Искры во всевластной тьме расхожести

«Итак, путь их шёл по кругу, или по эллипсу, или по спирали, как угодно, только не по прямой, ибо прямолинейность была явно свойственна лишь геометрии, а не природе и жизни», —

Герман Гессе — «Игра в бисер»

      Скорость и сила подач, эйфория, пронзающая уставшее, но не перестающее из раза в раз прыгать выше, тело, выбитый палец от неудачного соприкосновения с мячом — всё вызывало в Ойкаве сильную вибрацию жизни, начинающую свой путь с пяток, начинающих движение и заканчивая в тяжелом выдохе после приземления на широкий лакированный пол. Игра прошла без сучка, без задоринки, позволяя духу воспрянуть, а телу полномасштабно прочувствовать поле, на котором, как надеялся каждый вышедший в полуфинал игрок, будет отведена честь бороться за главный приз, пусть и формальный, но от этого не менее важный.        Если во время предыдущего матча Карасуно внутри ощущались подавляющая тревога и усиливающееся напряжение, то сейчас черепная коробка была свободна от какого-либо давления, тем самым давая связующему возможность и силы выложиться по полной, показать себя во всей красе. К тому же, ему было перед кем красоваться, ведь на трибунах, в компании Ямагучи, сидел его главный зритель, а вопрос о том, насколько самому Кею было интересно или важно это присутствие, уже второстепенен. Как минимум, он пришёл. Человек, который без сомнений выбрал бы отдых в виде чтения или прогулки, сдержал своё слово и молчаливо следил за игрой. За его игрой.        Последний тайм закончился на красивых цифрах 25:15. Безоговорочная победа. Обе команды учтиво поблагодарили друг друга и разошлись по своим мирам: одни громко праздновать первую в турнире победу широкими улыбками, другие же стойко, с достоинством похлопывать друг друга по спине, мысленно готовясь к завоеванию звания «не худших». Так или иначе, публика проводила игроков в путь громкими аплодисментами, старательно поддерживая каждый своих фаворитов.        Уже на выходе из зала Ойкава чувствовал небольшое волнение, смешанное с приятно разливающимся по внутренностям ощущением усталости. В этот раз ситуация повернулась с ног на голову, как резко изменившая своё настроение соната зарубежного классика, — справа, на месте совсем недавней, но, по ощущениям, такой далекой войны между гордостью и желаниями, облокотившись о стенку, стоял высокий блондин, так и не успевший переодеться в повседневную одежду. Капитан еле сдержал непонятный ему самому порыв броситься на Кея с радостными объятиями, ограничившись лишь широкой, в кои-то веки искренней довольной улыбкой.        — А куда подевался твой дружок? — ненавязчиво, без лишних прелюдий, поинтересовался он, на ходу поправляя немного завернувшийся внутрь воротник футболки.       — Ты про Ямагучи? Убежал в страхе, узнав, что ты сейчас придёшь, — не пожадничал на язвительный смешок тот, осматривая хаос на голове парня. — Ну у тебя и видок, надо было к нему присоединиться…       Ойкава не совсем понимающе, даже потеряно уставился на Тсукишиму, но быстро среагировал, начав неумолимо пытаться привести растрепавшиеся непослушные волосы в адекватное состояние, что определённо нехило так забавляло его знакомого.       — Сердца у тебя нет, придурок, — насупился он, заметив уж крайне довольное выражение лица. — Мог бы и поздравить с победой. Мы на шаг ближе, чтобы разнести вас в щепки.       — Ох, прошу меня простить, совсем забыл о твоей нужде к удовлетворению собственного эго. Поздравляю с победой.       — А можно было обойтись без первой части?       — Можно, но ты слишком мило хмуришься, чтобы не пасть ниц перед таким искушением.       — Грубиян, — гордо вздёрнув нос, рявкнул Ойкава и тут же отвернулся, лёгким движением головы давая Кею знак следовать за ним.        — И куда мы идём? — всё ещё ехидно улыбаясь, поинтересовался он.       — Для начала переодеться.       — А можно я всё же переоденусь в своей комнате?        — А? — не понял сначала Тоору, но уже через секунду залился розовой краской. — Я и не думал… Боже, просто встретимся в коридоре у лестницы, ясно тебе, очкарик?       — Яснее некуда, — вновь усмехнулся очкарик, следуя за парнем и покидая его уже на развилке.

