Приказал долго жить

Арсений пытается словить Антона в течение всей следующей недели, но тот его поразительно хорошо избегает. Словно смотрит в эту чёртову карту мародёров. Как оказалось, даже здание школы может оказаться непозволительно огромным, если надо найти человека. Поэтому вечером, когда по телевизору идёт «Жди меня», Попов искренне не понимает, как можно разыскать кого-то, кто пропал много лет назад. Мужчина разговаривает с отцом. И из всего, что говорит человек на другом конце провода, ясно только одно — надо ехать домой, в Омск. Конечно, плановый стационарный осмотр уже привычное дело для семьи Поповых, но Арсений так сильно сосредоточился на зарабатывании денег, что упустил момент, когда стал приезжать только по праздникам. В среду, во время обеденного перерыва, доктор посещает директора школы и просит дать ему недельный отпуск во время весенних каникул. Начальник, хоть и кряхтя, но соглашается: у них не планировалось никаких мероприятий, только поездка, но на месте будет свой врач, да и почти у каждого школьника есть страховка. Арсений радостно пишет отцу, что в понедельник точно будет рядом с ним. Сергей присылает сообщение со смайликом. Арсений улыбается, облегчённо выдыхая. Где-то за углом двухметровым ураганом пролетает к лестнице Антон. В пятницу во время четвёртого урока Попов отходит по своим нуждам. Оставляет на столе заранее заготовленную бумажку о том, что он вышел и вернётся минут через пять-десять, а медкабинет оставляет открытым. Последний день четверти — целых две недели после той ужасной ссоры с Шастуном. Мужчина уже успел купить новую вазочку и аккуратно сложить в конверт все деньги мальчишки, чтобы вернуть при первой же возможности. Все его украшения дожидаются своего обладателя в ящике стола врача, но он за ними не приходит. Только поломанные часы Арсений забрал домой. Хотел сходить к мастеру и узнать, можно ли их починить, но до сих пор так и не сделал этого. Только иногда (вообще-то, каждый чёртов вечер) он лежал на диване и держал в руках часы. Натуральная кожа ремешка приятно ощущалась, только трещина поперёк циферблата выводила из себя. Попов сам чувствовал себя как эти сломанные часы. Внутри него какие-то механизмы перемкнуло, что-то полетело и разбилось на кусочки, когда Антон шипел на него как змея; когда по шее текла тонкая струйка крови из порванной мочки уха; когда мальчишка хлопнул дверью. Мужчине было сложно представить, что было внутри школьника. Что-то заставляло его раз за разом пытаться покончить с собой (и Арсений только сейчас подумал про суицидоманию, но почему-то эта идея показалась провальной); он был одинок и растоптан. Арсений возвращается к медкабинету минут через семь, но дверь почему-то приоткрыта. Ускоряет шаг. Где-то подсознательно закатывает глаза, потому что надоело, но всё же идёт исполнять свой врачебный долг. Но внутри пусто. И только какое-то чувство не даёт успокоится. Маленький червячок грызёт медика ещё несколько часов, пока он не выходит во время шестого урока. Дурацкое чувство тревоги наконец-то находит себе выход наружу: Попов тяжело выдыхает, а его сердце буквально начинает стучать с удвоенной силой, когда впереди по коридору недалеко от мужского туалета он замечает сгорбившуюся фигуру Шастуна. Ничего хорошего просто не могло быть. Мужчина едва ли не летит к школьнику, хватая его за плечи. Он весь дрожит в его руках. Холодный, бледный. Арсений сквозь рубашку ощупывает его руки, скорее даже слегка трёт их, будто хочет моментально согреть, пока не добирается до запястий. Пульс едва прощупывается. А мальчишка хочет согнуться пополам. Он стонет от боли, стекая на пол, придерживаемый руками старшего. — Антон? — Попов слегка встряхивает школьника, усаживает его у стенки и поднимает голову, чтобы тот смотрел на него. Но у него глаза перекрыты какой-то пеленой, взгляд вообще не сфокусированный. Врач понимает, что