Killshot

Знаете… бывают в жизни такие дни, когда открываешь глаза и понимаешь, что хочешь закрыть обратно. Когда каждой клеткой на каком-то астральном уровне чувствуешь, что день будет хуевый, что никуда идти не стоит и что лучше поспать еще и, может быть, после следующей попытки к пробуждению, попасть в более благоприятное русло. Киллуа тоже этого хотел. Хотел уснуть, проснуться позже и с облегчением понять, что цепкое чувство ушло, оставив лишь будничную меланхолию. Но он и так откладывал будильник три раза. У него банально не осталось времени. Ему нужно в душ, поесть и мчать на работу. За окном смеркалось. Нормальные люди готовились ко сну, но себя блондин нормальным назвать не мог. Ведь только псих может встать в 6 утра, сгонять на пары, прошвырнуться в художественный магазин, притянуть канцелярию домой, немного разгрести бардак, сесть за домашку и снова все засрать, отрубиться от усталости, а затем собираться на работу в чертов клуб. Да, уж, почти двойная жизнь. Днем ты порхаешь как бабочка, в попытках успеть все до дедлайна, а вечером превращаешься в мотылька. Такого, знаете, с большими красными глазами, мохнатого и помятого. Получается, ты превращаешься в стремную ночную бабочку. Киллуа смеется с собственной шутки и почти мажет коричневым карандашом мимо, выводя аккуратные стрелки. Ничего такого, он не собирается рисовать себе лицо заново, но не замазать синяки, не мазнуть немного тенями и подводкой, подчеркнув глаза, он не может. Так лучше. Так не заметно, что он уставший и злой. Так красиво. Наверное… Парень отходит назад, оценивает свое отражение и раздраженно цокает. Нет. Херня какая-то. Он все-равно помятый. Волосы пушатся, отказываясь укладываться во что-то хоть мало-мальски приличное, голова гудит, спину ломит. Супер. Самое оно, чтобы ехать на ночное шоу, заводить толпу. Киллуа даже не нужен будет аккомпанемент к песне, он наиграет его своими бедными суставами, которые явно не оценили неудобную позу при сборке экзаменационного проекта. Он снова коротко хмыкает, закидывает сумку на плечо и хлопает дверью. Внизу ждет такси. Икалго вызвал, наученный горьким опытом. К несчастью в вечернее время суток в его районе очень много пьяных дебилов, к несчастью они не могут держать язык за зубами, к несчастью сам Золдик не может проигнорировать комментарии в свой адрес. Недавно ему упорно долго свистели в спину, потом нагнали, устав подзывать издалека и очень удивились, когда он все-таки повернулся, перекошенный от злости. «Кис-кис… ой… блять… пацан?!» — мужчина в олимпийке качнулся и сощурился, слегка подаваясь вперед. Его запыхавшиеся дружки добежали следом и весело загоготали, хлопая его по плечу. «Мы ж тебе говорили! Дебил! А ты все: нет-нет, смотри, какая задница. Пошли» Но мужчина не торопился уходить, также как не торопился отпускать капюшон толстовки Киллуа, разглядывая его во все глаза. «А чо ты… как баба?.. Накрашенный?.. Красиво, конечно, — он покрутил пальцами в воздухе, будто закручивал лампочку и слегка сморщился. — Но как-то не по-мужски» «Оу, — Золдик вскинул светлую бровь, кивая на его руку. — Очень жаль. Ну ничего не поделаешь, отпусти меня», — он не настолько отмороженный, чтобы затевать драку. У него выступление через час и их человек 7. Опасная игра. Мужчина мотнул головой, сжал пальцы сильнее и слегка потащил его на себя. «Нет… пошли с нами…» «Да, блять, Дэнис, отпусти его. Чо ты приебался? — его друг ухватил его за шиворот и тоже ощутимо дернул, говоря на повышенных тонах. — Отпускай и пошли. Девчонки ждут» Теперь они как паровозик. Супер. Киллуа первый вагончик, встрявший внезапно, но такой же пьяный, спаситель — последний. Мужчина покосился на сжатую ткань олимпийки и нахмурился, цедя. «Нет… Отпусти». «Да, блять, пошли уже!» «Ты, — он ухватил Золдика за капюшон еще сильнее, рывком потянул к себе и обдал перегаром, — идешь с нами». Киллуа вздохнул. Посмотрел на часы, понимая, что представление затянулось, мысленно прикинул сколько бежать до спуска в метро, еще раз покосился на мужчину и элегантным движением ноги зарядил ему прямо в промежность. Мужчина ухнул, чем-то захрустел, схватился за пах и рухнул на колени, утыкаясь в траву лицом. Его друзья, видимо, претендовали на звание «лучших» и начали дохнуть от смеха, даже не собираясь преследовать блондина. Тот добежал до перехода на одном дыхании, заскочил в вагон и упал на сидение, переводя дух. Отстойно, конечно, но зато отделались малой кровью. Он добрался до клуба без происшествий, зашел в гримерку, тормознул возле зеркала и взорвался от злости. Тот мудак умудрился оторвать ему капюшон. Какого хрена. Надо было навалять ему побольше. Толстовка любимой