Метаморфоза.

/Сунеку/ Я разговаривал с администратором спортзала об оплате, миловидной девушкой, что уверенно отвечала на любой мой вопрос, видно, не первый год здесь плавает. В помещение появляется паренёк, уверен, если бы вы увидели его в толпе, прошли мимо. Русые волосы, зелёные глазки, хрупкое тельце. Да, ничего примечательного, но как только наши взгляды столкнулись, я понял, что именно он способен в корне изменить мою жизнь, раскрыть мою лучшую сторону. Возможно, если бы я повстречал его раньше, все бы сложилось иначе. Поделив с ним кровать, я понял, что глубоко ошибся. — У меня рак.—выдаёт парень, который, как я минутно полагал, смог бы вершить мою судьбу. Эти без эмоциональные слова заставили меня ужаснуться.—Я умру через парочку месяцев.—парень тушит о себя бычок сигареты, я не отрываясь наблюдаю. — И чё?—он поворачивает на меня голову, жмёт плечами. — Не знаю, я думал, ты посочувствуешь, как все остальные. — Я оставляю своё сочувствие для слабых. Все мы умрем.—натягиваю брюки. — Знаю, но мне только исполнилось восемнадцать, понимаешь, я бы хотел пожить ещё немного.—парень не торопится уходить, он лежит, сминая одеяло в руках.—У меня даже друзей не было, только родители и младшая сестра.—сдерживаюсь, чтобы скучающе не вздохнуть. — Хочешь я дам тебе свой номер? Стану твоим первым другом.—он смеётся, впервые я вижу столь очаровательную улыбку и столь печальный смех. — Это так тупо, тебе на вид за тридцать.—не смотря на слова, он поднимается в чем мать родила, достаёт свой телефон из брюк и протягивает мне. Ввожу номер, записывая себя как "Андрей". Парень подглядывает. — Я Ося, Иосиф если быть точнее. — Твои родители либо ярые фанатики, либо обожают Бродского. — Нет, они просто идиоты. Я покидаю Иосифа, у которого рак и которому только вчера семнадцать, с явным привкусом неозвученного сожаления. На часах доходит пять, я набираю сообщение Артёму, из-за не желания оставаться одному. "Вы" -Хочешь встретиться? Через час примерно. /Артём/ Пролезаю рукой под очки, чешу глаза, сильно зажмуриваясь. Телефон вибрирует, быстро высовываю руку, случайно опрокидывая очки на клавиатуру. Оставляю их там. "Сунеку н" -Хочешь встретиться? Через час примерно. Смотрю на экран, щурюсь и вздыхаю. Выключаю телефон, постукиваю пальцем о стол, вдумчиво глядя на недописанное эссе. Мне кажется, мы только недавно с ним ходили на "свидание", которое тоже устроил он, также неожиданно предложив. Было бы приятно знать, если я действительно заинтересовал его, но если это все большой развод на секс с приторной предисторией, то меня таким уже не заманишь. "Вы" -Зачем? /Сунеку/ Дожидаюсь ответа, просиживая штаны в машине. Забавно осознавать скольких людей я на ней возил, со сколькими уже не общаюсь, а сколько уже мертво. С радио доносится слащавая попса, мимо проходят сотни незнакомцев. И я ощущаю себя самым одиноким человеком на земле. Таким сентиментальным мыслям поспособствовал Ося. Закатываю рукава кофты. Приходит сообщение, выбивая из меня сплин. Я меняюсь в лице, брови опускаются вниз. Что вообще за вопрос? "Зачем?" "Вы" -Затем. -Собирайся, погуляем /Артём/ Мы ведь не так близки. Уже вторую встречу с ним я ловлю себя на этой мысли, но каждый раз упускаю ее. Мне, вроде, хочется подумать над тем, почему я так просто бегу ему навстречу, а вроде, мне вовсе плевать за кем бежать. Вспоминается разговор с Лисой, вернее, ее глубокой монолог обо мне, о том, почему я такой, какой я есть. Она начала с детства, упомянула об отсутствии материнской любви, о наличии "мужского" воспитания. Сказала, что это и была причина того, почему я захотел быть с Ваней, что он заменял мне мать, образ матери. Возможно, я слишком глуп, чтобы заметить эту связь, но иной раз лучше приглядеться к себе, к поступкам, найти причину. — Привет,—хлопаю дверью, тут же смотря на Сунеку,—мы будем гулять в машине? Или мы едем куда-то? Без странных улыбок, без шуточных взглядов, без дерзкого тона. Как человек с человеком. Как он со мной. /Сунеку/ — Привет, поедем на Петровскую набережную, там красиво вроде бы, ну, как я помню.—усмехаюсь.