Метаморфоза.

/Сунеку/ После нашей последней встречи с Артемом прошла неделя, я замолил все свои косяки перед Тэнгу и совсем скоро отчалю на очередную охоту за тузом, но пока есть время, нужно провести его полезно и, конечно, приятно. Свиданий у меня никогда толком и не было, куда звать понятия не имею. Пройдёмся по любимым местам моих друзей, а именно "ККК". Кабак, утонченно, но не хочется вазюкаться с пьяным Артёмом. Кальяная, мы уже там были. Казино, точно нет, я не люблю азартные игры, да и к тому же очень вспыльчивый. И что мне делать? Везти в ресторан? Как уныло. Гулять? Уверен, выйдет как в прошлый раз. Я и не думал, что так тяжело выбрать место. "Вы" -Погнали в бильярдную. Ничего лучше мне придумать не удалось. /Артём/ — Вот эта кофта,—выдыхаю, показывая, как мне кажется, уже сотую вещь,—ну, она вроде неплохая. — Тебе такие вырезы не к лицу.—вечно отвергающий одежду Серёжа удобно устроился на плече. Он будто специально придумывает что не так с вещью, лишь бы остаться подольше рядом.—Водолазки тебе к лицу, высокий ворот, длинные рукава, кельты. — Круто, у меня такого полно.—бурчу. — Рубашки, жилетки, блузки мне, конечно, больше на тебе нравятся.—парень поднимает глаза, не задирая головы. Серёжа мнет край моей футболки, с каждой минутой все сильнее запуская ладонь под нее. Это произошло настолько хитро, что я даже не просек. "Сунеку н" -Погнали в бильярдную. Цыкаю, быстро смахивая сообщение с экрана. — Кто это?—оживленно спрашивает друг. — Да так.—прокашливаюсь, продолжая листать ленту магазина. —А как его зовут? — Серёжа, я не хочу говорить о парнях..—решаю сразу остановить парня, дабы не увести разговор в глубины. — Сунеку?—как-то слишком правильно он произносит это имя, что меня аж корежит.—Я знаю одного Сунеку. — Трахаешься с ним?—грубо спрашиваю я. — Нет, мой брат. — Брат?— чуть вздрогнув в голосе.—А есть фотка? — Ага, дохуя.—чувствую тревогу сквозь его голос. Теплая рука вылезает из под футболки, он находит свой телефон где-то в одеяле, заходит в галерею. Серёжа долго листает, а я в это время смотрю на него. Еще тогда в машине я предположил, что если бы два знакомых китайца оказались бы родственниками, было бы забавно. Но сейчас, с трепетом ожидая фотографии, начинаю нервничать. Сунеку так много скрывает от меня, а что, если я смогу узнать все? Что он скажет, если вдруг я сам отвечу на свои вопросы. — Вот.—Серёжа протягивает телефон. На экране и впрямь Сунеку. Сердце начинает колотится, по телу пробегает жар. Я мельтешу глазами, пытаясь уловить каждую деталь его недовольного узкоглазого лица. — Ну?—торопит друг. В ответ на его вопрос, улыбка на моем лице растягивается, я прикрываю ее тыльной стороной ладони, медленно хихикаю. — Блять, серьезно?—хмуро.—Ты давно с ним знаком? — Ну.. — Блять, Тём! Это пиздец!—как-то совсем нервно парень подрывается с кровати.—Ты давно знаешь его? — С марта, может.—кривлю брови.—Че ты так съежился?—смеюсь.—Бля, это как-то даже, неловко.. — Что неловко?—друг сжимает и разжимает кулак.—Ты ебешься с ним? — А что мне с ним еще делать?—пожимаю плечами.—Блять, почему ты так реагируешь?—наконец сажусь. — Почему?!—восклицает.—Ты шутишь, Тём?—Серёжа пытается прочесть что-то в моих глазах, он словно ищет правду. — Расскажешь о нем?—подаю голос, спустя длительные минуты молчания. Друг лишь усмехается, шикает, выдыхает с облегчением и вновь поднимает глаза на меня. — Нет, конечно.—будто высмеивая, корчит рожу. — Че?—неожиданно. — Не буду ничего рассказывать. — Почему?