быть не перестала, но капюшон был важной стратегической деталью. Икалго помогал переодеться в концертное, так как времени было мало, внимательно слушал, а затем отвез домой на своей машине, договорившись впредь вызывать для солиста такси. Золдик плюхнулся на заднее сиденье, прибывшей за ним сегодня, ласточки, пристегнулся и тяжело вздохнул, втыкая наушники. Надо повторить текст. Надо настроиться. В идеале тихо распеться, пока они будут ехать. Но настроения нет. Вообще. Горло побаливает, надо было все-таки прикрыть форточку, перед тем как завалиться спать. Да и в голове шумит так, будто он едет не в клуб, а из клуба. Но ничего не поделаешь. Он шагает по коридору на цокольном этаже. Приглушенно распевается, натягивая штаны и вжикая молнией. Девчонки переодеваются рядом, да и остальные парни тоже. У них одна гримерка на всех, но им как-то пофиг. Так бывает, когда вы ежедневно видите друг друга или в чем мать родила, или все равно в том же, но обсыпанными блестками или чем-то еще, более веселым. В общем, никто ничего не стесняется. Они ржут, помогают друг другу утянуться в темный латекс или в кожу. Кого-то затягивают в ремешки, щелкая креплениями на спине. Золдик считает это до ужаса забавным. Он единственный в белом. Он каждый вечер открывает программу, удивляя народ неожиданным количеством одежды, стягивает с себя только рубашку и испаряется, оставляя зрителей в легком шоке. Зато после… его коллеги отжигают по полной. Эта схема работала как часы. Сначала легкий облом, потом капитальный отрыв. Он пытается застегнуть черное боди и немного пугается, чувствуя горячие пальцы на шее сзади. Девушка в ярко-красном белье широко улыбается и вдевает маленькую блестящую пуговицу в петлю, заглядывая через плечо. — Ну как? Каблуки не жмут? — Нет, — Золдик улыбается. — Все супер, спасибо. — Вот, видишь, а я говорила, что нужно просто разносить. — Так я разнашивал… — И как ты их разнашивал? — По квартире ходил. — Нее, — она усаживается на высокий стул и закидывает ногу на ногу, поправляя чулок на бедре. — Тут нужно именно разрабатывать в процессе. Тобишь танцевать. — Что разрабатывать? — девушка в белом платье крутит светлую прядь на плойку и придвигается ближе. — Боже, Киллуа, у тебя наконец появился кто-то?! Дай угадаю, тот рыженький? — Нет, — Золдик крутит головой и спешно обувается, поглядывая на часы. — У меня нет времени на подобную чушь. Да и тот парень был как банный лист к жопе. Ужасно прилипчивый. Чуть в такси ко мне не залез. Хорошо, что охрана вмешалась… И кому такое понравилось бы? — Нуу, — девушка звонко засмеялась. — Мне~ Да и он ведь симпатичный был. Столько денег оставил. Все спрашивал, как тебя зовут. Ты ему очень понравился. — Что ж, поздравляю его, — блондин вздыхает и смотрит в зеркало, трогая челку. — Энж, поможешь с волосами? — Конечно, — девчонка подхватывает плойку и возникает возле его плеча, запуская пальцы в белые пряди. — Какой ты мягенький. С ума сойти. Каждый раз поражаюсь. Крутим? — Немного. Я не знаю, что с ними делать. Они как капно на голове… — Не переживай. Сейчас все будет! Блондинка прикусывает кончик языка, смешно хмурится, сосредотачиваясь и действительно превращает бардак на его голове во что-то приличное. Золдик осматривает себя и довольно кивает. — Ох, ты чудо! — Спасибо! — она широко улыбается и оба оборачиваются, потому что в дверь заглядывает мужчина в костюме. — Киллуа, 2 минуты. — Понял, — Золдик кивает, стучит каблуком об пол и тихо напевает, застегивая рубашку. — Can you make my heart stop… Ммм… а дальше… Блин, твою мать… — Hit me with your kill shot baby, — блондинка отбрасывает волосы назад и нагоняет в дверях, протягивая. Киллуа улыбается и подхватывает. — I mean it so seriоооооооus, — теперь они поют в три голоса. Вторая солистка тоже выходит и немного пританцовывает, шутливо протягивая ему руку. Золдик картинно охает и осторожно сжимает ее пальцы, прокручивая вокруг своей оси. Платье поднимается вверх, оплетает тонкий силуэт, струясь по телу и снова опускается. Девушка звонко смеется. — Оно такое красивое, — она шепчет, потому что они уже за кулисами. — Поверить не могу, что ты его сам сделал. — Погоди, — Золдик проверяет микрофон и не может сдержать гордую улыбку, — вот закончу с проектом и доделаю то, второе. Оно обалденное. А самое главное, универсальное. Хоть на прогулку, хоть в ресторан. — Или в офис, — она тихо хохочет и высовывает язык. Кто-кто, а она днем менеджер по подбору кадров. — Или в офис, — Киллуа кивает и немного кусает губы, мандражируя. Вроде неоднократно уже выступал, но каждый раз как первый. Это даже смешно. То, что он сейчас выйдет на сцену. Изначально он пришел