у того кружится голова, даже когда парень просто сидит. — Антон, твою мать, что ты вытворил? Мальчишка никак не реагирует. Только в очередной раз вздрагивает, когда спазмы и боли в животе доводят его до ручки. Шастун сам себя не слышит. Не слышит, как болезненно воет. Не слышит, как Арсений пытается его позвать. Только чувствует, как внутри всё выворачивается наизнанку; как организм потихоньку перестаёт работать. Антону хочется не то упасть, не то уснуть; но при этом его тело пробивает ознобом, как при температуре, хотя он такой холодный; и ему больно, очень больно. Даром, что закинулся обезболивающим. Попов распознаёт симптомы передозировки с небольшим опозданием. Ученика скручивает на полу, он дрожит, будто его вот-вот стошнит. И огромных усилий стоит мужчине дотащить его до ближайшего унитаза. Из Антона выходит одна вода; через несколько минут — ещё и с желудочным соком. Он явно давно нормально не ел. Арсений и сам выть готов: он уже и не помнит, когда в последний раз чувствовал себя таким беспомощным. Скорее всего мальчишка перебрал с какими-нибудь таблетками. На наркомана он точно не похож, да и там всё немного по-другому. Арсений молится всем богам, чтобы Шастун не захлебнулся в собственной рвоте, пока он за рекордные две минуты успевает добежать до медкабинета, найти нужное лекарство и вернуться к своему пациенту. Когда Антона удаётся уложить на кушетку уже спящим, хотя всё ещё трясущимися не то от спазмов, не то от озноба, Арсений выдыхает. Горько так, разбито. Убирает чёлку со лба мальчишки, запускает пальцы в его мягкие волосы и несколько секунд просто гладит. И только потом второй рукой достаёт телефон, чтобы написать отцу: он не приедет.

***

Антон окончательно приходит в себя только в воскресенье. До этого он просыпался, но как правило всё заканчивалось тем, что он опять терял сознание где-то в коридоре между комнатой и туалетом. Всё это время Попов почти не спал: постоянно следил, чтобы школьнику не стало хуже, делал ему уколы и давал нужные лекарства и даже вынудил мальчишку в полубессознательном состоянии съесть несколько ложек бульона и сделать пару глотков сладкого чёрного чая. Кормить, правда, пришлось его чуть ли не из бутылочки, как новорождённого котёнка, но всё же… Шастун понимает, что он не дома. И не в школе. Озирается по сторонам — неплохие обои довольно приятного оттенка, хотя в левом дальнем от кровати углу под потолком жёлтые разводы — видимо, соседи затопили; закрытые шторами окна; мягкий свет торшера. Очевидно, что это не больница, а чья-то спальня. Чья? Ответ заходит через несколько минут. Арсений из кухни слышит слабое кряхтение в соседней комнате — наконец-то можно поблагодарить тонкие стенки с хорошей слышимостью — и почти летит туда. Шастун ещё бледный, но уже без ярко выраженной синюшности, без поплывшего взгляда. Пытается приподняться на кровати на ослабевших руках. Если не считать той скудной еды, которую мальчишка почти сразу выблевал, то не ел Антон где-то со среды. Онемевшее тело напоминает о себе неприятными пульсирующими болями в нескольких точках одновременно. Парень падает на кровать обратно — у него всё ещё кружится голова. — Как ты себя чувствуешь? — Попов придерживает Антона в полусидячем положении, пока поправляет подушку, куда потом и укладывает парня. Шастун слабо улыбается и смотрит взглядом того самого маленького мальчика Антошки, которому мужчина всегда обрабатывал побитые коленки. От этого сердце Арсения сжимается, а потом словно взрывается, распространяя по телу тёплую волну трепета. Доктор и сам едва улыбается, поправляя одеяло. — Живым, — Антону нужна пауза в секунд тридцать, чтобы произнести это. Он тупо пялится на Арсения: понимает, что ему больно, что он не умер; но ещё не принимает этого в полной мере. — Я всё ещё живой, Арсений Сергеевич. Попов устало улыбается в ответ. Он знает, каких усилий стоило сохранить