Игра в изгоя

      После отправки родителям письма, в котором мы общими усилиями изложили все наши тревоги по поводу сорвавшегося с цепи Шуберта, наступило неожиданное затишье. Но ненадолго, ведь нам не могли просто спустить всё с рук. Только не после того, как мы собственноручно разворошили самое настоящее осиное гнездо, которое ещё долго будет гудеть и беспощадно жалить не только своих обидчиков, но и вообще всех вокруг.       Как и ожидалось, через несколько дней после неприятного для потерявшего всякий страх Шуберта и его прихлебателей инцидента, наш оплот спокойствия подвергся самой настоящей спам-атаке. Кто-то всё-таки смог вычислить куда пропали молодые наследники рода Лоуренс в нашем лице. Письма без адресата и каких-либо инициалов, указывавших на отправителя, приходили по несколько раз на дню. Разного содержания. Начиная от простых вежливых просьб пересмотреть своё решение, до самого настоящего шантажа с завуалированными угрозами. В прочем, воспринимать всерьёз эти письма ни я, ни Эола не собирались. Всё это вызывало лишь смех. Ну что за болваны.       — Как ты считаешь, — я обратился к сидящей со мной за одним столом Эоле, — нашего дядю мог кто-то использовать, воспользовавшись наболевшей для него темой былого величия клана?       Если я правильно помню события происходящие в ходе сюжетного квеста Эолы, то спусковым крючком, послужившим началом всех этих интриг, которые начал плести Шуберт, должны быть «Фатуи». Возможно, они уже начали готовить себе плацдарм для более приятного вхождения в Мондштадт. Ну а что? Скоро должна начаться та самая экспедиция, куда отправится большая часть самых талантливых и боеспособных людей ордена вместе со своим магистром. Пока их не будет, власть в Мондштадте поменяется, а с благодарным Шубертом вести дела будет куда проще чем с Гуннхильдрами. Звучит логично.       — Но зачем кому-то помогать Лоуренсам возвращать власть? — она слегка изумлённо взглянула на меня в ответ. — Все в курсе того, чем закончилось последнее правление нашего клана. Вдобавок, сейчас мы переживаем один из наиболее умиротворённых и благополучных периодов в Мондштадте. Гуннхильдры прекрасно справляются со своими обязанностями.       — Ну насчёт «прекрасно» я бы поспорил, но в основном всё так.       — Рагнвиндры точно не заинтересованы в чём-то подобном, — продолжила она с видом знатока, проигнорировав мой мимолетный комментарий. — Насчёт Имунлаукров я не уверена, но тоже вряд ли. Остаются только те, кто был тогда приглашен на мой день рождения, но…       — Ничего себе ты разогналась, — мне пришлось её перебить, потому что слушать про внутренние отношения разных кланов можно вечно. — Не зря тебя так муштровали в детстве. Успокойся, мне нужно было уточнить, что я имею в виду вмешательство не изнутри Мондштадта, а извне.       — Эпоха войн и распрей закончилась. Наш Архонт даровал нам мир и свободу, у Мондштадта нет врагов. Единственный враг всех мондштадцев – это алкоголь, из-за которого на следующий день может сильно болеть голова.       — Чего это ты так на меня смотришь? — спросила она, заметив мой ошарашенный вид.       — Мне сейчас показалось или ты действительно пошутила? — наконец, оправившись от первоначального шока, прошептал я. — Теперь я начинаю понимать, что чувствуют родители, видя, как быстро взрослеют их дети.       — Ладно, давай серьёзно, — заметив, что Эола сейчас не в настроении слышать мои подтрунивая, продолжил излагать свою мысль. — Мы оба считаем, что наш дядя, выражаясь помягче – сложный человек. Но он не стал бы всё это затевать, не будь у него гарантий. В ином случае он просто идиот, а идиоты долго не живут. Значит, у него есть влиятельный покровитель, который спонсирует всю эту муть. Это объясняет откуда у него появились такие сбережения.       — Хорошо, допустим это правда и дядю действительно используют. Что мы будем делать? — она нахмурилась, отчасти признавая, что моих словах есть смысл.       — Пока что ничего, — я развёл руками. — Может нам даже и не придётся ничего делать. Давай подождём ответа от родителей. Посмотрим, смогут ли они вразумить Шуберта.       Я не был уверен в том, что бездействие – это самый оптимальный выбор, но что нам оставалось? Пойти в орден и доложить обо всём, что мы слышали на праздновании дня рождения Эолы?       В лучшем случае, с поддержкой Эмбер мы бы смогли положить конец интриге Шуберта, но какой ценой? Это буквально измена и заговор. Наша семья во век не отмоется от всего дерьма, в которое ввязался Шуберт, а значит восстановить доброе имя будет невозможно. Ближайшие лет двести точно. Да и доказательств у нас нет, а слова нужно чем-то подкрепить.              