Модуляция

      Зимний Питер не слишком радует хорошей погодой. Антон курит быстро, чтобы поскорее закрыть окно, куда то и дело задувает порывистый северный ветер.       Люди, спешащие по своим делам, широкими шагами двигаются в сторону метро, кутаясь в мешковатые пуховики и повыше натягивая шарфы на лицо, что лишний раз убеждает Шастуна в том, что из квартиры сегодня лучше не высовываться. Впрочем, он и не собирался. На сегодня у него более приятные планы.       Арсений с самого утра убегает на очередную очень важную фотосессию — его не пугают ни минусовая температура, ни ураган, бушующий на улице. Энергии у Арса хоть отбавляй, и на месте он сидеть не умеет, в отличие от Антона, который с радостью провалялся бы в кровати хоть всю неделю. Он так мечтает просто по-человечески выспаться!.. Тем не менее, настроение у Шаста сегодня особенно романтическое, и оно подстёгивает к подвигам. Антон решает устроить Попову небольшой сюрприз.       В их реальности не так много времени на романтику, и, хоть по нему и не скажешь, Шастун отчего-то очень любит всякие милые штучки. Где-то глубоко в душе, видимо, живёт маленькая девочка, нуждающаяся в знаках внимания.       К возвращению Попова Антон успевает накрыть на стол (еду он, конечно же, заказывает — отравить Арса своими кулинарными изысками не входит в его планы), разлить по бокалам вино и привести себя в относительно приличный вид. Шастун сияет как начищенный самовар, гордый проделанной работой.       Арсений приходит раскрасневшийся от холода на улице, с ярким румянцем на щеках, радостной улыбкой и светящимися счастьем глазами. Такой красивый, что никто не посмел бы с этим не согласиться. — Блин, Тош, такие фотки клёвые получились, я не ожидал даже! Полдня провозились, но оно того стоило, — скидывая с себя верхнюю одежду, тарахтит по пути в гостиную Попов.       Смотреть на него — одно удовольствие. Антон не большой любитель фотосессий, но послушать о них всегда рад, потому что это нравится Арсению, а когда Попов чем-то вдохновлён, это особенно прекрасно. — Я такой голодный, и жутко замёрз, — улыбается Арсений и буквально зажимает Шастуна своими холодными руками, крепко прижимаясь и утыкаясь носом Антону в шею. — Сейчас и накормим, и согреем, — смеётся Шастун, увлекая Попова за собой в комнату, где их ждёт накрытый стол.       Заметив всё это великолепие, Арсений удивлённо хлопает длинными ресницами и смешно приоткрывает рот. — Это в честь чего праздник?       Антону хочется сморозить что-то сопливое и до жути приторное, но он совсем не мастер красиво говорить. Даже работа на телевидении не научила его красноречию, поэтому он просто пожимает плечами и подталкивает Попова к столу. — Ты здесь, я здесь — что нам ещё надо?        Этого достаточно. Арсений расплывается в мягкой улыбке, а в глазах его плещется безграничная нежность, что заставляет сердце Шастуна бешено стучать в груди. Попов смотрит так только на Антона — и не это ли и есть настоящее волшебство? — За это нужно выпить, — усмехается Арсений, хватая свой бокал.       Вино теплом оседает в желудке, и к концу бутылки Шаст чувствует себя расслабленным и совсем немного пьяным. Наверное, даже не от вина, а от атмосферы этого тихого, уютного вечера. Жаль, что таких вечеров в их жизни настолько мало, что хватило бы пальцев одной руки, чтобы посчитать.       Арс жмётся ближе, вплетает пальцы в отросшие волосы Антона и целует жадно, слизывая с пухлых губ капли вина. Арсений горячий, как печка, в голубых глазах — настоящий пожар, и Шастун ныряет руками под футболку, чувствуя, как мурашки бегут по его спине. — У тебя во сколько поезд? — на выдохе шепчет Попов, когда Антон отрывается от его губ, чтобы вылизать эту охуенную шею.       Печально, что засосы у них под запретом. — В следующем году, — отвечает Шастун.       Он хотел сообщить об этом в более удачный момент, но ужин как-то сам собой перетёк в горизонтальную плоскость, а придумывать какие-то отговорки в тот момент, когда руки Попова шарят по его телу, Антон не в состоянии.       