в этот клуб устраиваться стилистом по образам. Первое время действительно одевал народ, консультировал, перетягивал и ушивал корсеты, белье, пеньюары. В общем, кайфовал. Но однажды напевал, сидя в гримерке, пока остальные выступали и не услышал, как дверь позади открылась. Икалго дослушал чужое приглушенное пение до конца, удивленно присвистнул и тут же подкатил с предложением. «Вы видели мое резюме, — Золдик хмурится и откладывает чужой темно-бардовый пиджак, который подшивал, потому что один из ребят переборщил, играя мышцами на публику. — Я не могу и не хочу раздеваться на сцене». «И не надо, — темнокожий мужчина блестит зубами и присаживается напротив, предвкушающе складывая руки. — Просто пой». «Просто петь?..» «Ну, и немного танцуй… Но в одежде!» Блондин задумчиво покосился на свое отражение. Он? Петь?! Перед людьми?! Но, в принципе… «А гонорар?..» — он постучал пальцем по столу и вскинул бровь. Мулат довольно хмыкнул и протянул руку. «Твоя зарплата стилиста умноженная на два. Все чаевые и левак тоже можешь оставлять себе». Золдик мгновение помедлил, но кивнул и пожал ему руку. На этом и сошлись. Составили договор, оговорили нюансы и состряпали первый номер. Остальные ребята сначала не шибко обрадовались. Танцующих и так было предостаточно, а стилист один, но номер Золдика им понравился, да и за костюмы он по-прежнему отвечал, с удовольствием берясь даже за самые сложные работы. Мог не спать ночами. Пришивал перья к прозрачной ткани и тихо напевал, заучивая текст наизусть, а затем стоял за кулисами и почти прыгал от радости, слыша восхищенный свист толпы. Можно сказать, что восторгу от своих работ он был рад даже больше, чем восторгу от себя. Чужое внимание хоть и было приятным, но не всегда. Некоторые слова он буквально учился пропускать мимо ушей, да и стал очень осторожным, быстро поняв, что в зал лучше не выходить, если ты не готов быть облапанным вдоль и поперек. Но ему нравилось петь. Ощущать почти крылья за спиной, игнорируя учащенный пульс в ушах. На сцене, ослепленный светом софитов, он не видел публику и чувствовал себя более чем уверенно. Чувствовал себя почти свободным. Хотя бы временно. Не скованным тревожными мыслями и собственными комплексами. «Killshot!» — выкривает Икалго и Золдик начинает слышать тихие басы, борясь с легкой дрожью в руках. Сегодня все немного через жопу. Он налажал с лекалами для проекта, залил наброски утренним кофе, а затем подскользнулся в ванной, оборвав шторку. Но сейчас… Сейчас все должно пройти идеально. Он должен быть идеальным. Вдох. Шаг. Свет в глаза. Немного режет, но так даже лучше. Он будто один на этой сцене. Один, но не одинок, потому что слышит, как остальные ребята тихо подпевают за кулисами, шутливо пританцовывая. Ему нравится этот клуб. Нравится коллектив. Нравится эта работа. Нравится это чувство. Он широко улыбается, щурится и поворачивает голову, вслушиваясь в восхищенный шум толпы. Понеслась. Сегодня он отработает шаг, которому его научили недавно. Все проходит на отлично. Девчонкам даже не приходится подхватывать текст, потому что он не сбивается ни разу и даже почти не краснеет, когда проделывает фокус с бедрами в конце. Хорошо, что консилер плотный. Он по-прежнему немного стесняется всех этих штучек, которые можно выделывать с собственным телом, накаляя обстановку в зале. Это даже забавно. Он всего лишь перешил брюки под себя и углубил, купленное в каком-то случайном магазине, но такое удачное, боди. И получилось так хорошо, что ему самому до ужаса нравилось. И, видимо, зрителям тоже, потому что компания с задних столиков пополнила его лексикон. Боже… и этими губами они целуют своих детей… Хотя откуда они, если те ребята так нахваливали его формы. Золдик хлопает себя по бедру, встряхивает головой и широким шагом направляется в гримерку. Он уже стягивает с себя каблуки, когда дверь приоткрывается, впуская внутрь Кэтрин — их администратора и единственного человека, от которого Киллуа чувствовал почти ощутимую неприязнь в свой адрес, хотя так и не понял причину. — Привет, — она улыбается, но как-то натянуто и прикрывает за собой дверь. — Как номер? — Хорошо, спасибо, — Киллуа поднимается и шнурует ботинки, укладывая туфли в сумку. Он поедет так. Ничего страшного, рубашка все скроет, да и идти ему только до такси. — Что-то случилось? — Оу, тебе не сказали? — блондинка удивленно охает и кивает на дверь, сцепливая руки в замок. — В зале сидел наш спонсор. Сказал, что хочет познакомиться с тобой поближе. Администрация попросила тебя не уходить. — В смысле? — Золдик не может скрыть напряжение. Он слышал о том, что у их клуба есть покровители, но как-то умудрялся