—Я по городу не гулял года три, уже забыл все. Атмосфера в машине схожа со встречей со старым другом. Будто бы вы разошлись пару лет назад по нелепой случайности, без ссор, без лишних слов, оставив внутри себя горечь и недосказанность. И через пару лет встретились где-то в магазине, дежурно улыбнулись друг-другу, обменялись номерами и забили встречу, думая, что так будет лучше. Вот вы смотрите друг на друга, и внешне он все тот же, но вы незнакомцы с общими воспоминаниями. Только, проблема в том, что Артёма я никогда не знал и от чего такие смутные ощущения, не понимаю. /Артём/ Слегка улыбаюсь, уводя лицо в сторону. Сажусь удобнее, закидывая ногу на ногу. — Я тоже давно не гулял, почти и не помню как это. Сунеку медленно выезжает с парковочного места, решаю не болтать под руку. Гулял я, на самом деле, не так давно. Серёжа предложил сходить на тренировку вместе, а после нее все как-то само собой пошло. Мы медленно шагали, разговаривая о том, о чем уже успели наговориться. Перебирали лучшие момент жизни, которые можно было по пальцам сосчитать. — Я вот думал, пока собирался,—слишком резко прерываю молчание,—почему ты сменил имя? И что оно значит? Не просто так ведь..—заканчиваю слегка неловко, уже ожидая грубости в свою сторону или простого: "Неважно". Как тогда, с шрамами. /Сунеку/ В любой другой момент я бы не ответил, при возможности съязвил, но сегодня именно тот день, когда я интимно честный. — Мне не нравилось имя данное при рождение откровенно чужим человеком. Меня воспитывал отец, он был японцем и частенько базарил на своём родном, называя меня Сунеку, что означает "Snake", а в переводе змея, очевидно.—раскуриваю сигарету, взятую в начале монолога.—Честнее было поменять имя на эту кличку, а не оставаться Андреем-дурачком. Вот мой младший брат Серёжа, оставшийся с матерью, даже её девичью фамилию взял, это он настолько презирает все связанное с отцом, хотя и незнаком с ним. Смешно пиздец.—стряхиваю накопившийся пепел. /Артём/ Внимательно слушаю парня, пытаясь вникнуть во все, что он говорит. Выглядит слишком покладистым сегодня, словно нет той напряженности, которая до этого рушила любой разговор. — Потому и презирает, что незнаком, детская обида, может.—опираюсь о подлокотник.—Что-то произошло?—поднимаю глаза на Сунеку, тот кидает вопросительный взгляд, не отрывая губ от сигареты, вновь отворачивая голову.—Ну, ты не такой импульсивный, может. И впрямь, смотришь на него, и не видно того огня внутри. Словно он сладко спал весь день, а сейчас решил проветриться, чтобы разжечь как-то тлеющую жизнь внутри. /Сунеку/ — Да, я...—смакую сигарету, пытаясь найти слова.—Сегодня просто морально тяжелый день, не хочется быть мразью, как обычно.—небольшая пауза, выдыхаю почти прозрачный дым.—Я тем более из запоя вышел, к тренеру наведался. Хочу привести себя в форму.—поправляю ворот кофты.—А у тебя как дела? Как там твои садо-мазо игры? /Артём/ Тихо смеюсь над "садо-мазо играми". Кидаю взгляд на Сунеку, внимательно наблюдающим за дорогой. — Я проспал полдня, а затем сел писать эссе,—нервно стучу пальцем,—а потом мне написал ты, я, конечно же, подорвался и помчался, как иначе?—усмехаюсь. Решаю не говорить про Рому, к чему это тема сейчас? /Сунеку/ — Точно, ты же учишься. Высшего образования я не получал. Мне хватило школьных лет, чтобы понять, что ничему толковому меня за одиннадцать лет не научили и уже не научат. — Если у меня сейчас спросить что-то из школьной программы, мой ответ маловероятен. В мое время всех волновал статус, что по-пацански, а что нет. Будь в школе поменьше быдланов, доебывающихся до меня за любое "неправильное" движение, возможно, мне бы и нравилось учиться. У нас когда кто-то дрался, к ним трудовик подходил и говорил: "Здесь драться нельзя, на улицу выйдите". И все, никак не пресекали. Учителя, в целом, главные подстрекали. Им обязательно нужно было кого-то выделить, похвалить перед всем классом, чтобы после урока, тебя отвели в уголок и заставили жрать контрольную, где стоит кучерявая пятёрка. /Артём/ — Звучит неприятно, ты где учился то? Не выглядишь как ребенок из бедной семьи, хотя по рассказу, типичный мальчик с Дыбенко. Ты как геем то вышел, из такой суровой школы? Или ты был на верхушке, среди тех кто заставлял жрать?—ухмыляюсь. Сунеку похож на школьного задиру, но в то же время напоминает балконного философа и любителя малоизвестных авторов. /Сунеку/ — Да в самой обычной школе, уверен, половина этих уебков алкаши и латентные педики, бьющие жену и детей. А я был тем кого заставляли жрать и в жизни у меня все заебись.