Под конец недели мы уже начали сомневаться в том, что наше послание дошло до родителей, даже подумали о том, что им всё-таки действительно плевать на то, что происходит с их детьми. Эола была подавлена, хоть и старалась этого не показывать. Я уверен, что она любит свою семью и в глубине души желает убедиться в том, что это хотя бы капельку взаимно. Таких простых, но в то же время сложных для произношения слов как «мы тебя любим», было бы достаточно, чтобы осчастливить Эолу до конца её дней.       Письмо с печатью дома Лоуренс, которое стало той самой капелькой так необходимой Эоле, было доставлено лично нам в руки. В дверь тогда постучал человек, больше похожий на наёмника или искателя приключений, нежели на курьера. Он ни сказав ни слова протянул мне конверт с печатью дома Лоуренс, затем развернулся и ушёл. Немногословный малый.       Увидев в моих руках прекрасный конверт с отчётливой печатью яркого красного сургуча, Эола подскочила с насиженного места и подбежала ко мне. В глазах её светилась детская радость. Главное, чтобы эта радость не обернулась горькими слезами, в зависимости от содержания. На самом деле забавно, что простая бумажка с чернилами порой может так сильно оживить человека. Но весь секрет тут кроется не в самой бумажке, а в том, кто её написал.       — Ну же! Давай сюда конверт, — улыбаясь её нетерпеливости, протянул долгожданный конверт с письмом. Она тут же выхватила его и уже хотела сорвать печать, как внезапно остановилась, нахмурившись. — Прости, я в моменте так сильно обрадовалась, что позабыла о тебе. Это же не только мои родители, но и твои тоже. Давай сейчас сядем и спокойно откроем его вместе.       Сказано – сделано. Мы переместились за стол и сели рядом друг с другом. Эола, как и в прошлый раз, потянулась сорвать печать, на этот раз доведя дело до конца. Отложив конверт в сторону, мы молча переглянулись и развернули аккуратно сложенное пополам письмо, уставившись на великолепный каллиграфический почерк. Эола начала читать вслух.       Дорогие Эола и Рэйс,       Когда мы получили от вас письмо, то были шокированы, узнав о предстоящей помолвке, которую без нашего ведома заключил ваш дядя Шуберт. Это, несомненно, было необдуманно и нагло с его стороны, особенно учитывая, что ему не было даровано права распоряжаться такими серьёзными вещами. Разумеется, ни о каких помолвках не может быть и речи. Мы категорически против. Просим вас не волноваться, этот вопрос мы решим лично с ним и позаботимся о том, чтобы ваш дядя понёс ответственность за свои действия.       Искренне ваши,       Мама и Папа       P.S       Эола, мы планировали посетить твой день рождения, но обстоятельства, не зависящие от нас, помешали это сделать. Обещаем, что вскоре постараемся вас навестить.       На последних строчках её голос дрогнул. Она молча отложила письмо в сторону, уставившись куда-то в пустоту.       — Почему?       — Что почему? — в отличие от Эолы, вид которой сейчас напоминал человека, выбитого из колеи, я - наоборот приободрился. — Новости хорошие, так чего на тебе лица нет? Радуйся, замуж в ближайшее время тебя никто выдавать не собирается.       Но она меня будто бы не услышала, продолжая смотреть в одну точку немигающим взглядом фиалковых глаз. Это продолжалось некоторое время, пока Эола наконец не пришла в себя, вынырнув из какого-то своего мира, поглотившего её с головой. Она посмотрела на меня.       — Почему только что от этой бумажки я почувствовала больше родительских заботы и тепла, чем за всё время, что они были с нами рядом?       — На мой вкус письмецо было довольно суховатым, разве не так?       — Я понятия не имею почему ты меня сейчас не понимаешь! — она раздражённо повысила голос и сжала кулаки, но тут же осеклась, обратив внимание на моё невинное выражение лица. — Прости, — она вздохнула, заметно разочарованная тем, что накричала на меня.       Я её не торопил, давая время собраться с мыслями и высказаться. Немного помолчав, она продолжила говорить.       — Та теплота, которую я почувствовала, читая это письмо, заставило моё сердце биться чаще. Я просто глазам своим не верила, пока читала, — она искала во мне отголоски своих чувств, но всё что я мог – это лишь попробовать почувствовать то же самое, ведь в прошлой жизни у меня были прекрасные родители, которые поддерживали в трудные минуты, любили меня и не стеснялись показывать это на протяжении всей своей жизни.       — Слушай, сейчас тебе может показаться, что я их оправдываю, но может у них довольно своеобразное понятие о заботе и любви? Они никогда напрямую не говорили нам всяких нежностей, но вспомни – мы ведь как сыр в масле катались на протяжении всей жизни, — помимо того, как из меня вылетали эти слова, я следил за тем, как меняется выражение лица Эолы.       — У нас всегда было всё, в чём мы нуждались и даже больше. Вспомни дни, когда ты тайком взялась за меч. Думаешь они не знали? Скорее позволили тебе эту вольность. Да, нас воспитывали в строгости, даже некой отстранённости, но для семьи аристократов это норма, не так ли?       Под конец моей, с позволения скажу, речи силуэт Эолы будто бы немного сжался, как от неприятного удара. Удара в сердце.       — Иногда ты кажешься взрослее, чем есть на самом деле, — поникнув, она опустила глаза в пол, стыдясь, что не смогла разглядеть того же, что и я. — И мне не хочется этого признавать, но… в чём-то ты прав…       — Конечно я прав. Расслабься. Мама с папой занятые люди, но не настолько, чтобы забывать про собственных детей. Письмо это доказывает.       — Да… Верно, — она шмыгнула носом, совсем поникнув головой.       — Ну ты чего? — я протянул руку, стремясь достичь её ладони, но она внезапно вздрогнула и, будто ошпаренная, рывком встала из-за стола, оборачиваясь ко мне спиной. Я подошёл к ней.       — Всё нормально, просто дай мне минутку, — сказала она, ощущая тепло моего тела, прижавшегося к ней, и моих рук, обхвативших её талию. — Нужно привести эмоции в порядок.       — Подавлять эмоции плохо. Лучше дай им выход, так будет лучше, поверь, — мягко прошептал я, не переставая обнимать её сзади.       И она в правду сделала как я сказал – в один момент, напряжение исчезло из её тела, и я почувствовал, как она расслабилась, а затем тихо заплакала, утирая руками катившиеся слёзы. Слёзы облегчения. Облегчения от того, что она ошибалась – ведь родители всегда их любили. Просто она этого не замечала.       После того как Эола успокоилась, мы поднялись наверх и просто улеглись на кровать, наслаждаясь обществом друг друга.       — И вот ты снова оказался прав. Не надоело? — с лукавой усмешкой заметила она, игриво заглянув в мои глаза. И вдруг, потянулась за поцелуем. Её губы на вкус были немного солоноваты после недавней истерики.       — Не-а, — лениво протянул я, за что меня щёлкнули по носу. После поцелуя она отпрянула и немного помолчала, о чём-то размышляя.       — Как думаешь, что будет с нашим дядей?       — М-м-м… Возможно, ты только что убила всё романтическое настроение. Кроме того, тебе действительно не всё равно? Мерзавец хотел воспользоваться нами как племенными кобылами, не то что не предупредив нас, но даже не поставив в известность наших родителей.       — Пфф. На самом деле не особо, — фыркнула она. — Просто интересно, что с ним сделает отец. Каждый должен отвечать за свои поступки.       — Его приструнят, это точно. Родители не будут ему доверять так как раньше. Больше он не будет занозой в заднице.       Обратно домой мы решили не возвращаться до тех пор, пока не приедут родители. Эмбер разрешила нам оставаться в доме её деда столько, сколько потребуется. Мы спросили у неё об этом, когда она в очередной раз приходила нас навестить, интересуясь всё ли наладилось с того момента как мы виделись в последний раз. Это был обычный дружеский визит – мы все вместе выпили по чашке чая, и обсудили последние новости из жизни друг друга.       Разведчица приятно удивилась и порадовалась за нас, когда мы сообщили, что эпопея с помолвками благополучно разрешилась, а дядя оставил нас в покое. В свою очередь Эмбер между делом пожаловалась о том, что её не хотят брать в «супер-пупер важную» экспедицию, которую Магистр ордена планирует совершить в скором времени. А также намекнула, что Ноэлль интересовалась, куда вдруг пропал её напарник по тренировкам.       Да, я уже давненько не занимался с мечом, но это только потому, что были дела поважнее. Сейчас, когда вся суматоха сошла на нет, можно возобновить тренировки. Главное – не лениться, иначе места в ордене рядом с Эолой мне не видать.       Плюс ко всему, я всё ещё не решил проблему с заработком. Подумываю над тем, чтобы найти какую-нибудь организацию, связанную с индустрией музыки, или просто группу которой требуется пополнить свой запас композиций для выступлений. В крайнем случае могу закосплеить анонимуса и выступать в маске, чтобы местные жители не закидали меня тухлыми помидорами. На днях надо будет сходить и проверить доску объявлений, может и пригожусь кому.       