миновать все леваки и субботники. За счет контракта во многом, но и потому, что испытывал сильную неприязнь к подобному. Все это попахивало каким-то откровенным насилием. По-крайней мере он так это воспринимал, хотя некоторые ребята даже были рады, что ими заинтересовались. Киллуа хмурится и складывает руки, кивая на дверь. — В моем контракте прописано, что я ни с кем не знакомлюсь. Икалго это одобрил. — Икалго — директор, — девушка пожимает плечами и стреляет глазами как-то совсем недобро, прошибая на пот. — Но не владелец заведения. У клуба несколько учредителей. Пойми, они серьезные люди, но их не то чтобы интересуют условия твоего контракта. Или увольняйся, или будь паинькой. Они будут через 5 минут. Им очень понравилось твое выступление. Золдик сглатывает. Во рту почему-то мгновенно пересыхает, слюна становится вязкой, застревает в горле и заставляет глаза слезиться. 5 минут? У него всего 5 минут? А потом что? Принудительная похвала от влиятельных поклонников? Нет. Нахуй. Он не соглашался на подобное. — Съеби, — Золдик зло цедит, толкает девушку в плечо и выходит в коридор. К черту. Он свалит раньше, чем эти ублюдки дойдут до гримерки. Пусть поцелуют его в задницу. Он уезжает, а там будь, что будет. Глаза колет от слез. Ему здесь понравилось. Он не хочет увольняться, но и прогибаться ни под кого не хочет. Икалго ведь обещал… Мулат возникает внезапно. Догоняет и хватает за плечо, разворачивая к себе. — Киллуа, подожди, сегодня собрание. — Собрание?! — блондин кричит, сбрасывает чужую темную руку и блестит глазами. — Это так теперь называется?! Собрание?! — Да? Подожди, почему ты… — мужчина заглядывает в лицо, но Золдик отворачивается, поправляет сумку и направляется к двери. — Отвали. Я увольняюсь. — Что?! Нет! Подожди! Это всего 15 минут! — ИДИ НАХУЙ! — ДА ЧЕГО ТЫ ТАК ВЗЪЕЛСЯ?! — мужчина тоже кричит, но блондин уже распахивает последнее препятствие. Вскидывает руку, демонстрируя средний палец и ляпает металлической заглушкой. — Да какого хрена… — он оборачивается, замечает двух мужчин, идущих по коридору и сжимает кулаки. Киллуа, конечно, дерзкий, наглый и колкий на язык, но сейчас он почти плакал. Последний раз такое было, когда его обидели. Люди под градусом могут делать не самые достойные вещи. После того случая на цокольном этаже появилась охрана. Почему эти двое здесь? Они имеют отношение к его истерике? Мужчины подходят ближе и Икалго задумчиво хмурится. Один хоть и лыбится как дурачок, но выглядит безобидно, а второй вообще спокоен как камень. Не похожи они на нарушителей, но перестраховаться стоит. Икалго узнает, что те тоже только что пришли. Икалго почему-то верит им и даже не шлет на все четыре стороны, спокойно объясняя нюансы чужой нежной натуры. Икалго заходит в кабинет, прижимает телефон к уху, но слышит лишь короткие гудки. — Засранец… отключил телефон. Ладно, — он трет глаза и бросает букет на стол.— Просмотрю камеры потом на всякий. И наберу утром. Мужчина массирует виски и вздыхает, поглядывая на часы. У него мало времени, нужно идти представлять следующий номер. Он поднимается и трет ладони, понимая, что те мокрые. Хоть бы этот идиот не натворил глупостей сгоряча и сразу поехал домой… Но Киллуа не едет домой. Он едет в бар. О, да, он едет пить, загоняться и тратить гонорар. Плевать, что это, возможно, последние деньги, он шиканет и обмоет свое замечательное выступление. Его выступление… блять, может, если бы он не делал эту штуку с бедрами в конце, за ним бы не пошли… Чушь. Как это может послужить причиной для подобного? Его уволят за то, что он сбежал..? Почему Икалго ничего не сделал..? 15 минут. Этого времени достаточно, чтобы унизить человека? Теперь заново искать работу… Золдик шумно шмыгает. Опрокидывает в себя новую порцию неплохого виски и утыкается в холодную стойку лбом, разочарованно мыча. Он, кажется, уже переборщил. Но до ужаса не хочет домой… — Еще одну, — он поднимается, толкает пустой стакан в сторону и поджимает губы, сдувая челку с глаз. В баре до ужаса жарко. Но он удирал так быстро, что не подумал переодеться. Расстегнутая рубашка не спасает, он плюет на свой внешний вид и скидывает ее с плеч, обхватывая наполненный бокал пальцами. Пьет. Трет покрасневшие от слез глаза и раздраженно цокает, понимая, что к чертям собачьим размазал все стрелки. Супер. Теперь он и правда как заправская шлюха. Он моргает. Подается вперед и тихо подзывает бармена. Седой мужчина слегка наклоняется, продолжая натирать бокал и кивает на пустоту в чужих руках. — Еще? — Нет… Спасибо… Извините, — Золдик не понимает от чего его лицо горит больше: от алкоголя или от стыда, — как… как я выгляжу? — Как, — мужчина