—барабаню пальцами по рулю.—Встречу хоть одного, переебу, как мне в школе, только в два раза сильнее и желательно с кастетом на руке. /Артём/ Опускаю уголки губ, покачивая головой в знак согласия, в знак того, что он прав. — А я в лицее учился, не так интересно, как в обычной школе. Все ходят по линеечке, боятся учителей и крысят друг на друга.—хмурюсь на слове "крысят", не ожидал, что вспомню его.—Ахуеть,—усмехаюсь,—ты ведь школу почти десять лет назад закончил. И как тебе взрослая осознанная жизнь? Достиг духовного просвещения? /Сунеку/ — Единственное, чего я достиг, это выдуманного сертификата о первоклассной работе телом, потому что жизнь меня ебет во все дыры. Я его естественно поставил в рамочку и любуюсь каждый день, чтобы не забывать кто я есть.—смеюсь и выкидываю окурок.—А так,—поворачиваю голову на Артёма,—мне нечего сказать. Возможно будь у меня семья и дети, я бы дал тебе парочку мудрых советов, но я просто барахтаюсь и смеюсь над теми кто плавает. /Артём/ — Мой отец постоянно тыкал тем, что я ничего не достигну, но я, почему-то, воспринимал это как данное, просто соглашался. У меня есть старший брат, ему к тридцати, у него жена, детей нет. Вроде стабильно, а вроде на отца работает. Любит молчать. И никогда не рассказывает о переживаниях. Я вот и думал, хочу ли я стать таким же как он,—запинаюсь,—ну, отец всегда ставил ведь его в пример. А мне даже, как-то мерзко от такой картины. Никогда не думал бросить все, что есть? Что у тебя вообще есть, от чего точно нельзя отказаться? У меня только кошка.—нервно стучу пальцами по колену.—Ты боялся не оправдать желаний? Обращаю внимание на лобовое стекло, которое медленно покрывается каплями дождя. — Бля,—вздыхаю,—мне не нравится о таком говорить.—приоткрываю окно, дабы учуять запах сырого города.—У меня есть подруга, она любит копаться в себе и в других. Был у нее недавно, теперь только такие мысли и жрут меня.—смотрю на Сунеку, тот смотрит в ответ, отворачиваю голову к открытому окну. /Сунеку/ Его правда волнуют такие мелочи? Молодёжь сейчас и правда слюнтяи. Кому, если не мне осуждать? Я семнадцать лет плясал под дудочку, а ожиданий не оправдал. Вздыхаю, останавливаясь на светофоре. — Слушай, Артём. Я был в твоей шкуре и хочу сказать, что ты обязан лишь себе и Родине. Если тебе диктуют что делать, шли их нахер. Если тебя посылают нахер, бей в рожу и шли нахер в ответ. Твой пахан своё отжил, не ему отживать твоё.—мне не хватало только чувственного саундтрека под речь и темных брутальных очков. /Артём/ — Да,—усмехаюсь, наблюдая за нарастающим дождем, что точно стихнет через пару десятков минут,—звучишь круто, прям по-взрослому. Тихо выдыхаю. Мы смотрит друг другу в глаза, не понимаю, что он хочет сказать, но и сам не знаю что добавить. "— У тебя такие чистые глаза." Почему-то захотелось сказать, но я промолчал, подумал, а затем изогнул бровь, вопрошая. /Сунеку/ Мой телефон вибрирует, я продолжаю смотреть на парня, в чьих глазах уместилось все исконно правильное и мой отвратительный силуэт. — Не проеби себя, Артём. В мире падонков, легко стать таким же.—отвечаю на звонок Наташи. — Слушаю тебя. — Короче, чепушила. Натаха за тебя отдувается на собрание, пизда тебе, копчённый.—слышится совсем не писклявый голосок девушки, а прокуренный, с ноткой смеха голос Захара. — Какое собрание? Мне ничего не говорили. — Говорили на прошлом собрание, на котором тебя, остроглазого, тоже не было.—вздыхаю, пора бы наведываться к ним хоть раз в месяц.—Ну так вот, некого так называемого Бердяева... — Тише, я не один.—убавляю громкость динамика. — Бердяева надо отправить в туманный и холодный Хельхейм, прямиком в гости к богине Хель. Он копает под дело с затонувшим кораблём из Мексики. Помнишь че там было?—мне не дают вставить слово.—Огромная куча наркоты, спрятанная в трупиках животных. — Почему я должен разбираться в косяке этого шизоида? — По качану. Всё, остальное расскажет Натаха. Чао, омига. — Захар, блять!