Приказал долго жить

Шастун сдаёт экзамены где-то выше среднего уровня. Арсений всё равно хвалит мальчишку и готовит ему праздничный ужин, который превращается ещё и в романтический: внезапно отключают электричество и поэтому приходится зажечь свечи. В целом, Антон не выглядит разочарованным — скорее, зачарованным. И постоянно тянется своими длинными руками к ладоням мужчины, чтобы переплести их пальцы. Вообще-то Шастун донельзя тактильный и почти всегда ласковый. Арсений едва узнаёт в этом милом комочке счастья того колючего ежа, выпускающего иголки, когда в одиннадцатом классе кто-то пытался к нему приблизиться. Парень постоянно устраивает ему какие-то сюрпризы, учится готовить и несколько раз в неделю балует старшего едой. Антон как будто и не покидает дом: утром, когда Попов уходит, тот либо спит, скрутившись клубочком на кровати, либо встаёт и провожает, оставляя несколько ленивых поцелуев на губах мужчины; вечером — он в квартире: готовит или занимается своими делами в гостиной. Иногда Антон встречает своего мужчину около работы со стаканчиком кофе и купленными сэндвичами. Они гуляют. Иногда заходят перекусить куда-нибудь, но всё чаще просто сидят на лавочке или на детской площадке, пока младшего не начинает укачивать на качелях. Даже с началом долгожданного отпуска в июле мужчина всё время крутится где-то, но не дома. Антону отчаянно мало Попова; мало его внимания; времени, проведённого вместе. Шастуну иногда кажется, что они погрязли в рутине, будто женаты несколько десятков лет. В жизни с Арсением не меняется ничего, кроме дня на календаре. Мальчишка чах, но не оставлял попыток взбодрить их жизнь. — Я немного устал, — клюнув Антона в щеку, пробурчал Арсений в среду, засыпая на семнадцатой минуте фильма. — Прости, я за временем не уследил, — чуть виновато трепал волосы Шастуна старший в пятницу, когда опоздал часа на два на выставку, куда они договорились сходить. — Я… — в субботу Антон просто отмахнулся от оправданий мужчины раньше, чем он успел их сказать. Арсений не думает о всех своих ошибках в тот момент, когда, вернувшись поздно вечером, застаёт своего парня пакующим вещи в чемодан. Он просто не может понять, что вообще происходит. Антон выглядит воодушевлённым: у него мягкая улыбка на лице и энергичные движения руками и бёдрами в такт музыке в наушниках. Он как будто и не видит того, как старший в растерянности застыл на пороге спальни. Попов глотает внезапно ставшую густой слюну и со скоростью света прокручивает в голове все их разговоры. И ни в одном из них мальчишка даже вскользь не упоминал о какой-нибудь поездке. Мужчина взволнован и совсем немного напуган. Но всё ещё не думает о своих ошибках. Вместе с беспокойством рядом красным огоньком клокочет недовольство. Что бы сейчас ни делал Антон, ему следовало обсудить это с ним. Разве то, что они вместе и живут под одной крышей, не даёт старшему права знать, что у мальчишки в голове твориться? — Куда-то собираешься? — стараясь говорить спокойно, спрашивает Арсений. Парень вздрагивает от неожиданности, только теперь замечая, что не один. Шастун ненадолго подвисает и бегает глазами по комнате — смущается. Попов теряет весь свой боевой дух, когда понимает, что мальчишка готов покраснеть от мысли, что кто-то наблюдал за его танцами. Парень неопределённо пожимает плечами и протягивает вперёд руки, в которых держит футболку. Словно Арсений не понял, что делает младший. Антон облизывает губы — оттягивает момент начала разговора. Вообще-то, он хотел высказать очень многое Попову на протяжении нескольких недель. Но, как это обычно бывает с важными разговорами, они откладываются, тонут в потоке мыслей. В своей голове Антон написал целый сценарий; даже нашёл несколько подходящих цитат. В фантазиях произнести всё это было просто, а Арсений не только внимательно слушал, но и искренне понимал, где был неправ. На деле же Шастун улавливает некоторое раздражение со стороны старшего, и оттого сам начинает заводиться и