Глава 10 …под одним сиянием?
17 августа 2022 г., 17:20
«И сломанные часы дважды в сутки показывают точное время»,
— Стивен Кинг «Зелёная миля»
— Полагаю, я только что совершил свою главную ошибку. Бояться мне больше нечего. Воздух заполонила пустая тишина. Даже ветер заметно стих, хотя, наверное, это больше вина воображения. Желание отвести взгляд активно вело войну с желанием увидеть в глазах Тсукишимы то, чего он так боялся, и к чему был абсолютно готов — пренебрежительное отвращение, смешанное со старательно вежливым отказом от дальнейшего общения. Надежды на другой исход просто не было, ведь конец был предрешён. Тсукишима и правда выглядел озадаченным, даже смущённым таким поворотом событий, однако в его глазах не было того, чего ожидал там увидеть сам Ойкава. Не было ни злости, ни бегающих зрачков, ни ярко выраженного намерения побыстрее уйти, но Тоору, несмотря на его знаменитое умение читать людей, в этот раз был ослеплён своим восприятием и видел лишь то, что было прописано непоколебимой установкой в его голове. — Если ты не против, я бы не хотел громких сцен. Просто уходи, хорошо? — потерянно, но от этого не менее уверенно, попросил он, отводя взгляд в бесконечное небо. "Вот и всё... Теперь можно выкинуть все эти глупые мысли из головы и продолжать жить как жил. Своей никчёмной, угасающей жизнью... Полный вперёд, Тоору! Покажи всем класс, хаха..." — старательно убеждал сам себя он, прикрыв глаза. Размышления прервал какой-то даже слишком спокойный, немного весёлый голос. — И пропустить то, как ты будешь объяснять свои действия? Это была бы большая потеря, — с интересом ответил Кей, ставя одну ногу на ограду фонтана и опираясь на неё щекой. — Решил постебаться? Давай не в этот раз, я не в настроении. — С чего ты взял? Если бы я хотел, то уже ушёл бы. — И почему ты не хочешь уходить? — непонимающе спросил Ойкава, всё-таки поворачивая голову обратно. — Сначала ты ответь на мой вопрос: что это сейчас было? Я нравлюсь тебе? Он вновь замолчал, не зная правильного или хотя бы примерного ответа на этот вопрос. Или, быть может, просто из последних сил старался защитить себя же от правды. Тело окутало чувство беспомощности, безысходности, будто идешь по длинному лабиринту, прекрасно зная, что выхода из него не существует и было бы проще сесть у фонтана посреди всей громадой конструкции и там же тихо, спокойно умереть. Лабиринты собственного разума, грёзы о чистой питьевой воде и тепле, мечты, не имеющие права на существование. Губы растянулись в отчаянном смешке, который вырвался сам собой, не подчиняясь приказам и желаниям своего хозяина. — Нравишься. Не знаю почему, но рядом с тобой чувствую себя в безопасности. Правда, бесишь ты меня всё равно сильнее. — И чем же я так сильно тебя раздражаю? — Ведёшь себя как придурок, — заметно приободрился на этом вопросе Тоору. — Особенно в своём отношении к волейболу. А ещё глаза твои бесят — так и несёт скептицизмом. Но красивые, не оторваться, — щёки начали стремительно краснеть. Не только у него. Ойкава отвернулся, заворожённо глядя куда-то вглубь аллеи и представляя все те переливы, мелочи, за которые успел ухватиться. — Янтарно-карие, чуть отдают зелёным при определённом освещении, становясь медовыми. Будто бы ненастоящие, но такие живые, особенно когда ты улыбаешься искренне. Тогда они становятся ещё красивее, будто бы собирают в себе сотни искр. Даже завидую… — он активно помахал головой, вдруг осознав, какую чушь мелет прямо сейчас. — А ещё эта твоя ужасная черта во всём быть занозой в заднице — везде устанавливаешь свои правила. Высокомерный, противный, заносчивый гад — вот ты кто. Но… не знаю, если сначала всё это меня действительно раздражало, то сейчас уже не совсем. Это… мило что ли? Так или иначе, когда мы остаёмся вдвоём, что