***

      По мере отчаянной попытки привести волосы в более или менее адекватный вид, в комнату зашёл Иваизуми, без каких-то почестей закрыв за собой дверь и оперевшись о неё спиной. Скрестив руки на груди, он сосредоточенно прожигал взглядом шатена, на что тот особо и не реагировал, продолжая себе под нос проклинать не щадящие гены родителей, которые подарили ему пусть и, по словам девушек, обворожительные, но такие капризные волосы.        — Я думал, ты игру смотришь последнюю, а сам на голове фуршет устраиваешь. Не похоже на тебя, — достаточно сухо констатировал он.       — Да сейчас вернусь, просто решил привести себя в порядок. Не буду же я сидеть весь потный там.       — Ойкава, что происходит? Ты ведёшь себя странно. Как на первом году, когда влюбился в третьегодку и пытался всячески ему понравиться. Даже тренировку пропустил как-то.        — Это было лишь один раз, Хаджиме. Тебе необязательно следить за мной как какая-то мамочка, и ни в кого я не влюбился, если ты об этом.       — Поздняя прогулка, «приведение себя в порядок» вместо того, чтобы посмотреть на противников, с одними из которых, к слову, нам завтра играть и вот этот твой скрытный образ. Ты правда думаешь, что я поверю? Тоору, я просто не хочу, чтобы ты опять пал жертвой своих абсурдных влюблённостей, потому что, я уже говорил это сотню раз, — вкус у тебя отвратительный. Уж тем более на парней.       — А ты у нас ценитель? Я чего-то не знаю? — в полуобороте головы, вскинул брови Ойкава. Разговор начинал его порядком раздражать. — Давай объективно, сейчас в любом случае выиграет Некома, тут и смотреть не на что. И вообще, почему я должен отчитываться перед тобой? Это не твоё дело.        — Ты мой друг, а это значит, что если что-то может тебя подкосить, то это автоматически становится моим делом.        — И чего ты от меня ждёшь? Что я как миленький тебе душу вытрясу, просто потому что тебе этого хочется? Нам уже не по 10 лет, Хаджиме. Справлюсь как-нибудь сам.       — Я переживаю за тебя, поэтому перестань вести себя как придурок, иначе мне придётся выбить из тебя всю дурь, пока ты снова не натворил невесть что.       — Ну вот опя-ять, чуть что — сразу угрозы. Тебе не надоело ещё?       Иваизуми ещё с минуту простоял у стены, после чего объявил о своём уходе громким хлопком двери. Настроение мгновенно опустилось на самые глубины Марианской впадины, не говоря уже о начинающих бороздить сознание удушающих мыслях. Никуда идти уже не хотелось. Ойкава ненавидел спорить с Иваизуми, в большинстве своём, потому что тот почти всегда оказывался прав. Он и сам заметил похожие с его прошлой влюблённостью мотивы, как бы ни пытался выбить из головы эту мысль. Тогда, два года назад, один парень с ярко красными волосами настолько глубоко запал ему в душу, что Тоору потерял не только самодисциплину, тут же просев в учебе, но и кусок собственного сердца. Чувства ощущались как распускающиеся розы в весеннем саду, переливались красками и теплом высоко стоящего солнца, однако ничего не получилось.        «Ты слишком помешан на волейболе, прости», — были последние слова парня, после которых он развернулся и направился вдоль школьного коридора, хотя Ойкава отдавал гораздо больше, чем мог себе позволить: из раза в раз отменял вечернюю тренировку на их с Иваизуми площадке, чтобы прогуляться с парнем, и пропускал уроки, ссылаясь на болезнь, чтобы вместе посидеть и посмотреть фильм. Он старался как мог, но этого всегда было недостаточно, будто бежишь за человеком, но никогда не можешь приблизиться и на расстояние в два метра, отдаляясь всё дальше и дальше, пока один из вас не решит закончить этот фарс, задвинуть кулисы и больше не пересекаться.       