Помоги мне

      Сердце колотилось у самого кадыка. Кончики пальцев покалывало от волн адреналина, растекающихся по всему телу. Не верить в происходящее становилось уже невозможно. Девушка перед ним была реальна. Вот она – совсем рядом, ласкает почти осязаемым взглядом его напряженные скулы, медленно приближаясь.       Последний шаг – ближе некуда. А следом прикосновение, от которого в мозгу чуть не случилось короткое замыкание. Сквозь мутную пелену, накрывшую напуганный разум, Лео узнал руки, что легли ему на плечи. Её руки!       — Ты…? — коротко выдохнул он, не сводя глаз с лица незнакомки, прильнувшей к нему. Девичьи ладони уже гладили его лопатки, и даже через тёплый вязаный свитер Нолан чувствовал исходящую от её пальцев прохладу.       — Я, — послушно кивнула в ответ, взглянув на юношу снизу вверх, а затем положила голову ему на грудь. Этот жест был наполнен таким доверием, что Нолан безотчётно расслабился и сам не заметил, как приобнял её за талию.       Вопросов не осталось. Не осталось сомнений. Он не мог вспомнить, отчего совсем недавно так печалился, чего опасался. Да и зачем сейчас ворошить прошлое, с каждой секундой отдаляющееся и меркнущее, когда он почти счастлив? В этот момент всё было правильно и понятно. Бояться нечего, не о чем тревожиться. С ней так… легко. Спокойно. Как долго он был одинок. Но теперь нашёл то, что искал.       — Тебе лучше? — тихо поинтересовалась назвавшая себя Лайей, по прежнему прижимаясь его грудной клетке.       — Да…       — Я сейчас тебя поцелую, и станет совсем хорошо. Хочешь?       — Хочу.       Голова закружилась, а к щекам прилила кровь, когда она вновь подняла на него свои удивительные глаза невообразимого оттенка. Когда привстала на цыпочки и обвила его шею тонкими ручками. Когда замерла в миллиметре от его губ. Всего на мгновение, показавшееся Лео вечностью. Ничего так сильно он сейчас не желал, как этого поцелуя. И сам подался вперед, встречая её губы – мягкие, колюче-холодные и солёные.

***

      Нолан дёрнулся и проснулся. Старое кресло протяжно скрипнуло от резкого движения, а тетрадь с записями соскользнула с колен юноши и упорхнула под журнальный столик. В приоткрытое окно пробирались зябкие лучи рассвета, разрезая клубящийся в каморке сумрак.       «Неужели это был очередной морок?»       Стиснув зубы, Лео размял затёкшую шею и огляделся вокруг рассеянным взглядом, пытаясь отыскать успокаивающее доказательство тому, что этой ночью никуда не выходил, ничего не слышал, никого не видел… Глаза скользнули по входной двери, запертой на увесистый засов. С губ сорвался вздох облегчения. Видимо, он действительно не заметил как уснул за заполнением дневных отчетов и ему привиделся очередной кошмар. Кошмар, вопреки ожиданиям обернувшийся приятным истомным наваждением.       Нолан мотнул головой, прогоняя странные мысли, и попытался сосредоточиться на чём-то другом – физическом. Пересохшее горло саднило, точно внутри бушевала песчаная буря. Он откашлялся, облизнул обветренные губы и почувствовал солёный привкус… В мозгу на секунду вспыхнул туманный образ неизвестной девушки. Её руки, глаза, поцелуй.       «Нет, всё это можно объяснить логически!» — испуганно запротестовало сознание, отторгая призрачное видение, вмиг участившее сердечный ритм. Ведь Лео сперва снилась сестра, и соль на губах не что иное, как его слёзы. Вот и ответ… Чувство стыда и горечи, вновь проклюнувшееся сквозь ребра, окончательно вернуло в действительность.       