—встаю с кровати. — Артём.—ставит руку перед моей грудью, не подпуская меня.—Я думал…—собирался закончить, да передумал.—Не буду лезть в его дела. /Сунеку/ Артём согласился встретиться в пятницу вечером, у меня ещё один свободный день, который я решил потратить на Наташу, что позвала меня за покупками. Облокачиваюсь на тележку, тащась за девушкой, что скидывает с прилавков все что видит. — Ты решила цыганский табор прокормить? — Родители Захара приезжают сегодня вечером, мне нужно накрыть стол.—она держит в руках два куска сыра, смотрит состав и цену, пытаясь выбрать лучший. — Чтобы показаться хорошей хозяйкой? Наташа сдаётся и кладёт сразу два. — Я и есть хорошая хозяйка. Не могу жить на доставках, как ты. — Это бабское дело.—усмехаюсь, говорить такое при феминистке тридцатой волны, травмоопасно. В меня целятся недовольным взглядом.—Просто шутка, все равны, найдите мне чёрного и я с радостью отсосу ему. — Ты такой гадкий. Поэтому у тебя никого и нет. — У меня никого нет по собственному желанию. Боже, обезжиренное молоко? Возьми обычное, не позорься.—Наташа пихает несколько бутылок в забитую доверху тележку. — Толя говорит, что тебе пора бы остепениться. — А ему пора перестать трахать малолеток.—тут она со мной соглашается.—Вас всех так интересует моя личная жизнь, будто сына никак не можете посватать. Заебали. — Ты мне лично, как родной. Я хочу чтобы ты наконец был счастлив. Тебе Руся случаем не нравится?—я даже останавливаюсь, поражённый услышанным. — Хэби-бэби? — Ну да, вы вместе такие радостные. Почему нет? — Я люблю эту гниду, но он вообще-то натурал, тем более с девушкой.—Наташа цыкает. — Мне всегда казалось, что Марина не больше чем борода.—смеюсь, не думал, что услышу от неё такое.—Эта сучка не подходит нашему золотому. — Он уже золотым стал? Когда мы вместе работали, ты его трехэтажным матом покрывала. — Вы с ним очень похожи, я бы сказала, идентичны. Просто справляетесь с проблемами по разному. *** /Артём/ Наше свидание, как обычно, начинается с его автомобиля. Запрыгиваю на переднее сидение, по-хозяйски усаживаюсь. — Привет.—жарко. На улице стало значительно теплее, хоть погода переменчива, но духота стабильна. Встряхиваю футболку-поло, поправляю волосы. Бильярд — типичное место для свиданий, конец которых проводят в отеле. Я силен в бильярде, поэтому прикинусь, что вовсе не умею играть, чтобы придать атмосферы. Хотя это даже странно, мой отец безумно любит бильярд. Помню, он всегда брал меня со своими друзьями. Они снимали бильярдный зал, в котором много пили, слушали старую музыку и курили сигары. Вова играл всегда с ними, но на трезвую голову. Не припомню, чтобы он хоть раз выиграл. /Сунеку/ — Привет, ну и жара на улице, хоть в Неве купайся.—вспоминая, сколько туда было скинуто трупов, желание сразу же отпадает.—Собираешься куда-нибудь этим летом? Настраиваю навигатор, ведь когда мы едем компанией в бильярдную, я уже в зюзю пьяный, о какой дороге может идти речь? Сегодня мне пришлось натягивать на своё тело футболку, выставляя на показ зевакам разодранные руки, будто бы заново сшитые по частям, неровно и зло. Одна из множества причин не любить лето. /Артём/ Рассматриваю парня, почти не скрывая этого. — Да, поеду к маме, на пару недель может.—направляю кондиционер на себя.