нервничать. Поэтому и молчит, пока Попов смотрит таким взглядом, будто готов силой вытрясти из него ответ. Это настойчивое «Ну?» буквально душит подростка своими невысказанными, невидимыми лапами. Но Антон не хотел ссоры. Он хотел просто поговорить. — Решил последовать твоему совету — поеду отдыхать с друзьями, — вообще-то, только с Оксаной, но Арсений и так должен знать, что у мальчишки друзей можно пересчитать по пальцам одной руки. — Это замечательно, — мужчина говорит немного возмущенно. Набирает в лёгкие побольше воздуха, чтобы высказаться, но внезапно успокаивается. Смотрит на мальчишку, который всё ещё едва улыбается. У него в наушниках громко играет музыка — Арсений слышит мелодию даже на расстоянии нескольких шагов. И, честно говоря, не понимает, почему вообще сердится на Шастуна. — Да, хорошо. Прости, я почему-то закипятился. Попов подходит к Антону и мягко гладит его по щеке. Напряжённый парень, который явно был готов оборонять себя (пусть и словесно), расслабляется. Льнёт к мужской руке, придерживая её за запястье. И всё же понимает, что сейчас — именно в этот вечер, потому что потом будет уже поздно — им надо поговорить. Смотрит в уставшие голубые глаза и не понимает, почему вообще должен расстраивать его. Зачем? Ведь они, ну… Не ссорятся, не скандалят — ничего. И именно это «ничего» — повод поговорить. Отсутствие ссор — потому что один глотает обиды, а второй просто не видит проблем — не показатель хороших отношений. — Почему раньше не сказал, что хочешь поехать отдохнуть? — непонимание. А Шастун не знает, как выразить свои мысли, чтобы всё не звучало слишком резко. Весь его продуманный диалог рассыпается, трещит. И в голове лишь обрывки случайных фраз — будто тезисы на экзамене. И потому подросток неопределённо пожимает плечами. Попов от этого если не злится, то как минимум начинает. — Ты вообще собирался мне сказать? — Конечно, — не ложь. Но Антон планировал сделать это немного позже, в идеале — завтрашним утром. Но раз уж его застали за сбором вещей, делать нечего. — Что-то непохоже, — Арсений говорит чуть грубо. Он рассержен, удивлён и взбудоражен, и в другой ситуации мальчишка бы понял его. Успокоил, обнял, приласкал… Но сейчас — нет. И потому тёплая ладонь на щеке больше не приносит умиротворения. Шастун чувствует себя в ловушке. — Да мы просто только недавно решили, — отмахивается парень, пытаясь сгладить углы. И понимает, что враньём тут не поможешь, но нельзя же напрямую сказать: «Да знаешь, я как-то не очень хотел тебе в принципе говорить». Потому что хотел. Потому что ждал каждый вечер Арсения домой и хотел спросить у него совета или просто обсудить это. Потому что надеялся услышать: «Не уезжай надолго… Я же буду скучать». Потому что хотел ощутить себя нужным. — И почему нельзя было сказать в тот же день? — Арсений вроде как не сильно напирает на подростка, но всё же ощущается доминирование. Шастуну не нравится. Он хочет сбежать от этого контроля. — А смысл? — Антон не хочет ругаться, не хочет выяснять отношения. Но Попов давит, а мальчишка пытается защитить себя. — Я всё равно для тебя как домашнее животное или комнатное растение, — как итог — взрыв. Арсений отходит на несколько шагов, отворачивается и старается унять свои эмоции. Дышит шумно, а парень против воли вспоминает тот разговор в медпункте. Их первая серьёзная ссора. И, честно говоря, если всё закончится так, то Антон вряд ли переживёт. Арсений злится, потому что не понимает. Антон вроде как говорит понятным языком, не использует заумных слов, но всё равно как будто пришелец для старшего. Попову кажется, что сейчас в подростке говорит юношеский максимализм. Хотя сам он думает, как какой-то сноб. Шастун опускает руки. Он откидывает футболку в чемодан, так и не сложив её аккуратно. Это уже не имеет значения. Пока мужчина мечется по комнате вдоль одной стены, схватившись за голову, Антона ничего не волнует. Только Арсений, которого он довёл до такого состояния. Хочется прекратить всё. Сослаться на