Моё спасение

— Рикардо, держи. Мануэль протянул мне журнал. Я взял его без любопытства, просто, чтобы не обидеть друга. В моих руках был комикс, но не стандартная супергеройская жвачка, а более сложная история. Постаппокалипсис и антиутопия. Но всё равно, я считал увлечения комиксами уделом подростков. — Вот поэтому жена от тебя и ушла. Витаешь в сказках. Мануэль обиженно нахмурился. Да уж, мало того, что я не точно не знаю, отчего на самом деле друг остался одним, так ещё и обидел его ни за что, напомнив о больном расставании, от которого он не оправился. На деле, комиксы, приставка, ручная приставка PSP, книги серии «Орден Манускрипта» и прочие атрибуты гиков, лишь способ для Мануэля уйти от гнетущей реальности, в абсолютный эскапизм. — Просто я думал, что тебя надо чем-то занять. — Лучше оставь его в покое. Мы с Мануэлем обернулись на голос и увидели новенькую. Катрин сидела на стуле и листала старый женский журнал. — Он итак всё время один, — попытался парировать Мануэль, но новенькая тут же его осадила: — «Не один», он итак достаточно времени. Во время групповых занятий. По нему видно, что достаточно. — Не понял? — теперь уже я подал слово. Катрин тяжело вздохнула, видимо понимая, что сейчас ей придётся объяснять элементарные вещи для умственно отсталых: — В твоём состоянии, тебе больше по душе копаться в себе. Любые попытки вытащить тебя со стороны ты воспринимаешь в штыки, я права? Я молчал. — Ты не можешь, следуя советам недалёких благожелателей «отвлечься от гнетущего», потому что тебе кажется, что это самое «гнетущее» словно болото, котором увязло, что-то важное для тебя. И ты пытаешься это спасти, хоть и понимаешь, что тщетно. А попытки «отвлечься» воспринимаешь, как собственное предательство этого самого важного. Катрин говорила странными аналогиями и метафорами, но я почему-то понимал, хотя, когда ещё в школе, много лет назад, в такой же манере, мне читал лекцию преподаватель по литературе, то мне казалось, что он говорил на иностранном языке. — У меня такая же проблема, — честно призналась Катрин — Поэтому я и заговорила с тобой. Не подумай лишнего. Просто глядя на тебя, я была такой же. Сначала не знала, что со мной происходит, металась мысленно из стороны в сторону, а затем перегорела и смирилась. — Говоришь ты вполне адекватно, — сказал я — Разумно и рационально. Мне сложно поверить, что у тебя такие проблемы, из-за которых тебя отправили сюда. — Внешность обманчива, — ответила Катрин, произнеся простую истину — Вот ты, выглядишь как архитипичный мачо из боевиков, а внутри — затравленный щеночек. Или ты… Катрин перевела внимание на Мануэля. — На вид, стандартный хиккан и задрот. А в душе… я бы назвала это «творческий алкоголик». Используешь свои увлечения культурой гиков, дабы найти утешение. Мануэль грустно кивнул, признавая её правоту. Но я был не согласен. После пережитого, я не верил, что кто-то в этой жизни мог страдать также сильно, как и я. — Сомневаюсь, что мы так уж похожи, — вдруг возразил я — Я попал сюда, из-за своей вспыльчивости и отсутствия самоконтроля. — Аналогично, — коротко ответила Катрин, давая понять, что у неё такие же проблемы. — А развились эти проблемы у тебя также, как и у меня? — со смесью иронии и флегматизма — Я старший сын у своего отца. У того были на меня огромные планы и потому, в строгости воспитания он не скупился. Когда напивался, мог даже головой об стенку приложить. Когда у меня начались соответствующие проблемы с психическим здоровьем, то он понял, что перегнул и следующих детей холил и лелеял. А передо мной даже не извинился. Я для него был всего лишь прототипом или «бетаверсией», как принято у программистов. И вот так я наблюдал, как предки сюсюкались с моими братьями и сёстрами, вспоминая себя в их возрасте на положении парии. Катрин слушала меня с таким выражением, что, казалось, ничего нового она не услышала. — Моя ситуация была сложнее, — сказала она — Но я не собираюсь, как это говорится? «Мериться пиписьками»? У меня нету этого органа. Люди разные, щеночек. Одни могут сломаться даже из-за вымышленной драмы, прочитанной в книге, а другим даже буллинг в школе нипочём. Но это не про нас — мы здесь все поломанные жизнью. — Ты так и не поделилась, что именно с тобой стряслось, — настаивал я. Катрин нахмурилась и, на какое-то, погрузилась в себя. — Я пока не готова, — наконец произнесла она — Потом. Мы же тут все вместе надолго верно? Со временем, станем друг другу семьёй. Семья… это слово должно олицетворять нечто ценное, но для меня это оно означало боль. — Линарес! — я нагло вклинился в скорлупу горя, которым окружила себя Лухан. Она содрогалась от рыданий, спрятавшись в подсобку буфета. — Блас, прошу уйди! — сквозь слёзы выговорила она. Я знал персонификацию её горя. Маркос Агилар. Затравленный ботаник, в которого Лухан влюбилась и вложила свою душу, чтобы вытащить его, заставить верить в себя. Но парень, как только, эмоционально окреп, почувствовал себя мужчиной, так стал отдаляться от сиротки, пока не увлёкся высокомерной однокурсницей Фернандой Рамос. Той, которая на прежнего Маркоса бы не посмотрела. — Тебе нельзя плакать из-за Агилара, — с ходу воскликнул я, не утруждаясь приветствиями, объяснениями и прочими «прелюдиями» — Он не заслужил. Лухан смотрела на меня обескуражено. Она и подумать не могла, что её будет утешать сам староста. — Когда человек тебя предаёт, то это не твоя проблема, а его. Запомни это и будь, в следующий раз аккуратнее в выборе мужчины, которому ты подаришь себя. Я вышел из подсобки, покинув Лухан. Мои слова были подобны кнуту, которым я не ударил её, а лишь хлестнув перед глазами, уведя внимание от внутренних проблем. Разумеется, Лухан не успокоиться от расставания, как по волшебству. Но я указал ей путь к освобождению от боли. Чем быстрее она поймёт, что Маркос недостоин её страданий, тем лучше для неё самой.