Наперерез ветрам

      А ещё через несколько дней случилось настоящее чудо.       О настоящем чуде, как будто об одной из многих совсем не чудесных вещей, они тоже узнали из «Ежедневного Пророка». Именно на передовице газеты не предупреждённая никем Камилла впервые увидела фотографию красивого Сириуса в полный рост и невероятный заголовок:       «Сириус Блэк оправдан в Швейцарии»       Статья была целиком посвящена тому, что Сириус Блэк предоставил швейцарскому суду все доказательства своей невиновности: передал воспоминания, ответил на вопросы под сывороткой правды, доказал проведение ритуала магического крещения для ребёнка Лили и Джеймса Поттеров, сделавшего Сириуса неспособным причинить этому ребёнку вред.       Как он умудрился предоставить все эти доказательства, но скрыть, что Камилла — не Гарри Поттер, было, разумеется, не написано.       Но зато было написано, что адвокат Сириуса в самое ближайшее время отправляется в Великобританию, потому что Сириус твёрдо намерен добиться справедливости и на родине.       — Поздравляю!! — Гермиона, только просмотрев газету, кинулась её обнимать.       — Поздравляю! — тоже воскликнул Рон.       Вскоре переобнимались все гриффиндорцы, а Гермиона немного успокоилась и перестала видеть во всём исключительно положительные стороны.       — Судиться он будет долго. — Отрицательные стороны Гермиона немедленно начала объяснять всем окружающим. — Потому что министерству придётся признать, что оно было неправо, выплатить ему компенсацию как несправедливо осуждённому, а это за столько лет наверняка очень много денег. Министерство не захочет терять лицо и деньги, оно будет сопротивляться до последнего. Так что его оправдают… хорошо если через полгода? Или больше? Я не знаю, как долго в магическом мире идут такие серьёзные судебные процессы?       Камилле было всё равно — Сириус мог теперь не скрываться и жить свободно хотя бы за границей.       Да, пройдёт много времени, прежде чем его оправдают. Да, он ещё долго не сможет спокойно жить там, где он хотел бы, и ещё долго не сможет открыто с ней видеться.       Но это было неважно.       Важно было, что он сможет. Что он уже к этому идёт.       Камилла ведь прекрасно понимала, что, не будь леди Софии и леди Христины, не будь профессора Каркарова и незнакомого пока отца Виктора — и этого бы не случилось. Сириус не думал о том, чтобы восстановить своё доброе имя, о том, чтобы быть по закону оправданным хоть как-то и хоть где-то. Он, казалось, вообще не понимал, что так можно. Он сначала где-то прятался, потом вообще вернулся к ней, к Хогвартсу, и кто знает, что бы было, если бы его не спрятал профессор Каркаров. Может, так и случилась бы та самая его и её ошибка, о которой говорила Луна.       Это профессор Каркаров и семья Виктора смотрели со стороны свежим взглядом, это они могли предложить решение, может, даже взять Сириуса и прямо отправить в эту Швейцарию.       И да, Камилла не обманывала себя — Сириус был на редкость бестолковым. И за тринадцать лет сначала тюрьмы, а потом скитаний он отчасти подзабыл, как живут нормальные свободные люди. Наверняка сам он даже не нанял бы себе хорошего адвоката.       Да, семья Виктора не сможет забрать её в Болгарию и в Дурмстранг, защитить от того, что ей предначертано. Но они уже сделали для неё больше, чем она могла себе даже представить.       И, пусть в её будущем не будет их, в её будущем будет свободный Сириус.       Это было так бесконечно много.       Уже через два дня специальный корреспондент «Ежедневного Пророка» — которым, к счастью, оказалась не Рита Скитер — успел отправиться в Швейцарию и взять у Сириуса огромное интервью, в котором во всех подробностях рассказывалось о Питере Петтигрю, об их дружбе, об анимагии, о том, как Лили и Джеймс Поттеры решились сменить хранителя, о том, как Сириус искренне считал себя виновным, но решился бежать из тюрьмы ради крестника, о том, как Петтигрю притворялся крысой Рона Уизли.       Сириус не скрыл даже того, что он сам — анимаг. Он и его адвокат считали, что за незарегистрированную анимагию он уже отсидел с лихвой, и что министерство должно это учесть.       Не было там, опять же, только о том, что Камилла — не Гарри Поттер. Ни об этом, ни о пророчестве, ни о том, почему Волдеморт пришёл убивать Гарри Поттера.       