Наперерез ветрам

      Следующий день начался с того, что за завтраком к разбитой и полумёртвой после двух бессонных и эмоциональных ночей Камилле подошла Флёр Делакур. Она была в полностью закрытом платье в пол, но из-под длинных рукавов всё равно проглядывали бинты, доходившие чуть ли не до ладоней.       — Спасибо, — серьёзно сказала она.       Камилла ужасно смутилась, ей казалось, такое было естественным и благодарности не предполагало. Тем более, благодарить следовало не её.       — Не за что, — ответила она. — Это всё Луна. Без неё я бы даже не узнал, что с тобой что-то случилось.       — Но твоя подруга не спасла бы меня сама.       Камилла вспомнила не очень красивую проверку непонятно на что. Но что сделала бы Луна, если бы Камилла решила похитить Чжоу? Луна могла говорить что угодно, но разве она бы оставила Флёр умирать?..       …Точно. Луна могла говорить что угодно, но в тот момент она звучала слишком по-человечески. Как будто и не Луна вовсе. Она притворялась — и старалась хорошо притвориться.       — Спасла бы, — уверенно ответила Камилла.       — Разве она смогла бы победить гриндилоу?       А, так Флёр говорила об этом… Камилле на миг стало стыдно за свои низкие подозрения в отношении Луны.       Но вопрос действительно заставил её задуматься. Смогла бы Луна победить гриндилоу? Наверное, смогла бы, только не палочкой, а при помощи каких-то очередных нарглов. Или нет? Луна ведь не вступала в бой в озере. Луна и раньше никогда не вступала в бой. Вернее… Вернее, её в бою даже не было рядом — она только заранее предупреждала, что бой будет. Наверное, драться она не могла, не умела.       Но.       — Если бы меня не было рядом, она позвала бы на помощь, — сказала Камилла. — Она умеет очень быстро звать на помощь.       Болтать про дар Луны ещё больше не хотелось, так что пришлось на этом замолчать.       — Но ты спас меня, — снова сказала Флёр. — Хотя из-за этого потратил лишнее время, и ты не мог знать, что тебе добавят за это баллы.       О.       Камилла с трудом заставила себя не поморщиться.       — Я не хотел участвовать в этом турнире, — сказала она. — Мне не нужны эти баллы.       Флёр немного помолчала, как будто решалась.       — Мне уже тоже не нужны, — наконец сказала она. — Я… ещё об этом хотела с тобой поговорить. О третьем испытании.       Так.       Кажется, за этим должно было последовать какое-то предложение, которое плохо соотносилось с правилами турнира, или что-то вроде того — иначе с чего бы она так сомневалась, и, кажется, даже стеснялась?       А время было уже далеко не раннее, и в Большом зале уже завтракало слишком много народу.       — Пошли прогуляемся до уроков, — предложила Камилла.       Флёр послушно дошла вместе с ней до озера, и только потом заговорила.       — Мне директриса разрешила, — первым же делом сказала она. — Она согласна с директором Каркаровым, что испытания слишком опасны для учеников. Она сказала, что на таком лучше авроров тренировать, а мы дети. Я… оно долго заживать будет, гриндилоу в когтях имеют слабый яд. Шрамы, может, останутся. И я на самом деле не знаю, что бы было с Габриэль, если бы её не забрал Виктор Крам. Потому что русалкам было бы без разницы, понимаешь? Не забрала бы я Габриэль — вдруг на неё тоже напали бы гриндилоу, прямо там, пока она была без сознания и ждала меня! Нет, может быть, это очень странный страх, но я боюсь. И я боюсь третьего испытания. Потому что там тоже может быть что-то вот такое, способное меня убить по-настоящему. Я не хотела этого! Я думала, это будут школьные соревнования, на которых нас, если что защитят, и которые будет возможно пройти! Я читала про то, что раньше на таких турнирах умирали, но сейчас ведь двадцатый век! Я даже не думала, что в современности бывает что-то вот такое. Я боюсь, понимаешь?       