—он сбрасывает трубку. Раздраженно потираю глаза. /Артём/ Я почти ничего не слышал, лишь звонкий бубнеж хриплого голоса из телефона. Ну, еще недовольный голос Сунеку, что, кажется, вот-вот станет таким же, как в нашу первую встречу. Мне не хочется терять связь с тем, с кем я только что говорил, с тем, чьи слова о жизни я воспринимаю без язвительных фраз. Решаю не спрашивать про работу, думаю, это не лучшая тема сейчас. — Сунеку,—решаю все же начать говорить о чем-то, чтобы отвлечь его от мыслей,—ты не в центре живешь? Это, на самом деле, сильно заметно. Парень выбирает странные пути, неуверенно перестраивается и постоянно смотрит на знаки, словно и в Питере никогда не был. /Сунеку/ Вечно так, за проебы отвечает не тот кто проебался, а тот кто, сука, сидел тише воды и ниже травы. Они правда издеваются, только недавно выкинул из колоды туза Петрограда, теперь выкидывай второго, а потом выкидывай третьего и четвёртого, в случае ошибки засадим тебя в тюрьму, как безумного неонациста и пришьём народную статью, чтобы без проблем вытащить. Знаем, проходили. — На Типаново живу, ну, где Московская станция. Не люблю я центр, это вы, пиздюшата, романтизируете все старое и не прочь пожить в обдристанной квартирке, чтобы вечерами меланхолично стоять на балконе с сигареткой и кружкой кофе. А на самом деле ничего хорошего там нет. Помойный город для молодёжи. /Артём/ — Раз город помойный, чего живешь здесь?—усмехаюсь.—Или так много воспоминаний, что съехать не можешь?—решаю не вкидывать про могилки, вдруг кто и правда похоронен.—Мне нравится центр. Шум — главный плюс. Чувствую себя менее одиноко, когда кто-то бубнит под окнами. /Сунеку/ — Воспоминания? О чем ты говоришь? Мне же не четырнадцать и я не ванильная девочка.—паркуюсь рядом с набережной.—Работа съехать не позволяет, а так с радостью бы покинул солевую столицу.—глушу машину.—Приехали. /Артём/ А что, боишься быть мягким? Чего он сразу в защиту бросается, боится, что смогут проломить его стальную серьезность? Подхожу к парню, тот смотрит на меня, задрав подбородок. Разница в росте почти незаметна, но то, как он постоянно делает себя выше… — У тебя есть друзья?—слегка жмурюсь из-за солнца. /Сунеку/ — Друзья?—сую руки по карманам спортивных штанов.—Думаю есть, но они все не от мира сего.—смеюсь, вспоминая про Акаситу.—Один недавно себе вены вскрыл в наркалогичке. Вглядываюсь в умиротворенную воду, мимо шустро проезжают машины, фонари еще не горят. Нас оббегает смеющаяся девушка, за которой бежит парень, руки его заняты двумя пластиковыми стаканчиками кофе, сумка-пакет спала с плеча, слышится его тяжелое дыхание. Для мая в Сталинграде удивительно тепло. Поворачиваю голову на парня. Артём молчит, удивлённо пялясь на меня. — А, откачали его, все нормально. Ну, у тебя какие друзья? Дяди за сорок? /Артём/ Наверно, это его не особо близкий друг, как-то слишком спокойно для "вскрыл вены в наркологичке", в одном предложении слишком много смысла. — У меня только подруга, вижусь с ней пять раз за неделю, а потом еще через год.—поворачиваюсь назад, пытаясь отследить то, куда так внимательно смотрит Сунеку. Повернувшись, его глаза уже заняты мной.—Ну, есть еще друг, но он в другой стране, вижусь с ним еще реже.—выдыхаю.—Ладно, пошли.—сую руку под его, но через пару секунд вытаскиваю.—Почему друзья "не от мира сего"? /Сунеку/ — У них всех радикальные взгляды на жизнь, они до остервенения жадные и эгоистичные в своих потребностях и желаниях. Хотя, если думать о том, что ебанутые притягивают других ебанутых, я такой же.—шаркаю кроссовками.—Вообще, не многих можно назвать своими друзьями. Большинство людей просто напросто беспонтовые пирожки, оправдывающие свое поведение всяким бредом. Проще признать, что ты конченный и вопросов к тебе больше не будет. Идиотам больше прощается, знал об этом?—закуриваю сигарету, шагая вразвалочку. /Артём/ Мне не нравится резкость его слов, не нравится то, как он говорит о людях, что называет друзьями. — Знал.—опускаю взгляд на его ноги, возвращая на горизонт.—Любимым тоже больше прощается. Может, ты и не считаешь их идиотами.—оглядываюсь по сторонам. /Сунеку/ — Они все до ужасы умные и харизматичные, за это я их презираю, но люблю за эгоизм и жадность. А может в точности и наоборот. Всем им нравится спорить, философствовать, пьянствовать и конкурировать, но также им нравится размениваться чувствами, ходить в зал и работать до бледноты кожи. Людям свойственно противоречить, как в своём образе жизни, так и в головных устоях.—останавливаюсь и облокачиваюсь о каменную ограду.