Как мог он так легко забыть о Кэти? Как такое вообще произошло? Ведь для него не было ничего важнее памяти о ней, и вдруг какая-то эфирная незнакомка повергла все его воспоминания в прах одним лишь касанием! Да, пусть эти воспоминания болезненные, тягостные, мучительные, но это его бремя! И никто не имел права забирать его у Нолана. Как и он не имел права забывать о сестре ни на миг. Но сегодня дал слабину. Больше такому не бывать.       Весь последующий день Лео старательно искал себе занятие. Чтобы скоротать время и избежать навязчивых фантазий, так и зудевших вокруг тревожного сна, он принялся за уборку. Сперва привёл в порядок смотрительные журналы, разложив их в хронологическом порядке. Затем перемыл всю имеющуюся в крохотной кухне утварь, изведя при этом непозволительно большое количество пресной воды. И, наконец, руки дошли до хлипкого книжного шкафа, добрую половину коллекции которого Лео уже перечитал.       Скучающим взглядом он пробежался по выцветшим корешкам книг, попутно смахивая с них пыль. На ветхих полках гнездились произведения Дюма, Конан Дойля, Хемингуэя и Жюля Верна – потрёпанные и засаленные. Было видно, что они пользовались популярностью у сменяющих друг друга обитателей маяка. Встречалась и профессиональная литература, связанная с мореходством и кораблестроением, не вызвавшая в Нолане особого интереса. Несколько бульварных романов в мягком переплете заставили его пренебрежительно хмыкнуть – подобное чтиво он не котировал. Но вот на глаза попалась тоненькая книжонка, название которой совершенно истерлось на корешке. Подцепив указательным пальцем край обложки, Лео достал на свет Оскара Уайльда. "Рыбак и его душа" – гласило название.       «Вот и развлечение на вечер. Будет чем занять голову». — Повертев в руках книгу, юноша небрежно кинул ее на кровать.       Когда все рутинные дела были сделаны, журнал смены заполнен, а в личном дневнике красовалось несколько беглых строк о минувшем дне, не затрагивающих чуждые сновидения о сестре и незнакомке, Лео бросил взгляд на часы, пробившие девять часов вечера, и устало потянулся. Сегодня он был исполнен решимости лечь спать пораньше и больше не изнурять себя насильственным бодрствованием. Оно не приносило пользы совершенно, и что-то подсказывало Нолану, что именно из-за нездорового режима сна ему сделалось хуже. Но чтобы проверить теорию, необходимо было восстановить этот самый режим.       Потратив немало сил на то, чтобы взбить тонкую комкастую подушку, Лео закутался в одеяло и почти приготовился к воплощению своего плана, как вдруг что-то твердое уперлось в бок. Недовольно чертыхнувшись, он выудил из-под вороха простыней свою дневную находку.       — Что ж, надеюсь, ты поможешь мне отвлечься и уснуть, — буркнул Нолан, открывая книгу и погружаясь в чтение.       История рассказывала о молодом рыбаке, поймавшем однажды в свои сети русалку. И стоило ему увидеть её, как его сердце тут же наполнилось неистовой любовью и безрассудным желанием. Быть вместе им не позволяла сама природа: рыбак не мог спуститься к возлюбленной под воду, она не могла жить на суше. Но выход всё же нашелся, его нашептала рыбаку русалка:       «— У тебя человечья душа! Прогони свою душу прочь, и мне можно будет тебя полюбить.»       Веки тяжелели, смысл прочитанного перестал восприниматься. Книга убаюкала Лео, и всю ночь ему снились сирены, поющие из глубин океана. Но в отличии от прошлых кошмаров эти сны не пугали, потому что теперь он точно знал, что спит и видит лишь сказку.       