта. Что бы Волдеморт ни сделал, он не ограничился чем-то одним. Поэтому, господа присутствующие, если вы встречаете что-то, что пытается заставить вас воскресить себя, то вы немедленно достаёте перчатки из драконьей кожи и тащите это к нам сюда.       — Где мы возьмём перчатки из драконьей кожи? — спросил Рон.       — Домовика дурмстрангского вызовете.       — А почему нельзя просто уничтожить? — удивился Виктор.       — Потому что уничтожить крестраж можно только тремя способами: авадой, адским пламенем и ядом василиска. Лучше не рисковать.       — А ваш целитель выяснил, почему у Камиллы шрам на Тёмных Лордов болит? — внезапно спросил Рон.       Леди София нахмурилась.       — Не выяснил, — медленно сказала она.       — Но вы с ним оба сказали, что при использовании тёмной магии может произойти что угодно? — сказала Камилла. — Может, мама мне на прощание оставила в шраме сигналку или что-то вроде неё? Которая болит, если чувствует рядом магию Волдеморта?       — Но ведь этим летом его рядом с тобой не было, — напомнила Гермиона.       — А может, он был? — спросил Рон. — Если он сейчас как призрак, то он мог случайно залететь в город. Потом увидел защиту на доме, испугался и удрал?       Леди София хмурилась и ничего не говорила.       — Вряд ли это оно, — сказала леди Христина. — Хотя, опять же, вероятность ненулевая. Но, когда этот треклятый турнир наконец кончится, шрам можно будет вылечить, а то, что за ним — убрать. И, что бы там ни было, Милу оно больше не побеспокоит. Нас тоже. Софка, успокойся, это явно не то, что ты думаешь. Он хотел её убить, а не провести над ней странный ритуал. Младенцы в ритуалах с душой вообще вроде как должны быть бесполезны, потому что их собственная душа ещё почти не сформировалась. Если бы он создал с Милой какую-то связь, то перед нами сейчас была бы не Мила, а третий Волдеморт, похожий на первого даже внешне, не то что поведением и магией.       Нет, кажется, это было именно то, что подумала леди София — Камилла ведь могла разговаривать со змеями. Пусть она не была похожа на Волдеморта в остальном, но она ведь могла разговаривать со змеями. А чёрное за шрамом имело зачатки разума и собственные воспоминания — оно могло быть чем-то, связанным с душой Волдеморта.       Но она не собиралась говорить об этом леди Софии.       Не надо было заставлять её беспокоиться.       — Я думаю, если бы я была Волдемортом, вы бы уже это заметили, — тихо сказала она. — Особенно профессор Каркаров.       — О да, — ответил профессор Каркаров. — Но даже у Северуса не переставая болела бы метка. На Квиррелла она у него болела, я узнавал. Точнее, он сам вскользь упомянул, хотел заставить меня испугаться. И у меня на Камиллу сразу бы заболела, даже если бы Тёмный Лорд маскировался.       — А на дневник она у него болела? — уточнила леди Христина.       — Он не говорил об этом.       Леди София медленно выдохнула.       — Да, наверное, это просто часть защиты, — размеренно сказала она. — Активируется, когда Волдеморт рядом. Лили Поттер… могла знать что-то о его бессмертии, или же узнать, когда он пришёл к ней.       Кажется, она сама не до конца этому верила.       — На дневник шрам болел, — сказала Камилла. — До тех пор, пока я его не уничтожила.       — Короче, тащите к нам всё, на что у Милы болит шрам, — сказал профессор Каркаров, обращаясь к ним ко всем. — Или не тащите, а просто бежите к нам и говорите, где лежит.       — Притащим, — кивнул Рон. — А пока каникулы не кончились, можно ходить в Тайную Комнату и учить там аваду. Просто проверять каждую пойманную крысу на анимагию.       Точно. Рон же знал заклинание для проверки. Ещё в прошлом году нашёл, как раз из-за Питера Петтигрю.       — Ты поможешь? — спросила Гермиона у Виктора.       — Разумеется, — кивнул он. — Только палочки чистить не забывайте.       Камилла не хотела учить аваду — но хорошо защищённая змея наверняка могла бы и сама сожрать тех, кто попытается на неё напасть. А крестраж Волдеморта мог бы повторить почти удавшийся опыт своего сородича и захватить кого-нибудь из её друзей — или же просто первокурсников Хогвартса.       Это были слишком хорошие аргументы в пользу единственного заклинания, которое могло бы ей помочь.       ***       Авада у Камиллы не получалась.       У Рона получилась, и довольно быстро, всего через два дня. У Гермионы получилась к концу каникул, правда, пока не на крысах, а только на мокрицах — а Камилла, как дурочка, жалела и крыс, и мокриц.       Виктор говорил, что нужно почувствовать злость и желание убить, а она никак не могла.       Эти крысы и эти мокрицы ничего плохого ей не сделали. Как тут научиться аваде, если на самом деле она не желала смерти даже тем, кто сделал ей немало ужасных вещей?       Леди Христина сказала, что это придёт с возрастом. Камилла ей не очень-то верила, продолжала стараться, но никак не могла желать смерти невинным животным.       А зимние каникулы тем временем кончились.       За два дня до их окончания с корабля наконец выпустили Грюма и Скитер. Камилла так и не стала интересоваться тем, какие клятвы они для этого дали, но Рон был уверен, что по мелочи они подгадить смогут, а вот крупно навредить — нет.       В «Ежедневном Пророке» вышла большая и переполненная пафосом статья о том, что бедную невинную Риту Скитер, которая просто делала свою работу, похитил злобный и коварный Снейп, которому не понравилось, что после статей Риты обыватели делают интересные предположения относительно грязных секретов его факультета. Однако в какой-то момент по неясным причинам заклятия Снейпа спали, да и самого Снейпа долгое время не было видно, и Рита отчаянным рывком смогла освободиться. Эту статью профессор Каркаров согласовал — Снейп лежал в коме, да и они друг друга, кажется, очень не любили. Однако после этого Рита почему-то не вернулась к освещению турнира — над этим так и осталась работать малоизвестная молодая журналистка, которую поставили на замену после исчезновения Риты. Кажется, она была родственницей издателя. Или любовницей. Или не была. Камилла не вникала, она просто была рада, что Рита в любом случае больше не будет о ней писать.       Первые после каникул уроки защиты от тёмных искусств Камиллу неожиданно обрадовали. «Вернувшийся после болезни» профессор Грюм решил, что профессор Флитвик отлично его «замещал», и оставил студентам много практики. Только к дуэлям один на один добавились ещё и драки стенка на стенку, небольшая группа против превосходящего противника, все против профессора Грюма. При этом профессор Грюм комментировал их действия не как привычный к красивым дуэлям профессор Флитвик, а как прошедший войну аврор, который участвовал в настоящих боях. Объяснял понятно, по делу, советовал вещи, доступные детям их возраста и уровня умений, подходящие к их телосложению и навыкам. Пусть настоящий профессор Грюм не был хорошим человеком, преподавать он действительно умел. Кажется, даже любил. Камиллу, Гермиону и Рона он на уроках особенно не выделял, но иногда хвалил и ставил другим в пример. На слизеринцев нападать не пытался, никого в хорьков не превращал. Правда, неизвестно было, потому ли это, что он был нормальным, или потому, что он поклялся не вредить ученикам. После происшествия на корабле Камилла в его нормальности сильно сомневалась.       В один из дней грянул гром — в школу прямо за завтраком явилась пятёрка авроров. Они прямо на глазах у всего большого зала надели наручники на мадам Помфри.       — Поппи Помфри обвиняется в воспрепятствовании оказанию медицинской помощи смертельно раненому пациенту, — холодно сообщил профессору Дамблдору командир группы, некий аврор Долиш.       Камилла даже сначала не поняла, что произошло — а потом вдруг весь стол Слизерина встал и начал аплодировать аврорам. Тогда только она вспомнила, что то, что профессор Снейп до сих пор не был в Мунго — это, вообще-то, преступление.       Уже за обедом Рон, поговорив с Лавандой Браун, пересказывал ей всё, что происходило вокруг лежавшего в коме Снейпа.       — За всеми этими событиями мы про него совсем забыли, — говорил он. — Точнее, не про него, а про его слизеринцев и про то, что они его любят. Не знаю, как такое можно любить… Но они его любят, и они очень беспокоились. И злились. И хотели что-то сделать. Не знаю, стали бы у нас так заступаться за МакКошку и смогли бы…       — Стали бы, — уверенно возразила Камилла. — И смогли бы.       