в кофейне, что здесь, мне каждый раз кажется, что это будут одни их худших часов моей жизни, но по итогу ни с кем больше я не чувствую себя так спокойно как с тобой и каждый раз хочется провести как можно больше времени вместе, даже если всё, что мы будем делать — это молча смотреть на луну, — вновь между парнями воцарилась тяжёлая тишина, которую Ойкава попытался прервать, однако, увидев выражение лица Тсукишимы, сразу же остановился и вновь отвернулся от греха подальше; его же примеру последовал и сам Кей. От лица обоих всё не хотела отливать розовая краска — никто не ожидал, что разговор окажется столь откровенным, никто не ожидал, что этот разговор вообще произойдёт. Они уже не смотрели друг на друга, абстрагируясь каждый в свой мир, из которого превращать мысли в слова было хоть немного проще. — Карие. Ближе к плавленому шоколаду или не перемолотым кофейным зёрнам. На самом деле, мне сначала казалось, что у нас одинаковые глаза, но после твоих слов я понимаю, что они совершенно разные, — неловко посмеялся он. — Хаха… Кофе хорошо сочетается с мёдом… — Боже, какая пошлость, тебе обязательно было это говорить? — слегка повенув голову, в шутку спросил он. Поймав взгляд друг друга, они на автомате отвели глаза, но после, будто пытаясь выиграть битву со смущением, вернули их обратно. — Я уже говорил, что мне в тебе не нравится и я вижу, что ты стараешься меняться. Хотя, откровенно говоря, пока что получается паршиво. — Да иди ты, не так-то просто по одной твоей просьбе изменить собственные привычки. — Я понимаю. И я ценю это, — с трудом преодолевая зону комфорта, продолжал Кей. — Но, если говорить о том, что мне в тебе нравится… — Не-ет, пожалуйста, давай не надо, — закрыл лицо руками Ойкава. — Я и так сейчас сквозь землю провалюсь. — Придурок, думаешь, мне легко?! — рявкнул тот, но быстро успокоился. — Так или иначе, пока что ограничусь тем, что иногда от тебя исходит такой яркий свет, что начинаешь искать солнцезащитные очки, но вдруг понимаешь, что глушить его вовсе не хочется. Однако так же быстро, как он возникает, он так же и сменяется сухим безразличием, язвительностью и лицемерием. Я не понимаю причин этому явлению. — Тут нет никакой загадки, — опустил голову Тоору. — Просто… Твою ж ракушку, как же тяжело говорить… — он дал себе лёгкую пощёчину, что заметно удивило сидящего рядом блондина. — Просто я не могу позволить кому-то приблизиться к себе. Старая история. Так банально проще жить. Ойкава хотел сказать немного другое, но даже эти слова дались ему крайне мучительно. В голове постоянно боролись желание превратить всё в шутку и всё-таки расставить все точки над "и". Пока что единственное, что держало его на "светлой" стороне — искренность Тсукишимы. Озаряющий путь светлячок, не дающий сбиться с пути. — Пойми меня правильно, я был бы рад ответить тебе взаимностью, ведь… господи, ты… ты тоже… — договорить фразу оказалось выше его сил, но этого было вполне достаточно, чтобы лицо Тоору покраснело ещё сильнее. Не надолго. Следующая фраза быстро успокоила быстро стучащее сердце. — Но я не думаю, что из этого что-то получится. — Почему..? — горло терзал перегораживающий дыхание ком. — Мы просто замучаем друг друга. Фраза "противоположности притягиваются" только в теории звучит романтично и обнадёживающе, будто бы так и надо. На деле же это всё бред какого-то идиота, который попытался сам себя в этом убедить. В этом нет никакого смысла. — То есть… Твой ответ "нет"? После всего, что мы сказали друг другу, — нервный смешок протискивался между строк. — Ты не хочешь даже попытаться? Неужели ты тоже боишься сближаться с людьми из-за страха в конечном итоге остаться в одиночестве? — Я… — лицо сильно помрачнело и, даже не став отвечать на последний вопрос, Тсукишима безмолвно