Приказал долго жить

Антон привыкает к «новому» Арсению. И, по правде, сперва его от какой-то странной идеальности происходящего даже подбивало защипать себя до синяков. Мальчишка даже ненароком подумал, что, упав в той поездке с дерева, повредил не лодыжку, а мозг. И сейчас он находиться в коме. Попов оказался чудовищно чутким. По приезде домой он укладывает Шастуна на кровати так, чтобы его пострадавшая нога была немного выше остального тела. Мальчишка больше ни секунды не чувствует себя одиноким, потому что Попов внезапно оказывается повсюду: он приносит прямо в постель купленные накануне сладости; бегает на кухню, когда подросток смущённо просит попить; и всё время реагировал на каждый вздох. И это: «Что такое? Болит? Где? Сильно?» — такое взволнованное, трепетное. Арсений, кажется, и сам не замечал, как в такие моменты хватал парня за руку, притягивая её куда-то к груди, будто бы к сердцу. А ещё Арсений, притащив ноутбук в комнату, улёгся рядом с подростком, чтобы просто посмотреть какой-нибудь фильм — на деле они смотрели первую часть «Ледникового периода». И, обняв Антона за талию, потому что самого подростка он старался не ворочать из-за повреждённой ноги, наконец-то уснул. Мальчишка не удержался и сфотографировал Попова, который спал у него под боком, как кот, пригревшийся возле хозяина. А вскоре и сам мальчишка уснул, убаюканный размеренным дыханием и теплом другого человека. Мужчина, авторитетно заявив, что он вообще-то тоже врач, решил осмотреть ногу. Антон напряжённо сопел, вытаскивая из рюкзака стопку бумаг и рентген, с которыми его отпустили из больницы скорой помощи. Поглаживая вниз от коленки до эластичного бинта, которым был зафиксирован вывих, Арсений всё пытался узнать, как же так вышло. — Я просто с дерева ляснулся, — буркнул подросток, стараясь не шипеть от каждого прикосновения. Вообще-то было больно. А ещё он видел, как на ноге, пока они ехали к больнице, начала проявляться гематома. И он всё ещё помнил о ней, но не знал, стоит ли говорить об этом Попову. Он же точно не дождётся тогда следующего дня, чтобы поехать в травмпункт. — Зачем ты забрался на дерево? — откладывая в сторону рентген, вздохнул Попов. Мальчишке чудом удалось избежать перелома. Как он вообще с такой ногой ехал в трясущемся поезде столько часов? Честное слово, Арсений бы дал по мозгам врачу, который не настоял на госпитализации. — Ну… Фотографировал я! — сдался под обеспокоенным взглядом Антон, тут же виновато опуская голову. — В следующий раз на крышу заберись ради селфи. Шастун чувствовал себя пристыженным. И даже не находил, что ответить, потому что Арсений, ругая его, был прав. Это было рискованно и могло закончиться намного хуже. Антон, выпятив нижнюю губу, обеими руками обхватил плечо мужчины. И прильнул всем телом, как бы без слов прося о прощении, успокаивая. Нет смысла рассуждать о том, что могло бы случиться; уже есть итог — и придётся как-то справляться с последствиями. А ещё Антон замечает, что теперь в квартире много их совместных фотографий в рамках на полках. Он долго смотрит на них, улыбаясь, как идиот, потому что не может подобрать слова, которые описали его чувства. Его сердце, как в тех нелепых гифках в вайбере, отрастило ангельские крылышки и взлетело до небес, взрываясь фейерверком. Мальчишке нравится. Его вполне устраивало и то, как Арсений вёл себя с ним, когда они только по воле случая стали жить вместе, но такое отношение к себе заставляло парня чувствовать себя по-настоящему любимым, особенным. Хотя из-за своей травмы Шастун несколько дней вообще почти не вставал с кровати, из-за чего чувствовал себя немного виноватым. Попов даже чуть не поругался в травмпункте с врачом, хотя и сам прекрасно знал, что вывих надо жёстко зафиксировать, а иначе толка никакого не будет. И всё же Антону было больно: он сжимал мужскую ладонь, оставляя небольшие царапки своими недлинными ногтями. И глаза были у него на мокром месте. Старший, к сожалению, больше ничем помочь своему парню не мог — только утешающе гладил свободной рукой по волосам и что-то шептал в макушку. Когда же Антону уже сняли эластичную повязку и разрешили увеличить нагрузки, они вдвоём ходили по разным магазинам. У мальчишки была невероятная способность: он мог оживить, сделать каким-то душевным любое место. А ведь он просто добавлял незначительные вещи. И вот через два дня почти пустая, очень одинокая квартира стала похожа на дом: в шкафу были аккуратно сложены полотенца, по дивану разложены декоративные подушки, а на спинке кресла лежал приглушённого кофейно-бежевого оттенка плед; в спальне у кровати появился ночник и часы-будильник. Шастун в тайне от своего мужчины стащил у того из квартиры одну из рамок, которую оставил на тумбочке возле кровати. Антон превратил балкон в маленький сад. Хоть пространство было и не очень большое, но благодаря кашпо и довольно вместительному стеллажу, который поместился у левой боковой стенки, которая дальше от двери, удалось сохранить много места. После ремонта здесь были новые окна и утеплённые стены, чтобы даже зимой сильно не мёрзнуть, поэтому Шастун предложил купить маленький столик на колёсиках, чтобы в случае чего можно было посидеть, попить чаю или просто наслаждаться закатом. Арсений только ласково гладил мальчишку по голове, оставляя лёгкие поцелуи то в уголок губ, то в кончик носа. И всегда соглашался, потому что по итогу Антону удалось сделать квартиру не просто красивой, но и комфортной.

