Наперерез ветрам

      Как оказалось, аппарировали они в болгарское посольство. Вскоре после того, как мистер Крам их оставил, их обоих ещё раз проверил диагностическими чарами мистер Стоянов, не нашёл никаких серьёзных травм и похвалил Крамов за решение дать ей такие мощные артефакты. Потом ей пришлось рассказывать всем, начиная с Виктора, что произошло, как она перенеслась вслед за порт-ключом на кладбище, как ненадолго получила травму черепа и как потом спасала Виктора — её рассказ был довольно коротким.       Потом Виктор рассказывал про возрождение Волдеморта.       Виктор, только переместившись, успел убить змею Волдеморта — почему-то на неё не действовали боевые заклинания, и даже после первой авады она не умерла, но вот после второй подохла с гарантией. Однако, пока он бился со змеёй, из невидимой в темноте крысы появился Петтигрю и смог его оглушить и связать. Следующим, что Виктор помнил, был ритуал. Для ритуала нужно было какое-то зелье, кость отца, плоть слуги и кровь врага. Оказывается, ритуал проводился на кладбище, где был похоронен отец Волдеморта, маггл Том Реддл. Плоть слуги обеспечил Петтигрю, отрезав себе руку, а кровь врага взяли у Виктора. Волдеморт был страшно зол и из-за смерти змеи, и из-за того, что Крауч не смог достать ему Гарри Поттера, но Петтигрю в драке не опознал Камиллу, и, не найдя её при помощи гоменум ревелио, решил, что неизвестный противник погиб — гоменум ревелио не выявляло трупы. Идти ловить Гарри Поттера означало не проводить с таким трудом подготовленный ритуал, и ему пришлось смириться. В конце концов, если Виктор посмел встать между ним и Гарри Поттером, то Виктор тоже был его врагом. Наверное, даже достаточно хорошим врагом — он ведь осознанно противодействовал Волдеморту, а ещё был знаменит, хоть и в спорте.       …Они всё правильно предугадали с ритуалом. Не угадали только время — Волдеморт не стал ждать никакого поезда, ему не нужно было ловить её в маггловском Лондоне. Достаточно было просто кинуть в неё порт-ключ — точнее, если бы турнир продолжился, она должна была взять кубок, победив.       Потом из Хогвартса к ним явился Стефан, до сих пор условно ответственный за их охрану, местами перебинтованный, но почти целый, и они узнали, что происходило в Хогвартсе после их исчезновения.       Порт-ключ в них кинул Крауч. Как Камилла поняла в последний момент — но слишком поздно — ради последнего испытания Крауч выпустил Бэгмэна из-под империуса, а сам невидимым прятался в лабиринте. Невидимость с него сняла миссис Уизли — она остервенело кидала финиты примерно туда, откуда в них с Виктором что-то полетело, и, как ни странно, с какого-то раза она попала. Наколдовать невидимость обратно Крауч уже не успел — ему пришлось драться одному если не против всех, то против болгар и миссис Уизли с Биллом. В драке миссис Уизли была ранена в руку, Биллу порезали лицо, несколько авроров тоже получили ранения, а профессор Каркаров сумел достать Крауча оглушающим. Уже после всего этого, когда битва закончилась, прибыли британские авроры, вызванные целительницей Сметвик. Они ничего полезного не сделали, зато вместе с ними прибыл глава аврората мистер Скримджер, которому немедленно и публично сдался старший Крауч, во всеуслышание рассказав, что сам вытащил сына из тюрьмы и много лет прятал, но летом на чемпионате мира по квиддичу случайно допустил его побег. Авроры арестовали обоих Краучей. Однако примерно в тот же момент мистер Крам получил сообщение от Камиллы. Он призвал к себе этот артефакт, поднимающий след перемещения от порт-ключа, и организовал перемещение аврорам, своим и британским. Профессора Дамблдора, правда, он с собой не звал, но и не мог ему отказать в перемещении к Пожирателям Смерти.       Камилла всё рассчитала правильно — когда авроры переместились, круг пламени был от них в нескольких метрах, а Пожиратели Смерти частично пытались кидать через него заклинания, а частично пытались вытащить оттуда своих товарищей. Некоторые из них уже лежали, серьёзно задетые взрывами. Пожиратели Смерти не сразу среагировали на вторжение, у авроров сразу было преимущество.       