Глава 8 И смогут ли они...
2 августа 2022 г., 11:00
"Он вдруг понял, что повёл себя как полный идиот. Хотел независимость свою высказать, а высказал лишь невнимание. Невнимание и глупость, словно восемнадцатилетний юнец, который что-то самому себе доказать хочет. И тем самым только ещё больше свою зависимость обнаруживает", — Эрих Мария Ремарк — "Триумфальная арка".
Внимательный взгляд поглощал каждое движения мяча по площадке, отмечая каждую, даже малейшую ошибку. Всего на турнире было 8 команд, каждая из которых была готова порвать своих соперников ради выхода в следующий этап. В первый день официальных игр проводилось целых 4 игры. Борьба за выход в полуфинал, казалось бы, самое начало должно ощущаться менее волнительно, нежели финал, однако на душе не становилось легче. На самом деле первые игры ничуть не лучше последних, ведь как корабль назовешь, так он и поплывет. Ойкава прекрасно это понимал и старался сделать всё, чтобы их начало подняло боевой дух команды. Чтобы поднять свой собственный боевой дух. Площадка постоянно меняла своё настроение: то была спокойна и методична, как весенний бриз, то хаотична, как свирепый ураган. В этом собрании точек было сложно увидеть неопытным глазом все комбинации, используемые противниками, отследить каждое созвездие и собрать всё в правильном порядке. Поле игры всегда напоминало капитану звёздное небо, на котором у каждого игрока есть своя позиция, своё место, пренебрегая которым, можно посеять настоящий хаос. Романтика, разве нет? Уже переодетые в форму напарники сидели на верхних рядах трибуны, когда Иваизуми всё же нарушил тишину между ними, легонько толкнув друга локтем, тем самым обращая на себя внимание Ойкавы. Сперва тот никак не отреагировал, продолжая палить на площадку, но чуть позже подал признак жизни еле заметным вопросительным кивком головы. — Не поведуешь своему другу, где ты шатался ночью? — брюнет откинулся на спинку стула и убрал руки в карманы, заметив лишь короткий взгляд на себе со стороны связующего, который тут же отвернулся обратно, будто его это особо и не касалось. С ответом Ойкава явно не торопился. — Ничего такого, просто вышел воздухом подышать, — отвлечённо ответил он, одновременно с этим отмечая, что либеро одной из играющих команд определённо новичок, — плюс в копилку знаний на следующую игру, если их пути пересекутся. — Четвёртый номер справа. Нужно будет проверить его ручки на прочность. — В час ночи? В Токио воздух золотой в это время или я чего-то не понимаю? — У седьмого номера слева, связующего, проблемы с видением площадки. Напомни мне сказать об этом Матсукаве и Киндаичи. — Не переводи тему. — Ива-чааан, у тебя шило в одном месте или это такое проявление заботы с твоей стороны? — Ойкава скучающе повернул голову к парню, оттянув нижнее веко и тут же вернув взгляд обратно. — Что такого в том, чтобы прогуляться немного под звёздным небом? — Ты выглядел злым. Должна же быть этому причина. — Хаа? Злым? Тебе показалось. — А если я скажу, что проверил твои заметки в телефоне, пока ты был в душе, и уже всё знаю? — вскинул брови Хаджиме, наблюдая за тем как Ойкава в оторопи поворачивает к нему голову. Вот вам и сама непроницаемость и скрытность. Достаточно припугнуть нужными словами и любые сомнения отпадают. — Вот ты и спалился, Дуракава. А теперь выкладывай. Брови шатена успели пройти путь обеих парабол: от удивления, смешанного с замешательством, до уже настоящей злости. Тоору прекрасно знал, что Иваизуми блефует, однако первой секунды сомнений хватило, чтобы подтвердить подозрения друга. Правильно говорят, можно обмануть лицом, телом, словами, чем угодно, но глаза всегда показывают истину — достаточно лишь присмотреться. Хотелось вернуться на пару секунд назад и предотвратить эту оплошность, однако было уже слишком поздно. Резко поднявшись со своего места, парень бросил крайне недовольный взгляд на своего друга и, не проронив ни слова, направился на противоположную сторону