С того дня прошло достаточно много времени, с того дня Тоору ни разу не позволял себе влюбиться в страхе повторения того опыта, с того дня… С того дня это был первый раз, когда он вновь начал повторять ошибки прошлого. Иваизуми видел это, был непредвзят, говоря лишь то, что заметил, и судить его за это было бы глупо, учитывая, сколько времени понадобилось ему на то, чтобы снова поставить своего друга на ноги.        «Он прав…» — думал капитан, уже минут пять, не меньше, пялясь на собственное отражение в зеркале. Пустой и притупленный взгляд, ничего не выражающая линия губ. — «О чём я вообще думал? Нужно заканчивать с этим как можно скорее. Нужно было закончить всё это ещё тогда. Всё-таки мы слишком разные».       Обойдя коридор с другой стороны, Ойкава медленно спустился по второй лестнице, не позволяя себе быть замеченным. Пройдя в зал, он уселся на своё прежнее место и уставился на поле площадки, отсутствующим взглядом прожигая сначала счёт, который, как и стоило ожидать, выражал явное преимущество Некомы, а уже после самих игроков.        «Потрясающе, Тоору. Ты снова бежишь от самого себя», — чуть ли не смеясь, думал он, перебирая между пальцев ткань собственных брюк.

***

      Свежий воздух немного распутывал плотно крученные в один клубок нити мыслей, на фоне что-то вещал Иваизуми, но шатен его почти не слушал, различая лишь отдельные слова и жёсткость мяча, монотонно опускающегося на руки и уходящего от них в бесконечное небо. Лёгкий ветер периодически нарушал траекторию, вынуждая постоянно подстраиваться под изменения. Так и не скажешь, кто был главным в этой связке: сам связующий, мяч или же капризный ветерок.        Со стороны послышался сам за себя говорящий смех, который Ойкава мог узнать из тысячи, — главарь котов в лёгкую развалочку направлялся прямо к ним со своей естественной, будто бы родной, компанией, к которой относился уткнувшийся в приставку Кенма, которого явно не интересовало ничего, кроме пикселей перед глазами. Однако в этот раз компания разбавилась ещё одним человеком, тем самым, которого видеть в эту минуту не совсем хотелось, но выбора особого не было. Глаза встретились лишь на секунду и каждая пара в своем собственном настроении вернулась назад.       — Йо, Ойкава, Иваизуми, — подняв руку вверх, поздоровался Куроо. Следом же что-то промяукал и Кенма, ни на секунду не отрываясь от экрана. Тсукишима же остался в своём мире молчания, глядя куда-то в пустоту. — Мы хотели немного поиграть, вы с нами?       — 3 на 2? — осведомился Хаджиме, крутя мячик в руках.       — Сейчас ещё Ямамото подойдёт. Как раз по позициям хорошо получается, если Тсукишима за вас встанет.       — Нет, — встрял в диалог Тоору, сам от себя не ожидая такого категоричного тона. Ошибка была исправлена в секунду милой улыбкой и невинными глазками. — То есть, разве в этом есть смысл? Было бы правильнее позвать тогда нашего блокирующего.       — Я не пойму, ты меня боишься что ли? Я думал, хороший связующий сможет подстроиться под кого угодно, — включился Кей, насмешливо вскидывая брови.       Трёхочковое попадание, безотказное средство, против которого не существует козырного туза. Точнее, не существует для человека, у которого эго слишком велико, чтобы не клюнуть на подобную наживку. Лицо Ойкавы моментально приобрело серьёзные черты, чего не мог не заметить Иваизуми. Пазл складывался сам собой.       — Играем, — твёрдо обозначил изменившуюся позицию Тоору и встал на свою позицию по одну из сторон уличной площадки.       — Хо-хо-хо, какие страсти, — весело заметил Куроо, вставая с другой стороны. — К слову, как там твоя контрольная по химии? Сдал?       — А, да, — и вновь приторно неловкий смех. — Совсем забыл тебя поблагодарить. Спасибо. Не думаешь пойти в учителя?        — Хмм, может быть, может быть, но это ещё одно образование получать надо. Не думаю, что после медицинского мне захочется проходить через это снова.       — И то верно. Тогда на врача? — спросил шатен, уже замечая на горизонте бегущего Ямамото.        — Почему-то у меня плохое предчувствие на этот счёт. Ощущение, что по итогу придётся вообще в аптеке работать, а здесь предчувствие еще хуже.       — Ты слишком пессимистичен, Куроо. Больше верь в себя, — воодушевляюще закончил диалог Ойкава, на что Иваизуми коротко усмехнулся, прекрасно понимая, что эта фраза из серии «советую другим, а сам ничего сделать не могу».        Так или иначе, вскоре мяч уже рассекал воздух, ударялся о руки, падал на землю, отталкивался от кончиков пальцев и всеми прочими способами мучался, постоянно перемещаясь из одной зоны в другую. Напряжённое, пусть и дружеское, в данный момент соперничество, заполонило воздух, вынуждая биение сердец соединяться с шелушением листвы. Между делом атмосфера становилась всё более расслабленной, разбавляясь короткими забавными диалогами и обсуждениями, что даже вновь образовавшийся лёд между Тсукишимой и Ойкавой начал таять, всё ещё оставаясь неприкасаемо холодным, но уже образовывая небольшую лужицу под собой.        Встав на подачу, капитан внимательно оценил обстановку. Вариантов было не так уж и много: Шаг назад, мяч улетает в небо, разбег, прыжок, замах…

«...но это не выглядит круто, скорее жалко и отталкивающе».

      От удара мяч, как заметил позже Иваизуми, кажется, сплющился и вскоре скрылся за кроной деревьев где-то на прилегающей территории, заполненной деревьями и кустарниками. Ойкава на это потерянно посмеялся и, бросив лишь: «Ой, перестарался чутка, сейчас принесу», — убежал за калитку. За спиной в лёгкой оторопи послышалось красноречивое «нифига себе…»       Ойкава вдоль и поперёк прошерстил каждый метр местности, так и не вернувшись спустя почти 10 минут. Платить за утерянный инвентарь не хотелось от слова совсем, так что он неустанно бегал туда-сюда в поисках мяча, пока за спиной не послышался знакомый голос.       — Я уж думал, ты опять сбежать решил, — усмехнулся Тсукишима, подходя к парню.       Полумесяц уже вышел за пределы горизонта, поднимаясь всё выше.       — Очень смешно, — закатил глаза тот, поднимая рукой очередную веточку кустарника. — Лучше брось ехидничать и помоги мне с поисками. Я уже не знаю, где искать. Остальные ещё на площадке?       — Да, но там ещё пришли ребята из других команд, так что наши места уже заняты. Можно не торопиться. На деревьях смотрел?       — Изменщики поганые… Что ему на дереве-то делать? — покосился тот, но всё же поднял голову, рыская глазами по растительности.       — Между ветками мог застрять. Раз уж на земле его нет, то есть смысл там поискать. Откуда вообще силы так долбануть по мячу..? Ты сколько каши на завтрак ешь?       — Столько же, сколько ты Растишки.       — Не такая уж у нас и большая разница в росте, — скучающе заметил Тсукишима, сверля взглядом то одно дерево, то другое.       — Ты прав, но рядом с тобой все равно ощущаешь себя карликом каким-то, — усмехнулся Тоору, тут же приободрившись при виде легко узнаваемой красно-бело-зелёной расцветки. — Нашёл! Правда… забраться тяжеловато будет, даже ухватиться не за что.       — Давай подсажу, — пожал плечами Кей, подходя к связующему.       — Да ты меня не удержишь даже…       — Тогда сам справишься?        — …Ладно, — оценив почти гладкую поверхность дерева, Ойкава решил не спорить. — Но только попробуй меня уронить.       — Какие мы нежные. Давай шевелись, пока я не передумал, — опускаясь вниз, проговорил Тсукишима и, издав многозначительное кряхтение, поднял парня до ближайшей ветки.        Оценив взглядом обстановку, Ойкава начал аккуратно забираться наверх в попытке достать мяч. И всё бы хорошо, если бы не отвлекающий ненужными вопросами блокирующий.       — Так почему ты не пришёл?        — Забыл, — коротко ответил шатен, проверяя ветку на прочность. Неудачно. И ответ, и ветка.       — Опять врёшь? Мы вроде договаривались.       — Ты специально ждал, пока я заберусь сюда, чтобы спросить об этом? — недовольно пробурчал тот, проверяя другую ветку. Опять не то.       — Так ты ответишь?       — Да господи… — тяжело выдохнул Ойкава, наконец обнаруживая достаточно крепкую часть, но залезать не спешил, усевшись на поверхность и опустив глаза вниз, засматриваясь на уже даже привычно медовый завораживающий перелив. — Разговаривали с Иваизуми. Он сказал, что я… как бы выразиться… что я веду себя как идиот, после чего я решил, что вся эта затея по поводу нашего общения была глупой.       — Не вижу связи, если честно. То, что ты идиот, и так ясно, но при чём тут я вообще?       — Да при том, что…       — Что… — вопросительно выгнул брови блондин.        Ойкава мешкался, постоянно отводя глаза и крепко сжимая в руках ветку. Всё это было крайне глупо, но тут в голову пришла мысль, что, в целом, проще признаться, а дальше будь что будет. Он не надеялся на какую-либо взаимность. Совершенно. Но, быть может, будучи отвергнутым сразу, будет проще смириться и сконцентрироваться на главном.       — Давай достанем мяч и прогуляемся. Сейчас я не готов об этом говорить, — вновь отвёл глаза он, вставая на ветку и уже через минуту высвобождая мяч из плена природы. Когда ноги коснулись земли, Тоору ещё какое-то время приводил себя в порядок, прежде чем оба пошли в сторону того же парка, в котором были вчера.       Луна поднималась всё выше.

***

      И снова всё та же картина: высокие раскидистые деревья, разбавляющие тишину умиротворяющими перешептываниями листьев и вытоптанная тропинка, с каждым метром приближавшая пока что совсем тихую мелодию падающей воды, исходящей от далёкого фонтана, потрескивающий песок под ногами и вновь наступившее молчание, которое в очередной раз приобретало новую форму. Тишина всегда предстаёт в одном и том же облике, но каждый раз меняет свою сущность, свои настроения, завлекая участвующие звенья либо в свою непроглядную тьму, либо в лёгкую прозрачность, вопрос лишь в том, кто эти звенья друг для друга. На середине пути Ойкава всё же нарушил эту идиллию, ведь все вопросы должны были решиться этой ночью, под преследующей их луной, столь желающей увидеть развитие или стать свидетелем бескомпромиссного краха. Тянуть дальше уже было слишком невыносимо ни актерам, ни дальнему зрителю.       — Спасибо, что помог мяч достать… — неуверенно, в какой-то пустой растерянности, спешно проговорил он, почёсывая затылок.       — Без проблем, сам бы ты там ещё часа 3 проторчал, не меньше, — справедливо заметил Тсукишима.       — Тут ты прав, хехе. У вас ведь следующая игра с Некомой? Уже есть стратегия?       — Нам уже выпадала честь с ними наиграться, тут сложно что-то прогнозировать. Зависит от того, кто за это время успел научиться большему.        — Вот поэтому на игры смотреть и надо… Так бы гадать не пришлось, — недовольно пробурчал шатен, как какой-то маленький ребёнок, которому не разрешили съесть конфеты до ужина. Тсукишима даже как-то умилительно улыбнулся — ни намёка на раздражение.       — Может быть. Только ты пропустил тот факт, что я видел их сегодняшнюю игру, — не заостряя внимание, на одном духу ответил Кей, что вызвало у Ойкавы ещё более потерянное выражение лица. Этого он точно не ожидал.       — Серьёзно? С чего вдруг?       — Да подумал, что должна же быть причина, по которой ты даже руки распустил, услышав моё отношение к этому. Почему бы и нет.        — И как?        — Пока что не до конца уловил.       — Я помогу! — уж слишком оживился шатен, у которого даже глаза заискрились на этих словах. — Давай завтра посидим на игре какой-нибудь, поразбираем.       — Воу, полегче, ты сейчас на Хинату смахиваешь, мне аж дурно стало, — шутливо отодвинулся Кей, но, увидев быстро тускнеющее лицо собеседника, быстро исправился. — Шучу я, шучу. Если так хочешь, я не сильно против.       — Я не буду тебя заставлять, — серьёзно отметил Тоору. — Не хочешь — не надо.       — Да ты и не заставляешь.        — Тогда почему ты согласился? Очевидно же, что тебе это неинтересно.       — Хороший вопрос, — отвёл взгляд Тсуки. — Может мне просто нравится проводить с тобой время.        Пауза. Ойкава, мягко говоря, впал в ступор, смотря на блондина как на идиота и одновременно с этим чувствуя приливающее к щекам тепло. В голове проносились десятки мыслей и вместе с этим царствовала абсолютная пустота. Всё, что опоясывало черты лица блондина, растворилось в расфокусе, перестало существовать, если вообще когда-либо существовало. Капитан вновь оказался на распутье, погряз в развилке желаний и возможностей, здравого смысла и порывов, всё не решаясь сделать шаг в какую-либо сторону. Однако, этот шаг сделали за него…       Голова покачивается вперёд, тело теряет свою опору, на секунду зависает в невесомости, такой манящей и податливой, что удержаться кажется невозможной задачей… Широко раскрытые глаза и держащиеся за предплечье ладони.       Шаг был сделан, вот только криво. Пока Ойкава витал в своих мыслях, ноги запнулись друг об друга, и он чуть не упал на землю, в последнюю секунду спасённый Кеем, который, к счастью, успел среагировать и придержал парня.       — Ты всегда падениями реагируешь на комплименты или это мне так повезло? — усмехнулся он, возвращая Тоору прямую стойку. — Не ушибся?       Всё ещё пребывая в состоянии шока, не до конца осознавая ни стороны света, ни своё нахождение в пространстве, ни что только что произошло, Ойкава механически неловко посмеялся и, не особо торопясь убирать руку с предплечья, пробубнил себе под нос что-то нечленораздельное. Сердце, кажется, решило побить свой рекорд по количеству ударов в минуту, а дыхание так и вовсе потеряло свой ритм. Приняв «сказанное» за положительный ответ, Тсукишима кивнул в сторону их прежнего направления и пошёл дальше, таки лишившись тепла руки на себе.       Пройдя ещё приличное расстояние по песчаной дорожке, парни наконец дошли до того самого места, на котором закончился их прошлый путь. Шум падающей воды, окружённой каменным барьером и слабый тёплый свет окружающих местность фонарей. Всё вокруг было таким же как тогда, но атмосфера казалась совсем иной, будто второй шанс, позволяющий выбрать другой путь, сказать, а не промолчать, увидеть не глаза и не маску, а то, что сокрыто глубоко внутри. Не просто существовать, а быть. Но чтобы быть, сначала нужно стать, не так ли? Тьма и свет, которые так легко спутать друг с другом, несмотря на всю расхожесть, несмотря на все надежды закрыть лицо руками и спрятать, чтобы не потерять себя, не потерять свой свет и свою тьму. Достаточно одного шага, чтобы вернуться в себя и никогда не узнать иного исхода. И хватит лишь пары слов, чтобы либо окончательно уничтожить построенный фундамент, либо стремительно начать строить стены. Сделка с дьяволом? Есть вещи куда страшнее. Например, сделка с самим собой.       — Эй, Тсуки, не знаешь случаем, купальный сезон уже закончился?        Вопрос сначала поставил в тупик, а после заставил брови изогнуться в удивлении. Не нужно было быть Шерлоком, чтобы проследить за причиной и следствием. Хотя, в случае Ойкавы Тоору, он в целом уже не был ни в чём уверен.        — Тебе в голову пришла какая-то очередная гениальная идея?       Пальцы цепляются за запястье и тянут на себя, в самую пучину брызг и мокрых футболок. Изумлённые, ничего не понимающие, даже немного злые медовые глаза против безумной широкой улыбки. Вода моментально портит прически обоих. Холодно, но в груди теплее с каждой секундой. Ладонь ощущает мягкость мокрых волос и зарывается всё глубже в попытке прощупать каждый волосок, каждый миллиметр. Ойкаве приходится чуть приподняться на носках, чтобы дотянуться до тепла чужих губ. Они оба смущаются, омываемые холодными брызгами. совершенно не понимают, как всё это могло произойти, реальность не может быть так сладка, как этот вкус, столь долгожданный и тщательно скрытый. Так и есть. Реальность не может быть такова.       Губы искривляются в усмешке.       — Да представил кое-что. Всего лишь глупые мечты, не заморачивайся, — весело ответил он и сел на бортик. — Лучше ответь мне на один вопрос. Пока читал бисер, стало интересно, что ты думаешь об одной из её цитат. Она звучала примерно так: «Нельзя говорить о том, чего никогда не испытывал. Нельзя сводить весь мир в берёзовую рощу, если ты половину мира и не видел».       — Как мило, что ты замаскировал своё признание в обсуждении, — усмехнулся Тсуки садясь рядом. — Что ж, судить о вещах, о которых не ведаешь глупо. То же самое, что дискутировать о научных теориях, не разбираясь ни в физике, ни в математике.       — Ты когда-нибудь получал удовольствие от волейбола?       — А он тут при чём?       — Ответь, — скорее потребовал, нежели попросил тот.       Тсукишима слегка нахмурился, явно не желая развивать эту тему, но, заметив всю серьёзность в выражении лица Ойкавы, всё же смягчился, хотя пальцы уже по привычке начали истязать друг друга, будто пытаясь снять часть напряжения таким способом.        — Было такое.       — И что изменилось?       — Больше не получаю, логично?       — Тогда зачем ты играешь?       — Физическая активность важна для растущего организма.        — Врёшь, — отрезал Тоору.       — А тебе то какое дело?       — Просто хочу понять тебя.        — Из вежливости? — нервная усмешка окропила уголки губ.       — Это в прошлом. Искренне.        — Знаешь цитату Ницше: «Если долго всматриваться в бездну, то однажды бездна начнёт всматриваться в тебя»? Не стоит совершать эту ошибку.       Ойкава печально улыбнулся, сначала отведя глаза куда-то в сторону, а после резко сократив расстояние. Тепло. Настоящее. Мягкие пряди волос. Абсолютная тьма прикрытых век, пропускающая через себя лишь слабое свечение фонаря. Точечные искры, будто звёзды на ночном небе. Сухость чужих губ.       Он мягко отодвигается и так глупо улыбается, вовсе не смущаясь, а скорее показывая свою готовность к уходящей вдаль спине, к концу этой короткой истории, которая так и не смогла получить право на кубок или хотя бы утешительный приз за четвёртое место.        — Полагаю, я только что совершил свою главную ошибку. Бояться мне больше нечего.