Леди София и леди Христина мало что знали об оправдании Сириуса — но знали, что этим занимались знакомые отца Виктора. Камилла не знала, как их благодарить.       А специального корреспондента «Ежедневный Пророк» подобрал хорошо — в статье не было нарочитого пафоса и трагизма Риты Скитер, но Камилла своими глазами видела, как над газетой плакали хаффлпаффские третьекурсницы.       Потом, ещё через пару дней, опубликовали интервью с мистером Уизли. Мистер Уизли рассказал, что крысюка по имени Паршивец они с женой подарили ещё Перси. Через пару лет крыс, разумеется, умер, но, чтобы дети не расстраивались, мистер Уизли купил такого же и осторожно заменил. Так сменилось несколько Паршивцев, и последний умер как раз незадолго до того, как Рон Уизли отправился в Хогвартс. Рону уже было обещано передать в наследство крыса от Перси, и как раз перед поездкой мистер Уизли зашёл в зоомагазин и нашёл там только одну похожую крысу. Она отличалась от предыдущих Паршивцев тем, что не имела одного пальца, но мистер Уизли сказал своим детям, что Паршивец просто с кем-то подрался. Когда крыса прожила больше двух лет, мистер и миссис Уизли удивились, но неладного не заподозрили — Паршивец выглядел довольно болезненным и старым, как обычная крыса-долгожитель. И только потом мистер и миссис Уизли узнали, кого случайно подарили сыну…       После этого интервью от Рона пришлось долго отгонять всяческих желающих пообщаться — сочувствующих, издевающихся, желающих получить комментарии к интервью. Некоторые вопросы этих интересующихся были даже занимательными — например, с Тони Голдштейном с Рэйвенкло у них получился очень интересный разговор о том, были ли у крысы заметны человеческие повадки, на что Рон списывал те или иные странности в поведении крысы и были ли у Рона шансы понять, что перед ним анимаг.       Шансов не было, да и таких адекватных ребят, как Тони, тоже было немного.       Когда очередной любитель пошутить про предпочтения Рона в постели незаметно для себя обзавёлся тремя разными проклятиями, и это выяснилось, только когда он сделал первый шаг прочь, их вызвал к себе профессор Слагхорн. Как ни странно, баллов снимать не стал, как и не стал назначать отработок. Наоборот, долго восхищался студентами, которые на четвёртом курсе смогли выучить невербальную магию.       Он был очень странным преподавателем.       Камилле всё казалось, что он чего-то от неё хотел, но почему-то так ни разу и не дал понять, чего именно. Учитывая, как он всё время сравнивал её с матерью, говоря о той как о любимой ученице, Камилла решила, что он зачем-то хотел ей понравиться. Но он не был очередной маской Крауча, много лет назад он работал в школе и никого не убил, на данный момент он точно не был опасен, и на этом пока что можно было успокоиться. Судя по его старанию им понравиться, о том, что ему нужно, он хотел позже сказать напрямую. Когда скажет — тогда она и будет с этим разбираться.       Сириус, разумеется, из Швейцарии не возвращался. Ему предстояло ещё много всяческих интервью и появлений на публике, а леди София чуть виновато объяснила, что ему придётся оставаться в Швейцарии и после того, как интерес к нему поугаснет. Она говорила, её муж побаивался, что британское министерство может попытаться решить проблему радикально. Леди София не знала, почему он так считал. Камилла же не понимала, почему леди София ей так виновато об этом говорит — сама она была счастлива и тому, что Сириуса оправдали и будут оправдывать до конца, и тому, что он будет в безопасности.       Профессор Каркаров высокими чувствами не заморачивался — он просто послал ей, Гермионе и Луне водолазные костюмы от имени Сириуса. Это было логично — никто, кроме Сириуса, не мог бы посылать такие вещи ни «Гарри Поттеру», ни Луне, а оправдание Сириуса в Швейцарии дало возможность свалить появления водолазных костюмов в Хогвартсе на него.       Костюмы были тем же вечером опробованы, да и в следующие дни с ними тренировались все четверо. Они все друг за друга очень беспокоились, им всем четверым хотелось исключить любые случайности. В ближайшие выходные Камилла и Виктор доплыли до городка русалок, а в другие дни решили исследовать его окрестности и рассматривать ориентиры. Начали даже пытаться чертить карту озёрного дна.       