трибун. Особых причин для подобной скрытности, тем более от своего лучшего друга, не было, но сейчас Тоору банально не хотел об этом говорить. Когда он наконец сумел отбросить в сторону навязчивые мысли о ночной прогулке, его вновь ткнули носом, как маленького котёнка, в собственную лужу, от которой на этот раз будет не так просто отмыться. Его разрывало от противоречивых эмоций, которые он испытал за последние несколько дней. Парень постоянно твердил себе, что всё это — бред сумасшедшего, что он просто ищет повод сбежать от пожирающего грудную клетку одиночества, что именно поэтому сердце трепещет, как озабоченное, что достаточно разложить мысли по полочкам и забыть всё как страшный сон. Ничего не выходило. Попытки хоть что-то понять оборачивались лишь ещё большим лабиринтом. Ойкава знал, что скажет Иваизуми на этот счет. И сейчас он не был готов к этому разговору. «Я должен разобраться со всем сам. Нельзя всегда полагаться на других», — уткнувшись носом в скрещенные на коленях локти, думал он, стараясь изо всех сил сосредоточиться на игре. Зрачки теряли мяч слишком часто. Между играми на перерыве связующий вышел в коридор, так как вода в спортивной бутылке давно закончилась, а закупленные организаторами турнира запасы выдавали только на время игры, из-за чего оставалось лишь сходить к кулеру и сразу же об этом пожалеть. Стоило только повернуть за угол, как он увидел на том месте блондина в вороньей форме. Сделав пару шагов назад за угол, так, чтобы Тсукишима его не увидел, шатен крепко сжал чёртову бутылку. К его собственному удивлению, помимо желания свалить куда подальше, никаких других эмоций эта случайная встреча не вызвала. А нет, было кое-что ещё, но как только это чувство появилось на горизонте, мысленная пощёчина тут же выбила этот бред из головы. Глубоко вздохнув, Ойкава вышел из своего укрытия и, встав рядом, стал ждать, пока блокирующий наберёт себе стакан воды. Губы Тоору растянулись в по-идиотски-наигранно-милой улыбке. — Не советую много пить перед игрой — сердце перегрузишь, упадёшь и умрёшь, — весело проговорил он, мысленно стукнув себя по лбу. Тсукишима в лёгком непонимании повернулся к парню. На лице Кея можно было прочитать вполне себе разумный вопрос: «Чего?...» — И тебе доброе утро. Спасибо, конечно, за непрошенный совет, но 100 миллилитров воды ещё никого не убили, — серьёзно ответил он, поднося стаканчик к губам. — Всё бывает в первый раз, Тсукишима-кун. Вдруг ты первопроходец в этих широтах? А теперь подвинься, — быстро сменил тему он, слабо толкая парня бедром и открывая кранчик. — У вас игра после нас, да? — задумчиво спросил он, устремив взгляд куда-то в сторону. — А когда у вас игра? — «мастерски» сделал вид, что не в курсе расписания, Ойкава. — Сам же вчера сказал, что отслеживаешь, кто когда играет, — усмехнулся тот. «Твою мать…» — ещё один хлопок по лицу. — «Да у тебя дар попадать в неловкие ситуации, Тоору. Ну что? Какой ещё ложью ты выставишь себя на посмешище? Вперёд, чего уж там! Коровьи лепёшки, да почему ты постоянно подлавливаешь меня?!» — негодовал Ойкава. — Эээ, тебе показалось, наверное. Знаешь, память тренировать нужно, все дела, чтобы таких казусов не возникало... Кей лишь тихо посмеялся и, слегка закатив глаза, так же двинул парня бедром, чтобы набрать в стакан ещё немного воды. — Ну-ну, ты такие полезные советы раздаёшь... Пора записную книжку заводить, чтобы вдруг не забыть, — с усмешкой проговорил он. — Что ж, раз ты расписание не смотрел, введу в курс дела — мы играем сейчас. «Вот сволочь. Поймал меня на лжи, еще и стебётся...» — нахмурился Тоору, вытирая рот после нескольких глотков. — Вот значит как. Получается, что у меня есть отличный шанс понаблюдать за спортивной комедией? Надеешься выиграть? — издевательски спросил он, ухмыляясь во весь рот. — М? Да мне в общем-то всё равно, — Тсукишима безразлично пожал плечами и выкинул пластик в мусорку, уже собираясь уходить в зал. Однако, не успел он пройти и