—А ты? Как ему вообще живется с такой гривой? Отрастил себе космы по самые лопатки, еще и кудрявый. По-любому волос пористый, шея только так потеет. Не завидую. /Сунеку/ — Нет, не думаю. На Кавказ бы хотелось, в Пятигорск какой-нибудь, на лечебные воды. У моего кента родители там живут, если поедет, я как-нибудь за компанию впишусь. Провожу ладонью по задней части шеи, собирая влагу. Машина перед нами резко останавливается, я реагирую и давлю на педаль тормоза. Ещё чуть-чуть и пришлось бы дожидаться ментов вместо бильярда. Высовываю голову в окно. — Тебе, сука, когда права выдали?! Олень, блять!—из потрепанной лады выглядывает миловидная девушка, волосы у неё обстрижены под каре и обесцвечены. — Поговорить хочешь? — Драндулет продай свой и пешком ходи, раз водить не умеешь! Курица, блять!— она закатывает глаза. — Вали на родину, уебок!—с этими словами она давит на газ. Я возвращаюсь в салон, езжая следом. — Я в ахуе, понакупают прав, блять. Идиотки. /Артём/ Вспыльчивые люди — угроза для общества. Не люблю крики, ссоры и споры. Я довольно пассивен, почти всегда стараюсь избежать конфликта, если, конечно, не чувствую какого-то превосходства над оппонентом. — По-моему, это был парень, а не девушка.—решаю предположить. Слишком мужская форма лица, не знаю как объяснить. Хотя, могу ошибаться. У меня тоже есть купленные права, но предпочту умолчать об этом. Лишь кошусь на Сунеку, после чего усмехаюсь, падая подбородком вниз. Облокачиваюсь о подлокотник, начиная медленно постукивать пальцами. /Сунеку/ — Да хоть чёрный трансгендер и западный агент! Не умеешь ты, сука, водить, катайся на такси или сиди дома.—вглядываюсь в номера.—Нет, блять, надо купить себе развалюху и тормозить когда вздумается. Колеса прострелю и сам на родину отправится.—выдыхаю, ёрзая в кресле.—Ну, ты посмотри, даже поворотники не включает.—резко указываю ладонью.—Отсталый, блять! /Артём/ Прострелит. Да, а это, оказывается, не шутки, что все азиаты опасны и жестоки. Наверно, именно поэтому, узкоглазые ищут успокоение в работе таксиста. Трясут четки, пьют газировку, покуривают на заправках, едят шаверму и вечно опаздывают. На таких такси я, конечно, не катался, но был наслышан от отца, да и по историям многих. /Сунеку/ Мы доезжаем до бильярдной под мои недовольные речи о конченных водителях, что я когда-то встречал. А повидал я многих, со стажем в девять лет. — Я тоже когда-то был зелёным, но ездил всегда по правилам. А то, что сейчас вытворяют подростки с машиной за несколько миллионов, естественно купленной родителями, пиздец какой-то.—открываю дверь, пропуская Артёма вперёд.—Попадут в аварию и инвалидами навсегда останутся, во весело.—нас встречает знакомый администратор. — Даров, Цирик.—парень отвлекается от экрана телефона и удивленно улыбается.—Остались комнаты? — Ого, Нисида и не пьяный, не верится даже. К сожалению, комнат не осталось, зато общий зал почти пустой.—он переводит взгляд на Артёма, медленно опуская вниз, изучая. — Ладно. — Захочешь покурить, попроси у бармена пепельницу. /Артём/ Пристальный взгляд встретившего нас парня чуток напряг меня. Ощущение, что меня отсканировали и занесли в секретную базу. — Удивительно,—догоняю Сунеку, ровняя с ним шаг, чуть жмусь плечом к плечу,—ты не знаешь город, но, видимо, город знает тебя.—улыбаюсь обратившему на меня внимание.—Откуда так много связей? У тебя какая-то особенная должность? После неудавшегося допроса Серёжи, который я пытался осуществить вчера, мой интерес к его личности лишь вырос. Понимая, что он не глуп и догадлив, все же задаю вопрос с намеком. /Сунеку/ — У меня особенные друзья, ну, должность тоже не последняя.—вот я скромник.—Почему ты об этом спросил? Из-за Цирика? Я просто частый гость тут, этого рыжего беса спроси, так я такое вытворял...