Тем временем интерес к истории Сириуса всё-таки не утихал.       Сперва «Ежедневный Пророк» взял интервью у матери Питера Петтигрю. Пожилая и убитая горем женщина интервью давать не желала и прогнала из своего дома двоих журналистов, не пустив их даже на порог. Но затем к ней пришла Рита Скитер, которую, по словам самой Риты в статье, эта женщина с огромным удовольствием читала, и из уважения к Рите мать Питера пустила её к себе домой и даже напоила чаем, пока рассказывала о сыне.       Камилла сразу по прочтении этого кусочка заподозрила, конечно, что миссис Петтигрю Риту Скитер не читала и не уважала, и уж тем более чаем не поила — просто от Риты было невероятно сложно отделаться, она сама помнила, насколько сложно. И притом сама Камилла была молодой и довольно сильной, и её всё равно спасали Виктор и профессор Каркаров — а миссис Петтигрю была пожилой женщиной, чей погибший много лет назад сын оказался живым преступником, и она действительно должна была быть убита горем, и никакого профессора Каркарова у неё рядом не было, и никто не мог помочь ей избавиться от Риты.       Тем не менее, из взятого Ритой интервью было ясно, что мать Питера Петтигрю ничего не знала о том, что он жив, до самого оправдания Сириуса Блэка. Она была в шоке и в ужасе, потому что ни разу за тринадцать лет её сын не пришёл к ней и ничего не сказал, и она не могла поверить в то, что на самом деле он был жив и сотворил такие ужасные вещи. Рита Скитер с присущим ей трагическим пафосом описывала сухонькую старушку с дрожащими руками, которая с невероятной горечью вспоминала сына, говорила, что не понимает, как он мог сотворить что-то подобное, ведь он всегда был таким тихим, спокойным мальчиком…       Камилла перечитала статью раза четыре, и в результате поняла, что не способна понять, где там правда, а где ложь. Нестыковок не было ни одной, ни в предполагаемых словах миссис Петтигрю, ни в описаниях этой женщины. Но ведь Камилла сама помнила, как именно Рита Скитер берёт интервью — и как она придумывает интервью, если ей не удаётся продуктивно пообщаться с жертвой.       Пришлось спрашивать у профессора Каркарова, который как-то держал связь с Ритой и мог благодаря клятвам получать от неё достоверную информацию. Оказалось, что профессор Каркаров тоже заинтересовался этим вопросом и уже успел пообщаться на эту тему с Ритой.       На самом деле Рита чуть ли не с боем вломилась в дом к этой старухе — они действительно обменялись несколькими проклятиями, но друг друга не задели. Никакого чая, естественно, Рита не пила, зато два часа громко ругалась с миссис Петтигрю. В процессе обмена оскорблениями она и выяснила, что старуха не верит Блэку, считает своего сына героем, швейцарцев — идиотами, а министерство — обязанным уже наконец арестовать его, а не сопли жевать. Питер Петтигрю действительно с момента ложной смерти ни разу не появился в доме матери и не связывался с ней — Рита, разумеется, не отказала себе в удовольствии проникнуть в дом в отсутствие хозяйки и пошарить в её вещах. Весточек от него или следов его пребывания в доме она не нашла. Этот факт и внешность женщины были единственной правдой в этой статье, а интервью она выдумала от и до. Ну, за исключением того, что миссис Петтигрю действительно «не могла поверить в то, что её сын сотворил такое».       — Что, с ней сухонькая старушка два часа ругалась и практически подралась? — удивилась Камилла.       — Сухонькие старушки тоже разные бывают, — хмыкнул профессор Каркаров. — Важно, что Петтигрю у матери действительно не появлялся. Это, конечно, было ясно и так, иначе зачем бы ему жить у Уизли… но женщина искренне и абсолютно обоснованно считает его мёртвым. И у неё может быть немало знакомых, которые не поверят в невиновность Блэка именно на этом основании. Поверят ей. Даже мне трудно представить человека, который заставил свою мать поверить в свою смерть и тринадцать лет не давал ей ничего о себе знать. Но я осведомлён о ситуации в семействе Краучей, а у большинства обывателей знания об общении детей с родителями немного другие. Блэку будет непросто с этим справиться, даже если Петтигрю выйдет арестовать живым.       