неудачную шутку, попросить забыть, отменить поездку — сделать всё, что попросит Арсений, лишь бы прекратить то, что сейчас начнётся. Но нельзя. Антон знает, что лучше один раз пережить, чем закопать это в себе так глубоко, что потом достать можно будет только лезвием. По вене. Он это уже проходил. И снова отважиться на самоубийство, да даже на селфхарм — не получится. Антон знает, что это больно. Было, есть и будет. И сейчас ему больно. Арсению, скорее всего, тоже. Но в отношениях принято делить не только счастье и моменты радости. — Я не понимаю, что ты хочешь этим сказать, — честно признаётся Попов, став в пол-оборота к парню. Дурость. Всё сказано прямым текстом. Но мальчишка благодарен Арсению за то, что он хотя бы пытается понять ситуацию полностью, а не додумывает то, что хочется. Может, у них всё же есть шанс на нормальный разговор? — Тебя нет, Арсений. Тебя нет дома почти всё время, — Антон поджимает губы. Проглатывает неприятный ком. Он не хочет плакать, но не уверен, что сможет сдержаться. — Я всё понимал, когда ты работал. Хотя нет, не так. До тех пор, пока мы не признались друг другу, ты будто был другим человеком. А теперь, когда у тебя отпуск, ты пропадаешь где-то с утра до ночи. Возвращаешься — от тебя несёт не то краской, не то клеем. И просто спишь. — Я устаю, — чуть повышает голос Арсений, чтобы передать всю величину своего возмущения. Попов, честно говоря, уже не особо понимает, куда движется диалог. — У тебя какие-то проблемы? Где ты каждый день? — Антон осыпает Попова вопросами. Хочет понять. Может, мужчина всё это время отчаянно нуждался в помощи и просто не знал, как попросить? Парень делает шаг вперёд, тянет одну руку к старшему, как бы без слов давая ему понять: он тут, рядом, и готов помочь. Что бы ни случилось. Его голос становится совсем мягким, когда он продолжает: — Если тебя что-то беспокоит, ты можешь поделиться со мной. — Всё у меня под контролем, — Шастун открыт для диалога, а врач скрещивает руки на груди, так и не повернувшись полностью к своему парню. — У меня есть дела. Но я почти закончил, — Арсений устало и громко выдыхает. Он рассчитывал отдохнуть, вернувшись домой. Кто же знал, что всё будет так? — Антош, что за ссора на пустом месте? В чём проблема? Парень почти задыхается. «Пустое место»? Серьёзно? Если Антон ещё не так давно думал, что Арсений хотя бы пытается понять суть их конфликта, то теперь убеждён, что мужчина просто хочет поскорее всё закончить. Шастуну до слёз обидно. Мало того, что его не хотят понять, так ещё и его чувства — пустое место. Удивительно, как больно бывает, когда человек жив. Мальчишка суматошно закидывает оставшиеся немногочисленные вещи в чемодан, чтобы просто уйти отсюда. Арсений недоумевает. Пытается дозваться до парня, но тот так ушёл в свои мысли, что все слова слышатся, словно он под водой. Да и какая разница, что теперь скажет Попов? Даже если попросит прощения — это пустые слова. Самого главного он всё равно не понял. — В чём проблема?! — уже на выходе из квартиры оборачивается Антон и смотрит на старшего большими грустными глазами. Арсений понимает одно — сейчас его парень будет лить слёзы, а он даже не сможет ничем помочь. Потому что он сам их причина. Попову почти физически больно смотреть на то, как его Антоша страдает; как он постоянно поджимает губы, чтобы просто не заплакать. Арсений хочет отмотать время назад и сделать всё по-другому. Не заводиться с первых слов, не доводить до скандала. Хочется взять Шастуна за руку и спокойно разговаривать. Долго, пока не поймёт причину. Но Арсений свой шанс уже потерял: мальчишка не даёт даже за руку себя схватить. — Это невыносимо, — качает головой подросток. — Просто невыносимо. Как жить, если ты не чувствуешь, что о тебе думают, мечтают? Как мне быть, если я не чувствую, что нужен человеку, которого люблю? Как? Антон несколько секунд смотрит на Арсения. Тот молчит, словно пристыженный ребёнок. Шастун горько усмехается. И уходит, закрывая за собой дверь.