Рон был прав — Снейп оказался в невероятно ужасной ситуации, и было логично, что слизеринцы были в ужасе. А если бы в такой ситуации, как Снейп, могла оказаться профессор МакГонагалл, они бы… скорее всего, выкрали бы её и утащили бы в Мунго сами, она уже гипотетически могла прикинуть вариант с подливанием мадам Помфри снотворного, с камином Мунго… если бы профессор МакГонагалл была нетранспортабельна, то они потребовали бы от санитаров Мунго прийти за ней через камин, можно было бы пригрозить им тем самым воспрепятствованием оказанию помощи, из-за которого почему-то арестовали мадам Помфри, Гермиона наверняка нашла бы нужный закон… и можно было бы притвориться помощниками мадам Помфри… в общем, да, они бы вступились, она знала, что бы сделала лично она.       В последнее время ей почему-то стало очень легко вот это — знать, что именно опасное и безрассудное можно сделать в какой опасной ситуации, быть уверенной, что это сделать можно или нужно. Как будто стоило леди Христине сказать, что она хорошая боевичка — и она действительно стала именно такая.       Рон внимательно посмотрел на неё и кивнул.       — Слизеринцы тоже всегда вступаются за своих, — сказал он. — Ну, они и вступились. Как — не знаю, никто не знает на самом деле, у Лаванды версий шесть, но это неважно, спроси потом, если хочешь. Скорее всего, они написали родителям, как говорил Виктор. Но вчера утром его в больничном крыле уже не было. Кто-то его похитил, наверняка из взрослых Пожирателей, и про него настучали в аврорат.       — Но мадам Помфри-то почему? — вяло спросила Камилла. Она вроде как понимала, но это было несправедливо. — Она ничего не делала.       — Да, не делала, а должна была сама притащить его в Мунго. Более того, слизеринцы её об этом просили, есть у них какой-то, который хочет учиться на целителя, старшекурсник вечно мрачный. Вроде как он говорил ей, что он умрёт и его так нельзя, но она послала всех, кто к ней с этим приставал. Это всё по букве закона — воспрепятствование оказанию медицинской помощи. Он гад и сволочь, конечно, но она должна была оказать помощь любому, и ту помощь, которая нужна, и она не могла не понимать, что без Мунго он умрёт.       Ей это приказал профессор Дамблдор — но грустные огрызки паранойи внутри неё всё ещё прекрасно помнили, что в школе этого говорить нельзя.       — Хорошо, а почему мадам Помфри арестовали — а до этого, когда Скитер прямо написала в газете, что её похитил Снейп, его арестовывать не пришли?       Это, по крайней мере, можно было сказать громко. И даже нужно было — она же за Дамблдора и против Снейпа, она должна возмущаться арестом мадам Помфри и отсутствием ареста слизеринского гада Снейпа…       — Потому что декан этого не делал! — воскликнула какая-то слизеринская мелочь со второго курса, проходившая мимо гриффиндорского стола.       Ненавидящие Снейпа гриффиндорцы с четвёртого курса должны были эту девочку послать, и далеко, просто потому, что от них этого нужно было ожидать — и Камилла посмотрела на неё ну очень грозно. Сказать гадость защищающему своего декана ребёнку язык не повернулся. В ответ она словила презрительно-злобный взгляд Паркинсон, утащившей притихшую девочку за руку — и еле выдержала, потому что да, Снейп действительно был в таком состоянии из-за неё.       Даже если он и применил к ней легиллименцию.       — Подозреваю, все сожалели только о том, что Снейп не удавил эту Скитер с концами, — ответил Рон чуть растерянно, когда Паркинсон увела ребёнка.       (Когда сама Камилла была ребёнком, на втором курсе, подвергалась травле, билась с василиском, её никто не защищал. Не потому, что было некому, да и других от слизеринцев защищали — просто она ведь всегда была мальчиком-героем, который же герой, который может сам.)       — Потому что Скитер в аврорат не обращалась, — обернулась к ним Парвати. — Она это только в газете написала. А все привыкли, что она пишет чушь, наверняка ни на миг не поверили.       Это было хорошо. Камилла всё-таки не хотела, чтобы Снейпа обвиняли в том, чего он не делал.       Хорошо, что слизеринцы смогли его спасти.       — А теперь будут искать того, кто его ранил? — спросила она.       