пары шагов, как сильная хватка за предплечье вынудила его остановиться. Шатен выглядел так, будто готов ударить его или того похуже. В его глазах прослеживалось искреннее непонимание. Пальцы неспешно отпустили руку. — Что ты сказал? — Ты оглох? Говорю, что мне всё равно. Это просто игра, которая ничего не значит. Выиграем — хорошо, проиграем — ну и ладно. Не понимаю этой тенденции возносить какой-то спорт до... — щека моментально начала краснеть, а очки покосились настолько, что, казалось, ещё немного и они упадут. Брови моментально опустились вниз, и блондин уже было двинулся на шатена, но остановился в полуметре от него, когда увидел блеск в шоколадных глазах перед самым носом, — в них было что-то, чего сам Тсукишима не мог понять, но если бы его попросили описать увиденное, то он сравнил бы это со взглядом человека, любовь которого серьёзно обидели ни за что. Почему-то желание ответить ударом на удар пропало, хотя злость на Ойкаву никуда не ушла. Кей лишь что-то пробурчал себе под нос и, развернувшись, ушёл в сторону зала, где ему пришлось отмахиваться от вопросов сокомандников, навязчиво интересующихся, что же случилось с его щекой. Кей сжал кулаки до белых костяшек. Это раздражало, но будто бы такой реакции можно было избежать.***
Сидя на своём уже привычном месте, Ойкава старательно следил за ходом игры, каждую секунду борясь с желанием выйти из зала. В голове раз за разом прокручивались одни и те же кадры, обгладывающие сознание до последней косточки. Сразу после ухода блондина, связующему стало так стыдно и неловко, что он был готов прямо там догнать парня и извиниться перед ним, хотя это было совершенно не в его характере. Видимо, именно из-за этого факта к горлу и подкатил ком, а ноги пристыли к полу без какой-либо возможности сдвинуться с места. Ещё более неловко ему стало после того, как они переглянулись перед самым началом матча, как игрок и зритель. Издалека было сложно разглядеть все детали, но оба прекрасно почувствовали это зрительное напряжение, будто бы стена, что недавно треснула, вновь взлетела к небесам, став ещё более высокой и непробиваемой. Это чувство угнетало, хотя ещё совсем недавно капитан Аобаджосай лишь порадовался бы такому раскладу. Сейчас же всё было иначе. Желание извиниться, пока не стало совсем поздно, не покидало голову. Не понимал он только одного. Откуда это взялось? Почему он, при всей своей независимости и прочих прелестях привыкшего к одиночеству человека, мучается от того, что поссорился с тем, кто его так раздражает? Всё было против самой идеи продолжения этого странного, абсолютно безнадёжного и противоречивого общения, но сердце лишь твердило «Не смей», вынуждая все рациональные причины сдаться, замолкнуть. Мяч звонко ударился прямо о ребро ладони блокирующего. Блок-аут. «Это было очень хорошо, Кей...» — промелькнуло в голове. Тело пробрала дождь. «Кей..?» — мысленно повторил он, будто бы с первого раза не расслышал собеседника в границах черепной коробки. Закрыв лицо руками, шатен тихо засмеялся. — Просто потрясающе… — утробно прошептал он сам себе. — Не хватало его ещё и по имени называть… Преимущество на площадке то и дело переходило от одной команды к другой, заставляя зрителей погружаться в напряжённую тишину на розыгрышах и громко кричать, когда мяч касался поля. Чем ближе был последний решающий тайм, определяющий команду, которая выйдет в полуфинал, тем интереснее строились розыгрыши. Оторвать взгляд было сложно, а минута ощущалась как все пять, унося игроков и зрителей в свою собственную систему отсчёта. Когда до конца оставалось последнее очко, Ойкава буквально вскочил со своего места и помчался вниз по лестнице, по пути чуть не упав раза три и извинившись перед несколькими людьми, которых он едва не снес в попытке на бегу увидеть последние секунды тайма. В победе Карасуно он не сомневался ещё с середины игры, хотя если бы его спросил об этом Иваизуми, капитан точно бы сказал что-то вроде: «Да