Приказал долго жить

У Арсения шило в одном месте начинает шевелиться в ускоренном режиме — и это несмотря на очевидный недосып и абсолютную апатию, — когда Шастун вечером седьмого дня публикует сториз с билетами и непонятной надписью: «Je rentre chez moi». Мужчина любовно оглаживает экран телефона и глупо улыбается. Скоро Антон — его замечательный Антоша — вернётся домой. Эта мысль так сильно бьёт по мозгам, что с опозданием приходит другая — на билетах видно место отправления и время. Значит, можно узнать, когда он вернётся. Около десяти минут Попов тратит на то, чтобы всё разузнать. У него времени — до шести тридцати утра. Старший подрывается с кровати, наспех умывается, потому что с тех пор, как ремонт закончился (а это дня два), он никуда не выходил, и выбегает на улицу. Из всего, что сейчас открыто, — только круглосуточный магазин. Мужчина покупает малину и бисквитные пирожные с огромным количеством крема — Антону такое нравится. Попов хочет лечь спать, но слишком волнуется. Он пытается представить, как пройдёт встреча с мальчишкой. Сперва ему думается, что они радостно бросятся друг другу в объятия, а он, не сдержав эмоций, начнёт покрывать лицо младшего поцелуями. А потом подсознание подкидывает очевидную мысль — Шастун, возможно, всё ещё обижен. И радостная картинка сменяется более мрачной. В ней парень фырчит и уходит под руку с подругой, игнорируя мужчину. Или, в традициях лучших сериалов, Антон больно бьёт по лицу и чуть ли не намекает о разрыве. Одна фантазия — хуже другой. И вот уже внутри Арсения не эмоции, а самый настоящий кипящий суп. Всё в одну кучу, бурлит и плавает хаотично. Старший не может понять, у него так бешено колотится сердце и спирает дыхание от предвкушения встречи или от страха, что всё худшее, что он представил, сбудется. И только тоненький голосок надежды пищит где-то очень глубоко, что у них всё наладится. На деле же всё оказывается вообще не так. Арсений почти не моргает, когда смотрит на двери нужного вагона. Выходит несколько человек, а потом показывается макушка девушки, в которой мужчина признаёт лучшую подругу своего парня. Оксана вытягивает вперёд чемодан, и Попов уже хочет подлететь, чтобы помочь, но две пары мужских рук — проводника и неизвестного парня — тянутся, оставляя багаж в сторону. Девушка, которую за локоть придерживает неизвестный, спускается первой. И проводник поднимается обратно в вагон. У Арсения сердце пропускает удар, когда он не видит Антона. Он шумно выдыхает и уже намеревается пойти и устроить разборки, когда работник поезда, придерживая Шастуна, помогает ему дойти до ступенек вагона, где его уже ловят друзья. У мальчишки перебинтована правая нога, он очень неуверенно спускается на землю, перенося почти весь свой вес на того самого незнакомого парня. И как всегда неловко улыбается, потому что знает, что доставлял всю дорогу проводнику и Оксане лишние хлопоты со своей травмой. Мужчина больше не может оставаться в стороне. Он быстро идёт в сторону небольшой компании. Девушка хлопает по плечу друга, которого они усадили на чемодан, чтобы было хоть немного полегче, привлекая его внимание. Но Антон успевает только выдать: «А?», — а потом Попов сгибается в три погибели, чтобы обнять, прижать к себе. Чемодан не падает от такого резкого движения только потому, что тот — другой — парень стоял позади него, подпирая. — Что с твоей ногой? — Арсений выпаливает это первым, потому что волнуется за парня намного сильнее, чем хочет поднимать тему своих чувств. — Это то, что ты хочешь сказать мне после недели разлуки? — Антон не звучит разочаровано. Но он всё ещё не обнимает Попова в ответ. И это намного больнее, чем если бы подросток ударил его. — Нет, — шепчет. Делает несколько глубоких вдохов и молчит пару секунд, потому что внезапно начинает кружиться голова. Он слишком сильно… — Скучал, — скулит. — Я так скучал по тебе, котёночек. У Шастуна больше нет сил сопротивляться. Потому что он тоже. Скучал до такой степени, что хотелось плюнуть на всё и ответить Арсению. Хотелось скинуть ему тысячу и одну фотографию, рассказать смешные истории, произошедшие с ними за день, просто поделиться чем-то, поплакаться… Суркова даже прятала от друга телефон, потому что это неправильно: так просто прощать и не уважать собственные чувства из-за стикера с грустным котом и нескольких красных сердечек-смайликов. — Поедем домой? — потираясь щекой о щёку парня, спросил Арсений. Антон смущён чрезмерной любвеобильностью