—заканчиваю монолог легким свистом. Сзади доносится наигранно писклявый голос. — Эй, Господин Сунеку, пожалуйста, отведите меня в свою красную комнату и отрахайте до потери сознания, ведь я милый и тупой мальчик. Оборачиваюсь, встречаясь с довольной рожей Захара и сверкающими, безумными глазами Акаситы, что уж очень выделяются на фоне чёрной маски. Изгибаю брови. — Очень смешно.—жму парням руки.—Вы че вдвоём шляетесь? — Да меня этот шизик у подъезда караулил, ждал пока покурить выйду, телефоном же пользоваться не умеет. Сорок семь хромосом у мальчика. А потом силком в машину пихнул. Видишь, я в домашнем?—Захар в спортивных штанах, на которых виднеются пятна, отдающие желтизной. — Вижу, а в бильярдную зачем? — Спонсора, по-видимому, ждём.—вопросов становится ещё больше. — А ты тут причём? — Я не знаю! Акасита поправляет кожаные перчатки. — Мне просто он нравится.—наклоняет голову в сторону Захара, страшно улыбаясь глазками.—С ним я чувствую себя спокойнее, он как личный кумык.—голос его шершавый, убаюкивающий и тихий. — Я азербайджанец. — Чурка, одним словом.—усмехаюсь, меня поддерживает Акасита, возможно, на самом деле тяжело понять, что он испытывает. — А ты че тут делаешь?—Захар задаёт вопрос и переводит взгляд на Артёма, что до этого был невидимкой. — Я на свидании. — Рофлишь? Ты серьезно повёл в бильярдную, пиздец, а потом куда? В казино к Тэхе?—цыкаю, отмахиваясь от Захара. — Всё, валите уже на встречу. Мешаете настрою. — Ой, девочка, не кипишуй, мы ещё вернёмся. /Артём/ — Так, у нас уже второе свидание?—с легким волнением в голосе спрашиваю я. Если это его друзья, то боюсь предположить, что тот тип в маске заядлый торч, что уж точно мог вскрыться в нарколечебнице. Выглядел он устрашающе, а пахло табаком от него за километр. Рядом с ним же мужчина, на вид, лет сорока. С обезьяньей рожей и таким же поведением. Он меня сильно не смутил, я, даже, пытался сдержать смешок, после того, как из его уст вылетело столь молодежное слово. — Может, лучше в красную комнату? Твои друзья постарше будут, значит и в свиданиях побольше знают, прислушайся к ним…—ехидно улыбаюсь, чуть стреляя в него локтем. /Сунеку/ — Пиздец, да ты их видел? Их знания кончаются на мошенничестве в казино и картах. Я уверен, они успели детально рассмотреть Артёма, сфоткать его исподтишка и рассказать все Наташе, что наверняка уже мчится сломя голову на другой конец Сталинграда. — Скажи, тебя вкалывает романтика? Если да, мы можем по ресторанам ходить и в красную комнату, усыпанную лепестками роз, наведываться. Мне не сложно. Просто, казалось, что это давно устарело. /Артём/ Смеюсь с интонации мужчины, в момент оскорбления друзей. — Романтика никогда не устареет, но мне это не так важно. Мне хватило подъездной еще в школе.—ухмыляюсь.—У меня много романтиков было, но ничего нового они не придумывали.—мы доходим до последнего стола в зале, Сунеку резко тормозит, тут же поворачиваясь ко мне.—Романтика действительно хороша лишь в отношениях. И хоть я так спокойно сказал все это, в голове гудела мысль: "Он решил ухаживать за мной?". Она буквально затмила мой мозг, поэтому говорил почти на автомате и мог показаться уж слишком равнодушным к этой теме. Интересно, Серёжа уже писал Сунеку? Может, он вертит этот коварный план, зная обо мне куда больше. Серёжа вспомнился мне, собственно, из разговоров про романтику. Он, как и ожидалось, любитель подобного. Хотя его романтика явно куда глубже той, что представляют на первых свиданиях. /Сунеку/ — Романтика и отношения… Кажись, я презираю и то, и другое. Не знаю почему. Были люди, которых я хотел любить, но я никогда не должен был и близко подходить к ним. Они были прекрасны, не похожи на других и в конечном счёте, я ломал и уничтожал их, чтобы они, образно, переродились в нечто уродливое, что меня могло оттолкнуть.