мальчишке жизнь. Мужчина тянется к рукам Антона, сложенным поверх одеяла, и берёт одну из них. Младший всё ещё немного холодный, поэтому тёплые пальцы Арсения обжигающе горячие. Доктор считает пульс — в норме. Впервые с пятницы. Арсений позволяет себе облегчённо выдохнуть, прижимаясь лбом к тыльной стороне ладони парня. — Прости меня, — не поднимая головы, шепчет Арсений. И чувствует, как холодные и слегка дрожащие пальцы школьника касаются его волос, вынуждая поднять взгляд на мальчишку. — Прости, я не должен был срываться на тебе в тот раз. Я немного несдержанный и эмоциональный. Прости. — Уже не важно, — Антон не плачет, но у него значительно увлажняются глаза. Ему немного стыдно, что он выставил мужчину ублюдком, которого волнуют только деньги, но мальчишка тоже весь извёлся за последние несколько месяцев. — И вы простите меня, Арсений Сергеевич. Я наговорил вам грубостей. — Но ты в чём-то прав, Антон, — мужчина вымученно улыбается, не выпуская руку парня из своей. Большим пальцем он поглаживает тыльную сторону чужой ладони, ощущая, как постепенно она становится теплее. Шастун немного склоняет голову набок, а старший тяжело выдыхает. — Правда в том, что моя жизнь сложилась таким образом, что деньги стали для меня единственной целью. Поэтому я правда меркантильный, — это не кажется чем-то обидным. От такого откровения становится легче — во взгляде Антона всё ещё видны вопросительные знаки, но он не напирает. Попов чувствует благодарность: он просто не готов к чрезмерным откровениям. Шастун вытаскивает ладонь из чужой. Арсений смотрит на него с некоторым непониманием и даже испугом. Они же, кажется, помирились. Так почему же мальчишка отстраняется? Но младший тянет обе руки вперёд. Мужчина против воли опять вспоминает того радостного шестиклашку. Улыбается и заключает парня в объятия, одной рукой зарываясь в волосы на затылке, второй — поглаживая по спине. — Надо тебя покормить, — массируя кожу головы подушечками пальцев, ставит Антона перед фактом Попов. — А то тебе ещё лекарства пить. Ничего, за неделю я тебя точно на ноги поставлю. — Неделю? — парень подскакивает на постели и отстраняется. Его снова слегка ведёт: Арсений помогает ему улечься обратно на подушку. — А разве вам не надо на работу? — У меня отпуск, — вопросительные знаки снова заплясали в глазах подростка. — Хотел съездить к отцу в Омск, но раз тут такое дело, то позабочусь о тебе. — С вашим отцом что-то не так? — Арсений видит, что Шастун от слова «отец» хорошенько встрепенулся. Весь как-то подобрался, будто не он только что чуть не упал, сидя в кровати. Попов пожал плечами и махнул рукой, не давая определённого ответа. — Не забивай себе голову, — отмахнулся старший, уходя на кухню. Вернулся он с суповой чашкой. Антон долго смотрит на бульон поникшим взглядом. У него чёртов ком поперёк горла стоит. Он давно не плакал, хотя очень хотелось. Оплеуха от отца, слова о том, что мужчины не плачут — всё это заставляло подростка прятать эмоции глубоко в себе. А теперь чувство вины растекается свинцом по венам. Так нельзя. Он не может поступить так с Арсением. — Я не хочу есть это, — фыркает Шастун, показательно отворачиваясь и складывая руки на груди. — Я хочу йогурт. Он говорит Попову какое-то замысловатое название, объясняет, какой именно вкус хочет. Он в самом деле выгоняет мужчину за йогуртом, слыша недовольное бурчание из коридора. Ему правда неудобно — суп вкусно пахнет, желудок сводит спазмами из-за голода. Антон бы съел всё до последней капли. Но ему надо вытурить мужчину из дома. Арсений уходит, предупредив, что вернётся где-то через полчаса. Для подростка этого достаточно. Он с горем пополам вылазит из кровати, находит оставленный в коридоре рюкзак, с которым в последнее время доктор ходил на работу, а там находится и паспорт мужчины. Так нельзя, но и удерживать Попова — тоже. Антон не простит себе, если с