мужчины, особенно тут, на перроне, где их увидеть могут не только его друзья, но и незнакомые люди. Парень немного стыдливо отодвигает голову Попова от себя, чтобы между ними было хоть сколько-нибудь расстояния. И даже не догадывается, что этим пугает мужчину — он ведь жест расценивает по-своему. Шастун не планировал с корабля на бал — то есть с вокзала в квартиру Арсения. Думал, что пересидеть несколько дней у себя на студии было бы как раз кстати. Но вечно возникают это «но». Мальчишка не ожидал, что мужчина приедет сюда; что он будет таким нежным и мягким, словно пластилин. Антон не думал, что сам будет скучать так, что на стену лезть впору. — Поехали, — почти не улыбается, а глаза — преданные-преданные. Блестят на солнце два зелёных драгоценных камушка, отчего у старшего возникают эгоистичные мысли спрятать Антона ото всех, чтобы только он мог смотреть на него. Подросток немного брыкается, когда его берут на руки, как принцессу, и едва успевает попрощаться с Оксаной и её парнем, который тоже приехал их встречать. Арсений удивительный: и Шастуна несёт, и чемодан катит. Словно у него не две руки, а сразу штук шесть. Антон старается лишний раз даже не дышать, чтобы не усложнять жизнь мужчины. Попов радио не включает, а Антон утопает в этой почти что гнетущей тишине. Мальчишка редко попадал в подобные ситуации, но сейчас как раз тот момент, когда хочется без умолку болтать, трогать и периодически вставлять: «Тебе бы понравилось» или «Без тебя было не то». Но подросток только молчал: Арсений первым должен начать этот разговор. И да, недосказанность ощущается как растаявшая под палящим солнцем смола, в которую они вступили. Ноги вязнут, трудно пошевелиться. Ещё и в голову припекает. И где-то в подсознании мысль: сами не выберемся. Антон не хочет вязнуть. Арсений — за неделю прожил месяц. Угодить в смолу — последнее, чего он ожидает. Машину подбрасывает на какой-то кочке. Шастун болезненно вскрикивает, когда забинтованная нога ударяется. Мужчина тут же опускает свою руку на чужое бедро, совсем слегка сжимает и гладит. Успокаивает. — Так что всё-таки у тебя с ногой? — Вывих, — злобно бросает мальчишка. Опять этот глупый вопрос, когда он ждёт совершенно другого. Косо поглядывает на старшего, который от подобного тона тушуется и весь сжимается. Антон кладёт свою ладонь поверх чужой руки, переплетая пальцы. Попов это извинение понимает без слов. — Какая-то незнакомая дорога. Мы точно домой? — Не совсем, — тут же отзывается Арсений, плавно тормозя на светофоре. Пока у него есть время, он смотрит на немного напуганного парня. — Слушай, я… — ему сигналят сзади, поэтому приходиться прерваться и поехать дальше. — Я просто покажу вначале, ладно? Доверься мне сейчас, пожалуйста. Антон кивает и отворачивается к окну. Он доверяет Попову на каком-то инстинктивном уровне. Чувствует себя Кларой, брошенной сумасбродным инопланетянином среди опасных роботов, разбирающих людей на запчасти. Чувствует нервозность и напряжение, но не теряет надежды, что, протянув руку за спину, сможет ухватиться за своего спутника. Поэтому, когда минут через десять Арсений останавливается во дворе какого-то жилого дома, он смиренно ждёт, когда его достанут из машины. Вся его самостоятельность растерялась после той ужасной кочки. Вместе они поднимаются на третий этаж. Шастун жадно хватает картинки глазами, пытается увидеть сразу всё и сложить пазл в своей голове. Видно, что в квартире только недавно закончили ремонт, но в то же время место какое-то пустое. У Арсения всё совсем по-другому: расставленные по какой-то своей схеме книги на полках, фоторамки повсюду, немного запылившаяся монополия, спрятанная в самом тёмном углу шкафа… А тут просто чисто и красиво. Приятно глазу — но на этом всё. Попов опускает подростка на диван, а сам тащит стул, чтобы сесть напротив. Это вызывает у Антона благодарную улыбку: мужчина всё ещё помнит о личных границах. — Ты спрашивал, где я каждый день. Так вот. Это для папы, — старший рукой проводит какую-то неровную полосу в воздухе, как бы показывая: тут я был. А Шастун не понимает. Смотрит на Арсения своими наивными большими глазами, чем смущает мужчину. — Ты… Делал ремонт? — Попов качает головой, соглашаясь. Слишком сложно объяснять, что он должен был контролировать строителей. — Тогда почему мне сразу не сказал? — Тош, то, что я тебе сейчас скажу, будет звучать глупо и, скорее всего, как самое тупое оправдание в мире, но я должен тебе сказать, — Арсений