Моё спасение

Наш с Катрин первый поцелуй был не страстным и даже не сильно романтичным. А робким, нежным и по-детски наивным. Я даже сам не понял, как так случилось. Мы ведь, особо и не сблизились. Да, стали чаще общаться, но, в основном не наедине, а при Мануэле и на всевозможные «гиковские» темы. И тут, вечером, когда все пациенты разошлись по палатам, мы с ней остались у окна. Слово за слово, пустота в сердцах, которую мы хотели заполнить и вот он – первый поцелуй. - Мы идеальная пара – лаконично прошептала Катрин – Двое асоциальных и озлобленных на мир влюблённых. - Так ты уже влюбилась в меня? – спросил я – Я конечно не против… - Тогда в чём проблема? Многие два года ходят за ручку, чтобы разойтись через месяц после свадьбы из-за бытового скандала. Или же, спят вместе годами, чтобы в один прекрасный день «осознать», что «их встреча была ошибкой». Так почему бы нам не строить любовь сразу? Только представь, как мы всю жизнь зализываем раны друг друга. Катрин прижалась ко мне и блаженно закрыла глаза. А я представил её последние слова. И такая перспектива мне нравилась. - Ты ведь так и не сказала, что у тебя случилось, - сказал я – Просто, если я буду помогать тебе справляться с призраками прошлого, то мне бы хотелось знать, что это за призрак. В этот раз, Катрин не помрачнела, хотя и не горела желанием говорить. - Скажем так. Я попала в любовный треугольник, в который сама же себя и загнала. В итоге, насрала в душу обоим своим мужчинам. Это я ведь теперь стала мудрой не по годам, а встретив меня тогда, ты бы бежал, сверкая пятками. Но что-то те двое во мне нашли. Я не знал, что на это сказать. Впрочем, сейчас продолжать эту тему было бессмысленно. — Мануэль не приближайся к моей семье! — Я лишь хотел увидеть дочку. Я стоял в стороне, наблюдая, как красивая блондинка модельной внешности, унижает своего бывшего и моего друга. — Она уже не помнит тебя. Не смей к ней подходить! — Ну так, а как она будет помнить меня, если ты не позволяешь нам встречаться? — Правильно не позволяю! Моей дочери нужен нормальный отец, а не ничтожество вроде тебя! Женщина хотела было уйти, но Мануэль преградил ей путь и продолжил умолять: — Мия, послушай. Да, я был не таким уж хорошим мужем, но и не самым плохим. Ну да, я не смог стать тем, кем ты хотела, но прошу, не надо мстить мне ребёнком… Мия расхохоталась. — Мстить? А ты этого стоишь, чтобы тратить на тебя даже такие эмоции? Я итак потратила на тебя слишком много времени. У моей дочери теперь новый папа, намного лучше тебя! Мия высокомерно всдёрнула нос у ушла. Я тяжело вздохнул и подошёл к другу, который осел на колени и, казалось, готов был расплакаться. — Пойдём, — тихо сказал я — Перекусим. Мануэль пересказывал мне историю своей неудачной любви много раз. При первом рассказе я чуть не рассмеялся. Мия бросила Мануэля… из-за политических разногласий. Дело в том, что Мануэль был мексиканцем из семьи участников сапатистского движения — леворадикальной группировки, орудующей соответственно в Мексике. И воспитание в этой среде, отразило свой отпечаток на мировозрение Агиррэ. Мия же, будучи коренной аргентинкой, наоборот, происходила из семьи убеждённых правоконсерваторов, поддерживавших операцию «Кондор». Её предки, в XX веке, стали жертвами разгула левого терроризма. Само собой, две идеологии столкнулись. Вернее, Мануэль был готов на уступки. Он убеждал возлюбленную, что «не всё так однозначно», «у каждого своя правда», «нужен плюрализм мнений», но Мия была непреклонна. Она поставила жениху условие, что тот должен отречься от той семьи. Мануэль отказался. Это стало началом конца их семьи. Тупая причина для разрыва, на первый взгляд, но я уже видел болезненные разрывы из-за ещё более идиотских мотивов. Например, у другого моего друга — Пабло. — Ману, думаю что ты уже ничего не сможешь поделать, — успокаивал его я, когда мы обедали в кафе — Мия в любом случае тебя к дочери не подпустит. А её отец так тем более. — Знаю, — вздохнул Мануэль — Но решил в последний раз… может она разжалобиться. — Вот на это ты точно не можешь рассчитывать. Для неё, ваш общий ребёнок — это способ тобой манипулировать. И не в том плане, чтобы вытянуть из тебя побольше алиментов, ей это не нужно, ты же знаешь. С её то отцом… она унизила тебя и наслаждалась этим. Я видел это по её глазам. Тебе лучше оставить это, иначе опять в психушку загремишь. Мы ворвались с Лухан в прачечную, грубо захлопнув за собой дверь. Не разлепляя губ в страстном поцелуе, я посадил её на стиральную машину. Я опустился поцелуями на её шею, а рукой залез под юбку. — Ай, Блас, — стонала она — Извращенец ты. Скольких ты студенток совратил… Если она в таком состоянии пыталась иронизировать, то у неё ничего не вышло. — Только тебя, — я на мгновение остановился, чтобы посмотреть в её глаза — Теперь ты принадлежишь только мне! Я поддался внутреннему зверю: сорвав трусики с Лухан и высвободив из штанов свой «инструмент», я грубо вошёл, разрывая девственную плеву. Прежде чем Линарес вскрикнула от боли и неожиданности, я впился в её губы, высасывая этот крик. Но всё же заставил себя ненадолго успокоится. Лухан было больно, я подождал, пока она немного привыкнет к первому ощущению, проникновению. Мы снова встретились глазами. Она кивнула. Лухан обхватила меня ногами, а я подхватил её и, сняв с стиральной машины, на весу двигал её вверх-вниз, насаживая на свой член. Я никогда не занимался сексом нежно и романтично, всегда отдаваясь внутреннему зверю. Я был груб и не обуздан, я не мог получать наслаждения не ощущая власть над женщиной. Дабы подавить вскрики, Лухан вцепилась зубами в моё плечо, но в порыве страсти я её не чувствовал боли. Ускоряя темп, я стал совершать толчки снизу, чуть подбрасывая любимую сиротку, чтобы также резко опустить обратно на член. Когда я готов был на грани, то грубо потянул Лухан вниз и крепко обхватил её, словно боясь, что хотя бы капля семени вытечет и не заполнит лоно девушки. Лухан сидела на коленях тяжело дыша и пытаясь прийти в себя после случившегося страстного наваждения. Я же застегнул штаны — Ты кончил в меня… — прошептала она — Я могу забеременеть. — И хорошо, — улыбнулся я — Тогда я тебя точно никому не отдам. Глаза Лухан, сиротки, ещё недавно раздавленной предательством Маркоса, наполнились угрозой и решимостью. — Ну смотри у меня. Обманешь — я подам заявление в полицию за изнасилование. — Замётано. Считай, что таким образом я пометил тебя, как свою собственность. Лухан залилась румянцем. Я сам не ожидал, что моя опека, резко обернётся вот этим. Хотя… это тоже часть опеки. Как мужчина я беру ответственность и оберегаю, только то, что принадлежит мне.