A merman's tear

      Джордж очень хорошо помнил первые несколько дней после гибели его семьи. Он ожидал, что не будет, но нет, это осталось в его голове, укоренилось в памяти, ясно как божий день, ни одна деталь не забыта. Он не знал, как к этому относиться. Ему было бы плохо, если бы он не помнил эти вещи, это беспокоило бы его, и все же иногда ему хотелось просто забыть обо всем этом. Он хотел забыть, как так долго плавал в оцепенении. Как он плакал, и спал, и просыпался, и снова плакал. Как он пытался побороть дрожь в теле, когда понял, что остался один. Пытаться стереть кровь, вспыхивающую у него перед глазами каждый раз, когда он их закрывает. Он любил свою стаю. Больше всего на свете он любил их. Они были его семьей, рядом с ним, несмотря ни на что. Несмотря на то, что в то время он был подростком, переживая этапы и пытаясь понять себя, он все же обнаружил, что знает одну вещь. Семья — самое дорогое, что у него было. Но эти воспоминания причиняют боль. Почему он должен страдать? Почему бремя смерти его семьи все еще висит на его плечах? Он любил вспоминать мелочи. То, как его мать запускала руки в его волосы, чтобы убаюкать его. Как они с Карлом часами исследовали заброшенные корабли и страшные пещеры. То, как старейшины ругали их, но ласково взъерошивали им волосы, потому что они никогда по-настоящему не злились, а просто волновались, потому что их любили. Ему стало плохо от мысли, что у него больше нет этого. Настолько, что ему почти захотелось просто забыть о своем прошлом. Если бы он не мог вспомнить, то, может быть, это не было бы так больно. Джордж сидел на палубе рядом с Дримом, позволяя прохладному ветру развевать его волосы, призрак материнских рук пробегал по его каштановым кудрям. Он вздрогнул, плотнее закутываясь в куртку. Дрим подарил ему одну после того, как ему пришлось одолжить у блондина. Конечно, он был очень благодарен, но у него было странное желание попросить, чтобы и Дрим носил его иногда. Но он этого не сделал. Он не мог. Глаза Джорджа почти закрылись, когда он сидел на скамьях вдоль каркаса корабля. Сквозь ресницы он мог видеть океан, когда вода зловеще бурлила, быстро темнеющее небо делало его еще более устрашающим и огромным. Когда он был в воде, он никогда не осознавал, насколько большим на самом деле был океан. Он постоянно был в движении, ему приходилось бороться за выживание и сохранять свою жизнь, что он никогда не замечал, как много он перемещался. Он нечасто позволял себе погрузиться в воду, которая тянулась глубже, чем когда-либо прежде. Обычно он просто придерживался рифов, систем пещер или мест, где было много воды. Так он чувствовал себя менее одиноким среди водорослей, кораллов и рыб. Но когда он посмотрел на бескрайнюю водную гладь, не найдя конца, он вздрогнул. С этой точки зрения все было совершенно иначе. Это то, что люди видели все время? Он их жалел. Они никогда не узнают прекрасных вод и жизни, лежащих под поверхностью. Они никогда не узнают ни удовольствия от скольжения по воде на высокой скорости, ни азарта охоты. Или как солнечный свет изгибался сквозь воду снизу. Джордж посмотрел на небо. Он пожалел себя. Он понятия не имел, испытает ли он когда-нибудь это снова. Теперь он был таким же, как те люди. Он взглянул на свои ноги и почувствовал укол грусти. Они были аккуратными. Это было правдой. Но это был не он. Не совсем. Он не осмелился рассказать Дриму о странном чувстве в груди. Мужчина был так взволнован возможностью наконец-то поделиться с русалом чем-то действительно человеческим, что не хотел разрушить это. Не тогда, когда все было так хорошо.       Джордж попытался заставить себя слушать ветер. Так же, как он сделал, когда он впервые был на поверхности. Его сердце болело по музыке, по шепоту матери, по шепоту тысячелетних мерфолков, по тому, что поют давно забытые и ушедшие из этого мира мерфолки, но он не мог. Они были такими слабыми. Время от времени по небу эхом разносился тихий шепот, который мог слышать только он, но он был другим. С каждой секундой он обнаруживал, что все больше и больше отдаляется от того, кем он должен быть. Он посмотрел на кристалл лунного сердца, свисавший с его шеи. Так невинно это выглядело. Как прекрасно. Он задавался вопросом, знало ли оно, что оно является источником его проблем. Он был так взволнован. Но он готов преодолеть это вместе с Дримом. Чтобы найти что-то еще, о чем можно подумать, кроме его надвигающейся гибели. Он не ожидал, что почувствует себя таким одиноким. Вокруг него было больше людей, чем за все годы, и все же это было самое оторванное состояние, которое он чувствовал за долгое время. Джордж решил, что, вероятно, беспокоиться не о чем. Когда придет время, он снова превратится в свою нормальную форму русала, и все вернется к нему. Он снова будет мерфолком.       …Верно? Джордж вздохнул, проведя рукой по волосам, и Дрим посмотрел на него. Блондин слегка боднул его, заставив Джорджа бросить взгляд на человека в маске.       — Ты в порядке? — спросил Дрим, и Джордж на мгновение задумался. Хорошо? Он был в порядке? Интересный вопрос. Кто решил, каково это? Откуда ему знать, что нормально?       — Да, — пробормотал он через минуту, — я в порядке. Дрим продолжал смотреть на него так, словно не верил ему, но не сопротивлялся. Джордж был рад, что он этого не сделал. Они продолжали смотреть на небо, пока солнце садилось, и Джордж понял, что соглашается с Дримом. Закаты действительно были красивыми. Когда мужчина говорил и говорил об этом раньше, его это мало заботило. Но сейчас? Даже если он не мог правильно видеть цвета, и даже если они, вероятно, выглядели гораздо лучше для Дрима, он все равно обнаружил, что любит закаты и рассветы. Он взглянул на Дрима.       Он задавался вопросом, если бы Дрима не было, понравились бы они ему? Джордж слегка вздохнул, глядя на воду. Да, он испугался. Он чувствовал себя не слишком хорошо. Он был так взволнован и неуверен, что это почти поглотило его. Он вернулся к своим прежним мыслям о принадлежности. Его семья под водой была там, где ему и место. Но они были мертвы. Они не вернутся, он знал это. Он знал это еще давно. Джордж потратил годы, пытаясь найти себе место снова. Он всегда терпел неудачу. Дрим медленно переплел их руки, и Джордж покраснел, не отрываясь от воды. Он был другим. Таким… Таким другим. Он и Дрим не были одинаковыми. Но даже несмотря на их различия, Джордж чувствовал, что улыбается.       Его взгляд переместился на борт корабля, где Скеппи и Бад обнимались под одеялом, затем на Фила и его мальчиков, где они смеялись над какой-то шуткой, а Томми чуть не согнулся пополам от приступа смеха. Он посмотрел на Ники, которая протягивала пирожные, в то время как Ранбу пытался съесть их все, почти задыхаясь, когда она смеялась над младшим мальчиком. Он наблюдал за ними. Он смотрел, как они смеются, смотрел, как они были самими собой, смотрел, как они были тем, чем они просто были. Люди. Он посмотрел на свою руку, которую нежно держал Дрим. Раньше он принадлежал своей семье. Раньше он принадлежал своей стае. Но теперь, ну, теперь Джордж оказался здесь. Рядом с Дримом. И он не мог быть счастливее.