Про себя Камилла думала, что лучше бы Сириусу больше никогда не возвращаться в Великобританию.       Следующее интервью дал Перси Уизли — к счастью, не Рите Скитер. Перси рассказал довольно мало — по сути, всё уже сказали до него. Перси рассказал, что он замечал отличия в поведении крысы Рона — были вещи, непохожие на то, как вёл себя Паршивец, когда жил у него. Но к пятому курсу Перси уже знал, что его родители регулярно покупают новых Паршивцев и что это — уже четвёртый, и просто считал, что на этот раз его отец подобрал крысу с другим характером. Перси с его умом и идеальной памятью подробно рассказал журналистам, какие именно отличия в поведении крыса он замечал. В результате «Ежедневный Пророк» пригласил какого-то специалиста по анимагии и прибавил к интервью Перси подробную статью о том, как можно понять, что перед тобой анимаг. Получилось гораздо интереснее, чем выводы Тони — ведь Тони был всего лишь таким же четверокурсником, как они, а газета привлекла целого специалиста, а у Перси была идеальная память и опыт жизни с теми Паршивцами, которые были настоящими крысами.       На фоне постоянных статей о Сириусе и Петтигрю всё больше учеников просили у мадам Пинс старые газеты времён конца войны, те, где писалось о преступлении Сириуса и его заключении в тюрьму. Все желающие уже смогли убедиться, что суда над Сириусом действительно не было, что тела Петтигрю действительно не нашли, что аврорам было разрешено кидаться непростительными — одним словом, во всём, в чём бы они ни хотели убедиться. Однако всё ещё находились те, кто не убедился до конца, и потому забытые кем-то старые газеты под громкое недовольство мадам Пинс можно было найти не только по всей библиотеке, но и по всему Хогвартсу.       Камилла сидела в библиотеке и писала эссе для профессора Слагхорна. Если честно, чего бы ни хотел от неё этот странный профессор, а учить он действительно умел, и умел располагать к себе — настолько, что домашние задания для него хотелось делать очень хорошо, лучше, чем для других преподавателей. Когда Камилла описывала сравнение свойств свежего и сушёного снежноягодника, сверяясь одновременно с тремя справочниками, за один стол с ней села девочка с Рэйвенкло. Это была та самая Мариэтта Эджкомб, которая издевалась над Луной и которую Виктор как-то наградил утиным клювом. Но сейчас Луны рядом не было, сейчас Камилла вообще была одна, так что она не стала обращать на девочку внимания. Девочка иногда зачем-то поглядывала на неё, но так она читала те самые старые газеты про Сириуса, Петтигрю и уничтожение Волдеморта героем Гарри Поттером, которые Камилле уже основательно надоели. К Камилле она, несмотря на взгляды, не лезла. Вероятно, когда Луны рядом не было, Гарри Поттер её не интересовал.       Писать эссе для Слагхорна было всегда интересно — вот и в этот раз она увлеклась, даже написала больше положенного. За это время Мариэтта ушла, пришёл кто-то другой, кажется, тоже с Рэйвенкло, потом тоже ушёл…       Когда Камилла закончила эссе, рядом с ней никого не было, только лежала стопка старых газет.       …Из-под низа выглядывал край листа с фотографией профессора Каркарова.       Болезненно ухмыляющегося профессора Каркарова в тюремной робе.       Камилла осторожно потянула газеты к себе. Аккуратно отложила знакомые — те, про Сириуса, Питера и победу над Волдемортом, с которыми ходили все подряд.       Незнакомых, не виденных ранее газет оказалось две.       Та, в которой была фотография профессора Каркарова в тюремной робе, содержала статью про суд над ним. По второй на первый взгляд было ничего не понятно , но дата стояла — в марте семьдесят восьмого года, гораздо раньше, чем закончилась война.       Так.       Кажется, она крупно облажалась.       Или нет, ведь опасности не было, ей просто хотели подложить эти газеты. Чтобы она почитала про суд над профессором Каркаровым, впечатлилась его преступлениями…       Личность подговорившего Мариэтту преподавателя уже была ясна как день.       Что там говорил Рон — сможет подгадить по мелочи?       Грюма в библиотеке не было. Но могли быть и другие наблюдатели — если Грюм подговорил на это Мариэтту, он мог подговорить ещё кого угодно из занимающихся вокруг учеников. Тем более, рядом был ещё кто-то с Рэйвенкло, кажется, этот кто-то двигал газеты в её сторону… чтобы ей было удобнее увидеть фотографию профессора Каркарова.       