вскидывает седую бровь и тихо хохочет, — отдыхающий? — Нет… мои глаза?.. — Как два океана? — Да етить… — Золдик скрипит зубами, встает, с ужасом осознавая, что действительно перебрал и хватается за стойку, накрывая лоб рукой. — Водички? — Нет, — он стискивает челюсть, ждет пока вертолетики приземлятся и кивает за плечо. — А где туалет? — По коридору направо. Но, сэр, — мужчина коротко гладит усы и хмурится. — Ваши плечи… — Да-да, — Киллуа отмахивается и уходит. Странный дед. Но коктейли намешивает обалденные. Такие обалденные, что Золдик налетает на дверной косяк, шипит и приваливается к раковине, упираясь в керамический борт руками. Он реально идиот. Он нажрался, а еще умудрился наляпать чем-то голубым на любимую рубашку. Хватит с него голубизны на вечер. Он горько смеется, стягивает белую ткань и сует под кран, откручивая воду. Он хочет застирать, уже намыливает пятна, когда слышит хлопок двери о стену. Двое мужчин заваливаются внутрь и пьяно смеются, идя к писсуарам. Золдик трет пятно, поднимает глаза в зеркало и цепенеет. На нем боди. Блестящее. С, ахренеть, каким вырезом, чуть ли не до задницы и штаны, которые выглядят также неоднозначно. Он как ходячая мишень для доебок… О чем он думал? Он смотрит на рубашку, подумывает о том, чтобы накинуть ее сверху даже мокрой, но не успевает. Один из ввалившихся присвистывает и грузно приваливается рядом, утыкаясь пальцем прямо в обнаженное плечо. — Нихрена себе… — брюнет скользит по мыльной поверхности раковины, но хватается за его руку, грубо сжимая. — Куколка… ох, женский туалет рядом. А это… — он покачивается и взмахивает второй рукой, кивая на свою нижнюю часть, — мужской. Золдик хмурится, но молчит. В его планы не входила драка. Надо выпутываться и линять. Он отворачивается, дергает рукой, скидывая чужую ладонь и уже собирается уходить, когда замирает, ощущая чужую пятерню на своей заднице. Второй просто смотрит, но улыбается так мерзко, что хочется наподдать. Как заправская шлюха. — Стой… не уходи, давай, — он глухо смеется, сжимает пальцы, а второй рукой расстегивает штаны, — я тебя… кое с кем познакомлю. ПОХУЙ. — А давай, — Киллуа не может сдержать раздраженную улыбку, замечает чужое недоумение из-за своего голоса и стискивает кулак, — я тебя познакомлю. — Он бьет резко, но метко. Попадает прямо в нос, отшатывается, понимая, что, кажется, сломал его. Смотрит на орущего от боли мужика и пятится назад. Его дружок ахреневает на столько, что просто стоит, раскрыв рот. Киллуа мажет по нему глазами. Они оба в дорогих костюмах, цепи, золотые кольца на руках. Кого он только что ударил? Что ему за это будет? Из раскуроченного носа льет ручьем. Мужик зажимает его пальцами, второй окровавленной рукой хватает Золдика за преплечье и истошно орет. — УБЬЮ! БЕЖАТЬ. НАДО БЕЖАТЬ. Киллуа выворачивается, плюет на любимую рубашку и вылетает в общий коридор, пользуясь чужой заминкой на фоне пульсирующей боли. Предплечье горит. Блондин трет его пальцами, пытается убрать чужие отпечатки с кожи, а затем прижимает к лицу, ощущая резкий металлический запах. Кровь. На нем кровь. Начинает тошнить. На улицу, надо на улицу. Он толкает дверь плечом, врезается в входящего и сбивчиво шепчет, утирая щеку. — Извините… Его лихорадит. Не из-за крови на руках, но из-за того, что тот хмырь может вызвать полицию. Если его схватят… Если он узнает, что Золдик загремел в участок… Пощады можно не ждать. Киллуа заворачивает за угол, прижимается к кирпичной кладке спиной и съезжает вниз, закрывая лицо руками. Все плывет. Он нащупывает телефон в кармане и вспоминает, что тот разряжен. Хуево. Как же все сегодня хуево. Надо драпать. Надо подниматься и идти ловить такси. Он трет глаза, растирает карандаш с концами, косится на свои грязные пальцы и поджимает губы, утыкаясь в колени лицом. Он ощущает себя ужасно грязным. Он себя ненавидит. Он слышит шаги совсем рядом. Он слишком устал, чтобы двигаться. — Эй, — перед ним садятся. Человек напротив звучит обеспокоенно, но держит дистанцию, хрустя мелкой галькой под подошвами ботинок. Золдик тянет носом, вскидывает голову и зло цедит. — Что? — Ох… вы в порядке?.. Брюнет упирается в колено рукой и слегка хмурится. Красивый. И глаза красивые, карие, похожие на свежесваренный кофе. И нос красивый, прямой, в отличие от вздернутого носа Киллуа. И волосы красивые, темные, отливающие чем-то глубоким под приглушенным освещением переулка. Мужчина взволнованно смотрит на его руки и поджимает губы. Да, красивый. В отличие от самого Золдика. Внутри что-то трещит по швам. От былой уверенности в себе не остается и следа, хотя он и раньше весьма скептически относился к своей внешности. Жаль, он