Сергеем что-то случится, а Арсения даже не будет рядом. В своей голове всю эту «операцию» школьник представлял совсем по-другому. Вряд ли у секретных агентов из сериалов когда-либо во время задания тело было ослаблено плохим питанием, голодовками и попытками суицида. Антон кряхтел и уже подумывал о том, что сидеть на полу в прихожей — не самый плохой вариант. Зато сразу же на входе получит свой йогурт, когда мужчина вернётся из магазина. Шастун соображает на слабую троечку из пяти, едва концентрирует на чём-то конкретном своё внимание, поэтому для него оказывается совершенной неожиданностью, когда вместо заказа билетов онлайн он залипает на ленту новостей в гугле. Что-то там про кино — он даже не запомнил, хотя читал. Надо это прекращать. Мальчишка всё же заказывает билет на самолёт для Арсения, сам его оплачивает со своей карты — когда деньги есть, никто их не считает. Антон возвращается в кровать, попутно осматривая квартиру. От запаха бульона всё ещё сводит желудок, так что парень решает поесть то, что приготовил Арсений Сергеевич. И каждые полминуты включает дисплей телефона — смотрит на время. А ещё боится. Как отреагирует Попов, когда узнает? Он снова будет кричать, как тогда, в медкабинете? Подросток покрывается противными мурашками и тупит взгляд в белый пододеяльник с витиеватыми узорами. Ещё один раз он такого просто не переживёт. Арсений приносит из магазина не только йогурт, но и несколько чупа-чупсов, мандарины и шоколадные пряники. — Ты всё-таки съел суп, — старший смотрит так ласково, будто пытается вырастить котёнка, у которого не осталось мамы-кошки. И потом с наигранным возмущением добавляет: — И зачем тогда ты за йогуртом меня отправлял? Мальчишка прикусывает губу и смотрит снизу вверх на медработника немного рассеянным взглядом. Шастун знает, что ему надо сказать. Но как? Антон задерживает дыхание и сквозь вставшие поперёк горла слова сглатывает вязкую слюну. Странное поведение парня не остаётся незамеченным. — Антон? — Попов моментально становится каким-то взволнованным и серьёзным. Он садится на край кровати и принимается быстрыми, отточенными движениями ощупывать тело школьника в нужных местах, снова останавливаясь на лучевой артерии, отсчитывая пульс. Повышенный. Волнение накрывает мужчину с головой. — Антош, не молчи, пожалуйста. Что-то болит? Тебе нехорошо? Шастун кладёт руки на плечи Арсения, несильно сжимая их. Врач тут же перестаёт все свои манипуляции, но всё ещё встревоженно смотрит на мальчишку. Антон не сдерживает лёгкой улыбки: старший выглядит так, словно сожалеет, что у него нет рентгеновского зрения. — Арсений Сергеевич, я в порядке, — наконец-то говорит младший. Вздох — вместо «Слава богу!». Но такая реакция даже умиляет школьника. Ведь Арсений мог бы не беспокоится о нём — сейчас он не работает, ему никто не заплатит за потраченное время. А разве не об этом кричал «меркантильный» Попов? От осознания чужой искренней заботы, которую Антон не чувствовал последние несколько месяцев, его тело снова покрылось мурашками. Словно какие-то спазмы прошли от кончиков пальцев на ногах наверх, к макушке. Только в этот раз по телу залилось приятное тепло, а кончики ушей слегка порозовели. — Езжайте к отцу, — и, подумав, немного тише добавляет: — Пожалуйста. — Антош, — мягко начал Арсений, убрав ладони мальчишки со своих плеч. Он взял его руки в свои, поглаживая тыльную сторону ладони большим пальцем. Тяжёлый вздох мужчины — как немое доказательство того, что он сожалеет о сказанных тогда словах. — Теперь уже поздно. Да и к тому же: мне надо позаботиться о тебе. — Только не ругайтесь, ладно? — осторожно начинает подросток, опуская голову. И поэтому он не видит, как внимательно смотрит на него старший, всё же согласно кивая. — Я знаю, что вас гложет чувство вины, что вы слишком ответственны, чтобы бросить меня, но всё же… Арсений Сергеевич, вы для меня не