На миг в душе поднялось грязное тёмное желание взять Виктора, Рона и Гермиону, и подкараулить Мариэтту и прочих в тёмном углу, как делал Дадли со своей компанией — но ни Камилла, ни что-то грязное и тёмное внутри не знали, что можно было бы сделать с этой Мариэттой. Она ведь всё равно будет выполнять указания Грюма, а они только противно подставятся. Да и угрожать словами было бы глупо, а бить её чем угодно не хотелось, несмотря ни на что.       Но это всё было неважно. Важно, что вокруг могли быть наблюдатели. Не Грюм, а ученики, которые не в курсе того, как на самом деле обстоят дела, и которые удивятся, если герой Гарри Поттер не заинтересуется преступлениями Пожирателя Смерти, директора конкурирующей школы. И могут что-то заподозрить, и рассказать об этом не только Грюму.       Надо было прочитать газеты.       Грюм именно на это и рассчитывал — что она испугается наблюдателей и будет читать газеты. И узнает очередное что-то про профессора Каркарова, и перестанет ему доверять. Как минимум.       Что ж, она почитает. А вот насчёт веры профессору Каркарову… ну, в крайнем случае, если эти газеты как-то смогут на неё повлиять, она попросит Луну покусать её каким-то особенно жёстким мозгошмыгом.       Логично было начать с более старой газеты. Семьдесят восьмой год, Камиллы ещё не было на свете, война была в самом разгаре — вероятно, там будет что-то про особо ужасные преступления профессора Каркарова, за которые его потом судили.       И которых он, может быть, и не совершал.       Газета военного времени пестрела фотографиями разрушенных домов и висящих над ними тёмных меток. Именами предполагаемых нападавших — тех, кого успели заметить или же предположить, что это были они. Камилла внимательно смотрела на текст, выискивая фамилию профессора. Его упоминали как «иностранца, осуждённого на родине», обвиняли в участии в похищении кого-то по имени Элси Боунс, и…       Заголовок.       «Маггловские жертвы иностранного маньяка-извращенца»       Камилла даже не успела понадеяться на то, что иностранным маньяком-извращенцем назвали Антонина Долохова, как имя профессора Каркарова встретилось в первой же строчке.       Читать совершенно не хотелось. Камилла бездумно отлистнула на следующую страницу, где должно было быть продолжение статьи…       Статья была совсем коротенькая. Но, помимо продолжения, на следующей странице была колдография. Довольно большая. В кои-то веки без тёмной метки в половину неба — там вообще неба не было. Только пол и крупным планом два трупа.       Одним из трупов как раз был подросток, мальчик примерно такого же возраста, как и Камилла.       Руки у него были все в крови. И лицо — кажется, оно было порезано. И рубашка тоже, окровавленная и рваная, под ней тоже было порезано тело. А вот руки были целые. И целиком покрытые кровью, как будто он кого-то рвал голыми руками. От поясницы до середины бёдер тело было покрыто какой-то тряпкой, а вот штанов у мальчика не было, и голые ноги тоже пестрели кровавыми надрезами. Тряпкой накрыли, видимо, ради приличия.       У магглов в газетах не публиковали фотографии жестоко убитых крупным планом. Камилла и не знала, что у магов так делают.       Второе тело было покрыто тряпкой почти полностью. Белой тряпкой, раньше белой, теперь тряпка вся была в крови. Особенно там, где были плечи и бёдра. Рук и ног у тела не было. Голова была — это была темноволосая женщина, похожая на мальчика.       Это было оно. То самое. От чего профессор Каркаров за пару слов превратился в собственную тень.       Читать это было нельзя. Но Камилла никогда не была хорошим человеком, и ей нужно было знать, насколько «по мелочи» решил им подгадить профессор Грюм.       И ей пришла в голову ужасная мысль о том, что газеты, которые забывали везде по школе другие ученики, тоже могли быть с такими сюрпризами. Для неё. Или не для неё.       И, если что, ей нужно было знать, что это могли быть за сюрпризы.       …Зря она стала это читать.       