скорее жуки превратятся в оленей и захватят Землю, чем Карасуно научатся играть». Команду за слабаков он точно не считал, но, кажется, сопернический дух никто ещё не отменял. Так или иначе, оказавшись у выхода из зала, Тоору бросил внимательный взгляд на оглушённую финальным свистком площадку и вышел в коридор, пристроившись у стенки по одну из его сторон. Их игра была следующая, почти сразу после обеда, но прежде чем пойти на неё, Ойкава хотел кое-что сделать до тех пор, пока решимость ещё не покинула его сознание. Прожигая взглядом одну из плиток кафельного пола под собой, шатен раз за разом повторял слова, которые собирался сказать, выбирал лучшие из них, безмолвно шевеля губами, чтобы привыкнуть к ним и не дай бог снова облажаться. Цель была проста и понятна, исполнение же вынуждало Тоору временно заткнуть свою гордость, что было главной проблемой будущего разговора. «Давай, "Великий Король", просто сделай это. Всё ведь не так сложно, как кажется на первый взгляд», — твердил он сам себе, стараясь удержать столь непривычно тяжёлую голову на весу. Как только край глаза засек начинающих выходить людей, связующий принялся внимательно выискивать нужную фигуру, что, в целом, не должно было оказаться большой проблемой, учитывая рост человека, который ему был нужен. К тому же, каким-то необъяснимым образом Ойкава чувствовал приближающуюся ауру скептицизма, что исходила от цели. Уверяя себя в том, что чувство это ложное, он надеялся оттянуть время, однако за него это сделал сам Тсукишима, вышедший из зала одним из последних вместе с другом пинч-подающим, имя которого Тоору толком и не запомнил, обозначая его у себя в голове как периодически-выходящий-на-площадку-и-так-же-периодически-лажающий-на-подачах-зелёноволосый-низкий-паренёк-с-милыми-веснушками-на-лице-судя-по-всему-друг-Тсукишимы-вау-у-Кея-оказывается-есть-друзья. Потрясающая характеристика, о которой лучше блондину не говорить, чтобы не усугубить и так шаткую ситуацию. Оттолкнувшись от стенки, шатен попытался подать голос, но вместо этого вышло лишь настолько тихое «Тсукишима-кун», что его бы и рядом стоящий человек попросил бы повторить. Пришлось преодолеть застрявший ком в горле и, сделав пару шагов к парочке, сказать уже в несколько раз громче. На этот раз блокирующий всё-таки остановился и, повернув голову, скучающе цыкнул, тут же отвернувшись и ускорив шаг. Нужно было настолько глубоко забить на гордость, чтобы после этого не сдаться, что, услышь эту историю хоть кто-то из Аобаджосай, отмахнулся бы от неё как от какой-то байки. Ойкава двинулся следом и, обогнав парней, встал прямо перед Кеем, уверенно заглядывая ему прямо в глаза, тем самым дав чётко понять, что он не отстанет. Стоящий же рядом Ямагучи явно не понимал, что происходит, как маленький ребёнок пялясь то на друга, то на подошедшего. — Разговор есть. Можно тебя украсть буквально на пару минут? — серьёзно, совсем не в его беззаботном стиле, проговорил он. Чего и стоило ожидать, такая интонация сыграла свою роль и, перетерпев лишь закатанные глаза Тсукишимы, Тоору с ощущением выигранной битвы отошёл с блокирующим в сторону, напоследок попрощавшись приторной улыбкой и лёгким помахиванием руки с бедным ребёнком Тадаши. — Ну и чего ты хочешь? Скепсис, с которым звучали эти слова, тут же вернул капитана с небес на землю, вынуждая черты лица вернуть былую серьезность. Благо, быструю смену масок парень тренировал годами. — Я… Я хотел извиниться за то, что произошло, — отстраненно проговорил он. — Ого, сам Великий Король соизволил извиниться? И за что же интересно? — Ты сам знаешь за что. — Правда? Что ж, тогда я пошёл. Хорошего тебе дня, – скучающе ответил тот и вновь попытался уйти. «Вот гад. Надеюсь, что твоя гордость тебя на шашлыки порубит, зальет маслом с луком и зажарит так, чтобы одни угли остались! Нет, один пепел! Чтоб у тебя на игре шорты порвались на заднице! Чтоб…» — мысленно кряхтел шатен, но всё же схватил парня за запястье, возвращая