***

День «Х» на календаре — это, как ни странно, четверг. Шастун как мог старался не думать о том, что в этот день Арсению надо будет сесть в машину и поехать в Омск. Да, это долго, зато большинство вещей можно будет забрать сразу же, а не отправлять по почте в другой город. Антон чувствовал себя за бортом этого праздника жизни, потому что мужчина ни под каким предлогом не соглашался поехать вместе. Вообще-то, все доводы старшего о том, что это будет долго, утомительно, наверняка жарко, а потом ещё и придётся ютиться в куче вещей на заднем сидении, — были логичными. Но парень так хотел почувствовать себя нужным, действительно полезным. Он ведь знал, как много этот переезд и в целом отец значит для Арсения. — Оставайся, — соскользнув по рукам от плеч до ладоней, Арсений взял их своими пальцами, слегка сжимая. — Сможешь нас встретить и помочь тут. Как насчёт семейного ужина, когда мы приедем? — С-семейного? — пальцы подростка заметно дёрнулись. Он был ошарашен этим предложением. Совместный ужин подразумевает знакомство, а Антон не был уверен, что Попов (причём оба) будет готов к этому. — Ты собираешься познакомить своего отца со мной? — Само собой, — мужчина говорит так, как обычно взрослые объясняют детям банальные истины, заученные со школьной скамьи. Тянет подростка к себе, одну руку перекладывая на талию, спрятанную под мешковатой одеждой. — Возможно, я не смогу сразу рассказать, что мы встречаемся, но, чуть что, я представлю тебя как друга. Или ты против? Арсений прижимает его к себе, оглаживает пальцами бок и внимательно смотрит в глаза Антона. Младший немного тушуется под таким взглядом. Он вообще не думал, что встреча с Сергеем произойдёт так скоро, а Попов ещё и имеет наглость спрашивать о подобном! Да одна мысль о том, что мужчина подпускает к себе, так близко, в свою семью, вызывает приятное волнение и невероятный трепет. — Нет! Нет… Нет, всё хорошо, я не против, — Антон волнуется, хотя ещё ничего не случилось. Попов тихо посмеивается с раскрасневшегося подростка, убирая с его лица чёлку. Их пальцы уже не переплетены, поэтому Шастун обе руки кладёт на грудь старшего. Будто пытается приклеиться, остаться с ним насовсем. — Просто это немного неожиданно. И быстро всё так. Чувствую себя, как невеста на выданье, — лепечет всякую ерунду мальчишка, лишь бы просто в тишине не было слышно, как гулко бьётся его сердце. — Хей, котёночек, выдохни, — Попов ещё раз проводит по чёлке, а потом кончиками пальцев скользит от виска вниз, чтобы положить ладонь на щеку парню. Тот и в самом деле замолкает, переводит сбившееся дыхание и смотрит. Ох уж эти большие доверчивые зелёные глаза, от одного взгляда которых Арсений готов сделать всё, что пожелает их обладатель. — Всё в порядке. Это будет просто ужин. Не нервничай, ладно? Антон быстро-быстро кивает и тянется вперёд. Хочет заполучить ещё больше ласки. Хочет почувствовать тёплые поцелуи на лице, особенно на губах. Арсений целует. Мягко, не пытаясь превратить поцелуй во что-то более страстное. Он словно пытается сказать: «Я не хочу оставлять тебя, пусть и ненадолго. Но так надо». И Шастун, одну руку оставляя на плече, а второй обнимая за шею, прижимаясь всем телом, отвечает: «Я всё понимаю и буду очень скучать. Возвращайся скорее». Попов едет почти два дня. Отвечает на сообщения только во время остановок, скидывает фотографии своих видов и постоянно спрашивает, как там Антон. Мальчишка часто отправляет фотографии себя и своего досуга, интересуется, не сильно ли Арсений устал и просит его быть аккуратнее за рулём. Поэтому мужчина не рассказывает о том, что где-то на восьмом часу пути его чуть не подрезал какой-то идиот — просто чтобы не волновать младшего. Арсений пишет, что уже через пятнадцать минут будет дома у отца, а потом не появляется в сети ещё где-то часов восемь, за которые Шастун мог бы успеть себя накрутить, если бы не успокаивал себя мыслью, что после такой тяжёлой дороги мужчине нужен хороший сон и душ. Хотя логические доводы не действуют как «Фенибут» — Антон плохо спит, постоянно проверяя смартфон, ожидая хотя бы точки в ответ. Мужчина перезванивает, когда на часах у Антона шесть утра. Он бы пожаловался на раннее пробуждение, но ведь только этого и ждал. Отвечает, оставляя громкую связь, потому что нет сил прикладывать телефон к уху. Голос Попова на том конце немного хриплый ото сна, а мальчишка расплывается в глупой улыбке, когда понимает, что звонок ему первое, что он сделал, проснувшись. Старший что-то говорит про незначительную разницу во времени, которая всё равно неприятно сказывается на организме, и извиняется, что заставил поволноваться. А Антон, убаюканный голосом любимого человека и мыслями, что он в порядке, засыпает. И не знает, что за три тысячи километров от него Арсений, слыша тихое сопение в трубку, не спешит скидывать, а слушает, умиротворённо улыбаясь. Вечером того же дня Попов пишет, что они готовы выезжать. Антон в Питере с этим крайне не согласен: он звонит и сыпет вопросы один за другим с такой скоростью, что старший едва успевает услышать каждый, только общую суть послания. — Я в порядке, — отвечает мужчина, очень сожалея, что он не может сейчас приласкать этого нахохлившегося птенца. — И соскучился. Хочу уже к тебе, — Попов понижает голос до шёпота и отворачивается в другую сторону, чтобы Сергей не услышал разговора. У того, конечно, не было ни единой мысли подслушивать, но всё же Арсению так спокойнее. Сергей почти всю ночь спит. Утром они останавливаются на заправке. Попов-старший уходит в туалет, а Арсений сразу же звонит своему парню, чтобы просто услышать его голос и сказать, через сколько примерно они будут. Он улыбается, глядя на тёмную полоску леса на противоположной стороне трассы, и не замечает, как за ним издалека наблюдают любопытные отцовские глаза. Когда оба садятся в машину, Сергей вежливо молчит, не влезая в личное пространство сына. Антон на том конце провода звучит немного расстроено. Арсений всё пытается выведать, что же у парня произошло, но тот лишь отмазывается таким приятным, но совершенно неправдивым: «Соскучился очень». Нет, не то, чтобы Попов ставил под сомнения чувства мальчишки, просто он где-то на подсознательном уровне чувствует, что что-то не так. Будто какая-то неведомая связь между ними. Мужчина решает отпустить эту ситуацию, чтобы поговорить с Шастуном уже дома, лицом к лицу; когда можно взять его за руку или прижать к себе. Когда можно одним взглядом — не словом — убедить, что всё будет хорошо; развеять какие-то сомнения или помочь не только бессмысленными словами в трубку. Арсения прострелило осознанием того, как сильно он хочет быть надёжным для Антона. Быть его мужчиной, которому можно уткнуться лбом в плечо или без раздумий упасть, зная, что есть руки, которые подхватят и будут крепко держать. — Пап, — уже заезжая в нужный двор, мужчина не торопиться выходить. Он сжимает крепко руль и чувствует себя подростком, которому нужно попросить у родителя денег, чтобы сводить девочку погулять — начнут ведь расспрашивать, коварно улыбаться и вгонять в краску. Он, конечно, не краснеет от кончиков ушей до плеч, но провалиться сквозь землю точно хочется. — Я не сказал тебе раньше, но… Это важно. Там, в квартире, нас ждёт один парень. И я очень хочу вас с ним познакомить, — Попов разрывается между тем, чтобы выпалить это всё в одну секунду, и тем, чтобы говорить тихо и медленно. В итоге его голос скачет — врач сам себя не узнаёт. — Твой друг? — добродушно спрашивает отец. Арсений уже много лет ни с кем его не знакомил и вообще отнекивался от общения, от отношений как от чумы. Сергей просто не может не радоваться такому событию. — Очень близкий мне человек, — Попов-младший боится признаться отцу. Где-то на подсознательном уровне понимает, что они достигли такого уровня понимания, когда такие мелочи, как сексуальная ориентация, просто не могут рассорить. А этот поганый страх, словно программное обеспечение, просто не может раствориться. — Это с ним ты говорил по телефону? — стараясь ещё больше