В статье говорилось, что аврор Аластор Грюм шёл по следу иностранного Пожирателя Игоря Каркарова и нашёл его над телами двух магглов — некоей Камиллы Смит и её сына Алана Смита. Грюм вступил с Каркаровым в бой и почти победил, но в последний момент явились ещё двое Пожирателей Смерти, опознать которых не получилось, защитили своего и аппарировали под прикрытием щитов.       Экспертиза постановила, что обоих магглов долго пытали круциатусом и слабым секо, женщине отрезали руки и ноги, а на мальчика наложили империус и заставили насиловать мать. После чего обоих добили авадой. Во время создания второй авады Аластор Грюм и увидел Игоря Каркарова.       И никакого слезливого пафоса Риты Скитер.       Камилла вспомнила: Крауч и Руквуд. Не защитил. От Крауча и Руквуда. Только убил. Было уже ничем не помочь…       Вот что надо сделать с ребёнком, чтобы даже профессор Каркаров признал, что ему уже ничем не помочь.       Так.       Так.       Камилла автоматическими, неосознанными движениями сложила газету и взялась за вторую, послевоенную.       Картина стала ей ясна.       Если бы сейчас ей встретился Аластор Грюм или эти вот Крауч с Руквудом, то, наверное, авада бы вышла у неё сходу. Может быть, даже сама собой.       Они же, в конце концов, не мокрицы.       Вдох. Выдох. Вдох-выдох. Вдох, выдох. Вдох. Выдох.       Вторая газета. Это должно быть важно.       …Она ошиблась, это было не про суд. Это было про то, как профессора Каркарова отправили на родину, а там вместо полагающегося тюремного заключения его отпустили, сочтя более чем достаточными проведённые им в Азкабане полгода.       Так.       Так.       Вдох, выдох.       Так.       Варианта три.       Либо это пугают её. Её, с осени живущую в корабле Дурмстранга, пугают тем, что злой извращенец профессор Каркаров изнасилует её с особой жестокостью. В этом случае такая газета окажется только у неё в руках.       Либо это хотят «напомнить» всем, что профессор Каркаров — злобный педофил, который не должен руководить школой. Тогда вот такие газеты должны сейчас валяться по всему Хогвартсу.       Либо это какой-то намёк в сторону Сириуса, который не совершал преступления, но был обвинён, и его отпустили в другой стране. Тогда ученики, которых использует профессор Грюм, уже успели послать письма домой.       …Нет, нет. В сторону Сириуса — это слишком сложно и завёрнуто. Да, Сириуса обвиняют в убийстве тринадцати человек, да, Сириус этого не делал, да, его подставили, да, он мстил подставившему, да, его оправдали в Швейцарии, да, признали, что он, хоть и совершил небольшое преступление, за него уже отсидел с лихвой. Но Сириус совсем не похож на профессора Каркарова, да и профессору Грюму Сириус совсем ничего не делал. Профессор Грюм хочет уничтожить профессора Каркарова, а не Сириуса. Да и, если бы это было против Сириуса, Камиллу бы не стали тыкать в это буквально носом. Наоборот, держали бы от неё подальше все эти газеты.       Так.       Значит, надо спасать профессора Каркарова.       Сначала начать спасение, а уж потом жаловаться леди Христине, чтобы она что-то сделала с профессором Грюмом. Одна Камилла против него пока что явно не потянет — да и клятвы свои он давал не ей.       Но сначала — собрать газеты по замку.       На это нужен повод.       Она неторопливо и аккуратно сложила в сумку эссе, потом собрала газеты.       Понесла их мадам Пинс.       — Мадам Пинс, одна девочка забыла на столе эти газеты. Заберите, пожалуйста.       В ответ на это Камилла ожидаемо получило сухую благодарность и много ругани в адрес тех, кто раскидал по всей школе библиотечную собственность.       Камилла улыбнулась ей как можно вежливее.       — Если хотите, я могу собирать газеты и относить их вам, — сказала она.       Мадам Пинс явно удивилась.       — Это делает вечерами мистер Филч, но он уже немолод, и у него хватает других дел… зачем вам это, мистер Поттер?       Мадам Пинс была умной женщиной. Сразу поняла, что что-то с этим не так.       Хотя да, Камилла раньше ей помощи не предлагала. Только как припекло, как самой стало необходимо. Да и кто-то другой вряд ли предлагал ей помощь.       Камилла чуть смущённо пожала плечами. Лгать она умела.       — Газеты — это история, — сказала она. — Как по мне, гораздо интереснее, чем у профессора Биннса. Будет жалко, если много старых номеров растеряют или попортят.       Кажется, мадам Пинс ей не поверила.       — Буду благодарна, — сухо сказала она.       Камилла кивнула и пошла прочь из библиотеки.       Начала с восьмого этажа, чтобы не путаться, решила спускаться вниз. На восьмом этаже было всего шесть экземпляров, но один из них был — про британский суд над профессором Каркаровым.       У гостиной Гриффиндора она встретила Джинни — это уже было хорошо.       Она словила её буквально за плечо и попросила о помощи.       Джинни, к счастью, не спрашивала и не возражала. Просто пошла с ней собирать газеты по всему огромному замку.       Камилла была ей невероятно благодарна.       Они поделили оставшиеся этажи, первый прочесали вместе.       Получилась внушительная стопка. Камилла бегло просмотрела номера, и там были ещё четыре тех же самых — от шестнадцатого марта семьдесят восьмого года, с заметкой про Камиллу и Алана Смитов.       Один из них Камилла безжалостно вытащила и положила себе в сумку.       В библиотеку мадам Пинс они успели за семь минут до отбоя.       — Здесь не все, которые мне не вернули, — сухо сказала мадам Пинс.       — Простите, мы с Джинни принесли всё, что смогли найти, — снова легко солгала Камилла. — Если мы увидим библиотечные газеты где-то ещё, мы вам принесём.       — Спасибо, — коротко кивнула мадам Пинс. — Напоминаю вам, что до отбоя пять минут, молодые люди.       Камилла поблагодарила и пошла вместе с Джинни из библиотеки.       — Ну и зачем это было? — только теперь спросила Джинни.       — С этими газетами по всей школе хотят кое-кого крупно подставить, — насколько могла честно ответила она.       — Сразу бы так и сказали, мистер Поттер, — чуть менее сухо сказала со своего места мадам Пинс.       О нет.       Они говорили слишком громко.       Ну, если что, её отмазка — это Сириус.       — Извините, — сказала она библиотекарше, потому что так-то говорить было больше нечего.       — Идите уже отсюда, скоро отбой.       Не доходя до гостиной Гриффиндора, Камилла надела мантию-невидимку и почти бегом понеслась на корабль. Джинни понятливо ушла в гостиную одна.       Леди Христину она нашла в её каюте, пронёсшись мимо профессора Каркарова и удивлённого Виктора.       — Вы можете что-то сделать с профессором Грюмом? — прямо спросила она.       Леди Христина занималась тем, что полировала ногти.       — Убить, искалечить, взять под империус, подставить, избить, заставить выполнять твои желания? — перечислила она, не отрываясь от своего занятия.       — Последнее, — мрачно сказала Камилла, отдышавшись пару секунд. — Я понимаю, что ему хочется нам гадить по мелочи, но это не мелочи!       На последних словах она чуть не сорвалась на крик.       Леди Христина отложила пилочку для ногтей.       — Так? — спросила она.       — Вот. — Камилла плюхнула газету прямо ей на колени. — Там седьмая и восьмая страницы. Мне это подложили на стол сегодня в библиотеке. В последнее время у нас по всей школе забывают на партах и подоконниках не только нынешние номера «Пророка», но и старые газеты, взятые в библиотеке, где есть про Сириуса и Петтигрю, это никого не удивляет. Я обошла всю школу, точнее, мы с Джинни, и мы нашли ещё несколько таких же, а ещё про суд и про освобождение на родине.       Леди Христина пролистала газету. Закаменела лицом, увидев колдографию и телами.       — Твою мать, — коротко высказалась она.       — Ещё много газет у учеников, — продолжала Камилла. — Мадам Пинс сказала, мы нашли не все, что ей не вернули. Но мы ещё завтра поищем с Роном и Гермионой, постараемся найти всё.       — Сейчас Аластор Грюм у меня найдёт всё, — медленно сказала леди Христина. Резко, зло выдохнула. — Игорю ни слова, Вико тоже.       — Разумеется, — кивнула Камилла.       — Как ты поняла, что такая газета не одна?       — Мне как-то очень… настойчиво её подложили, — ответила Камилла. Чуть смутилась — настоящих, совсем не интуитивных причин подумать о других газетах у неё не было, у неё были только голые догадки и что-то вроде предчувствия. — Мне показалось, они могли подкладывать мне это не в первый раз, и я могла и что-то пропустить. Я не интересовалась старыми газетами. А ещё с помощью этого профессора Каркарова можно хоть от турнира отстранить, ведь здесь его так и не оправдали…       — Молодец, — сказала леди Христина. — Идеально всё сделала. А сейчас иди спать. А я пойду пообщаюсь с нашим дорогим Аластором… На территории Великобритании ведь запрещён только круциатус, верно? А заодно и узнаем, как ему в голову пришло использовать учеников.       