подаётся немного вперёд, укладывая свою ладонь на коленке. Он не настаивает и не тянет насильно, оставляя выбор за парнем. Этот незначительный жест отзывается теплотой в груди подростка. Он протягивает свою руку, которую мужчина тут же сжимает. — Я всё время много работал. И у меня не было особо времени для того, чтобы встречаться с кем-то. До тебя все мои отношения строились на сексе. Ну, два постоянно занятых человека просто встречались в удобное время… Постоянный партнёр — безопаснее и удобнее, — Попов немного смущается. Не от темы секса, а от того, что его парню приходится слушать о предыдущих партнёрах. — А с тобой по любви, понимаешь? — Антон, который до этого никак не менялся в лице, вдруг краснеет и опускает смущённый взгляд. Смотрит на их руки, крепче сжимая ладонь Попова. — Не считая опыта в седьмом классе, когда я таскался за девочкой из параллели, носил её рюкзак и воровал из буфета конфеты, у меня не было таких отношений. Свободную руку мужчина кладёт на щеку мальчишки. Выжидает несколько секунд, даёт Шастуну шанс отстраниться, сохранить хотя бы физическую дистанцию. Но тот чуть ли не роняет голову на пальцы старшего, когда чувствует это нежное, долгожданное прикосновение. Арсений оглаживает кожу, приподнимает голову парня, чтобы они смотрели друг другу в глаза. — Мне не нужны были свидания, эмодзи в конце сообщения и подарки. Я просто забыл, что тебе нужно внимание, — у Арсения голос грустный, слезливый. Чуть хрипит, будто и в самом деле собирается вот-вот расплакаться. Антон хочет что-нибудь сделать или сказать, но мужчина, выставив руку перед собой, просит остановиться. Он делает глубокий вдох, выдыхает. И одним только взглядом просит о прощении. — Я не привык к тому, что теперь рядом есть ты, с которым я могу поделиться совершенно чем угодно. Я раньше запихивал все проблемы поглубже внутрь себя, чтобы никого не беспокоить. Делал всё сам, — Попов трясёт головой. — Прости за то, что мои привычки чуть не разбили тебе сердце. Прости, что я довёл тебя в тот день до слёз. Прости, что тогда назвал пустым местом твои переживания, — мужчина тараторит. Он несколько раз повторяет «прости». Словно какую-то мантру. Словно пытается заколдовать подростка, внушить ему, что надо простить. Берёт в руки обе ладошки Антона, сжимая их. И подносит к своему лицу, целуя кончики пальцев — всё, что виднеется из-под мужской ладони. — Арсений, — Антон зовёт негромко. Но мужчина слышит его. Кажется, теперь он не может не слышать его. Всегда, везде. — Мне правда очень сильно не хватало тебя. И я не знал, как быть, когда ты стал относиться ко мне как к домашнему питомцу. Я боялся, что ты устал, что нам нужен перерыв или хотя бы разъехаться. Переживал, может у тебя какие-то проблемы серьёзные. Но теперь, пожалуйста, не делай так больше. Я… Я… — это недосказанное «не вынесу» тонет во всхлипе. Но, вопреки всем ожиданиям мужчины, Шастун сипит: — скучал. Арсений пересаживается на диван, обнимая подростка. Тот тут же прижимается щекой к чужой груди. И у Попова снова как будто шесть рук, потому что он то гладит по спине, то зарывается в светлые волосы на затылке, то растирает чужие плечи, то просто крепче к себе прижимает. И надорвано шепчет извинения, обещания, просьбы. Антон чувствует себя в коконе. В коконе из Арсения: из его тела, голоса, запаха… Мальчишка ощущает нежность и защищённость. Ему не страшно плакать, обнажая эмоции; не страшно говорить правду. Не страшно открыться. — Я хочу, — вдруг шепчет Попов, когда парень уже не всхлипывает, только дышит тяжело и шмыгает носом. — Стать для тебя тем человеком, который никогда больше не причинит боли. Я не хочу расстраивать тебя. Не хочу, чтобы ты чувствовал себя нелюбимым, — Антон поднимает голову вверх, но далеко не отстраняется. Под левой рукой бешено бьётся арсеньевское сердце. Мальчишка сжимает и разжимает руку, кончиками пальцев поглаживая грудь мужчины. Мягкие прикосновения успокаивают взволнованное сердцебиение. Подросток улыбается. — Котёночек, ты поможешь мне? Пожалуйста, я без тебя не справлюсь. — Только если ты крепко будешь держать мою руку. Они почти одновременно тянутся, чтобы поцеловаться. И потому сперва соприкасаются улыбками, слегка стукаются зубами. Нелепо хихикают, дышат друг другу в губы, пока это внезапно не становиться слишком интимным. И этот поцелуй — долгожданный глоток воздуха. Жадный, жаркий, нужный. С закрытыми глазами просто падают в чужие руки. Без сомнений, без промедлений.