Каждый вечер Нолан возвращался к этой книге, по чуть-чуть приближаясь к концу произведения. Несмотря на философскую подоплеку, читалось оно легко, а посыл и мораль не вызывали сомнений, но заставляли задумываться и размышлять о мотивах героя. Отдать душу за любовь – глупо и вполне по-людски. Но не про него. Лео никогда бы не поступил столь безрассудно. Возможно, потому что ни разу так не любил. По крайней мере, ни одну из девушек, что у него были. Всю свою любовь он привык отдавать лишь сестре, не разбрасываясь этим сакральным чувством по сторонам. Теперь же дарить её было некому, но постепенно он с этим смирялся, прислушиваясь к пустоте внутри и принимая её.       Так пролетела неделя, за ней – другая. Март принёс с собой тёплый бриз, забравшийся под черепицу крыши маяка, согревая кости старой постройки. С наступлением весны дышать стало легче, а близость окончания вахты заставляла юношу трудиться усерднее: нужно было сдать смену безукоризненно, чтобы получить прибавку и завершить уже порядком надоевшее ему изгнание. Он шел на поправку, Лео чувствовал. И хотел уехать отсюда навсегда.       За это время сны сделались почти неощутимыми и наутро их было не вспомнить. Ни угнетающее пение, ни сама призрачная незнакомка его не тревожили. Лишь иногда он видел во сне Кэти – смотрел на неё, сидящую за уроками, склонившуюся над учебниками. Тихую и спокойную. Она больше не плакала, и от этого вулкан отчаяния угомонился и почти затух. А позже сновидения прекратились совсем.       С их исчезновением не стало и угрызений совести, срывов и внезапных панических атак. С каждым днем он лишь сильнее убеждался в том, что всё позади. Апогей кризиса миновал, Рубикон остался за спиной. Нолан снова мог задумываться о будущем, не терзая себя за эти мысли. А когда-то целебное одиночество из молчаливого друга превратилось в неприятного соседа по комнате. Значит – пришла пора возвращаться домой, в Нью-Йорк. Он готов идти дальше. Опустошенный, но живой. Обновлённый.

***

      Однако это утро разбудило в юноше неясное беспокойство. Проснувшись, Лео сразу почувствовал неладное. Всё валилось из рук, сосредоточиться на работе не выходило и весь день он промаялся в каком-то болезненном, смущающем предвкушении. Точно ждал встречи, назначенной уже очень давно. И одновременно не хотел, чтобы эта встреча состоялась. В голову лезли странные мысли и фантазии, словно и не его – подставные, подкинутые под дверь бездомными котятами. Пищащие, царапающие изнутри. От них хотелось сбежать.       «Нужно на воздух», — взмолилось всё его естество, когда сил терпеть эти ощущения уже не осталось.       Смотровая площадка маяка была свидетелем всех внутренних метаморфоз Лео, возможно, поэтому он чувствовал себя здесь наболее свободно. Опустившись на самый край каменной платформы и просунув ноги сквозь стальные прутья перегородки, юноша принялся отсчитывать минуты догорающего дня, медленно вдыхая остывающий в надвигающихся на островок сумерках воздух. Это помогало.       Возвращаться внутрь не хотелось. Но когда ночной холод забрался под одежду и игнорировать его уже не получалось, Лео всё же поднялся на ноги, растёр покрасневшие пальцы и покинул своё медитативное укрытие. Впереди его ждало ещё четырнадцать дней тишины.       «Две недели… Всего две недели осталось». — Ободряя себя этими мыслями, Нолан спустился вниз и сразу забрался в кровать. Мечтая поскорее оставить этот день в прошлом. А затем и последующую дюжину с хвостиком.       Проворочавшись больше часа, ему наконец удалось задремать. Правда сон был пугливым, дёрганным и неравномерным. Лео то проваливался в кромешную темноту, то дрейфовал на границе пробуждения. В конечном итоге все ощущения сплелись в клубок и зависли в невесомости усталого сознания.