—Но есть люди, у которых за всю жизнь в голове и в жизни ничего не менялось и самое забавное, без них было бы ужасно скучно. /Артём/ Сую руки в карманы своего черного плаща, становясь под боком Сунеку. — Твои друзья старше тебя? Слишком насыщенная речь, у такого необразованного, как он говорит, человека. Меня это смутило сразу. Двоякость его образа настораживает. Называет себя одним, а ведет по-другому. Вечный спор двух его сторон, унижение одной, восхваление второй и так по кругу. Я уже думал над этим, но не могу не вспомнить, что он точно не тот, кем является. /Сунеку/ — Большинству за сорок, они для меня, что-то вроде неудавшихся наставников и попечителей. Они моя прекрасно-отвратная семья.—холодный ветер разносит волосы в сторону, по коже пробегают мурашки, я чуть съёживаюсь.—Откуда твой друг? Вы по интернету познакомились что ли? /Артём/ — Нет.—торопясь отвечаю на второй вопрос.—Он из Канады, моя мама переехала туда, когда мне двенадцать было, вроде.—хмурюсь.—Я приезжал к ней летом, там и познакомились. Что-то вроде "сын маминой подруги".—со вздохом подхожу к гранитовому забору, опираясь о него двумя руками.—Я думаю, что он гений, который даже в публике не нуждается. Ощущение, что он предоставлен сам себе, словно, и не видит окружающих его людей.—смотрю на воду.—Мы можем не общаться месяцами, списываться по пустякам, а потом опять пропадать. Конечно, основная причина — время. Нет сил общаться с такой разницей. Но, мне кажется, что он просто не видит смысла в продолжительном общении. Ему не нужны люди, чтобы жить. Понимаешь? Я вот — нет.—поворачиваюсь к Сунеку.—Он съехал от родителей, когда ему шестнадцать исполнилось, сказал, что устает от разговоров, от вида людей. Ему тогда сняли квартиру, на последнем этаже какого-то небоскреба, третьего по высоте в Ванкувере,—мотаю головой, показывая незнание,—потому что, играя на фортепиано, он зачастую мешал соседям.—Сунеку тут же усмехается, тоже слегка улыбаюсь. /Сунеку/ — Интересно! Вот меня всегда интересовало, почему творческие люди чаще всего отшельники? Неужто их виденье мира так кардинально отличается от видения обычного человека? Взять даже российских писателей и поэтов, большинство было не понято обществом, признано только после смерти. А все эти музыканты и художники, выражусь грубо, общественные инвалиды. Одиночки, всю жизнь ищущие вдохновение. Мне кажется, что их нельзя считать людьми, они то ли выше, то ли ниже нас, обычных кривозубых крестьян.—моя тирада заканчивается вопросом, которым я задаюсь в смертельно скучные вечера.—Так кто они? Псевдогении или сверхлюди, играющие на струнах образной души? Не знаю.—выкидываю дотлевший хабарик себе под ноги, безжалостно придавливая подошвой.—Это как идея о богочеловеке и человекобоге, но рассказывать я не хочу, да и тебе это будет не особо интересно. /Артём/ Бегаю глазами по лицу Сунеку, пытаясь сдержать вызванную им улыбку. Прижимая тыльную сторону ладони к губам, я сдержанно смеюсь. Провожаю глазами падающий чинарик, придавленный в то же мгновенье ботинком. Наконец подняв глаза на безымянного, я падаю лбом ему в плечо, неаккуратно кладя левую руку на шею. Отлипнув, тянусь губами к лицу, не смотря на реакцию парня, боюсь спугнуть настигнувшую радость. Чмокаю куда-то в щеку, затем чуть ниже, чуть выше, случайно попадаю в уголок губ.. Выдыхаю. Скользя руками по одежде, вовсе отстраняюсь. /Сунеку/ Особых чувств у меня это не вызвало, вот занимательный разговор самое то! А то что он, так скажем, пометил мое лицо поцелуями, ну сделал и сделал. — Узнал недавно, что для некоторых поселенцев Африки, поцелуи отвратительны и вульгарны.—медленно шагаю вперёд.—Так странно, людям нужно было как-то выражать свою любовь и признательность, но они не нашли ничего лучше, чем губами, данными для речи, тыкаться друг в друга. /Артём/ — Зато индийцы не считали это отвратительным, не было, вроде, особой причины. В каком-то эпосе, было сказано, что это просто доставляло удовольствие, и пошло, по-моему, со стороны женщин.—быстро рассказываю это парню, преподнося так, словно сам узнал об этом.—Ты с кем целоваться научился? /Сунеку/ Вопрос озадачивает меня. И правда, с кем? Я никогда не задумывался об этом, а задумывался я о многом в своей жизни. — Не знаю, не вспомню, это было много лет назад. Наверное, со своим первым парнем.—если Ваню можно так обозвать.—Помидоры и яблоки никогда не целовал, это помню точно. /Артём/ — А я целовал мандарины, только не помню, что из этого выходило.