—рассматриваю белые шары, идеально расставленные по своим местам.—Мне противна близость, ведь, настоящий я не достоен счастья. /Артём/ Настоящий? А он кто? Всё же врал, хотя, было вполне ожидаемо. Продолжаю смотреть, как и прежде, будто меня это не сбило с толку и не отправило в кругосветные размышления. — Все достойны счастья, даже убийцы и..—отвлекаюсь на громкий рингтон, цыкаю, доставая телефон из кармана. На экране светится: "Серёжа". Записан как простофиля. Сбрасываю, в нежелании слышать его голос, который он не сможет сделать строгим. — Прости.—вынимаю глаза из экрана, наблюдая за Сунеку, что принимается наносить мел на кий.—Хотел сказать про то, что счастье объективно, поэтому и ты его достоин. Даже не так, ты и сейчас счастлив, просто пока не осознаешь, из-за чего именно. /Сунеку/ Поднимаю брови, не думал, что у кого-то будет миролюбивая позиция по этому поводу. Хотя, чего можно ожидать от паренька, что два года назад вышел из школы? — То есть, ты считаешь, что какой-нибудь Чикатило заслуживал своего больного счастья?—откладываю мел.—Играем в однобортный карамболь, чтобы тебе полегче было. /Артём/ Беру свой кий сам, жаль, конечно, что мне его не подготовили и не подали. Стою оперевшись бедром о стол. — Да, он, ведь, и был счастлив.—решаю не разглагольствовать.—Я часто…—сбиваюсь.—Мы часто думаем, что кто-то недостоин счастья, обычно, тогда люди желают ему смерти, даже жаждут ее. Вот, например,—вздыхаю, небрежно кладя мел,—убийца убил девочку лет пяти, ее мама, разумеется, считает, что он не достоин счастья, раз лишил счастья ее дочь. Его приговаривают к смертной казни, тоже, например,—уточняю,—вот, он умирает. В итоге мертво двое человек. Убийца и его жертва. Оба, как считает общество не были счастливы. Так как, у одного счастье "отобрали", а вторая его не дождалась. Ты тоже так считаешь?—не даю времени ответить, продолжаю тараторить.—У девочки было счастье, маленькое, еще детское. Родители, игрушки, теплая еда, друзья в детском саду. А убийца, даже если и умер, счастья не лишился. Как его можно вообще забрать?—усмехаюсь.—Или, кто-то может быть счастлив только из-за того что жив? Если есть такие люди, то они определенно знают больше всех нас.—вздыхаю. Мы сегодня начнем играть? /Сунеку/ — Счастье очень просто отобрать, допустим, гнобили мальчика всю жизнь, родители его пиздили, вырос он в уродливое асоциальное чучело. Разве такой человек может быть счастлив? Его жизнь сплошное страдание, и с этим ничего не поделать. В конечном счёте он наложит на себя руки, закончив свою маленькую, бесполезную жизнь. Я немного отошел от темы. Все же, мне кажется, что не каждый человек достоен счастья. В утробе мы все равны, а дальше решает общество.—завязываю волосы в хвост.—Бей первый. /Артём/ — Карамболь довольно скучный, тебе не кажется?