не пиджак. Тот перешить легко, а вот его лицо исправить проблематично. Хотя если есть деньги. Деньги… Блять, опять все крутится вокруг денег. Икалго продал его? Сколько ему заплатили? Он хмыкает, утирает щеку тыльной стороной ладони и зло улыбается. — Выключи заботу. Я тебе все равно не дам. Господи, что за хуйню он несет. Парень просто присел, чтобы помочь. Но яда внутри скопилось так много, что он не может остановиться. — Что?.. — И куртка, — Золдик поднимается, слегка шипит, понимая, что ободрал всю спину о камни и смотрит на парня сверху вниз, вскидывая бровь, — тебе не подходит. Тебе не идет желтый. — Да? — парень поднимается. Отряхивает колени и выглядит на удивление спокойным. Золдик сглатывает. Брюнет выше на целую голову. Супер, молодец, Киллуа. Теперь нос сломают тебе. Зато ныть не будешь. — Да, — Киллуа хмурится. Смотрит в карие глаза напротив и дергается, слыша чужие голоса. — Где он?! Где он, блять?! Я убью его! Золдик немеет, косится в сторону, раздумывая нырнуть в переулок, но их находят раньше. — А, вот ты где, — мужчина почти шипит. Его нос слегка свернут сторону и по-прежнему кровоточит, пачкая воротник белой рубашки. От злости у него даже полопались сосуды в глазах, — сучка белобрысая. Что?! Мне не дала, но этому хмырю в переулке решила отсосать?! Киллуа сжимает зубы, распахивает глаза и подается вперед. Он передумал. Он не станет убегать. Он доломает ему нос, даже ценой собственной свободы. Золдик уже замахивается для удара, когда тормозит, с удивлением видя, что симпатичный брюнет бьет раньше. Добротно заводит руку назад и лупит прямо в челюсть, выбивая искры из чужих глаз. Мужчина хрипит и заваливается на асфальт. Киллуа ахреневающе мычит и снова подбирается, замечая, что мужику пришли на подмогу. Это серьезно. Это не пьяные подростки во дворе, предлагающие стать своим собутыльником. Эти ребята выглядят как настоящие отморозки. Они заломают их обоих, а потом закатают в бетон. Один из них делает рывок вперед, но не к Киллуа, а к парню рядом. Золдик делает рваный вдох, хочет подсечь того ногой, но брюнет легким движением руки, обхватывает его за плечи, бьет под дых и опрокидывает на асфальт. Кареглазый выравнивается, ведет плечами и подзывает второго рукой. Сразу видно, профессионал. Чистенько уложил, хоть любуйся. Золдик любуется. Золдик поздно спохватывается, когда рывок делают уже в его сторону, намереваясь ударить в живот. Хочет зарядить в лицо, но тушуется и по-старинке лупит в промежность. Их дружок умудряется знатно засадить ему в плечо, но отшатывается, когда брюнет словно танк надвигается сбоку и проворачивает тоже самое, что и с первым. Они оба надрывно дышат, оглядывая лежащих на асфальте. Повезло, что те были пьяные. Окажись они в других обстоятельствах, так легко бы не отделались. Где-то звучит сирена полицейской машины. Золдик вздрагивает, хватает брюнета за рукав и тянет в переулок. — БЕЖИМ! Адреналин шкалит. Опьянения как не бывало. Они бегут несколько кварталов, а когда звук сирены позади с концами стихает, начинают ржать. Громко и оглушающе. Золдик тормозит, хватается за фонарный столб и сгибается пополам, дрожа от смеха. — Чееерт, — брюнет широко улыбается, делает глубокий вдох и выравнивается, оттягивая воротник рубашки. — Давно я так не веселился… — Веселился, значит, — Киллуа тоже улыбается, упирается в колени, а затем трет руки, поворачиваясь в сторону. Их не преследуют. Повезло. Камер он тоже не видел. Высок шанс, что они уйдут безнаказанными. Но есть другая проблема. Те ребята видели их лица. Лица тех ребят они знатно подправили. Им это не простят. Возможно, попытаются найти и отомстить. Придется все время ездить на такси… — Ага. Черт… — брюнет внезапно стихает. Киллуа глотает воздух и смотрит на чужое взволнованное лицо. Да, чертовски красивый. И дерется круто. И высокий. И… Оу… — Твоя спина, — парень делает шаг, выбрасывает руку вперед, а затем одергивает, стаскивая с себя куртку. — Что с ней? — Золдик косится через плечо и ведет ладонью по лопатке, шипя от боли. Хуево. Разодрал он ее знатно. Кожа горит на ночной прохладе и покалывает в тех местах, где особо острые выступы на стене оставили ярко-красные полосы. Да уж, он идиот. — Блять… — он вздыхает и косится на протянутую куртку. — Зачем?.. Испачкаю ведь… — Да плевать. Надень, холодно же, — брюнет снова хмурится. Он ужасно очаровательно хмурится. Темные брови собираются в складку и делают его лицо до смешного сосредоточенным. — Ладно… Золдик принимает протянутую вещь. Чувствует прикосновение горячих пальцев и мысленно бьет себя по лицу, неловко улыбаясь. — Извини… Ты не должен был, — он поднимает глаза, смотрит на чужую рубашку