не смущать своего сына, спрашивает мужчина. Арсений только кивает, отворачиваясь к боковому окну, не замечая улыбку, с которой старший остался на своём месте. Из подъезда вылетает высокий паренёк, который неуверенно оборачивается по сторонам, чтобы приметить машину. И, когда чёрный автомобиль попадается ему на глаза, тот отчего-то так радостно-радостно улыбается и почти бежит вперёд, забывая даже посмотреть по сторонам: ну а вдруг бы кто-нибудь ехал по двору? Арсений вылезает из машины первым, кидая перед этим отцу скомканное: «Пойдём». Антон хочет обнять своего мужчину, хотя бы взять его за руку, но из другой двери вылезает Сергей, и мальчишка тушуется. Он неловко мнётся рядом с Поповым, машет рукой, но не касается. Не знает, какие у них границы дозволенного в присутствии пожилого мужчины, поэтому и остерегается. Арсений не выдерживает первым — крепко обнимает мальчишку. Радуется встрече так, будто они были в разлуке долгие месяцы, а то и годы. Возможно, это просто усталость — столько просидеть за рулём. А с Шастуном так легче. Он приносит невероятное спокойствие просто тем, что смущённо топчется на месте, совсем легко обнимая старшего за торс. Парень помог выгрузить вещи, пока старшие мужчины поднялись в квартиру. Арсению не терпелось показать отцу квартиру и наконец-то впустить его осматривать и обживать новую площадь, а Сергей и не сопротивлялся. Он всё ещё удивлён, растроган и восхищён всем, что сделал для него его сын. Мужчине всё ещё иногда кажется, что Арсений — его малыш; особенно, когда он сонно в десять утра ест блинчики и потирает глаза, с любопытством глядя через окно в давно изученный двор. Но правда в том, что он — не мальчик. Он давно вырос, стал таким самостоятельным и ответственным, что Попов-старший не успел насладиться теми детскими и подростковыми моментами. Сергей думает об этом всё то время, что они ужинают. Арсений нахваливает еду Шастуна, а тот постоянно смущается. Мужчина как бы невзначай кладёт руку на его запястье, успокаивая. Они много общаются между собой, пока Попов-старший думает о том, что его сын давно уже не был таким живым. Мужчина с трудом подключается к диалогу, скидывая всё на усталость после долгой дороги, когда голубки в два голоса взволнованно спрашивают, что не так. После ужина Антон уходит на балкон. Он, несмотря на тёплый приём и абсолютную дружелюбность со стороны Сергея, всё равно чувствует себя немного лишним. Это странно — знакомиться с отцом своего мужчины. А ещё немного неуютно и грустно. Он сам лишён возможности познакомить Арсения с кем-то из своей семьи. У него-то в принципе кроме Арсения никого и нет. И, глядя на то, как общаются между собой мужчины, становится как-то по-доброму завидно. Арсений заслуживает такое счастье, потому что ради сегодняшнего дня он больше половины жизни отказывался от всего, даже от простого общения с другими людьми. Антону кажется, что он никогда раньше не понимал это выражение Димы: «Чтобы ты был счастлив». Принимал его, ценил, очень старался делать всё, чтобы папа (Шастун старался хотя бы в своей голове называть мужчину именно так) не расстраивался. А теперь, слыша тихий смех из комнаты, как никогда понимает. До тех пор, пока Попов сияет ярче солнца, мальчишке ничего и не надо. Та глупая белая зависть растворилась в потоке нежности и тепла. Антон засовывает руку в карман, пытаясь нащупать там телефон, но его нет. Скорее всего, остался лежать где-нибудь на столе. Мальчишка горестно вздыхает, раскрывает створки окна пошире, чтобы прохладный вечерний воздух остудил его, и смотрит на город, утонувший в закате. Мальчишка даже не замечает, когда дверь на балкон открывается. Только подпрыгивает на месте, роняя сердце в пятки, чувствуя прикосновение чужой руки к своему плечу. — Прости, — чуть хрипло смеётся Сергей. У Шастуна перепуганное лицо, на котором сразу столько эмоций — и это завораживает. — Не хотел пугать тебя. Почему ты тут один? — Не хотел мешать вам с Арсением разговаривать, — честно признаётся мальчишка, но