дал свой ответ. — Я не говорил, что не готов попробовать, но мы оба должны понимать, что это будет крайне тяжело. Не всем звёздам дано образовать созвездия. Существуют и одиночки. — Хах… Знаешь, мне столько раз говорили, что мне не дано достигнуть таких результатов, как у одарённых природой людей, что в какой-то момент я сбился со счёта, — слабо улыбнулся он и осторожно, будто пытаясь коснуться огня, накрыл руку Кея своей. — И, наверное, они правы, но если вечно слушать других, то даже не узнаешь, что могло тебя ждать. Здесь то же самое, — глаза вновь устремились в небо. Как назло, ни одного созвездия Тоору не увидел, но этот факт родил новую мысль. — Даже если мы не входим в одно созвездие, то можем создать собственное и назвать его так, как сами захотим. Пусть о нём никто не будет знать, но мы всегда сможем найти его на небесном полотне. К примеру, видишь звезду рядом с крайней левой точкой Большой Медведицы? Пусть она будет названа твоим именем. — Ты только что подарил мне звезду? — усмехнулся Кей. — Очень оригинально. Тогда... чуть выше Сердца Карла. Она твоя. Пальцы в лёгкой опаске переплелись. У каждого в воображении появилась еще совсем тусклая линия их особенной связи. Янтарно-карие и шоколадно-кофейные. Унисон сердец в лёгком, еще совсем неустойчивом вальсе.***
Время пролетело совсем незаметно — парни ещё долго сидели у фонтана, разговаривая обо всём, что придёт в голову. Когда стало совсем прохладно, они вместе вернулись в комплекс, но расходиться не торопились. Уже начинало светать, когда комната отдыха наконец опустела. Всё казалось каким-то уж слишком сильно затянувшимся сном, который вскоре должен был прерваться яркими лучами солнца, пробивающихся сквозь окно и растворяющие тьму закрытых век. В какой момент он или, быть может, они уснули? С последних событий прошла лишь ночь? День? Неделя? Или всего этого изначально не существует и психическое состояние потерпело настолько сильный крах, что выдумало собственное измерение, где такое возможно? Не окружают ли их белые стены, и не колят ли в вену очередную дозу успокоительного, уставшие от постоянных приступов больных, врачи? Насколько то, что произошло за этот вечер вообще реально? И, даже если на самом деле они живут в симуляции, имеет ли это какое-то значение, если на душе в кои-то веки разливается тянущее чувство тепла и спокойствия? Не было никакой надежды проснуться полным сил на утро, ведь в конце концов, Ойкаве удалось поспать часа три перед подъёмом. Он, старательно преодолевая тяжёлую голову, которая по ощущениям набрала в своём весе килограммов десять, приводил себя в порядок. Иваизуми больше не трогал его с расспросами, хоть и дал чётко понять, что возвращение под утро незамеченным не осталось. Естественно, эти недосказанности и секреты не могли подорвать многолетнюю дружбу и взаимопонимание, которое у них было. Он, очевидно, злился и волновался, да и прекрасно видел, что Ойкава сам не в восторге от этого молчания, но это определённо не была та ситуация, в которой ему стоило сломя голову бегать по каждому закоулку лабиринтов головы друга, дабы узнать правду и спасти его. Ойкаве не нужно было спасение — лишь время и возможность прыгнуть в глубокое озеро, не проверяя температуру воды, в одежде, даже телефон не доставая. Окунуться с головой, дёрнуться от резкого нахлынувшей дрожи и, лишь начав тонуть, большими пузырями, поднимающимися на поверхность, позвать на помощь человека на берегу. Только тогда он наконец сможет оторвать заворожённый взгляд от притягивающей всё его существо поверхности воды и либо он научится плавать, либо будет бездыханным телом лежать на земле с нависшим над ним спасителем и больше уже никогда не приблизится к этой территории. Всё или ничего. На завтрак Ойкава шёл в уже сильно