***

      Разочарование и злость, граничащая с ненавистью. Это то, что он чувствовал. Весь план пошёл коту под хвост. Порушился как карточный домик под дуновением ветра. Сначала предательство со стороны племянника, что стало полной неожиданностью, буквально ударом под дых, а теперь это! Он раздражённо смял в руках бумажку, которая грозила ему неприятностями и швырнул её в сторону.       Этому идиоту, которого приходится называть братом, никогда не хватало яиц играть по-крупному! Про мозги можно и не вспоминать. В своё время клан Имунлаукр предлагал взаимовыгодный брак, который бы пошёл только на пользу двум семействам, но нет! Придурку вдруг взбрело в голову жениться на дочке нашего троюродного дяди, что не принесло абсолютно ничего, кроме обиды, которую затаили Имунлаукры! Будь наш отец тогда жив, он бы быстро вправил непутёвому братцу мозги. Жениться по любви? Ха! Просто нонсенс! Особенно если тебе выпала честь родиться в высокородной семье, а не грязной свиньёй в какой-нибудь халупе.       Единственное, что от него тогда требовалось это просто засунуть куда подальше свою «любовь» и жениться на нужной девушке, которую преподнесли чуть ли не на блюдечке. Тогда дела были бы гораздо лучше, чем сейчас. Но этот упрямый баран всё испортил!       И что же он сделал потом? Вместо того, чтобы исправлять свои ошибки и поправлять наше бедственное положение другим реалистичным способом, он выбрал погоню за сказкой! Весь мозг прожужжал про какой-то артефакт, способный, по его словам, вернуть былую мощь и славу нашему клану. Если бы на глаза попался тот простак, который распространил эту небылицу в городе, то четвертовал бы на месте!       Всем было бы проще, если бы этот кретин перестал топтать своими ногами землю. Но увы. Неудача. Недоумок не может сделать даже такую мелочь как умереть во время своей нелепой «охоты за сокровищами». Убийцы были подосланы, но всё напрасно. Каким-то непонятным образом простофиля смог выжить… Благо никаких улик на меня не указывает, следовательно убийцы раскусили свои ампулы с ядом, а мертвецы не рассказывают сказки – бумажка, которую я получил тому подтверждение.       В письме, доставленном сегодня днём, не было ни слова про обвинение в покушении, речь шла только о моём «самоуправстве». Интересно в чём оно заключается? В том, что я пытаюсь делать хоть что-то полезное для нашего клана?       Устав наворачивать круги по своему рабочему кабинету, Шуберт уселся за стол, достал оставленную про запас бутылку красного полусладкого и налил в бокал. Ему нужно было успокоиться, а это вино, подаренное в знак доброй воли его щедрыми друзьями из Снежной имело специфичный вкус, приходившийся ему по нраву.       Сделав пару глотков, он отодвинул бокал в сторону. Идея залечь на дно ему не нравилась, точно также как не понравится всем остальным, кто поддержал его, но сейчас не время для поспешных решений, особенно когда его брат остался в живых. Придётся выжидать следующего подходящего момента. А уж ждать он умеет.