***

      Тихий, но настойчивый стук в дверь вырвал его из желанного забытья, в которое Лео с таким трудом смог закутаться. Против воли, подобно марионетке, он поднялся с постели и двинулся на звук, не отдавая отчета в собственных действиях и в том, что стучать снаружи совершенно некому… Может, он просто всё ещё спит?       Скрипнув затвором, дверь распахнулась. На пороге стояла она. Она! Те же глаза, тёмные волосы, платьице из голубой органзы. Лайя.       — Я так скучала, — улыбнулась ему, как старому другу. — А ты? Ты скучал по мне?       — Тебя не может тут быть… — Неуверенные слова цеплялись за язык. Ошарашенный, он с трудом шевелил губами. — Ты снишься мне. Снова. Тебя нет.       Конечно, он спит! Как и в прошлый раз. Всё в порядке… Нужно лишь подождать, пока сон закончится. Должен закончиться.       — Как скажешь, так и будет. Пусть снюсь. Но я здесь, посмотри… Ты ведь чувствуешь. Чувствуешь же? — Её пальцы сомкнулись на его запястье, она потянула руку Лео на себя, прижалась к раскрытой ладони щекой. — Тебе стало легче за это время, правда? Это я помогла… Но ещё не до конца. Если дашь мне войти, я сделаю больше.       Её кожа была холодной, как будто девушка простояла на морозе несколько часов. А мир вокруг сжался до размера её зрачков, въедливо буравящих его лицо. Выжигающих мысли в голове, оставляя там только эхо от шепота шестого чувства:       «Будь осторожен!»       «Что?»       Но голос внутри уже смолк, а тревога отступила под пронзительным взглядом новой знакомой.       — Ты, должно быть, замёрзла? — На автопилоте он отошёл в сторону, пропуская внезапную ночную гостью внутрь. Зачем? Он не знал. Просто сделал, как она попросила. Потому что не мог по-другому.       Лайя довольно кивнула и скользнула мимо него. Оглядев небогатое убранство коморки, девушка обернулась на так и стоящего у двери молодого человека:       — Здесь уютно. И пахнет тобой. Подойди ко мне.       В голове вновь всколыхнулась приятная пустота, как в тот вечер в конце февраля… Не получалось напрячь извилины, чтобы сосредоточиться на невозможности происходящего, потому что это больше не казалось невозможным. Лео безропотно повиновался, даже не задумываясь, почему вдруг стал так послушен. Всё происходило именно так, как должно было. Всё правильно. Она просила – он делал. Приблизился к ней, неприкрыто любуясь тонкими чертами лица, линиями талии и бёдер, проглядывающих сквозь полупрозрачную ткань. В неровном свете ночной лампы Лайя казалась ещё прекрасней, чем при их первой встрече. Но такой же неизменно потусторонней.       Этой детали было достаточно, чтобы Нолан на мгновение пришёл в себя. Какого черта он впустил её? Почему не сопротивляется и выполняет то, что она просит? А эти мысли – были ли они его вообще?       Желая поскорее проснуться, Лео незаметно завёл руки за спину и ущипнул себя. Но ничего не произошло. Юноше стало откровенно не по себе.       — Зачем ты здесь? Почему вновь пришла? — В смятении он начал задавать бессмысленные вопросы, на которые она и не думала отвечать. Лайя молчала и продолжала смотреть на него так гипнотически, что захотелось сесть у её ног и не отводить взгляда никогда. Никогда…       Ощутив внезапно накатившую слабость, Лео пошатнулся и прижал ладонь к виску. Голова начала гудеть, в глазах заплясали звёзды. В какой-то момент он было решил, что наваждение закончилось, сон отступил и сейчас он просто останется в темноте до тех пор, пока наконец не проснётся. Спасенье так близко. Спасение от чего?       — Пойдём со мной… Пойдём. — Руки Лайи удержали от падения. На ощупь добравшись до постели, Нолал тяжело опустился на неё и почувствовал, как девушка села рядом, обхватив его за плечи. От этого прикосновения тело прошиб озноб, словно оно боролось с тем, что происходит. Заставляло очнуться, прозреть. Инстинктивно спасаясь от необъяснимого. Этого было мало. Телу нужен разум, но его чертоги пусты – там лишь шум моря, как в раковине. Лео безвольно обмяк в её руках.       — Я знаю, как тебе было плохо и страшно одному. Я знаю, как ты устал. Нет, не бойся меня… И ничего не бойся… — Она принялась гладить его по голове и шептать на ухо так сладко, что казалось, он весь превратился в растопленный сахар. И слушал, слушал… — Я сделаю так, что твоё сердце навсегда станет лёгким перышком… Ты больше не изведаешь ни боли, ни печали, ни тоски. Только позволь.       И он позволил.       Холодные губы обожгли лоб, спустились к пульсирующему жилкой виску, затем к щеке и наконец встретились с его собственными. Больше не в силах противиться, Лео ответил на её ласки, прижимая девушку к себе и чувствуя, как возбуждение забирает контроль, вставая во главе всего. А Лайя не останавливалась, целовала его нежно, но жадно, не позволяя прерваться и набрать воздуха в лёгкие. Словно хотела задохнуться сама и утянуть за собой его.       Асфиксический спазм заставил Лео вздрогнуть и отстраниться от неё. В груди горели леса Санта-Клариты – агония от нехватки кислорода тряхнула за шкирку, помогла прийти в себя и разбудила остатки здравого смысла.       — Постой… Погоди! Я не могу… Я не знаю тебя… Так ведь нельзя! — Тяжело дыша, Нолан попытался подняться с кровати, но девушка в мгновение ока оказалась на его коленях и упрямо стиснула бёдрами его талию, пресекая попытки вырваться из её плена.       — Можно… Всё можно, — снова зашептала она ему в шею, рождая дыханием мурашки в том месте, где оно коснулось кожи юноши.       Чувство эйфории, легкость в голове и тяжесть внизу живота. Лео закатил глаза, наслаждаясь отзвуками её мелодичного голоса. Отпуская собственные руки гулять по её телу. Подчиняясь безвозвратно.       «Можно. Все можно.»       — Люби-люби-люби-люби-меня-меня… — пропела она ему в самое ухо. Ноты, точно нанизанные на ниточку, ведомую острой иглой, ровными стежками легли внутри черепной коробки и остались там, в темноте, заполнив собой каждую извилину. Вытесняя что-то очень важное. Но что именно, он уже не помнил.       Тонкое платье соскользнуло с бледных плеч, тёмные волосы волнами легли на обнаженную острую грудь, часто вздымающуюся от неровного дыхания. Прохладные пальцы Лайи ухватились за ворот льняной майки Нолана, с силой, не свойственной девушке, рванули ткань в разные стороны, и та с треском разошлась.       — У меня есть всё, что тебе нужно… — Довольно оглядела его тело. — А у тебя есть то, что нужно мне… — и вновь склонилась над юношей.       Её ладони скользнули вниз по его животу. Царапая ногтями, подбираясь к ремню. Пряжка, пуговицы, молния на тёмно-синих джинсах – движения становились всё нетерпеливее, напряженнее. В конце концов, расправившись с одеждой, она вновь заключила его в объятия, медленно опустилась на бёдра юноши и закусила губу в предвкушении. А он уже не мог держаться.       Вспомнив, как давно он не испытывал подобной интимной близости, Лео распалился сильнее, без оглядки отдаваясь желанию обладать. Вцепился в тонкую талию, ногтями вонзаясь в до прозрачности белую кожу, исступленно и почти по-звериному рыча от удовольствия, натягивающего жилы, сокращающего мышцы. Застонал, ощутив как она впустила его и задохнулась стоном в ответ.       — Ты любишь меня? — Голос Лайи был хриплым и еле слышным.       — Люблю! — не задумываясь, выпалил Лео, закусывая её ключицу, лаская языком соленую кожу под горлом, не переставая двигаться. Не отпуская. Не думая о важности произнесённых слов. Похоть выжгла всю нежность и поглотила его целиком.       — Пожалуйста, проснись… — Пространство вокруг пошло мелкой рябью.       С трудом открыв глаза, Нолан склонил голову набок, выглядывая из-за плеча оседлавшей его девушки и на мгновение лишился дара речи. Кэти стояла в самом дальнем углу комнатки, куда не добирался свет от ночника. Смотрела на них – разгорячённых, упивающихся друг другом, обезумевших от желания, – и тихо повторяла лишь одно: «Проснись».       — Что…? — Договорить Лео не успел. Лайя обхватила ладонями его лицо, не давая больше смотреть ей за спину.       — Нет-нет-нет… Я! Только я тебя вылечу от неё… Только я… — Последнюю фразу она жалобно простонала, прижимаясь к Лео болезненно близко, вздрагивая всем телом. Заставляя его кончить вслед за ней.       — Проснись же!       Крик сестры ударил по барабанным перепонкам, и Лео рывком сел в постели. В постели, усеянной сотнями переливающихся в свете нового дня радужных чешуек.