—опускаю уголки губ. Нацеливаюсь на биток, невольно подсматриваю за Сунеку, что смотрит на меня. Округляю спину, тоже не подумав. После разговора, кажется, что наши отношения идут не в то русло, в которое подразумевалось. Я хотел, чтобы он восхвалял мое тело, чтобы он желал проводить со мной ночи. Я хотел увидеть на его лице мольбу при каждой встрече. Я хотел, чтобы Сунеку стал зависим от меня. Моего тела. А что сейчас? Сейчас я смотрю на него, в голове сразу всплывает май, теплые дни и свежая жара. Хочется лежать на траве, лениво разговаривать и прощаться легким объятием. Мне хочется стать ему другом, мне хочется доказать ему что-то. Мне хочется узнать его ближе, чтобы подарить счастье, которого, как ему кажется, он не достоен. Бью. Отхожу с опущенными глазами, продолжая вариться в мыслях. /Сунеку/ Плавно отвожу руку назад, оставляя остальное тело неподвижно. Бью, зацепляя один шар, недовольно шикаю и выпрямляюсь. — Почти все мои друзья этой палкой вертят как ещё одной своей частью тела, я как бестолочь рядом с ними.—опираюсь на неё, нервно мельтеша глазами по нынешнему расположению шаров.—Тебя вот кто играть научил? Папаня? /Артём/ Усмехаюсь. Вновь беру мел, натирая, смотрю на стол. — Да. Мы почти каждые выходные ходили играть с его друзьями. Вова тоже ходил, но реже, а как универ закончил,—наклоняюсь,—перестал приходить.—бью.—А мне нравилось, играл как-то на деньги с папиным другом. Всем было весело играть против ребенка. К тому же все пьяные и зажиточные, куда еще деньги сплавлять? /Сунеку/ — Меня учил пьяный в зюзю Рустик, пиздец, нас шатает двоих, он этой палкой машет, как Д’артаньян. Обьясняет правила на английском. Я в нем вообще нолик, но стою и киваю, будто владею на уровне носителя. Игра начинается и я просто все шары в лунку рукой скидываю.—смеюсь На мою задницу приземляется чья-то рука. — Да, мальчик, ты в бильярде пыль ебанная.—Захар усмехается, тут же убирая ладонь. — Че как? — Ну, две новости. Всё как всегда, одна хорошая, другая плохая. — Говори уже.—в этот же момент Акасита хватает Захара за предплечье, кружа в незамысловатом танце, что-то по типу лодочки. — Воспитатели приехали!—под воспитателями парень имеет ввиду Шакко и Рейко, наконец вернувшихся из ссылки. Довольно улыбаюсь. Акасита радостно напевает песню, двигая Захара в такт за собой. — А плохая новость, нас послал нахуй спонсор. Зато приехали, родные, приехали! Щас соберёмся все вместе, обсудим, а потом набубенимся!—Захар прокручивает масочника вокруг себя. -Наконец-то! Заебала уже эта ебатория с трезвостью! /Артём/ Наблюдаю за вновь пришедшими, что совсем некультурно ввалились в диалог. Но Сунеку, видимо, да и невидимо, это не смущает, он наоборот, лишь рад повторной встрече. Ставлю кий, опираюсь руками о бильярдный стол и продолжаю смотреть. Кружат в танце, говоря на своем, только им понятном, языке. Не сложно догадаться, что Сунеку, как и его младший брат, все же скрывают от меня что-то. /Сунеку/ — Ты когда освбодишься?—спрашивает Захар,доставая из кармана чётки. Я перевожу взгляд на Артёма, затем назад, неуверенно жму плечами. — Не знаю, позвони, как вы соберетесь, я подскачу,—пауза,—к концу может.—по-моему лицу растягивается ухмылка. — Ай, бля,—Захар вскидывает голову, чуть щурясь,—обожаю тебя, остроглазый. Все, мы поехали.—он разгоряченно кланяется, чуть ли не до земли.—Не обессудь, брат, больше не отвлекаем.—обращается он к Артёму. Отворачивается и взмахом руки подзывает к себе Ситу, что до этого ковырялся в небольшом пакетики пальцем. Когда он успел снять перчатку? — Классные мужики, да? /Артём/ Чего-то я определенно не уловил в разговоре, но обращение "брат" заставило улыбнуться. Да и Сунеку явно вскипел, после их прихода. Может, я зря так резко отнесся к ним? —Да, классные.