***

Арсений слишком поздно понимает, что облажался. Антон не отвечает на сообщения, хотя возле его фотографии светится значок онлайна. Значит, игнорирует. Скорее всего плачет где-то в плечо Оксаны. И от этого мужчине только хуже — у него и без того не выходят их головы его печальные зелёные глаза. Попов ведь никогда не хотел причинять боль этому настрадавшемуся за восемнадцать лет мальчишке. Он звонит подростку. Но, когда после шестого непринятого вызова неприятный женский голосок на той стороне лепечет, что абонент вне зоны действия сети, Арсений готов опустить руки. Ну, ей-богу, не бегать же по всему городу и искать в двенадцатом часу ночи это обиженное недоразумение… Впрочем, старший словил эту мысль в тот момент, когда пытался найти ключи от квартиры. Пускай он всё ещё не особо осознавал, где именно ошибся, — у него просто не было времени подумать об этом — но найти мальчишку и просто попросить прощения, обнять и утереть ему слёзы, очень хотелось. Арсению хотелось биться головой об стену — последовательных три удара не отрезвили его, но добавили к вороху мыслей и переживаний ещё и неприятный звон. И всё же сквозь боль пришла какая-никакая разумная идея. Попов полез в инстаграм, чтобы найти в подписках парня его лучшую подругу. Конечно, всегда есть вероятность, что она не ответит из солидарности со своим обиженным другом, и всё же не сделать эту попытку — всё равно, что опустить руки. Мужчина заваливает её вопросами, первый из которых: как Антон? И замирает. Ждёт ответа от Сурковой так же, как ждал сообщений Шастуна, когда уезжал в Омск. И через минут двадцать приходит фотография в режиме разового просмотра. На ней мальчишка спит, скрутившись на незнакомой кровати, и обнимает плюшевого осьминога. Ещё Оксана предупреждает, что, скорее всего, связи во время их короткого путешествия не будет. На остальную тысячу вопросов девушка принципиально не отвечает, но пишет короткое «Спасибо.» (эта точка на конце немного пугает старшего), когда Арсений высылает ей краткую инструкцию, как бороться с последствиями истерики у Антоши. Арсений выпивает успокоительное. На следующий день всё кажется намного проще. Мужчина проверяет все соцсети, но его сообщения для Антона всё так же не прочитаны. Горечь собственного идиотизма Попов запивает противным остывшим кофе и заедает пересоленным омлетом. У него всё ещё есть дела: он едет по знакомому маршруту, заходит в помещение на третьем этаже и внимательно всё изучает. Вообще-то, Арсений не понимает, почему ремонт в недавно купленной квартире, куда в скором времени он планирует перевезти отца, стал такой тайной для Шастуна. Старший не планировал ничего скрывать, но за годы жизни мужчина усвоил лишь то, что испанцы невероятно мудрые люди. Хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах. Или как там у них говорится? Попов знает, что это ужасно — держать всё в себе, надеяться только на себя. Но привычки легко заиметь, а вот расстаться с ними… Арсений знал, что как только ремонт закончится, и ему надо будет выбирать всякие уютные безделушки, чтобы квартира не выглядела совсем необжитой и чужой, он расскажет всё младшему. Арсений тяжело вздыхает и с третьего раза слышит вопрос электрика. Мыслями он не здесь. И, самое сложное, это выразить, где именно. Потому что хочется быть с Антоном, пусть и в фантазиях, но он даже не знает, где это. Мужчина в который раз проверяет мессенджер, отправляет несколько сообщений, интересуется состоянием и настроением парня, а потом желает приятного отдыха. Мужчина пока не знает, что именно писать, когда не отвечают. Но не может не делать этого, ведь без Антона рядом — сложно. Попов заходит в инстаграм. Шастун выложил сториз из поезда: купе с разложенными матрасами, два гранёных стакана с чаем, взятых у проводницы, какой-то лес за окном и кукуруза (наверняка горячая, купленная во время какой-то длинной остановки). Старший понимает, что связи у Антона нет исключительно для него. Это больно, тяжело и почти не обидно, потому что знает — заслужил. На второй день Арсений понимает, что был неправ. Без Антона не сложно — без него невыносимо. Невыносимо одиноко, пусто и холодно. Подушки всё ещё пахнут его шампунем, а в холодильнике лежит недоеденная голубика. Наверняка планировал съесть на завтрак, но ссора не