Шастуну так хорошо, что он не с первого раза замечает, что настроение Попова меняется в одно мгновение. Его ладони крепко упираются Антону в грудь, а в глазах — полнейший шок и поднимающаяся со дна ярость. — Не понял. Это что значит? — хмурится Арсений.       Шастуну хочется заткнуть его очередным поцелуем — неужели они должны говорить об этом прямо сейчас? — но с Арсом этот номер не прокатывает никогда. Если уж он за что-то зацепился, то не слезет, пока не выяснит всё, что ему нужно. — Я просто решил, что будет здорово отметить Новый год вместе. Так что останусь тут до конца праздников.       О том, чего ему это стоило, Антон не говорит. Арсений и так вечно на страже его репутации не хуже Стаса с Оксаной. Все вокруг так и норовят рассказать Шасту, как ему жить, — он словно кукла в чужих руках, давным-давно променявшая собственную свободу на славу и деньги. — Ты решил? — возмущённо бросает Попов. — А меня для начала спросить не пробовал?       Арсений отталкивает Антона так резко, что тот валится прямо задницей на пол, не в состоянии выдавить из себя ни звука, ибо Попов реально как с цепи срывается. Какой-либо нежности как и не бывало. Словно другой человек, готовый забить Шастуна камнями за любое неверное слово. — Я миллион раз просил тебя не принимать решения в одиночку, и вот в очередной раз ты втемяшил себе в башку очередную дурацкую идею.       Возможно, Антон и ожидал чего-то подобного, но не в таких масштабах — потому что отчего-то решил, что даже если Арсений будет возмущён, то всё равно обрадуется. Но реальность в какой раз бьёт наотмашь. Что с этим человеком не так? Иногда Шастун почти уверен, что внутри Попова живут две личности, явно противоречащие друг другу во всём. — Дурацкую идею? И чем же она плоха, Арс? Ты, выходит, не хочешь, чтобы я остался?       Несмотря на свой возраст, в душе Антон всё ещё остался несмышлёным пацаном, уверенным в том, что в этом мире можно получить всё, чего только пожелаешь. К сожалению, Арсений знает немного больше и уже давно снял свои розовые очки. В жизни никогда не получается так, как хочешь, и за всё приходится платить. — Не в этом дело, Шаст! Ты не можешь просто послать всех нахер и зависнуть в Питере на целую неделю! — А кто мне помешает? — больше не сдерживая эмоций, орёт Антон.       Ему всё это пиздец как надоело. Стоит сделать шаг вперёд, как Попов тут же делает тысячу в обратном направлении. И никогда, сука, никогда ничего нормально не объясняет! Они ведь вместе — так почему этот блядский граф не хочет поделиться своими переживаниями? Неужели Шастун не понял бы его? Или Арс настолько ему не доверяет? — Тош, я приеду к тебе после Нового года, обещаю. Но завтра поезжай домой. Так нужно, — смягчаясь, просит Попов.       Но Антон его больше слушать не хочет — заебало.       Он быстро скидывает в рюкзак все свои немногочисленные вещи и, гордо вскинув подбородок, топает в коридор. Если ему в этом доме не рады, то нечего ему тут делать. Он ведь хотел как лучше, а Арсений, как всегда, упёрто гнёт свою линию. — Шаст, ну что за детский сад? Куда ты собрался на ночь глядя?       Попов идёт следом в надежде вразумить этого идиота, но тот, кажется, обижен смертельно и на Арса даже не смотрит. Антон влезает в свои кроссовки и срывает с вешалки пуховик. Импульсивность Шастуна однажды погубит, но разве ему объяснишь? — Хороших праздников, — бросает Антон и, громко хлопнув дверью, оставляет Арсения наедине с пустой квартирой и ненавистью к себе. — Сука! — пиная ногой ни в чём не повинный шкафчик для обуви, шикает Попов.       Кроссовки разлетаются по коридору, но легче от этого, конечно же, не становится. Арсений так хотел уберечь Шастуна от боли, что в итоге стал именно тем, кто заставляет его страдать.       Может, Стас был прав, когда просил обрубить всё это на корню ещё в самом начале? Может быть, Попов просто-напросто переоценил себя, когда убедил всех вокруг, что эти отношения не принесут проблем? Он должен был справиться, так какого хрена всё летит к чертям собачьим? К сожалению, сейчас это уже неважно, ведь история, как говорится, сослагательного наклонения не терпит, а в настоящем всё закручивается в морской узел, который просто необходимо разорвать, пока не стало слишком поздно.       