—опуская взгляд под ноги, прослеживая стыки плит.—Ты говорил, что у тебя были одни отношения и, это получается, первые отношения и всё? Ну, то есть, тебе сколько лет тогда было? Семнадцать? Шестнадцать? /Сунеку/ — Будто интервью берёшь. На журналиста попробуйся.—чешу голову, поднимая глаза вверх, пытаясь вспомнить когда же были мои единственные "отношения".—Да, лет в восемнадцать и было, шесть лет одного его трахал, а потом мне надоело. /Артём/ — Шесть лет?—тихо переспрашиваю, опуская уголки губ.—Долго. Странно, что в таких отношениях, тебе не надоело после года. А парень твой, наверно был влюблен.—бросаю в сторону смешок.—У меня, кстати, тоже были всего одни отношения. Мне тогда шестнадцать было, встречались мы чуть меньше года, но секса не было,—неуверенно произношу это, боясь, словно, он знает правду,—я не соглашался. /Сунеку/ Что-то произошло с его голосом, заговорив об отношениях, Артём стал более аккуратно подбирать слова и говорить тише, боясь ошибиться в высказывание. Необычная реакция. — Наверное, отношения были настолько травмирующие, что ты отдаёшь предпочтения половым связям без обязательств, где партнёра не интересует личность,—я заглядываю ему в лицо, делая небольшую паузу с акцентом на следующие слова,—где ему нужно только тело.—если это так, у него сексуальная травма, мешающая встречаться с кем-то.—Судя по нашему разговору на прошлой встрече, где ты отделался резким односложным ответом, я прав. Ни за что не поверю, что ему, как мне, просто скучно в отношениях. Артём притих, либо точное попадание, либо я возомнил о себе невесть что. По-моему лицу расползается улыбка. — Приношу свои извинения, если задел. Если нет, не приношу извинения. /Артём/ — Нет,—внутри что-то закипает,—он просто умер, грустно стало, немного.—меня злит его догадливость.—Ты почти был прав.—выдыхаю. Я же не стал допрашивать его насчет работы, шрамов, насчет его дурных шуток и выкинутых фраз. Я просто молча соглашался с этим, мирился, дабы не лезть в душу незнакомцу. Неужто, он захотел стать ближе? Какова вероятность того, что мы продолжим общение? С каждой встречей она близится к нулю. /Сунеку/ И меня прорывает на смех, громкий и заливистый. Я сгибаюсь, лихорадочно смеясь над Артёмом. Чуть успокоившись, я вытираю слезу, выдыхаю, продолжая сдавленно хихикать. — Всё нормально.—отмахиваюсь, тут же прижимая парня к себе, схватив за плечо.—Просто, ты такой забавный и юный, так легко понимать о чем ты думаешь. Конечно, царство небесное твоему бедолаге, но я точно прав. /Артём/ Шикаю, отворачивая от него голову. Нет, этот человек точно не задержится в общении со мной надолго. — Какая разница, прав ты или нет?—скидываю его руку, вздернув плечо, он продолжает улыбаться, закидывая руку обратно.—Я еще в прошлый раз сказал, что не люблю поднимать эти темы.—хмуро смотрю прямо, спрятав руки по карманам. /Сунеку/ — Ну, а я люблю. Да и выводить тебя на эмоции так весело.—довольно задираю голову.—Бедный, глупышка, Артём! Как же нам всем тебя жаль! Скорее прыгай в постель первого встречного и раздвигай ножки! Ведь только так ты можешь принести пользу обществу!—смеюсь, совсем забывая о первоначальной цели общения с этим мальчиком.—До чего же наш малыш мил, до чего же красив и умён! До чего остёр его язык! Вот только, какой же он бестолковый! /Артём/ Обижают. Меня обижают его слова, его клоунский тон, его рука, крепко сжимающая мое плечо, меня обижает тепло его тела, меня обижает его взгляд, его черные глаза. Меня пугает его образ, настораживает контрастность ситуации. Как он может так холодно высказываться, так грубо высмеивать меня, при этом так тепло держа под боком. Или только я воспринимаю это так? Может, это только я вижу любое телесное действие, как проявлении чего-то нежного? — Выбери что-нибудь одно.—сбрасываю его руку грубее, чем в предыдущий раз, отходя от него на шаг. /Сунеку/ Продолжаю улыбаться. Если говорить честно, меня веселит его хмурый вид и грубость слов. — Зачем? Я никогда не довольствовался малым и никогда не буду. Такое вот паскудство.—останавливаюсь.