приподнятом настроении. Даже мешки под глазами на фоне общей жизнерадостности казались менее заметны, будто сливаясь с тем сиянием, что исходило от парня. Не обошлось и без шуток от команды, чёрных солнцезащитных очков, которые Матсукава достал из ниоткуда, стараясь «защититься» от света их капитана, и небольшой неосторожности в движениях, присущей витающим в облаках людям. Так или иначе, когда Ойкава зашёл в столовую, его взгляд без каких-либо сомнений был направлен прямиком к столу Карасуно в поиске блондинистой макушки. Он не собирался подходить и как-либо особенно контактировать, сидеть за одним столом и так далее, так как ещё вчера они договорились по крайней мере держать эту новость в секрете просто для того, чтобы сначала привыкнуть друг к другу и обрести комфорт в общении. Однако, это не мешало им то и дело переглядываться, в лёгком смущении прятать глаза, когда оказываешься пойманным с поличным и периодически переписываться в мессенджере. Друг другу они были предоставлены уже ближе к вечеру и на трибунах. Ойкава всячески старался увлечь Тсукишиму в разборы игры, хоть иногда и было слишком сложно сосредоточиться на мяче. Всё казалось даже как-то слишком хорошо — наконец-то без желчи, без недопониманий и скрытых мотивов. Хотя, наверное, чувство окрыленности всегда присуще первым дням отношений. На радостях и тёплом чувстве, лёгкости в груди и полёте сознания пары не замечают проблем, расхожести взглядом и дурных особенностей друг друга. Но, быть может, в их ситуации было несколько иначе, ведь отрицательные черты уже не были сюрпризом, а возможные будущие проблемы обсудились ещё на корню. Эти мысли давали надежду каждому, хотя иногда они всё равно раздражали друг друга, но спектр этой эмоции был направлен уже на совершенно другое сияние. В этот раз игры прошли тяжелее, чем предыдущие. Некома уступила лишь пару очков, и в финале оказались две команды с главными героями в первых рядах. Это было ожидаемо. Не только сейчас, а сильно заранее. Возможность того, что им придётся играть друг против друга. Что понесёт это за собой… — И что он сказал? — мягко поглаживая большой палец тёплой руки Кея и удобно расположившись на его плече, спросил Ойкава. Тёплый свет от настенного светильника ненавязчиво разбавлял вечернюю тьму комнаты отдыха. — Да ничего особенного. — Ага, конечно, точно строите какие-то коварные планы! Можете не пытаться, мы всё равно победим, — непреклонно сказал он, слегка нажав ногтем на кожу парня так, что на ней осталась небольшая дугообразная линия. — Да пожалуйста, мне и шоколадной медальки хватит. Отдам брату. — Тц, ты не меняешься. Мог бы относиться к этому посерьёзнее. В конце концов, нам друг против друга играть. — И как, боишься меня? Страшно, что прочитаю тебя и мяч заблокирую? — усмехнулся Кей, перебирая уж слишком непослушные волосы цвета молочного шоколада. — Ага, аж до дрожи в коленках, придурок. — Заключим пари? Ойкава заинтересованно повернул голову к Тсуки и внимательно заглянул в его глаза. — Нет, знаешь, они скорее имбирно-медовые. Как чай. — А..? — не понял тот. — Твои глаза. Не могу определиться. Ой, что за розовый румянец, хехе…. Так что с пари? — Да просто кто одержит победу. С проигравшего желание. — Не думал, что у тебя есть и азартная черта характера. И что за желание? — Придумаем после игры. — Я стесняться и сдерживаться не буду, — сурово предупредил Тоору. — Будто я буду. Так что, договорились? — Будь по твоему, — согласился он и уже вложил полную ладонь в руку Кея для рукопожатия, но у того были явно были другие планы. Он потянул руку на себя и в секунду приблизился к лицу Тоору, заглянул вглубь сияющих шоколадных глаз и после, получив мнимое разрешение, завлёк его в сначала совсем осторожный, но с каждым мгновением всё более