немного ёжиться под взглядом чуть сощуренных глаз мужчины, и поэтому лихорадочно показывает за окно: — Закат красивый. Сергей понимающе кивает, оглядываясь. Он замечает небольшой и, кажется, совершенно обыкновенный кактус, стоящий прямо под небольшой лампой. Мужчина аккуратно вращает горшок и чему-то удовлетворённо улыбается, когда замечает маленький, ещё нераскрывшийся бутон на одной из сторон. — Это ведь маммилярия? — зачем-то спрашивает Попов-старший. Ведь он и так знает ответ: да. И утвердительный кивок мальчишки только подтверждает его мысли. — Кажется самым простым колючим кактусом, пока не зацветёт. Похоже на корону. Антон правда не понимает, что за странный у них разговор. Парень помнит, что мужчина увлекается растениями, потому что ему надо о ком-то заботиться. А ещё это успокаивает его. Но Шастун всё это уже знает — сам ведь долго выбирал все цветы, советовался с милым продавцом в магазине, а потом ещё и гуглил дополнительно. Если бы он так же усердно готовился к урокам в школе, то, наверное, и золотую медаль получил бы. — Им нужно до 16 часов солнца в день, чтобы появились цветы, — тем временем Сергей любовно оглаживает едва наметившуюся почку. А потом внезапно с такой же добротой смотрит на подростка, который теряется от всего этого. — Спасибо. — Да ну что вы, — смущённо лепечет Антон, почёсывая от неловкости затылок. — Это же просто цветок… — Я про Арсения, — объясняет мужчина и останавливается рядом с Шастуном. Они стоят у подоконника, соприкасаясь локтями. И смотрят на закат, который вот-вот должен закончиться, погружая город в ночь. — Он был как этот кактус, за которым никто давно не ухаживал. Стоял, кое-как выживая, и выпускал острые иголки, чтобы защититься. Он ведь, по сути, беззащитный и хочет тепла, — Сергей горестно вздыхает. Он не говорит, что Арсений такой из-за него, но эта невысказанная фраза больно режет по сердцу мальчишки. И он, недолго поколебавшись, кладёт ладонь поверх чужого запястья. — А рядом с тобой он сияет. И я прошу тебя только об одном: люби его. Мужские пальцы обхватывают его ладонь. У Арсения руки тоже тёплые, но более ласковые и мягкие. Сергей же цепляется за Антона как отчаянный, будто он — спасательный круг; словно дует в свисток, как та несчастная Роза посреди океана на доске, и ждёт, когда увидят и спасут. Шастун сперва кивает болванчиком. Просьба кажется глупой — он бы ни за что не перестал заботиться о мужчине. Кажется, мальчишка не представлял себе развитие сюжета, при котором он мог бы разлюбить старшего. Но в этот же момент простреливает осознанием: Сергей всё знает! — А-арсений вам всё рассказал? — заикается. И хочет отпрыгнуть, спрятаться где-то в их с Поповым доме, подальше от добродушных глаз со смешками. — Он назвал тебя близким человеком, — честно признался Попов-старший. — Но я ведь тоже не слепой. И любил. Это несложно увидеть, — мужчина утешающе похлопывает мальчишку по ладони, чувствуя, как напряжение и лёгкий тремор проходят. — И вы не против? Ну, я имею ввиду… Вы не думаете, что это как-то… — Антон насторожен. Но в то же время любопытен. Ему хочется сейчас так много услышать от Сергея. Понять, наконец, что он думает. О переезде, о его сыне, об их любовном союзе — обо всём, что только смогло уместиться в эту голову. — Возможно, если бы Арс привёл мальчика в дом в пятнадцать, то я бы и возмутился, погорячился… — Сергей пожимает плечами, потому что наверняка не знает. — Но сейчас я хочу только одного: чтобы он был счастлив. И если с тобой он чувствует себя как дома, то я рад. Рад, что вы вместе. Антон шмыгает носом и поджимает губы. Он ощущает острую нехватку папы рядом. Он смотрит на мужчину слезливыми глазами несколько секунд, пока тот, словно догадавшись, чего от него хотят, отводит одну руку в сторону. Шастун жмётся, как птенец к крылу родителя. Сергей руками водит по выступающим лопаткам, продолжая смотреть за окно. Подросток думает, что завтра же поедет на кладбище. Арсений, наблюдающий за ними через окно из комнаты, улыбается, как дурак.