и сдавленно охает, хватая мужчину за руку. — Черт, твое плечо… Когда они… Брюнет тоже косится и удивленно мычит. На ткани расползается темно-малиновое пятно. Его все же успели полоснуть. Он видел, что нападающий держал что-то в руке, но думал, что успел перехватить раньше, чем тот до него дотянется. Что ж, он ошибся. Но блондин хотя бы цел… Относительно. Они снова смотрят друг другу в глаза. Киллуа первый отводит взгляд, трет испачканное лицо рукавом и тяжело вздыхает. — Извини… это я виноват… — Виноват он, — мужчина раздраженно цокает, — что не может вести себя прилично. — Ну, — Золдик неловко смеется, на автомате продолжая сжимать чужую кисть. Кожа под пальцами горячая, кажущаяся почти раскаленной на фоне ночного холода. Ее не хочется отпускать… — приложил ты их прилично! — А сам-то? — брюнет звонко смеется. — Мне понравилось, как ты его притормозил. Окажись я на его месте, встать долго бы не смог. — Это читерство… — Ничего. — Рука болит?.. — Не особо. Ты сам-то в порядке?.. Когда они перешли на ты? Когда стали стоять так близко? Золдику снова смотрят в глаза. Обеспокоенно, внимательно, нежно. Киллуа сглатывает. Косится сначала на окровавленное плечо, затем на чужое запястье, которое до сих пор сжимает и вскидывает голову, слегка хрипя. — Киллуа Золдик. — Гон Фрикс. — Прикольное имя, — блондин не может сдержать улыбку, смотрит на ответную и делает шаг вперед, мгновенно принимая решение. Оно дикое. Он никогда бы не подумал, что сделает подобное, но сегодня явно особенный день. — Давай все же осмотрим твою руку. Я живу здесь недалеко. Если ты не против, то могли бы пересидеть у меня. За… за нами, — он слегка краснеет, потому что ему продолжают широко улыбаться, выбивая все слова из головы, — может быть хвост. Те ребята отмороженные. Вполне возможно, что попытаются выследить и отомстить. Зря ты вмешался… — Нет. Я жалею, что не пришел раньше, — Фрикс мотает головой, а затем кивает. –Хорошо. Так даже лучше, я буду уверен, что ты дошел без приключений. У тебя точно ничего не болит? Они уже идут и парень заглядывает Золдику в лицо из-за разницы в росте, но тот лишь отмахивается, стесняясь поднять глаза. Пиздец, конечно. Он в крови, с размазанными стрелками и пьяный. Чудо, что его не послали сразу и теперь идут, держа за руку… ЗА РУКУ?! КОГДА ОНИ УСПЕЛИ ВЗЯТЬСЯ ЗА РУКИ?! Брюнет идет рядом и налаживает дыхание, глядя перед собой. Золдик косится на их переплетенные пальцы и горит от стыда. Почему тот так спокоен?! Это нормально?.. Хотя… А сам Золдик может назвать себя нормальным? Увидел 5 минут назад, влюбился по уши и теперь ведет к себе в квартиру, хотя на дворе глубокая ночь. Но почему-то… этот парень вызывает доверие. Будто они уже были знакомы когда-то давно и теперь наконец встретились, потому идут, держась за руки. Руки… Они у него такие горячие. Золдик прячет нос в воротник куртки и сжимает чужие пальцы, ошеломленно ощущая ответное давление. О, боже. Боже. Боже. — Замерз?.. Извини, она совсем легкая… — Нет, ничего, — он неловко смеется, отводит взгляд от внимательных глаз и мямлит. — Ты сам-то не замерзни… Не май месяц… — Не замерзну, у тебя очень теплая рука, — он улыбается. Золдик косится. У Золдика горят уши. Золдик кивает и начинает разглядывать асфальт под ногами, внутренне заходясь из-за того, что его ладонь осторожно поглаживают. Господи. Как же все это странно и быстро, но почему-то так… правильно?.. Такое вообще бывает?.. Киллуа идиот. Киллуа нервничает и смораживает очередную тупость. — Не боишься, что я маньяк? — Ммм, — брюнет задумчиво тянет, вскидывает голову, разглядывая небо, а затем пожимает плечами. — Нет. — Странный ты… — Извини, — он неловко смеется. Его смех звучит, как что-то, что Золдик хочет слушать каждый день. Это плохо. Ему реально нравится этот парень. Боже… насколько ужасно сам Золдик выглядит сейчас?.. Каковы шансы все же подкатить к брюнету, когда они познакомятся ближе. Они уже подходят к дому, когда парень особенно сильно сжимает его руку и отступает, делая шаг назад. — Мы пришли… Спокойной ночи, — он прячет руки в карманы и грустно улыбается. Золдик стискивает пальцы, с которых пропало, ставшее привычным, тепло и почти шепчет, понимая, как глупо звучит со стороны. — Ты не поднимешься?.. — Ты… не пошутил?.. — Нет, конечно, — Киллуа делает шаг вперед, оказывается вплотную и тут же отступает назад, неловко потирая руки. — Я ведь говорил… За нами могли идти… Выходной ведь, такси целый час ждать будешь. Да и метро здесь далеко… И плюс, твоя рука… — Оу, тогда… эм, я не против… — он неловко трет шею и кивает, тихо смеясь. Звенят ключи. Они поднимаются по этажам в полной темноте, потому что все лампочки