В дверь постучали. Камилла открыла, и на пороге каюты леди Христины показался Виктор.       — Что-то случилось? — коротко спросил он.       Леди Христина улыбнулась так зловеще, как будто у неё вот-вот должны были отрасти клыки.       — Уже нет, — хищно сообщила она. — Не беспокойся, мы тут так… о своём, о девичьем. — Она немного пугающе усмехнулась. — Проводи лучше свою невесту до Хогвартса.       — Что-то случилось? — снова спросил Виктор, когда они вышли из корабля.       Лгать ему не хотелось.       — Профессор Грюм… немножко захотел нам отомстить. Я сказала твоей тёте, она с ним что-то сделает.       Звучало как-то… совсем ничтожно. Как будто она сама совсем ничего не могла.       Но она правда не могла. Как она могла бы заставить профессора Грюма не делать то, что он делает?       — А почему не маме или директору? — удивился Виктор. — Они втроём принимали клятвы.       — Они слишком добрые, — ответила Камилла.       По крайней мере, именно по этой причине она не обратилась к леди Софии.       Виктор коротко рассмеялся — она поняла, что раньше никогда слышала, как он смеётся.       — Тётя тоже добрая, — сказал он. — Просто только к своим.       У входа в школу они долго стояли, просто обнявшись.       На следующий день за завтраком мадам Пинс объявила, что домовики собрали по школе все старые газеты и вернули в библиотеку в связи с тем, что никто их не возвращал. Назвала число попорченных и бесследно пропавших экземпляров и даже назначила отработки нескольким ученикам, которые каким-то образом попались на порче. Профессор Грюм был зол, сильно хромал на здоровую ногу и избегал смотреть на Камиллу, Рона и Гермиону.       А в «Ежедневном Пророке» вышла статья о том, что «министр магии» Болгарии очень недоволен организацией турнира и подозрительными путешествиями в Хогвартсе, в котором похищают журналистов и серьёзно ранят преподавателей. Было написано, что он ведёт активную переписку с министром Фаджем и планирует прибыть в Великобританию на второе испытание, чтобы лично оценить принятые на турнире меры безопасности.       В корабле никто ничего не говорил про своего «министра магии», об этом вообще не беспокоились. Зато леди Христина рассказала про Грюма.       Грюм получил от Крауча своеобразное наследство. Пока Барти Крауч под оборотным преподавал защиту от тёмных искусств, он использовал некоторых школьников, в основном с Рэйвенкло, для наблюдения за Гарри Поттером и выполнения других мелких поручений. В частности, именно от Мариэтты Эджкомб Крауч узнал, что Гарри Поттер имеет связи с Дурмстрангом — она видела, как он и его друзья регулярно ходили в сторону озера.       Как именно Крауч заставил детей с Рэйвенкло шпионить на себя, Грюм так и не узнал. Однако воспользоваться этим не постеснялся.       Он заставил их брать и забывать газеты, разогревать в других учениках интерес к истории войны и вкладу в неё тех людей, которых они видели ежедневно, а потом заставил их подкладывать нужные газеты Камилле. И не только ей. Камилла не заметила, её это не интересовало, но были ещё номера про преступления Снейпа, отпущенного под поручительство Дамблдора, про Люциуса Малфоя, про сомнительные решения старшего Крауча — это как раз было про разрешение аврорам использовать непростительные, которое обсуждала вся школа. По профессору Каркарову старые газеты должны были ударить сильнее всего, остальным — скорее просто так испортить настроение.       Грюм почему-то искренне полагал, что Камилла испугается Каркарова.       Леди Христина передала Камилле список детей, которых Крауч и Грюм использовали для своих целей. Там был тот же Тони Голдштейн и даже Чжоу Чанг. Леди Христина, правда, сказала, что больше Грюм их использовать не будет — во-первых, потому, что она скорректировала опутывающие его клятвы, во-вторых, потому, что он уже дал им все эти имена.       Леди Христина сказала Грюму вместо таких развлечений искать старшего Крауча — но, к сожалению, сформулировать для этого клятвы было невозможно, так что вряд ли Грюм собирался делать то, что она сказала.