На улице Антона обдаёт ледяной прохладой питерской зимы. Северный ветер хлещет по лицу и сдувает с головы капюшон. В небе тускло светит луна, и кое-где сквозь облака пробиваются едва заметные огоньки звёзд. А город ярко горит новогодней иллюминацией, и вереницы машин медленно тянутся по дороге. В некоторых окнах зажгли гирлянды, а где-то далеко слышатся мотивы старых рождественских песен. Город живёт своей жизнью, готовится встретить Новый год, и Шастун впервые чувствует себя таким одиноким.       Он понятия не имеет, куда ему идти. До утра ещё очень долго, а сидеть на вокзале в ожидании ближайшего «Сапсана» до Москвы нет никакого желания. На душе до того хреново, что хочется улечься на ближайшую лавочку и просто замёрзнуть нахрен, наблюдая, как с неба срываются редкие снежинки, которые тают, едва касаясь серого асфальта.       В какой момент Антон свернул не туда? Когда его идеальная жизнь перестала приносить ему удовольствие?       Шастун достаёт из кармана пачку сигарет и закуривает. Пальцы покалывает от холода, и логичнее было бы вызвать такси и доехать до ближайшей гостиницы, но ноги сами несут его подальше от дома, где ещё час назад он был счастлив.       Идея выпить кажется вполне разумной. Это ведь так банально — запивать свои неудачи бухлом. Кто так не делал? В дерьмовые моменты жизни, наверное, всех непроизвольно тянет к бухлу.       Антон невольно вспоминает свою последнюю пьянку, и внезапная мысль озаряет его дурную голову.       Нужный номер Шастун находит сразу и, даже не сомневаясь, жмёт на вызов.       Юра, скорее всего, дома с семьёй и вряд ли сорвётся к нему в десятом часу, но он ведь сам предлагал выпить, когда Антон будет в Питере, так что с самого Шастуна спрашивать за бестактность нечего. Антон привык двести раз взвешивать все свои решения, прежде чем хоть что-то сделать, но не сегодня. Сегодня он — панк, и делает то, что считает нужным в этот самый момент. — Тох? Неожиданно, — отзывается Музыченко, как только обрываются короткие гудки.       Антон слышит на фоне звук телевизора, но Юра, видимо, почти сразу куда-то отходит. — Да, есть такое, — неловко смеётся Шастун. — Просто ты предлагал выпить, как приеду, и вот я типа тут.       Он всё ещё прекрасно помнит, как охуенно Юра дрочил ему и буквально вылизывал его рот, и, блять, Антон на самом деле не такой еблан, чтобы не понимать, что такие вещи не вычёркиваются из памяти просто так. Но ещё он прекрасно помнит, как спокойно и хорошо в компании Музыченко, а это — именно то, что ему нужно прямо сейчас. Поговорить с кем-то, кто поймёт. — Тох, я не знаю даже… У Серговны тут приготовления к Новому году полным ходом — завтра опять по магазинам целый день шариться, — виновато оправдывается Юра.       Оно, конечно, логично: если у Шастуна жизнь катится по пизде, это вовсе не значит, что у других всё ровно так же. — Я понимаю, Юр. Не бери в голову — это я что-то херню какую-то придумал.       Антон пытается говорить бодрее, чтобы Музыченко не понял, как на самом деле дерьмово чувствует себя Шастун в данный момент. Юра тяжело вздыхает, и Антон собирается попрощаться, когда тот внезапно говорит: — Я приеду. Тут есть бар неплохой. Сейчас геолокацию скину.       Видимо, эмпатия у Музыченко на уровне, потому что, даже находясь не рядом, он прекрасно чувствует, что Шастун на грани нервного срыва, и оставлять его одного — совсем плохая идея.       Совместная дрочка в туалете совсем не делает их близкими друзьями, но Антон Юре нравится искренне — он давно не встречал таких «живых» людей. Шастун горит энтузиазмом, и было бы очень жаль молча наблюдать, как жизнь этот огонь в нём гасит.       Антон хочет его отговорить, ведь Юра не должен, их практически ничего не связывает, и то, что Антону дерьмово, — совершенно не его проблема, но Музыченко сбрасывает звонок раньше, чем Шастун успевает хоть что-то сказать. А уже через несколько секунд в «Телеграм» приходит сообщение. Антон забивает адрес и вызывает такси. Уже в машине ему звонит Арсений. Шастун выключает телефон. Не сегодня. Они обязательно поговорят, но только тогда, когда Антон будет морально готов к этому разговору.