—Ладно, заигрались мы, пошли уже назад. /Артём/ Продолжаю идти вперед, не оглядываясь назад. Было бы очень глупо садиться в машину к нему после всех этих слов. Стал бы я в его глазах еще более бестолковым? Да, мне кажется, для него, я и так достиг потолка. Я прошел, может, метров сто, все еще не обернувшись. Наверно, Сунеку и след простыл, не станет же он бегать и извиняться. Слишком человечно для него. /Сунеку/ Иду за обиженным следом, скрестив руки за спиной. Играть по правилам других людей, бывает достаточно занимательно, определённое время, конечно. — Да ладно, зайчик, не злись! Я же шутил и все гиперболизировал. Каким же я буду джентельменом, не довезя тебя до дома! /Артём/ Неожиданно появившийся голос заставляет вздрогнуть. Уже покинув реальный мир, я бродил в мыслях, пытаясь разложить все по полочкам. Хотел было открыть рот и что-то ответить, но промолчал. Хотел развернуться, да глянуть на него, но не захотел застать довольной сладкой рожи. /Сунеку/ — Лапочка, поехали уже.—ответа не следует. Обгоняю парня и встаю перед лицом.—Ты не оставляешь мне выбора. Подхватываю Артёма, заваливая себе на плечо. Даётся мне это не очень легко, по крайней мере, не так, как я себе это представлял. Я вешу килограмм сто, а по ощущением килограмм двадцать, раз мне тяжело тащить чуть подкаченного паренька. /Артём/ Успеваю лишь открыть рот, чтобы выдавить претензию, как меня уже отрывают от земли. Торопясь, достаю руки из карманов, хватаюсь за парня, оказываясь вверх тормашками. — Блять..!—упираюсь ладонями ему в спину, то начинает идти. Меня трясет, словно едем по Казахстану.—Сунеку, опусти! Я не поеду с тобой.—пытаюсь выбраться из цепких лап, но кажется, что он все крепче держит меня.—Несешь так, словно я мешок картошки.—с недовольным вздохом прекращаю вошкаться.—Ты не станешь джентельменом после всего того, что наговорил.—мне не отвечают.—Нам, вообще-то, далеко до машины, я чувствую, что тебе уже тяжело.—поправляю кольцо на пальце. /Сунеку/ — Ни капельки! Хочешь, спляшу?! Нехитрыми манипуляциями, парень оказывается у меня на руках, будто бы очередная диснеевская принцесса. Становится определено легче, ведь вес распределён по телу. — Я сказал тебе столько вещей, а ты ничего не ответил. Почему ты не защищаешь себя? Меня раздражает его тряпичность, ведь когда-то я был таким же. Таким же слабым, таким же беспомощным, худшей версией себя. /Артём/ Обхватываю рукой его шею, мимо идут люди, а меня несут на руках. Смотрю на Сунеку, тот не спускает с лица ухмылки. — Не знаю.—становится неловко.—У меня нет уверенности, что я могу защитить себя.—не говорю напрямую, что чувствую себя намного ниже него, но думаю, что он и сам способен догадаться.—Просто, в следующий раз, я постараюсь избежать такую ситуацию, ну, или человека.—убираю чужие пряди волос за ухо. /Сунеку/ — Кто же тебя ещё защитит, лапочка? Надеяться на других очень сомнительно.—сжимаю напряженные руки.—Останешься один и поймешь, что сделан ты из половой тряпочки, а сам забит песком, для удобного битья. Не очень, согласись?—вглядываюсь в глаза Артёма. Признаю, чтобы я о нем не думал, он очарователен, стоит отдать должное родителям. /Артём/ — Волнуешься за меня?—сладко улыбаюсь, быстро опуская уголки губ. Не отвечаю на его вопрос, лишь кинув свой, решаю, что сумел спрятаться. Продолжаю смотреть на Сунеку, игнорируя чужие взгляды. — Так смотрят некрасиво.—сильнее обхватываю шею, идти еще минут пять. /Сунеку/ — Завидуют. Меня бы кто так потаскал. Через пару минут, ощущающиеся как несколько часов, мы добираемся до машины, я аккуратно опускаю Артёма на землю и сам хочу свалиться на асфальт от усталости. Мое лицо раскраснелось и покрылось влагой, а кофта впитала пот на спине. Неимоверно хочется курить, но вместо этого я галантно открываю перед ним дверь. Вдоволь надышавшись, сажусь в машину. — Че, куда? Похавать может хочешь? /Артём/ Спустившись с "небес" на землю, ощущается сильная тяжесть, будто это я тащил его. Не верю в то, что ему может быть действительно стыдно за какие-то слова. Не верю, что он может быть джентельменом. Чего он хочет от меня? Почему продолжает подлизываться? Задумчиво смотрю на Сунеку, поздно осознавая это. — Нет, давай домой.—закидываю ногу на колено, ничего при этом не задев. Удобнее усаживаясь, слегка прикрываю глаза. /Сунеку/ Ехать до его дома не так далеко, а оттуда не так далеко шарашка Хэби, напьюсь до потери сознания и чудным образом окажусь дома. — Бля, вот будь я смазливыми мальчиком геем, на которого облизываются мужики, я был бы отвратительной сукой и при этом диким нимфоманом. Знаешь, одевался бы как максимальный пидор и тратил на уход за собой по двести тысяч в месяц. Но где-то я свернул не туда и похож на уродливого бычару, с одним отломанным рогом. /Артём/ — Возможно, ты стал тем, кто пользуется такими мальчиками.