Отправив Камиллу и Виктора в безопасное место, мистер Крам остался с мистером Скримджером и с мадам Амбридж, и он должен был присутствовать на допросе младшего Крауча, поскольку теперь почти не было сомнений в том, что именно Крауч убил мистера Дамьяна Димитрова.       Они всё ещё говорили со Стефаном, когда вошла женщина, какая-то сотрудница посольства, и сказала, что с «неким Гарри Поттером» желает встретиться Альбус Дамблдор. Женщина искренне спрашивала, есть ли здесь такой.       — Вы не говорили ему про то, что здесь такого нет?       — Нет, — удивлённо ответила женщина.       — А про меня вы ничего не говорили?       — Нет, — чуть пренебрежительно ответила она. — Я сказала, что спрошу.       Камилла вздохнула и вновь создала себе иллюзию лица Гарри Поттера.       — Может, не надо? — спросил её Виктор.       — Он уже знает, что я здесь, — возразила Камилла.       — Он опасен? — уточнил Стефан.       — Отоврусь. — Она посмотрела на женщину. — Вот. Теперь я — Гарри Поттер. — Выражение лица у женщины стало нечитаемым, но при этом очень красноречивым. Камилла вздохнула. — Это очень долгая история, — сказала она на всякий случай.       Стефан кивнул.       — Тогда я сейчас его приведу, — сказала женщина устало.       — Не вздумайте мне мешать, — сказала Камилла всем в комнате — Стефану, Виктору и ещё двум аврорам. — Подтверждайте мои слова, а лучше молчите.       — Уверена? — спросил Виктор.       — Абсолютно.       Камилла не была уверена. Она давно не встречалась с профессором Дамблдором лицом к лицу, не говорила с ним по-настоящему. Она ни разу не говорила с ним с тех пор, как перестала ему подчиняться. Теперь она знала его истинное лицо, и она его боялась.       Но Виктор и его семья хотели её себе. Хотели её защищать, хотели, чтобы она была в безопасности. Виктор оттолкнул её и сам принял кубок, летевший в неё. Мистер Крам дал ей набор артефактов, которые уже спасли ей жизнь. Леди Христина ради неё стреляла в Снейпа. Они так старались, они делали столько всего.       Они так старались, и она тоже должна была постараться.       — Мы всё равно уже не успеем сбежать, — сказал Стефан.       Он был прав.       Женщина ввела профессора Дамблдора. Он выглядел так же, как и перед началом последнего испытания — он не был ранен ни в одной битве, он был здоров, он, как и всегда, доброжелательно улыбался. Как будто ничего и не случилось, как будто всё было как всегда.       Камилла встала — не из уважения, и даже не по привычке, а чтобы лишить себя желания взять Виктора за руку в поисках поддержки.       — Гарри, — сказал профессор Дамблдор, — я рад тебя видеть живым и здоровым. Ты ведь был на кладбище, верно?       — Был. — Отрицать это было глупо. Он уже знал.       — Очень хорошо. Как ты мог заметить, произошло чудовищное происшествие. И, разумеется, нам с тобой следует это подробно обсудить. Так что мне бы хотелось, чтобы ты отправился со мной обратно в Хогвартс, Гарри.       Так.       Это уже очень плохо.       — Простите, профессор, мистер Крам сказал мне оставаться здесь, пока он не вернётся. Ему тоже нужно со мной поговорить.       Получилось криво, неправдоподобно, и это точно не было аргументом в разговоре с профессором Дамблдором. Но Камилла не ожидала, что её прямо так, без предисловий пригласят в Хогвартс, обратно.       Если она пойдёт за ним в Хогвартс, он всё узнает. У неё не было непротиворечивой версии событий, которая бы устроила профессора Дамблдора. Она не успела её придумать. Она не успела придумать ничего. Ей нужна была хоть какая-то отсрочка.       — О, не волнуйся, Гарри, я предупрежу мистера Крама. Он сможет задать тебе все необходимые вопросы позже, в Хогвартсе. К тому же, здесь может быть небезопасно. Я знаю, что здесь очень хорошая охрана, но, всё же, Хогвартс — самое безопасное место в Великобритании.       Виктор отрывисто фыркнул, и даже авроры не удержали улыбок.       Но у Камиллы была другая проблема: профессор Дамблдор заглянул ей в глаза, и на голову ей навалилась прохладная тяжесть.       От диадемы пришло сомнение. Не-её знание: не существует ничего, что бы заставило профессора Дамблдора отступиться и не трогать Камиллу. Не-её знание, что между их разумами стоит щит и только он.       