его обратно. В голове проскочила мысль о том, что тактильного контакта, даже такого рода, между ними как-то уж слишком много. — Да подожди ты. Извини за то, что… что ударил тебя, — Тоору отвёл глаза в сторону. — Допустим. Это всё? Я могу идти? — вскинул брови Тсукишима, но ощутимо смягчился. — Нет. Ещё кое-что, — неуверенно отозвался Ойкава, изо всех сил стараясь сделать лицо как можно более беззаботным. Как только это получилось хоть немного, он выпрямился в спине и, отпустив руку парня, вновь посмотрел ему в глаза, растянув губы в лёгкой улыбке. — Давай начнём наше знакомство заново. Сделаем вид, что между нами ничего не было, — уверенно заявил связующий, мысленно смахивая пот со лба. — А между нами что-то было? — усмехнулся Кей. — Да не в этом же смысле, дубина… — щёки покрылись еле заметным розовым румянцем. — Да понял я, понял. Тяжело было удержаться и не подстебать, — чистосердечно отозвался тот, на что Тоору лишь закатил глаза. — Какое ребячество, боже… Хорошо, допустим, я дам тебе ещё один шанс, но у меня есть условие. Шатен внимательно посмотрел парню в глаза в ожидании ответа. — Итак, может, это не сильно заметно, но меня ужасно бесят личности вроде тебя, которые из огромного выбора существующей съедобной лапши предпочитают ту, которую вешают другим людям на уши, дабы не подкосить ненароком чувство собственного эго. Не хочешь о чем-то говорить — так и скажи, никто тебя за это не осудит, у всех есть темы, которые поднимать не хочется. Мы похожи, Ойкава Тоору, как бы мне ни хотелось это отрицать. Однако у меня нет никакого желания и дальше нянчиться с ребёнком, который каждый раз крадёт шоколадку из буфета и говорит, что её съел его плюшевый зайчик. Вот моё условие. Я не прошу невозможного, просто перестань вести себя как полный идиот, потому что, не поверишь, но это выглядит не круто, а скорее жалко и отталкивающе. Бровь шатена начала дёргаться ещё на втором предложении из всего монолога Тсукишимы. Было ощущение, будто его не просто опустили, а бросили на пол, попрыгали на нём толпой, засунули в стиралку, выжали, снова бросили на пол и повторили данный процесс ещё раза три как минимум. Каким-то магическим образом «расслабленная» улыбка до сих пор оставалась на лице, создавая вместе с ошалевшими глазами достаточно глупую картину потерявшегося в пространстве человека, которого в полной темноте просят показать, где находятся разные части света. Ответить на это было решительно нечего. Кей умудрился попасть во все болевые точки разом, не хватало только концовки в виде: «а ещё ты неудачник, который ничего не смог добиться, но строит из себя Брюса Всемогущего». Тогда Ойкаву можно было бы уносить на носилках в ту же минуту, а пока что всё было не так плохо — всего лишь парочка ножей из тела торчат, ничего особенного. Немного поплачет ночью в подушку, часика четыре, не больше, подаст заявление о моральном изнасиловании и дело с концом. — Эй, ты меня вообще слышишь? — пробился через сознание слегка недоумевающий голос. — А, ха-ха… Да, просто не ожидал такой прямолинейности, — продолжал глупо улыбаться шатен, не сводя глаз с собеседника. — Неужели передумал? — усмехнулся тот. «Да! Отойди от меня, чёртов ты садист, Хаджиме по сравнению с тобой — ангел в куриных перьях! Я ошибся! Не хочу с тобой общаться, боже правый, почему у тебя вообще есть друзья?! Как тот милый веснушчатый мальчик вообще тебя терпит? Я скорее с обрыва сброшусь, чем буду общаться с тобой…» — в истерии кричали глаза и всё сущее связующего. — И не думал, просто удивился, — тело будто бы онемело, не откликаясь ни на какие импульсы со стороны здравого рассудка. — Значит, моё условие принимаешь? — вскинул одну бровь Кей, скрещивая руки на груди. — Постараюсь... Но, в таком случае, будет справедливо поставить своё? «У ТЕБЯ ЕЩЕ ХВАТАЕТ СМЕЛОСТИ ЧТО-ТО ПРОСИТЬ?? БЕГИ, ТВОЮ Ж ЗА НОГУ», — галопом пронеслась мысль в голове. — И какое же? — У меня есть время на размышлениянового знакомства.