—киваю. Но все же, тот тип в маске реально устрашает. *** /Сунеку/ Самая скучная игра в моей жизни заканчивается, не знаю в чем проблема. В моем трезвом состояние? Артём выиграл, я предпочитаю думать, что просто играл в поддавки, ну, или не старался. — Да.—протягиваю гласную.—Поехали куда-нибудь отсюда, пока я не задохнулся. /Артём/ С облегчением ставлю кий в стойку, разминаю кисти, со скудной улыбкой. — Буду честен,—вздыхаю,—это было скучно. Нам стоило выпить или не играть.. Вновь отвлекаюсь на звонок. Долго смотрю на экран, сбрасываю. К чему столько звонков? Неужто Серёжа настолько ревнив? — Всё, пошли.—иду за Сунеку, уткнувшись в телефон. "Серёжа" -Ты с ним? -Возьми трубку -Бля Артём -Можешь поговорить со мной -? Останавливаюсь. Слушая счет за время, которое мы здесь провели..зря. А по-другому это и не назвать. Сунеку тянет телефон, но я первее подношу к терминалу, тот положительно пищит. Сладко улыбаюсь, смотря на парня. Его знакомый кидает смешок, выхожу на улицу первым. /Сунеку/ — До скорой встречи, Нисида.—хмуро смотрю на оторванный чек и выхожу следом за Артёмом, попутно доставая ключи от машины. — Что это только что было? Я думал, тебе нравится, что за тебя платят. Кому это вообще может не нравится? Странный он все же. У меня не было цели понять его характер и повадки целиком, но незнание обременяет и заставляет испытывать что-то похожее на неловкость. /Артём/ — Ну, видимо, тебе не нравится, что я за тебя заплатил.—улыбаюсь.—Я люблю, когда меня угощают. Но это уже не первая наша встреча, поэтому и мне хочется потратиться. Сунеку подходит с моей стороны, смотрю на него. Слишком много за этот вечер переживаний обо мне. Через чур льстит, дает возможность поразмышлять о чем-то. /Сунеку/ — Так поумерь хотелки, мне же нужно куда-то тратиться, я трачусь на тебя.—щипаю парня за щеку и открываю ему дверь машины. Сказанное является правдой, обычно я ничего себе не покупаю, кроме алкоголя и блока сигарет. К одежде я отношусь равнодушно, техника вся рабочая, тратить деньги некуда. Вопрос: а зачем они мне тогда нужны? Без понятия. /Артём/ Противоречит сам себе. Зачем он ущипнул меня? Сажусь в машину, сразу поворачивая голову в сторону водительского. Наблюдая, как Сунеку садится, я думаю над тем, что произошло за этот вечер. "-Не веди себя так мило" Чуть было не сказал я, но сдержался, все же решив, что не против подобного отношения. /Сунеку/ "?" -так, я довольно долго не писал тебе не из-за того, что я обиделся, меня просто положили в больницу -операции там всякие, остальная хуйня -не знаю где мои родаки шкребут на это деньги -зачем спасать умирающего? -а тем более залезать из-за этого в долги -чувствую себя не очень, тело ломит, голова трещит, слабость неимоверная -из плюсов, вкусно кормят Просматриваю угнетающие сообщение и выключаю телефон. -Думаешь, нужно ли спасать людей, которые точно умрут? Не проще ли давать им выбор, умереть или бороться дальше? Где-то же на западе ввели что-то вроде безболезненной смерти для желающих, за деньги, конечно. Ты как считаешь?—завожу машину, но никуда не торопясь, закуриваю, повернувшись к Артёму. /Артём/ Когда-то я даже считал, что нет смысла спасать каких-либо больных людей, считал, что их жизни не стоят труда и нервов сотни других людей. — Нельзя быть точно уверенным в том, что умрешь.—отнимаю время, чтобы потратить его на раздумья.—Говорят же, что жизнь одна, поэтому за нее и борются. Конечно, в основном этим занимаются родственники, поэтому у больного и выбора особо нет. А с другой стороны, это хорошая возможность для всяких ученых, искать методы лечения разных заболеваний, особенно редких. Да и эвтаназию тоже не всегда применяют. Иногда, на нее просто не дают права, если ты не с раковой опухолью четвертой стадии. Все равно придется мучится и ждать.