позволила. Мужчина доедает ягоды и выходит из дома, ведь там в каждом уголке поселился Шастун. На диване они нежились — Антон любил лежать в его объятиях, когда они смотрели фильмы. Он не любил ужастики, вздрагивал от громких звуков и шмыгал носом почти над каждой кинолентой. И так трогательно, совсем по-детски жался к нему, ища защиты, когда кино вызывало слишком много эмоций. Иногда подросток засыпал в его руках; но всё чаще — сам Попов. Свешивал голову, укладываясь щекой на русую макушку. А утром просыпался в удобном положении и накрытый пледом. В коридоре они встречались и прощались. Антон вставал, когда мужчина уходил по утрам, даже если ему не нужно было так рано подниматься. Почти что падал в его объятия и сонно шептал что-то о хорошем дне. Когда случалось так, что парень возвращался позже Попова, то последний его гладил по волосам прямо на пороге, будто хотел стрясти с него весь тяжёлый день. Но этого было так мало. На кухне была какая-то своя атмосфера. Первое время Антон со взглядом провинившейся дворняжки сидел на стуле и внимательно смотрел за своим мужчиной. Всегда хвалил его, даже если получалось немного пересолено или им приходилось запивать ужин молоком, чтобы избавиться от жжения из-за слишком острой пищи. Шастун к готовке относился очень настороженно. Первое время готовил только самое простое, при этом после каждого шага студил на ложке немного еды, чтобы Попов мог попробовать. Мальчишка всегда прислушивался к его мнению. А ещё на кухне они много говорили. Рассказывали друг другу, как прошёл их день; как оба устали от непрекращающихся дождей. Арсений гладил по голове подростка, который своими соплями мочил всю его кофту в районе солнечного сплетения, когда простудился. А ещё в этой комнате старший впервые делился своим прошлым с мальчишкой. Рассказывал ему о своих родителях, о некоторых сложностях. И не плакал, но обессиленно висел на руках Шастуна, который обнимал, гладил и шептал добрые, успокаивающие слова. Арсений помнит, что после этого как будто стало легче дышать. Словно он долго шёл по неудобной дороге с тяжёлым рюкзаком на плечах в адскую жару, а потом пришёл в прохладное место, где смог передохнуть. Тяжёлые оковы если не упали с него целиком, то хотя бы нашлись ключи, чтобы снять их. В спальне всё было больше об Антоне. Долгое время парень спал там один. Да и когда они уже разобрались в своих отношениях, Арсений по-прежнему соблюдал личные границы и оставался в гостиной. Шастун тактильный, ласковый, как самый настоящий кот. Когда они спали вместе, то ему всегда хотелось быть ближе: лежать на чужой груди; чувствовать, как мужские руки обнимают его; перебирать пальцы Попова и гладить вверх от фаланг до локтя, когда не спится. А Арсений, привыкший спать один, так не мог. Ему было жарко, чужое дыхание щекотало, а лёгкие прикосновения были словно ползающие по телу жучки, из-за чего он всегда просыпался. А теперь он спит там в одиночестве вот уже несколько дней, и, честно говоря, теряется на большой кровати. Здесь не хватает Антона. Его длинной худой руки, которую он перебрасывал через его торс; тяжести его головы на груди — чтобы рядом, чтобы под боком. Не хватало лёгких поцелуев, с которых начинались такие пробуждения. Вместо тихого, едва различимого, чтобы не потревожить, «Доброй ночи» в районе яремной впадины, только телефон и +1 к непрочитанным Шастуном сообщениям: «Спокойной ночи, котёночек». А ведь не спится. Арсений едва не задыхается, когда понимает, как много воспоминаний. И как мало он ценил то, что Антон всегда был рядом. Ему больно думать об этом, но настойчивая мысль не покидает: он принимал всю любовь мальчишки как должное. В сознании мигают красные огни, оповещающие об эвакуации нервных клеток. В пятую ночь Попов не спит и всё время думает. Только думает. И наконец-то понимает. Шастун чувствовал себя одиноким и брошенным рядом с ним, с мужчиной, который должен был заботиться о нём, оберегать от подобного. Вспоминает их ссору. И хочет снова удариться головой, чтобы заглушить орущую совесть. Потому что это уже как будто сводит понемногу с ума. Арсений по-другому смотрит на все сказанные им же самим слова. Он бы ударил себя, будь он на месте Антона. Попов понимает ещё кое-что — он постоянно ошибается. Без Антона не невыносимо. Без него — невозможно.