разбиты. Золдик вспоминает об, оставленном раннее, бардаке только, когда впихивает старый ключ в ржавую замочную скважину. Дверь скрипит, впуская их внутрь и Киллуа включает свет, зашагивая в квартиру прямо в обуви и поднимая листы с пола. — Сразу, sorry за бардак, но я очень торопился на работу, — он шлепает эскизы на стол и оборачивается, замечая, что брюнет разулся. — Ты зачем обувь снял?.. — Чтобы не пачкать пол… — Это скорее мой пол испачкает твои ноги, — Киллуа вздыхает, выуживает пару тапочек и ставит перед мужчиной. — Вползайте. — Спасибо, — парень обувается и трет руки, не решаясь пойти дальше. — Иди сюда, — Золдик кричит с кухни. Раскрывает аптечку и кивает на стул. — Садись. Будем тебя латать. — Да не надо, — Фрикс отрицательно мотает головой, но на стул опускается. — Надо. Вдруг тебе заразу занесли, — блондин открывает баночку с йодом, опускает в нее ватную палочку и замирает как истукан. — О… эм… Гон, — чужое имя оседает на языке чем-то сладким и проваливается ниже. — Да?.. — брюнет упирается в колени руками и смотрит во все глаза, вгоняя Золдика в краску. — Это… чтобы обработать… Сними, пожалуйста, рубашку… — Да, конечно, — Фрикс начинает шустро расстегивать пуговицы, а затем стаскивает ее целиком, опуская на диван рядом. Киллуа шумно сглатывает. Киллуа смотрит. Киллуа, наверное, выглядит со стороны как извращенец, потому что спотыкается о загорелый пресс и не может заставить себя отвести глаза. Боже… Какой он… Так, все. Он коротко мотает головой на чужой обеспокоенный взгляд и наклоняется, оглядывая его плечо. Порез маленький, но глубокий. Хуево. Их могли знатно покалечить. Повезло, что Фрикс оказался рядом. Брюнет слегка хмурится и Киллуа одергивает руку. — Больно? — Нет. Я просто думаю… — О чем? — Меня могли арестовать, если бы ты меня не увел. — Хах… тебя бы не арестовали, если бы я не начал драку… — Не ты ее начал. — Почему ты так в этом уверен? Фрикс коротко пожимает плечами и смотрит в пол. Золдик обрабатывает края раны и начинает заклеивать пластырем, так, чтобы ее концы сходились, обеспечивая скорейшее заживление. — Готово! — Спасибо, — брюнет смотрит на свое плечо, затем на окровавленный рукав рубашки и неловко смеется. —  Я могу попросить..? — Да, сейчас, — Золдик подрывается, чтобы достать для гостя футболку, но его хватают за руку. Снова этот обеспокоенный взгляд. Черт. Киллуа так сдастся без боя. — Давай… давай сначала обработаем твою спину. — Мою… оу, — Золдик стремительно краснеет. Он немного не готов к тому, что его будут трогать этими горячими руками. Но карие глаза такие взволнованные, что он пасует, со вздохом стягивает куртку и опускается на стул перед мужчиной. — Расстегни только сверху, хорошо? Я сниму, не хочу запачкать. — Конечно, — Фрикс мгновение медлит. Затем осторожно расстегивает и отстраняется, смачивая ватный диск. — Йодом? — Нет, давай спиртом. — Больно будет… — Ничего, — Киллуа улыбается, смотрит через плечо, спотыкается о чужой румянец и тут же отворачивается, поджимая губы. Они обрабатывают его царапины в тишине. Но она такая уютная, что это не кажется чем-то странным. Будто они давно живут вместе. Будто просто вышли прогуляться и нарвались на неприятности. Фрикс заканчивает и закручивает крышку. — Готово! — Спасибо, — Золдик встает, потягивается и шагает в коридор, кидая через плечо.— Поставь, пожалуйста, чайник. Я переоденусь. Чай в ящике над плитой. Сахар там же. — Конечно, а сколько сахара? — 4 ложки! — Ого, — Фрикс хохочет, набирает воду и щелкает газом, открывая полку. — Да. У меня кстати есть торт. Будешь? — Буду. Я ничего не ел с часов 9, — брюнет звенит ложкой о стеклянные стенки. — Я тоже, — Золдик оттирает лицо влажными салфетками и перерывает шкаф, пытаясь найти что-то, во что бы влез его новый знакомый. Вещи находятся не сразу, но все же находятся. Причем и футболка, и штаны. Сам Киллуа в шортах, потому что они дико удобные, да и, чего греха таить, хорошо подчеркивают ноги… — Спасибо, — брюнет улыбается, спотыкается о чужие бедра, зависает на них мгновение, а затем подрывается, исчезая в ванной. — Я быстро! — Ладно, — Киллуа садится. Киллуа пьет и улыбается, радуясь, что его маневр с шортами оценили крайне интересно. Его однушка в кои-то веки сыграет ему на руку. Он псих, но намерен лечь рядом с брюнетом сегодня. Фрикс выходит через минуту и почти не выглядит красным. Золдик щурится и толкает ногой табуретку рядом, кивая. — Садись, сейчас перекусим. — Хорошо, — Фрикс садится. Фрикс шутит и смеется, но старается не смотреть на его ноги, лишь изредка тайком косясь. Золдик подпирает лицо рукой и слушает, широко улыбаясь. Золдик влюблен. Золдик настроен серьезно.