просто школьный медбрат. Я всегда думал, что мы… Ну… Друзья? — мальчишка звучит неуверенно, но его всё ещё не окутывает истерика. Арсений по-прежнему крепко держит его ладони, немного сильнее сжимая на последних словах младшего, словно хочет поддержать, но боится перебить. — И всё же папа — он ведь намного важнее. Пожалуйста, езжайте к нему. Проведайте. Убедитесь, что с ним всё хорошо. Я вот… Тут слова снова заканчиваются. Шастун освобождает одну свою руку, тянется к тумбочке и, разблокировав мобильный телефон, показывает старшему, что сделал, пока его не было. Тот охает — Антон всё ещё не видит чужого лица и не может сказать, что это значит. Но Попов удивлён — и это факт. — Зачем? — шёпотом. Убирает руку. И только тогда младший поднимает взгляд и видит, что плечи Арсения немного дрожат, что он ладонью закрывает глаза. Злится? Сердится? — Потому что вы соврали, когда согласились с тем, что вы меркантильный. У вас по всей квартире фотографии с отцом, открытки на видном месте от него… Ваш папа — самая большая ценность в вашей жизни, — Антону тяжело так много говорить. В горле немного пересыхает. В первую очередь, от волнения. Он не знает подробностей жизни Арсения Сергеевича, но делает выводы по немногочисленным словам о Сергее, которые начиная с шестого класса слышал; по тому, как фоторамки создают уют; по своим собственным отношениям с дядей. И молится, чтобы не ошибиться. Плачет. Арсений тянется вперёд, обнимая мальчишку. Он планировал уехать ещё в пятницу, даже билет на поезд купил. Но из-за случившегося с Шастуном не смог. Билет так и не сдал, он валялся где-то в сумке. Всё просто накладывалось одно на другое, а вариант с самолётом он просто не рассматривал. Попов крепко ухватился за плечи парня, утыкаясь ему лбом во впадинку между ключицей и шеей. В своей голове Арсений уже бегает по дому и собирает вещи, чтобы успеть на ночной рейс. Но в реальности всё совсем по-другому — у него всё ещё есть Антон, который требует не меньше заботы и внимания. Да он же даже с кровати сам с трудом поднимается. Как его такого раненного и уязвимого можно бросить одного? — А как же ты? — А что я? Если позволите, я бы хотел остаться тут, — смущённо пробормотал старшеклассник, у которого не было никакого желания идти домой. Он видел, что у него нет ни одного пропущенного от родителей, нет СМС от них. Им просто всё равно, где их сын, потому что сейчас он им не нужен. А если понадобится — то они и с того света его достанут. Но Арсений, отстранившись, посмотрел на мальчишку как-то неодобрительно. — Я буду выполнять все-все указания. К тому же вы в любой момент можете мне позвонить или написать. — Ты же понимаешь, что я не могу доверять человеку, который только на моих глазах за последние несколько месяцев пытался покончить с собой четырьмя разными способами? — Попов был настроен явно скептически. Антон слегка сник, опустил голову, принимаясь теребить пододеяльник. Он и сам не может поверить в то, что сумел довести себя до такого отчаяния, когда даже селфхарм показался ему недостаточным. Надо было сразу — в омут, на смерть, чтобы больше не больно. И раз за разом Арсений как волшебник — будто перематывал время и давал шанс исправить ошибку. — Я… Больше не буду, правда, — шёпот. Антон боится уже самого себя. Вспоминает, какую невыносимую боль приходилось терпеть. Смерть быстро и безболезненно, как оказалось, почти не приходит. Это какие-то сказки для тех, кто боится. Шастун не боялся. Но теперь — да. Арсений смотрит на него как-то пугливо, осторожно. Не хочет напирать или вызывать бурю эмоций. — Я больше ничего такого с собой не сделаю. Но говорить пока что тоже не готов. Дайте мне немного времени, Арсений Сергеевич. А потом, как вернётесь, если захотите, я отвечу на все ваши вопросы. Обещаю. Антон посмотрел на него большими преданными глазами. Как много лет назад. Арсений просто не смог не поверить ему.