Профессор Дамблдор сейчас спросит, откуда у неё такой мощный щит от легиллименции. Или не спросит, и это будет ещё хуже. Но Камилла не знала, что она хотела ему показать — что она бы хотела, чтобы диадема ему показала.       Профессор Дамблдор застал её врасплох.       Как же она устала.       Что ему показать, спрашивало внутри неё чёрно-жёлтое.       Камилла не знала, совсем не знала, что ему показать. Она очень устала, она не успела ничего придумать.       Но у него же должны быть какие-то предположения относительно неё, да? Он пришёл, он что-то узнал, что-то угадал, а что-то достроил, да? Он всегда говорил, что ожидает от людей лучшего, что верит в хорошее в людях. Может, он и сейчас ждёт, что она не предала его, а просто где-то ошиблась?       Диадема, миленькая, покажи ему то, чего он ожидает. Подтверди все его предположения.       От чёрно-жёлтого пришло что-то вроде невидимого кивка, и она знала, что всё было сделано, что профессор Дамблдор увидел то, что он ожидал.       А в следующий момент он вскинул руку, и полыхнуло знакомо-зелёное.       Умирая, Камилла будто в безумном видении смотрела, как вскочивший Виктор бьёт профессора Дамблдора кулаком по лицу.       ***       Камилла стояла на платформе вокзала «Кингс Кросс». На платформе девять и три четверти, на той самой платформе девять и три четверти. Рядом стоял поезд, тот самый поезд, Хогвартс-экспресс, который всегда возил её в школу.       Который всегда возил её в волшебный мир, а сейчас повезёт в загробный. Она знала это.       Она помнила, что она умерла. Помнила зелёную вспышку авады, такую знакомую, помнила профессора Дамблдора, который её убил. Что же такое он предполагал, что решил убить её на месте? Что он увидел в иллюзиях чёрно-жёлтого?       Никто не ответил. Диадемы не было, чёрно-жёлтого не было, оно всё осталось в мире живых.       В мире мёртвых — на вокзале, где отходил поезд до мира мёртвых — были клубы белого дыма, белый-белый туман, закрывавший от взгляда всё, что было за пределами поезда и платформы. Вглядываться в него было бесполезно и почти что больно для глаз.       Однако в дверях поезда показался человек. Мужчина, рыжий, ярко-рыжий, похожий на миссис Уизли и на Билла Уизли. Он легко спрыгнул со ступенек на платформу.       — Такая маленькая, — удивлённо воскликнул он, и этот звук человеческого голоса был ужасно неуместен на этом бледном и тихом туманном вокзале. — Сколько тебе лет?       — Четырнадцать, — ответила Камилла.       — Такая маленькая, — повторил мужчина. — И умерла с моей палочкой в руках.       Так вот почему он вышел. Между ними была связь — она держала в руках его палочку, палочку, скорбевшую по нему.       — Извините, мистер Прюэтт, — сказала она. — Миссис Уизли дала её мне, на случай, если моя сломается. Она сказала, вы были бы… то есть, будете не против. А моя… сломалась.       Почему-то по своей палочке Камилла не скорбела. Она знала, что должна бы — но почему-то в безумии последних часов ей было уже всё равно. На всё — всё равно.       — Да что ты извиняешься, мелкая? — он улыбнулся, совсем как близнецы Уизли. — Молли дала — значит, правильно сделала. Да только моя палочка тебя, видно, тоже не спасла.       — Спасла, — сказала Камилла. — И меня, и… моего жениха. — Говорить это было странно и почти что неправильно, но теперь, наверное, можно было. Раз она умерла, она навсегда останется невестой Виктора. Даже когда он найдёт себе другую, живую, беспроблемную жену. — Просто потом я… ошиблась. — Наверное, именно так следовало называть её просьбу диадеме подтвердить предположения профессора Дамблдора. Жаль только, она никогда не узнает, что же такое он увидел, что убил её. — Сначала пропустила атаку, а потом ошиблась.       — А жених жив остался? — раздалось из поезда, из другой двери.       — Мистер Димитров! — обрадовалась Камилла смутно знакомому лицу. — Да, Виктор жив. Ну… — Она засомневалась, ведь он ударил профессора Дамблдора кулаком, но ведь профессор Дамблдор за это не убивает, правда? — Ему ничего не должно было угрожать. И… его до сих пор здесь нет, верно?       Мистер Димитров тоже спустился на платформу. Только он не был похож на мистера Прюэтта — он был похож на приведение, через его руки просвечивал металл поезда. Мистер Прюэтт был более живой.       — Его здесь нет, — согласился мистер Димитров. — Если только он не попал на какой-то другой поезд.       — Нет, — сказал мистер Прюэтт. — Все, кто умер в месте, отмеченном Смертью, той, что принесла свои три дара, попадает сюда. По крайней мере, я так понял. Смертью же отмечены все волшебные территории Великобритании.       — Вот как, — вздохнул мистер Димитров.       — А почему вы прозрачный? — спросила Камилла.       Наверное, это был глупый вопрос, но после смерти, наверное, можно было… задавать любые вопросы?       — Потому что я умер, вероятно.       — А почему мистер Прюэтт непрозрачный? И… и я тоже?       — Не знаю, — хмыкнул мистер Прюэтт. — Про себя — знаю. Я перед смертью обратное проклятие кинул, одного уложил. Знаешь, что такое обратные проклятия, мелкая? — Камилла не знала, покачала головой. — Это долго объяснять, очень тёмная магия. Ты будто одалживаешь услугу у самой Смерти, а потом возвращаешь ей её. Никто из живых не знал, как, а я теперь знаю. Я буду проводником в этом поезде до тех пор, пока не умрёт мой убийца.       — И долго же поезд будет стоять, господин проводник? — спросил мистер Димитров.       Они оба говорили как живые, интересовались всем как живые. Совсем как живые.       Только мёртвые.       И она тоже — мёртвая.       — Пока не заполнится. В Великобритании умирает не много людей, а Врата открываются сразу для многих. На самом деле это не поезд, но… мы видим его так, как для нас удобнее. Древние видели лодку, например… Мелкая, насчёт твоей непрозрачности — что это такое за тобой на земле валяется?       Камилла обернулась. На земле — на загробном асфальте — совсем близко, у её ног лежало что-то маленькое и уродливое, похожее на младенца, сделанного из сырого мяса и покрытого чешуёй. Оно вяло шевелило ножками и ручками, как будто пыталось перевернуться. Глаза у него были красные, черты противного маленького личика у него были смутно знакомые. Оно тоже было полупрозрачное.       Камилла отошла на пару шагов. Она не хотела находиться рядом, и тем более не хотела смотреть этому в глаза.       — Это появилось вместе со мной, да? — спросила она.       У неё… были смутные подозрения.       — Да, — сказал мистер Прюэтт. — И больше всего это похоже на кусочек чужой души. Изуродованный, расколотый, кому только пришло в голову такое сделать с душой?       — Я так понимаю, это… именно то, для чего запрашивали информацию о древних ритуалах бессмертия? — спросил мистер Димитров.       Конечно. Ему наверняка докладывали.       — Да, — сказала Камилла. — Это кусочек души Волдеморта. Он тринадцать лет жил во мне, как раковая опухоль, и… умер со мной.       — Нет, — вдруг очень серьёзно сказал мистер Прюэтт. — Нет, мелкая. Я не знаю, что за кошмар случился, что оно жило в тебе, но сейчас… он — умер. Ты — нет.       — Нет? — удивилась Камилла.       — Нет. Ты ещё можешь вернуться. Как… клиническая смерть или вроде того.       Камилла вспомнила: змея, напавшая на Виктора, умерла только со второй авады.       — Как ей вернуться? — резко и отрывисто спросил мистер Димитров.       — Не знаю, — сказал мистер Прюэтт. — Но для начала их нужно разделить окончательно.       Он подошёл к мясному младенцу, брезгливо взял его за подобие ноги и с размаху зашвырнул в раскрытые двери поезда.       Как будто стало легче дышать, хотя какой воздух на пороге загробного мира?       — А теперь попробуй закрыть глаза и открыть их уже в мире живых, — сказал мистер Прюэтт.       — Нет, — немного резко сказала Камилла. — Сначала я спрошу у вас, кто вас убил.       — Чтобы убить его, что ли? — хмыкнул мистер Прюэтт. — А не рано тебе в четырнадцать?       — Я… я вашей палочкой троих Пожирателей положила. А может, и больше. Я… я умею.       Мистер Прюэтт вздохнул.       — Мелкая, я всё равно не знаю, кто меня убил, понимаешь? Их было пятеро, они были в масках. Точно не Долохов. Они умрут в свой черёд. Если… — он вздохнул. — Если хочешь сделать что-то хорошее — просто расскажи мне, как Молли. — Он посмотрел на мистера Димитрова, и тот поднялся обратно в поезд, не желая мешать в этом личном моменте. — Кем ты Молли приходишься?       — Я подруга Рона. Рона Уизли, её сына. — Знал ли мистер Прюэтт, что у миссис Уизли семеро детей? Говорил ли он с пассажирами, будучи проводником в поезде Смерти? Наверное, нет, раз он её спрашивал. — Миссис Уизли… Она, ну, в последней схватке с Пожирателем Смерти Краучем была ранена в руку, но вроде бы всё в порядке. Я… её ещё не видела с того момента, как меня похитили. Это она в бою сняла с него невидимость, чётко попала финитой. Она… дала мне вашу палочку и магические гранаты… — Получалось путано и совсем не то, что надо, но это от того, что Камилле хотелось теперь не рассказывать, а плакать. — Я сейчас… — до боли сжала кулаки. — У них с мистером Уизли семеро детей, Джинни сейчас на третьем курсе, она самая младшая. Рон со мной, на четвёртом. Близнецы, они вечно изобретают всякие странные и интересные вещи и над всеми шутят. Перси… — Камилла осеклась. Знал ли мистер Прюэтт, что случилось с миссис Уизли?       — Подожди, мелкая, — прервал её мистер Прюэтт. — Молли вышла живая из схватки с Краучем. Я рад. Но только скажи мне: разве снова началась война?       — Нет, — тихо сказала Камилла. — Просто сегодня воскрес Волдеморт. То есть… он не был мёртв. Он провёл какой-то из ритуалов бессмертия, скорее всего, с крестражами, и его душа после его смерти не ушла за грань… Он созвал Пожирателей, но многие Пожиратели уже убиты, Крауч арестован. Наверное… может быть, войны не будет?       Она очень на это надеялась.       — Ох, мелкая, — сказал он, став на миг ну очень похож на миссис Уизли. — Ладно. Про войну я расспрошу твоего знакомого или кого-нибудь из недавно умерших — мне казалось, я видел здесь Яксли, или Мальсибера ещё. Кого-то из них ты и положила, да?       — Да, — кивнула Камилла. — Кто был ближе к моему щиту, тех точно убила я. Вашей палочкой.       — Я рад, — серьёзно сказал мистер Прюэтт. — Хоть тебе и рановато убивать. Оставь себе мою палочку, когда воскреснешь, пусть она поживёт у тебя. Скажи мне, как там мой сын?       — Ваш сын? — удивилась Камилла.       Она не знала у Рона никаких двоюродных братьев и сестёр.       — Да, мой сын. Его зовут Билл, он родился двадцать девятого ноября семидесятого года, он был очень серьёзным ребёнком… его здесь не было, а значит, он жив.       — Он жив, — быстро сказала Камилла, чтобы мистер Прюэтт не беспокоился больше. — Просто… я думала, он сын миссис Уизли. Ну. — Слова снова отказывались выходить, потому что она вдруг всё поняла. — Его зовут Билл Уизли, и…       — И Молли его усыновила, — кивнул мистер Прюэтт. — Конечно, она бы его не оставила. Ни его, ни Чарли. Как там Билл? Каким он вырос?       — Он очень высокий и всегда серьёзный, — ляпнула Камилла первое, что пришло в голову, но тут же исправилась. — Он работает разрушителем проклятий в Гринготтсе, в египетском отделении, и вроде как неплохо зарабатывает. Но он живёт в Египте и только иногда приезжает. Сейчас он приехал ненадолго, и тоже был ранен… мне сказали, ему секо краем по лицу задело, но глаза целы. У него уже был шрам на лице, я надеюсь, он не расстроится от нового…       — Он молодец, — мистер Прюэтт улыбнулся, теперь на миг напомнив Рона. — И весь в меня. А Чарли, сын Гидеона?       …Оказывается, в семье Уизли было двое приёмных детей…       Камилла запихала горькие мысли поглубже.       — Чарли стал драконологом, — добросовестно рассказала Камилла. — Он работает в драконьем заповеднике в Румынии. Его… его тоже зовут Чарли Уизли. Я не знала, что они оба не дети миссис Уизли.       — Ну как это — не дети? — хмыкнул мистер Прюэтт. — Раз усыновили, значит, дети. Артур и Молли молодцы, на них всегда можно было положиться. Передай им, что я их люблю, ладно?       — Обязательно, — горячо сказала Камилла.       Из поезда снова выглянул мистер Димитров.       — Когда вернётесь к живым, позаботьтесь о себе, — сказал он. — Вы прекрасны как боевик, и вы великолепно защищаете Виктора и всех, кому грозит опасность — но вы тоже должны быть защищены. Помните, что это семья вашего жениха должна заботиться о вас, а не наоборот.       Камилла густо покраснела.       — Спасибо, — тихо сказала она, опустив голову.       — Чтоб я ещё лет девяноста тебя здесь не видел, мелочь, — сказал мистер Прюэтт. — Закрывай глаза.       — До свидания, — сказала Камилла.       — Прощайте.       Она закрыла глаза. Последней её мыслью было — что она ничего не рассказала мистеру Димитрову.