Одна ночь и одно утро

Драко продолжал на неё смотреть, и ей показалось, что вечность проходит мимо них. Оторвать друг от друга взгляд не получалось. Но он первый разорвал этот контакт. Запустил свои пальцы себе в волосы и пригладил, потом снова сжал руки в замок на своих коленях и уставился на неё. — Знаешь, мы же просто сбежали. Как последние трусы, так думали многие. На самом деле, когда за нами пришли, то я был готов отвечать даже за то, чего я никогда не делал. А что я, собственно, сделал? Верил своему отцу, верил, что чистая кровь — это будущее, что все идеи и идеология, которую мне вложили в моё сознание с детства, абсолютно верна. Мне казалось, как и тебе, всё это казалось… Было всё равно, даже уже не страшно. Я боялся, боялся, но в один день просто перестал. Я знал, что отца не оправдать, и не пытался. Несколько месяцев я молчал, а потом заговорил. Я говорил, говорил, говорил и знал, что мой отец никогда меня не простит, не поймёт, и мне было всё равно. Я говорил правду и ничего кроме правды. Война закончилась: так казалось всем, но не мне. Я думал, что этого никогда не произойдет… Но ошибался. Меня оправдали, за меня заступились те, кого я презирал и ненавидел, просто потому что увидели во мне какой-то там чёртов свет. Я все ещё учусь быть благодарным. И вот разгребаю то, что наворотил отец, к тому же став дойной коровой у Министерства. Я давал, давал, давал, давал. В один момент я решил, что с меня хватит! В тот момент не стало мамы, она сгорела. Год её пламя слабо горело и в один понедельник погасло навсегда. Она не смогла принять действительность, её гложила злость на мужа, на сестру. Мама не была в их стае, но и не была против них. Моё клеймо на руке словно остановило её сердце. Её нет, а отец жив. Ему дали десять лет, и эти десять лет закончились. Он вернулся в поместье и доживает свою жизнь в полном одиночестве, поглощённый тоской и мраком. Жалости у меня нет. Я присматриваю за ним в целях безопасности, он стар и болен, но все также опасен. Домовики докладывают мне всё, что происходит в Малфой-Мэноре. Так я узнал о твоём внезапном появлении. Он замолчал и встал. Подойдя к окну, смотря вдаль, продолжил: — Я сделал всё правильно, когда начал реализовать идею, что родилась однажды в моей голове. У меня были деньги и связи, которые, несмотря на всё это, не оборвались. Некоторые знания и тайны я оставил для личного пользования, те, что открывали двери. Я всё ещё был Малфоем. Колдоцентр — это огромная сеть, которая растёт с каждым днём. Ты сказала, что не знала, что это империя Малфоев? Молчи. Не говори. Потому что это моя империя, Драко Малфоя, и это разница, которая для меня важна. Я контролирую всё. Не научился доверять людям с тех самых пор. Когда я совершенно случайно увидел тебя, то не мог выбросить из головы мысль: что же делает Гермиона Грейнджер в моём колдоцентре? Имея полную власть и доступ к документации, я узнал, к какому колдомедику ты ходила на приём, а также узнал, что никакой Гермионы Грейнджер в колдоцентре не было, а была Гермиона Уизли. Впрочем, это было ожидаемо. Подробностей приёма, а также диагноз я не узнал, так как есть определённые правила конфиденциальности. Можно подумать, что я радовался, что у вас что-то не так, но это неправда. Я действительно решил помочь. Просто так. Я, конечно, не питаю чувств к Уизли, но сейчас, сегодня признаю, что их семья всегда была свободна. Несмотря на свою бедность, пренебрежение среди чистокровных, они всегда делали то, что считали нужным, общались с теми, кого любили и с кем хотели общаться. У них в семье всегда было то, чего не было у нас. Конечно, в детстве я этого не понимал, для меня они были просто предателями крови, к тому же бедными и рыжими. Безусловно, Рон Уизли мне никогда не нравился и вряд-ли когда-то понравится, он прототип того, что мне не нравится в людях. Знаешь, а некоторые Уизли мне даже симпатизировали. Например, самая младшая сестра, но она же девочка. Наверное, Молли нужно было рожать девочек. Впрочем, близнецы являются генератором семьи. Прости, я забыл… Он замолчал. Минута молчания была настолько громкой, что Гермионе хотелось закрыть уши. Она смотрела на Драко и не верила, что он говорит с ней так, как будто знает её, а она слушает, словно знает его. Ночь становилась светлее, скоро наступит утро и все слова закончатся, а день заставит проживать свою собственную жизнь. В этой комнате было двое людей, что вели друг с другом диалог. И ни один не смел сказать ни единого слова, не пытался перебить, словно боялся что-то упустить. Гермиона встала и подошла к окну, она смотрела вдаль не замечая ничего, что могла бы увидеть. Всё вокруг начинало плыть, казалось, что пол стал мягким, а всё вокруг словно из ткани, лёгкое, и невесомое. Стен нет, а кругом мягкое пространство. Ком, который был всё это время в горле начал движение, её затошнило от того, что она резко развернулась. В голове тревога, что-то внутри её кричит помогите, пожалуйста, помогите! Но голоса нет, словно она немая. Хотелось бежать, спасаться, нужна была вода, это была последняя мысль перед тем как её вырвало. Чёрт, чёрт, чёрт. Гермиона почувствовала, как Малфой оказался рядом, его голос звучал эхом. Всё прекратилось в одну минуту, густая и тихая темнота нависла над нею.