—постукиваю пальцами по ноге. Я бы хотел рассказать про период, когда сам подставлялся мужчинам, когда я трахался чуть ли не каждый день, боюсь, что шлюхой обзовут. Молчу. Года два назад, я и впрямь выглядел привлекательнее. Сейчас я сам себе наскучил. /Сунеку/ — Возможно. На самом деле, секс ужасно переоценён в обществе. Есть множество вещей, которые во много раз лучше сношения. Алкоголь например. Лучший друг и соратник, пока не окажется, что у тебя отказывает печень.—трясу ногой, мы застряли в очередной пробке.—Вот ты часто пьёшь? Можешь не отвечать, по тебе видно, что нет. А я частенько устраиваю алкомарафоны, заканчиваю как только начинаю блевать желчью. Отвратительная картина на самом деле. /Артём/ — Может, поэтому секс лучше алкоголя?—искривляю бровь.—Хотя и там велика вероятность подхватить СПИД, мало ли с кем и под чем.—ненароком вспоминаю Ваню. Пилю Сунеку взглядом. Ужас, он еще и алкоголик. Если бы я рассматривал его как парня, то еще после кальянной прервал бы связь. Слишком много минусов на одного человека. — У меня есть друг, он тоже часто выпивает. Не так, как ты, но прилично. Если честно, я сразу подумал об этом. Он похож на Серёжу. Есть у них какие-то общие повадки, общие черты лица. Какие-то фразы, некоторые взгляды на мир. Глупо сравнивать несравнимое, но они через чур близко трутся в моей голове. /Сунеку/ — Алкоголь не всех принимает в свои тёплые объятия.—ужасно захотелось осушить стаканчик.—Вообще, у нас алкоголизм семейное. Папаша мой пил, дед мой пил, я пью. Насчёт младшего брата не знаю, мы не общаемся толком. Кажется, он меня ненавидит, ну, что-то вроде этого. Хотя, я правда паршивый старший брат, не стал нянькаться с мамкиным сыночком и подтирать золотые сопли.—хмыкаю.—Но, мне радостно за него, он вырос в хорошего парня, без участия деспота отца и несуразного брата. /Артём/ Даже не знаю, что и отвечать на такое. Кивнешь — согласишься и с хорошим, и с плохим. Промолчишь — покажешься незаинтересованным. "-Почему ты так часто уводишь разговор в то, что твой отец деспот, а брату повезло?" Нет. Я определенно не хочу видеть его раздраженным. Не то чтобы мне страшно, я более чем уверен в нем, просто, он так глупо злиться, как ребенок. Может, он не успел им побыть? /Сунеку/ — Просто, меня все детство хуярили как скотину последнюю, папке было неважно чем бить, кулаком, шнуром или первым попавшимся предметом. Отдам уважение, пиздил он отменно, до огромных гематом на теле, что не проходили месяцами из-за новых избиений.—от чего-то я начинаю смеяться.—Ходил как фиолетово-синий гуманоид, зашуганный такой, с глазами по пять копеек. Слава богу, он окочурился.—вздыхаю и проезжаю чуть вперёд. /Артём/ Не смотрю на парня, но хмурюсь в окно. Его избивали? Он имеет ввиду, за любую оплошность, в любой момент? — Сунеку,—парень не отзывается на имя, продолжая смотреть на дорогу,—почему ты рассказываешь это? Вернее, почему ты рассказываешь это мне?—сажусь более вежливо, что ли.—Что-то произошло?—я подумал над этим, когда только получил его сообщение, первое, что пришло в голову: "У него что, друзей нет?". /Сунеку/ — Рассказываю я это по простой причине. Потому что, я одинокий алкоголик, что никогда не чувствовал себя по-настоящему счастливым.—усмехаюсь и поворачиваю голову на Артёма, что выглядит уж очень серьёзным и взволнованным.—Шучу, я ахуенный, просто из тебя и слова не вытянешь. Поэтому, рассказывать приходится мне. О! Вспомнил, как смотрел чемпионат по футболу в одном из баров, а рядом сидящий мужик болел за другую команду, ебать у нас драка была. Грандиозное сражение.—одобрительно качаю головой. /Артём/ Что-то первая причина кажется более правдивой, нежели вторая. — Футбол любишь?—не нравится мне эта пробка.—Мне показалось, ты таким не интересуешься. Настолько травмирован, что даже тему не в силах продолжить? /Сунеку/ — Не люблю, я в тот бар завалился по чистой случайности, а там все фанатики лютые, начали расспрашивать за какую я команду и посадили рядом с собой.—зеваю, не спал я уже сутки, дома не появлялся примерно неделю. Держу планку, так сказать.—Если выбирать из игр с мячиком, мне больше нравится баскетбол.