Леди Христину, скорее всего, не нашли бы — но всё равно было страшновато.       Однако ответа на этот вопрос не знала даже вездесущая Парвати.       Следующие дни вся школа с удивлением читала «Ежедневный Пророк». Люциус Малфой обвинил мадам Помфри в воспрепятствовании оказанию необходимой медицинской помощи Северусу Снейпу. Что он сделал, было непонятно, но мадам Помфри почему-то решила, что терять уже нечего — или, наоборот, получила какие-то гарантии — и неожиданно для всех подала в суд на профессора Дамблдора. Она обвинила его в том, что он шантажом и угрозами вынуждал её не отправлять Снейпа в Мунго. А до этого — не отправлять в Мунго оцепеневших детей, заставив их так и лежать до готовности зелья, которое наверняка было в запасах огромной больницы. А до этого — не обращаться в аврорат при получении пациентов с очень подозрительными травмами — Камилла не знала, что это за история, вроде как, это было, когда в школе учился Билл Уизли. А до этого — покрывать обучение в школе оборотня. А до этого… На страницах газетных номеров перечислялись незнакомые имена учеников Хогвартса, преподавателей защиты от тёмных искусств…       А потом громкий скандал утих, как его и не было. Просто в один момент — ещё вчера на газетных страницах профессор Дамблдор опровергал очередные обвинения — а на следующий день в газете уже писали, что со школьной медсестры сняли империус. Леди Христина посмеялась — у них в Болгарии в преступников при аресте первым делом исподтишка, незаметно, кидали финиту, ревелио, разные заклинания проверки на принуждения. Она сомневалась, что у них в Великобритании не так. А ещё на следующий день в газете об этом уже не было ничего. Просто — ни слова.       И мадам Помфри в школу так и не вернулась.       — Не бойся, её мысли и взгляды всё ещё иногда подлетают к замку, — говорила ей Луна, когда они гуляли с ней у озера. — Она жива.       По школе всё ещё ходили слухи и пересуды на эту тему, но как-то вяло.       — А что с ней будет? — спросила Камилла.       — Не знаю, — безмятежно ответила Луна. — Но успокой своих усталых нарглов, подумай о другом. Она много лет слушалась его. Подчинялась его злым нарглам, не гоняла их. Может, иногда даже прикармливала их. Она порождала нарглов другим, тем, кого должна была от них избавлять. Разве ты на её месте стала бы так делать?       — Причём тут я? — растерялась Камилла, не готовая к такому повороту.       — Ты на её месте стала бы так делать? — настойчиво повторила Луна.       Камилла честно стала думать об этом.       — Наверное, нет? — предположила она. — Я просто не стала бы работать в школе. Если уж я не могла бы лечить людей честно. Или… возразила бы сразу? — Вообще-то, она уже много раз не стала возражать профессору Дамблдору. Но поначалу это казалось правильным… — Или не сразу, а когда поняла бы, что так нельзя. Ну, делать то, что он хотел.       Если бы она смогла.       — Ты смогла бы, — сказала Луна. — Ты уже смогла.       Жёлто-чёрные артефакты в её сознании снова были недовольны. Как всегда рядом с Луной. Но Камилла всё ещё не собиралась спрашивать Луну, как она это делает и кто ещё может так делать.       — Я не возражала ему, — ответила Камилла. — Я не смогла. Мне страшно.       — Ты возразила. Просто тихо и не в лицо. И он это услышал — просто не понял, что возразила именно ты.       Кажется, Луна имела в виду то, что Камилла стала действовать вместе с Виктором и профессором Каркаровым против профессора Дамблдора.       — Но причём тут это? — спросила она. — Причём тут я, если мы говорим о мадам Помфри?       — Ты возразила, — повторила Луна. — И ты возразила бы. Она — не возразила. Не стала. Не выбрала это.       — Ты говоришь, это был её выбор? — наконец поняла Камилла.       — Да! — радостно ответила Луна.       — Но этот выбор сделать очень сложно. Слишком сложно.       — Но возможно. Ты его сделала. Профессор Каркаров его сделал, правда, с другим человеком. Джинни сделала его, сделала с этим человеком, и сделала сама, почти без помощи, хотя она далеко не такая сильная. Твои друзья выбрали не его, а тебя. Понимаешь? Выбор есть, и его можно делать. Хочешь знать, что было бы, если бы ты этот выбор не сделала?       — Да? — Камилла не была в этом уверена.       — Профессор Грюм бы всё ещё лежал там, где он лежал, в темноте собственных секретов. Твой друг Рон потерял бы свою личность, всего себя, его бы не стало — ему бы умело сделали новую личность, похожую внешне, совсем иную на самом деле, это был бы не он, его бы уже не было. Потом, после, уже не в то время, которое мы уже прожили, умер бы Крауч, отец… умерли бы оба Крауча, на самом деле. Отец Крауч умер бы ужасно, от руки сына, которого он породил и которого он спасал до конца. Умер бы Седрик, от руки своей же желанной славы. Его отец думал бы, что он умер от твоей руки. Умер бы мистер Блэк, по ошибке, по твоей и по своей. Умер бы профессор Каркаров — через два года, далеко, очень далеко, и его не защитили бы добрые друзья, потому что он бы бежал от них сам. И от них, и от своих же любимых учеников, бросив их одних просто для того, чтобы их не задели, убивая его. А про него сказали бы: бежал от Тёмного Лорда, бросил детей на произвол судьбы, должен был остаться, а бежал впереди собственного визга, трус, глупец, злодей, недостойный. Профессор Снейп умер бы, от укуса змеи, ненавидящей свою жизнь и жалеющей, что она жива, и лишь незадолго до этого он бы отправил на смерть тебя, и ты бы пошла, ты бы сделала тогда именно выбор пойти на смерть. Понимаешь, что было бы.       Камилла, как ни странно, что-то понимала.       Но не всё.       — Ты говоришь — через два года. И не в то время, которое мы уже прожили. А сейчас — они не умрут? В будущем, которое мы ещё не прожили? Мистер Крауч всё ещё в руках своего сына. Он не умрёт? И Седрик всё ещё хочет славы, а профессор Каркаров всё ещё старается всех защитить.       Судьбы Рона и Грюма точно уже изменились — то, о чём говорила Луна, с ними уже не случилось.       Наверное.       А все остальные?       — Не знаю, — безмятежно ответила Луна. — Ты права в том, что они всё ещё не спасены до конца. Но ты имеешь выбор. Пока ты выбираешь, они всё ещё спасены. Ты пока ещё определяешь. Ты — имеешь силу выбирать.       Звучало слишком сложно и немного пугающе.       Но…       Но возможно.       — А она? — спросила Камилла. Её всё ещё беспокоила мадам Помфри. — Что было бы, если бы она сделала выбор?       — Не знаю. — Луна снова была безмятежна. — Это было так много судеб назад. Я не вижу так далеко. Я маленькая, короткая. Но никого подлиннее мы здесь и правда не найдём.       Они немного помолчали.       Озеро лениво перекатывало свои волны. Камилла поняла почти всё, но не знала, что спрашивать. И стоит ли ещё что-то спрашивать.       Мадам Помфри всё равно было очень жалко. Что она могла против профессора Дамблдора?       — Люди могут очень многое, — сказала Луна. — До тех пор, пока не говорят, что ничего не могут.       И ведь нельзя было даже подумать, что мадам Помфри пострадала из-за Камиллы. Ведь, даже если бы она не выпила ту странную сыворотку правды, профессор Снейп на отработке всё равно полез бы ей в голову. И леди Христина всё равно стала бы стрелять.       Это если бы Камилла не сделала тот выбор, если бы всё было так, как сказала Луна, если бы Рон потерял себя, а Седрик и профессор Каркаров были бы обречены умереть — тогда только мадам Помфри, наверное, не пострадала бы.       Но того, что сказала Луна, допустить было тем более нельзя.       — Не думай об этом, — сказала ей Луна. — Это не твоя жизнь, не твои выборы. Думай о том, что город русалок ровно посередине озера. И о том, что гигантский кальмар никого не обидит. Думай об этом, передай это свету в своём сердце…       Луна вдруг осеклась и замерла, смотря куда-то в сторону дурмстрангского корабля.       — Что? — встревожилась Камилла.       Острый от серебра взгляд Луны снова сменился безмятежным.       Она улыбнулась, мягко и счастливо.       — Всё отлично, — ответила она с радостью в голосе. — Вон там, под волнами, видишь? — Она указывала куда-то на подводную часть корабля около того места, где появлялся вход.       — Что там? — спросила Камилла.       Она, конечно же, ничего не видела.       — Знаки, — счастливо ответила Луна. — Защита от гелиопатов. И даже от их щупалец и взглядов. Она всё обращает прахом!