—вздыхаю.—У тебя кто-то умирает? /Сунеку/ — Да так, знакомый. Человек удивительно хрупкий механизм, если что-то клинит, зависает и все остальное. Да и мир построенный людьми опасен, выйдешь выкинуть мусор, а тебя вместо этого собьёт машина, откроешь не тому дверь, и тебя зарежут, не забыв обокрасть.—отворачиваюсь к окну, меня невольно окунает в несносную хандру.—В детстве я мечтал жить на Луне, совсем один. Представлялось, что у меня был небольшой домик, огород и прожектор. В огороде я бы выращивал лук, я его тогда очень любил. А комната в доме совсем одна, небольшая, для маленького меня. Прожектором я бы подавал сигналы тёте Наташе, чтобы она не волновалась, чтобы знала, что я сыт и здоров, что отец мне больше не докучает, что одноклассники про меня и в помине забыли. Жил бы я там в молчаливом одиночестве, ведь слова режут больнее, всякого ножа. Никакого общества не было бы в моем маленьком мире, только я. /Артём/ Сунеку так часто вспоминает о детстве, что мне уже не по себе. Серёжа говорил всегда иначе, вернее, он редко вспоминал детские времена, а если и вспоминал, то сухо, как обычный ребенок, с обычными родителями, с обычными игрушками. Почему их воспоминания так расходятся? — Бывают слова, которые сластят жизнь. Вот, тётя Наташа, например, она же..ты же ее любишь? Думаешь, было бы плохо, став она твоим обществом на Луне? Кажется, иногда людям нужно многое потерять, чтобы осознать важность определенного. Возможно, я сужу по себе. Хотя, ты, наверно, подумаешь, мол, да что ты вообще мог потерять?—тихо усмехаюсь, опуская подбородок.—Я уверен, что мы никогда не поймем друг друга. /Сунеку/ Я вырос, но по-прежнему люблю лук и размышляю о доме на Луне, где ни место другим людям, хотя, интересного инопланетного путника, я бы пустил в свою маленькую комнату. — А мне кажется, что ты понимаешь меня больше чем думаешь. Я аккуратно приподнимаю его голову за подбородок, опаляя жаром губы парня. В отражении глаз мне виднеется несуразный монстр, улыбающийся кривым оскалом. Пасть испачкана грязью и алой кровью, ноздри раздуты. В отвратительных, гниющих лапах, поместилась небольшая голова мальчика, лицо застыло в гримасе ужаса, на щеках разглядываются следы от недавно шедших слез. Я испуганно закрываю глаза, горячо целуя Артёма. /Артём/ Понимаю? Но я не понимаю его.. Я не понимаю, в чем скрытый смысл. Причем тут домик? Почему он на Луне? Из-за чего он любил лук, и почему должен подавать сигналы тёте? Приоткрываю глаза во время поцелуя. Сунеку осторожен, это напрягает. Его ладони слишком мягко скользят по лицу, слишком нежно поднимаются к ушам. Внутри что-то бурлит, заставляя неровно дышать… В его словах есть смысл? Почему домик именно на Луне? Это детская фантазия или уже взрослая вымышленная проблема? Почему я так уверенно воспринимаю все за правду? Руки начинают дрожать, они выдают меня, словно сигнализация при краже. Только вот, кто что украл, я не разобрался. /Сунеку/ Я отстраняюсь, рвано вытираю влажные губы. Артём пробуждает во мне что-то неистово устрашающие — слабость. Где права сила, там не место этому жалкому склизкому чувству. Оно словно чума, заражающая весь организм. Оно словно одеяло, нежно накрывающее оголенное тело. Со временем, оно сможет стать апогеем моего безутешного безумия. — Поедем ко мне или в отель?