глубокий, поцелуй. Стрелки настенных часов привычно служили фоном, будто бы аккомпанементом, пока руки ещё опасливо ощупывали плечи и спину, а ресницы совсем немного дрожали от такого «договора». Рукопожатие влюблённых и молчаливо подглядывающая за ними из окна луна. Парни смогли отпустить друг друга лишь спустя пару минут, будто бы поглощённые, они не могли остановиться, соединяя лёд и пламя, свет и тьму, пространство и время. Взгляды пересеклись буквально на секунду, а после исчезло за прикрытыми ресницами и чертами краснеющих лиц. Первый настоящий поцелуй, первое пересечение границ и переход на следующий уровень. Тсукишима взял инициативу на себя, и сейчас Тоору был благодарен ему за это. Они делали шаги друг к другу, пока что совсем осторожные, будто бы боясь обжечься, будто все это может исчезнуть, стоит только прикоснуться, но дом строился постепенно. Фундамент, стены, крыша, изнутри постепенно клеились обои. Ойкава чуть сильнее сжал руку, которая всё ещё находилась в добровольном плену. — Это было… неожиданно… — тихо произнёс он. — Тебе не понравилось? — ещё тише спросил Кей. — Нет, наоборот. Просто всё кажется таким нереальным… Ощущение, будто мы играем в какую-то опасную игру. — Игру..? — нахмурился Кей и чуть ослабил хватку. — Для тебя это игра? — Что..? Нет, я вовсе не это имел в виду. Я бы не стал поступать так. — Серьёзно? Честно, я не уверен. Ты из того типа людей, которые ради своих целей пойдут на что угодно. — У меня нет сейчас никаких целей, Кей, — по лицу Ойкавы было видно, что его задели подобные слова. — Мы же вчера всё обсудили. — Да, знаю, просто пока что верить тебе сложно. — И зачем ты тогда согласился? Зачем это всё? Зачем ты поцеловал меня сейчас, если даже не веришь? — Я не говорю, что никогда не буду тебе верить. Пойми меня правильно, мне просто нужно время. — Знаешь… Я что-то устал сегодня… Давай пойдём спать. Я тебя услышал, — потухшим голосом произнёс он и, выпутавшись из объятий, пошёл к выходу. — Спокойной ночи, Тсуки. Завтра поговорим. — Да… Спокойной ночи.***
То подушка была слишком твёрдой, то одеяло слишком тёплым, то слишком лёгким, мысли то пустыми, то полностью заполняющими черепную коробку. Уснуть решительно не получалось, что вовсе неудивительно. Снова разговор с самим собой. Снова десятки вопросов и совсем уж вымученные, неуверенные ответы: И что будешь делать? Плакать, блин, что ещё поделаешь, — саркастично отвечало подсознание само себе. Серьёзно? А что сделаешь? Давай на чистоту, мне не привыкать к подобным словам. Не верит и не надо. Мы даже недели не встречаемся, чтобы я об этом переживал. Но ты переживаешь. Тц, это просто расхождение между ожиданием и реальностью. Нет, ты ведь ожидал такого расклада. Тогда правильнее будет сказать «между надеждой и реальностью». Зануда. Я и есть ты, не забывай. Дважды зануда. Не уходи от темы. Ты сбежал. Опять. Испугался, обиделся — не важно. Ты хочешь заполучить его доверие? Было бы странно, если бы не хотел. Не задавай глупых вопросов. С тобой только их задавать и приходится. Думаешь, то, что ты избегаешь разговора, поможет ему начать доверять тебе больше? Зану… Хватит паясничать, отвечай. Не поможет, но будто ты меня не понимаешь. Боже, я серьёзно сейчас разговариваю сам с собой? А тебе есть ещё с кем поговорить об этом кроме меня? Ладно, я понял, продолжай. Премного благодарен. Он просто говорит правду. У него свои тараканы, у тебя свои. Так получилось, что ваши тараканы изначально ведут войну друг с другом. Это не сюрприз. Он сделал шаг навстречу, когда поцеловал тебя сам. Это уже признание. А после сделал ещё один, когда сказал то, о чем думает. Ты проигрываешь, Ойкава Тоору. И что мне сделать? Извиниться? Так ты сделаешь свой шаг и уравняешь счёт партии. Это для тебя игра какая-то? А для тебя нет?