Камилла молчала и кивала. Кажется, Флёр надо было скорее выговориться, чем что-то у неё попросить. Кажется, она до сих пор была слишком потрясена случившимся.       Флёр была из Франции, где не было никакой войны с Волдемортом, и из Шармбатона, где никогда не было смертельной опасности. И даже, профессор Каркаров как-то говорил, у них там репутация слабых и красивых, таких, которые изучают искусствоведение и танцы, и почти не умеют драться. Может, эта репутация и была всего лишь репутацией, но не на пустом же месте она возникла. И да, у них точно не было никаких ужасных приключений каждый год, у них там была обычная, нормальная волшебная школа.       — Я слышала слухи, — Флёр вторила её мыслям, — что ты убил василиска. И что у вас преподавал оборотень, который чуть было кого-то не покусал. — Профессор Люпин как раз был хорошим, но сейчас явно было не время рассказывать об этом Флёр. И думать, почему он учил ломать гриндилоу пальцы, а не бить по ним широким секо, сейчас тоже было не время. — И что до этого один из преподавателей погиб, потому что был одержимым. И что этот ваш учитель, с протезом ноги и страшным глазом, профессор Грюм… что он когда-то пытал директора Каркарова, а сейчас накладывал на вас непростительные прямо на уроках. Это… скажи, это всё — правда?       Это была крайне малая часть правды, но вряд ли об этом следовало рассказывать впечатлительной иностранке.       — Да, — не стала лгать Камилла. — Мы к этому привыкли.       — Если бы я это знала, я никогда не стала бы кидать заявку в кубок! — отчаянно воскликнула Флёр. — Нет… нет, если бы мы это знали, я бы вообще сюда не поехала. Мы бы всей школой сюда не поехали! Ты… ты знаешь, что Дурмстранг ещё после первого испытания весь отправился домой, и здесь остались только директор Каркаров и Виктор Крам?       — Знаю, — ответила Камилла. Она знала это даже слишком хорошо. — На профессора Каркарова пытались наложить империус.       — Да! — горестно воскликнула Флёр. — А ещё на вашу медсестру наложили империус, а ещё один ваш преподаватель лежит в коме, и никто не знает, что с ним случилось, и никто даже не разбирается! А на директрису тоже пытались наложить империус на втором испытании, но не смогли, на неё не ложится… Я… мы тоже останемся тут одни. С директрисой. Все остальные отправятся домой, там спокойно и безопасно, а мы будем тут одни. Это… это… Я не хочу обижать тебя и оскорблять твою школу, но это очень страшное место.       Камилла не знала, что отвечать, и следовало ли ей на это оскорбиться или согласиться. Она любила Хогвартс, но Флёр была права, и прав был Виктор, и профессор Каркаров тоже. Все они были правы.       — Я люблю свою школу, — сказала она. — Но на самом деле здесь и правда очень опасно.       Хогвартс был её домом, это было правдой. Но таким домом, в котором живут кошмарные твари из ночных страшилок, которые медленно едят жильцов. Может быть, он был лучшим домом, чем тот, в котором жили дядя и тётя, но он был таким домом, из которого хочется съехать.       На самом деле она и правда с удовольствием перевелась бы в Дурмстранг.       Если бы это было возможно.       Она привычно запихнула грустные мысли в дальний угол сознания.       — Я знаю, какое будет третье испытания, — продолжала Флёр, и это было важно. — То есть, я не знаю, но мы догадываемся. Для этого нужно всё ваше квиддичное поле, а поля обычно преобразуют в полосы препятствий. То есть… Знаешь, у нас в аврорском училище есть большое поле, на котором перед каждыми экзаменами делают новую полосу препятствий. Совершенно новую, чтобы на предыдущие не была похожа. И ещё директрисе известно, что важно будет время. Что первым пойдёт тот, у кого больше всех баллов, потом ты, потому что у тебя второе место, потом Седрик Диггори, и потом я. А куда мы все пойдём по очереди? И почему чем дальше очередь, тем сложнее выиграть? Потому что надо будет что-то достать первым! Мы знаем всё это, а это значит, что будет полоса препятствий с чем-то в конце.       — Четыре полосы препятствий, — поправила её Камилла.       — Нет, — уверенно ответила Флёр. — Тогда они будут слишком маленькие, и от этого будет гораздо легче, и это будет совсем не как предыдущие испытания. Это будет одна полоса, просто, может, там будут ответвления, или случайные порталы, или препятствия будут появляться и исчезать случайным образом, чтобы всем чемпионам досталось. А может, всё это вместе. Я знаю, так бывает! А ещё чемпионы не должны будут видеть друг друга там, проходя полосу, чтобы не копировать способы преодоления препятствий и чтобы они не видели, где ловушки уже разряжены. Значит, и зрители тоже не будут нас видеть! Слушай… я очень боюсь, а тебе не нужны баллы. И мне тоже не особо, и я не хочу, чтобы все говорили, что я победила обманом. Я просто хочу, чтобы больше такого не было! — Она продемонстрировала свою перебинтованную руку. — Я… Слушай, может, ты меня подождёшь? Там, в полосе препятствий? Я буду тебе помогать, чем смогу. Просто… я очень боюсь, правда.       Флёр, кажется, выдохлась.       А Камилла молчала. Думала.       От этого предложения надо было срочно отказываться, но как?       — Я был бы рад помочь тебе в этом, но не могу. — Фраза получилась как из книги, и звучала ужасно неестественно. Плохая, в общем, получилась фраза. — Это долго объяснять, почему. И сложно.       Потому что, когда это услышит профессор Каркаров, он скажет ей идти с Виктором вместе, и будет совершенно прав.       — Но тебе ведь не нужны баллы? — снова спросила Флёр. — И победа.       — Не нужны, — согласилась Камилла. — Просто… у меня уже есть договорённость с другим человеком, понимаешь?       — С Крамом, да? — Как-то она быстро догадалась. — Его могут попытаться убить во время третьего испытания, а ты будешь рядом?       Что-то слишком много профессор Каркаров рассказал директрисе Максим.       Впрочем, в этом он был опытен, и это было не её дело.       — Об этом не должны узнать в Хогвартсе, — сказала Камилла.       Флёр несколько секунд молчала.       — Но ведь ты — незаконный участник, и ты сам не хотел, — сказала она. — Разве они имеют право ждать от тебя победы?       — Не знаю, — честно сказала Камилла. Она не привыкла думать о том, кто и на что имеет право. — Но они ждут. К тому же… Даже если я не хочу победы, я вроде как должен помогать своему, Седрику.       — Но ты ему не помогаешь, — сказала Флёр.       — Так его не попытаются убить.       На самом деле это была ложь. Ей просто хотелось помогать Виктору, а не Седрику. Это, наверное, действительно было неправильно — но ему, наверное, единственному из всех по-настоящему нужна была победа, и его действительно хотели убить. Из-за неё. И, если бы вперёд вышли Флёр или Седрик, то их тоже хотели бы убить из-за неё.       — Ты прав, — почему-то сказала Флёр. — Седрику Диггори, я слышала, и так помогают.       — Вот что, — сказала Камилла. — Поговори с ним. Он неплохой, насколько я знаю, и он предпоследний, а ты — последняя, ему не надо будет тебя долго ждать. Шансов победить у него нет — разве что мы с Виктором действительно погибнем. Я в самом конце отдам победу Виктору, мне она действительно не нужна.       Флёр некоторое время молчала.       — Я скажу только директрисе, — наконец сказала она. — Она никому не скажет. Только, может, директору Каркарову, но он ведь и так всё знает… Только, знаешь, что вы с Виктором Крамом дружите, это всем видно. Вам надо будет как-то получше скрываться, чтобы никто не понял, что ты поддался. Со стороны вас не будет видно, ну, во время испытания, но в конце, на выходе, вам надо будет разделиться.       — Спасибо, — сказала Камилла. — Мы учтём. — Она немного помолчала. — Только ты Седрика не очаровывай, пожалуйста, а просто попроси, как меня.       — Хорошо… а почему?       Она, кажется, действительно не видела ничего плохого в том, чтобы очаровать соперника.       Ну да, он же был соперником…       — Потому что это заметно. И его кинется спасать весь факультет и профессор Спраут. А если вы поговорите и договоритесь, то всё будет как обычно и незаметно.       Флёр снова немного помолчала.       — Спасибо, — сказала она. — У нас очарованных не спасают — считается, что человек должен сам учиться преодолевать морок.       Ну ничего себе — школа красивых и утончённых с искусствоведением и без драк!       — У вас все привыкли к вейлам, — ответила Камилла, быстро справившись с удивлением.       — Да. А у вас — к ужасному. Тебя… не пытаются убить? Ты же… национальный герой, всё такое?       Почему-то хотелось быть откровенной.       — Попытаются летом. Но у меня есть план.       На мгновение Флёр выглядела шокированной — не такого ответа она ожидала. Кажется. А какого тогда, интересно?       — Я никому не скажу… извини.       — Это и так очень многие знают. Мне помогут.       Хотелось бы в это верить.       — Спасибо, — ещё раз сказала Флёр. — Тебе на уроки пора.       Камилла вздрогнула и поспешно наколдовала темпус.       — Ой. Спасибо! Пока, я пойду.       Флёр тоже с ней попрощалась, а на уроки пришлось бежать. Хорошо, что первыми были зелья, хотя Слагхорн к ней как-то уж слишком благоволил.       Только к обеду она смогла прочитать утреннюю газету — и не нашла в ней ничего нового. Профессор Каркаров ночью сказал им гораздо больше, хотя это уместилось в пару фраз, а не в целый разворот. Разве что про международную следственную группу не сказал, но можно было и самим догадаться, что расследовать это будет и министерство, и болгары.       Когда профессор Каркаров услышал версию про полосу препятствий, он подтвердил, что проходить её они с Виктором будут вместе.       Уже после обеда корабль Дурмстранга снова опустел — вся семья Виктора отправилась обратно в Болгарию. Даже леди София, хотя она говорила, что не нужна мужу для работы. Стало вновь непривычно тихо и пусто. Охранники Стефан и Христо были такими незаметными и молчаливыми, что их почти что и не было видно. Они действительно чего-то стеснялись — кажется, того, что им приходилось охранять директора своей школы. Наверное, Камилла на их месте чувствовала бы себя так же — ну, или не на их месте, а если бы охраняла профессора МакГонагалл. Они ведь оба выпустились из Дурмстранга не так давно — Стефан окончил школу пять лет назад, а Христо — семь, и с тех пор они отучились только в аврорском училище. Камилла не сомневалась, что все выпускники Дурмстранга очень уважали профессора Каркарова.       Виктор и профессор Каркаров почти перестали выходить с корабля. В Хогвартсе теперь не видели ни их, ни Флёр Делакур с мадам Максим, от чего очень страдал Хагрид. У Флёр и мадам Максим не было своей охраны, как у профессора Каркарова и Виктора, но к ним приехал какой-то родственник Флёр, немолодой французский аврор в отставке. Вот его иногда можно было увидеть в Хогвартсе — пока его подопечные отсиживались на корабле, он спорил с Грюмом и Флитвиком и иногда беседовал с учениками постарше. Кажется, не совсем просто так — что-то выведывал.       Через несколько дней Билл Уизли прислал Рону, Гермионе и Джинни артефакты, защищающие от легиллименции — маленькие невидимые серёжки. Они должны были просто показывать читающему то, что он хочет увидеть, а также нагреваться, предупреждая о чтении мыслей.       Против Луны, правда, эти артефакты всё равно не работали.