Когда приближается гроза

Элизабет

Беата усердно переписывает условия задачи, постоянно поглядывая на часы. — Готово, мисс Элизабет, — Беата придвигает пергамент к ней, — было довольно легко. — Умница. — Элизабет пробегает глазами решение и ставит "Превосходно". — Теперь можно и прогуляться. Берите шляпку и перчатки, да, даже в сад. Что, если ваш отец будет следить за нами из окна? — Его окна выходят на улицу, — произносит Беата, завязывая ленты шляпки. — Какое счастье, правда? Прямоугольный сад полон цветущих растений: разные сорта роз перекликаются с цветами яблони и вишни, между дорожек пестрят желтые и оранжевые тюльпаны. — Отец никогда сюда не приходит: это мамин сад, она заботилась о нем, и теперь за ним приглядывает наш домовой эльф. Отец не любит живое, только свой мертвый дом. Как чудесно пахнут розы, мисс Элизабет! Вот эти, красные, самые красивые. Хотите, я украшу вашу прическу? Элизабет качает головой. — Благодарю, Беата, но у меня сегодня еще занятие у Боунсов. Беата осторожно срывает красную розу, чтобы не уколоться, и взмахом палочки прикрепляет ее к плечу, а потом вдруг хмурится, словно что-то вспомнив. — Морис вчера вернулся так поздно и в дурном настроении; я уверена, что у них с Айрис что-то случилось. Мисс Элизабет, я мечтаю о том, что Морис женится на Айрис и заберет меня отсюда далеко-далеко! Или что... Отец умрет. Но он не умрет, он здоров как гиппогриф. Элизабет смотрит на нее с сожалением. — Дитя, желать смерти своему близкому — страшный грех. — Мне уже все равно, я боюсь, что он что-нибудь сделает со мной. — Беата понижает голос до шепота. — Мне постоянно мерещатся его шаги, кажется, будто он войдет и станет меня трогать. Иногда мне хочется исчезнуть и умереть. Элизабет тяжело выдыхает. Если бы у нее была возможность помочь! Если бы кто-то обладающий властью и деньгами смог взять девочку под свою защиту. Обойдя сад несколько раз и погладив лепестки цветов, Беата вдруг останавливается: — У меня совсем нет новых платьев. Только черное и серое. Мисс Элизабет, я накопила двадцать фунтов, и у нас есть еще около часа — отведите меня в лавку тканей. Я мечтаю о розовом атласе. Морис тоже занят, но я скажу, что ткань от него. Элизабет отказывается всеми силами, но в серых глазах Беаты столько тоски и разочарования миром, что в конце концов она уступает. Они трансгрессируют из сада прямо на оживленную улицу, и Беата, не привыкшая к шуму, на мгновение испуганно прижимает ладони к ушам. Элизабет ласково касается ее плеча. — Идите за мной и накиньте капюшон. Спустя минуты три они торопливо заходят в просторное помещение с длинными и широкими прилавками, на которых разложены самые различные ткани: муслин, твид, шелк, атлас, тафта — всевозможных расцветок. — Потрясающий атлас, нежный как облако, цвета розового жемчуга. — Торговец раскладывает перед ними ткань. — Сколько ярдов вам необходимо, леди? — Десять. — Уложимся в тридцать пять фунтов. Сами понимаете: ткани заморские, дорогие, лучшего качества... Элизабет замечает, как Беата меняется в лице. Мерлин, и у нее самой с собой только пять шиллингов. Дама, стоящая в стороне, тут же поворачивается к торговцу и замечает: — Господин Лидс, имейте совесть. Атлас, бесспорно, хорош, но не настолько. — Мисс Пруэтт! — взволнованно произносит Беата и делает к ней шаг. — О, мисс Пруэтт, я так рада вас видеть! Элизабет почтительно склоняет голову, но Айрис лишь скользит по ней удивленным взглядом. — Милое дитя, вы — здесь? Как это возможно? Вы убежали из дома? — Я только хотела купить атлас на платье, у меня ничего нет, а я помнила, как красиво вы выглядели тогда, в гостиной, но есть всего двадцать фунтов, — голос Беаты понижается до шепота. Две другие дамы начинают оглядываться на них, и Элизабет поспешно напоминает: — У нас мало времени. — Лидс, срочно заверните атлас, я заплачу. — Айрис взмахивает рукой. — И пять фунтов сверху за молчание. Договорились? Торговец, часто тряся головой, бросается упаковывать ткань в пергаментную бумагу. — Я знаю, между вами и Морисом размолвка. — Беата сжимает руки на груди. Глаза у нее светятся какой-то внутренней силой. — Он вчера не спал всю ночь; клянусь, я слышала, как он ходил по комнате и словно разговаривал с кем-то. Он очень упрям и горд, но он так же несчастен, как и я, в этом огромном ледяном доме. Он еще помнит маму, помнит, что такое забота и любовь, и я бы хотела... Она замолкает, слезы текут по ее щекам. — Успокойтесь, дитя. — Айрис дает знак торговцу, и Элизабет поспешно забирает сверток, перевязанный красной лентой. — Передайте Морису, что мое приглашение на прием не отменено и я буду рада его видеть, если он... Ах, Беата, вы не представляете, как сложна настоящая жизнь. Порой уже никому не веришь, теряешь веру, а ведь так можно и упустить... впрочем, не слушайте меня. Передайте, хорошо? Беата коротко кивает. Айрис улыбается ей и протягивает платок, чтобы вытереть слезы. — Вам пойдет к лицу розовый атлас, я уверена. И я надеюсь увидеть вас еще. — Она наконец поворачивается к Элизабет: — Вы гувернантка? — Учительница. Я даю частные уроки. Мы как-то виделись с вами у Гринграссов. — Так вот почему мне показалось знакомым ваше лицо. — Айрис тепло улыбается. — Завидую вашему терпению, мисс: Урсула невероятно сложный ребенок. Можете обращаться ко мне, если вдруг Беате захочется со мной увидеться: пошлите письмо с нарочным, и я тут же вам отвечу. Возьмите мою карточку. Элизабет прячет в карман пахнущую жасмином и лавандой карточку. Беата, чье лицо становится светлее, пожимает на прощание руку Айрис. Несколько минут спустя они снова оказываются в саду, полном роз, и Элизабет с облегчением выдыхает. Стоит ей спуститься из комнаты Беаты, сидящей на кушетке и гладящей розовый атлас так, словно это пушистый кот, как внизу лестницы она встречает молчаливую фигуру Корвина Мракса. — Как прошла первая прогулка? — Замечательно, сэр. Мы смотрели на цветущие розы и вишню, мисс Беата осталась довольна. Мракс разглядывает ее исподлобья. — Девочка действительно довольна? — Да, сэр, — отчётливо произносит Элизабет и, подумав, добавляет: — Она невероятно довольна розовым атласом, который ей подарил мистер Морис. Седые брови Мракса сходятся на переносице. — Что еще за блажь — розовый атлас? Совершенно непрактично. Роскошные вещи развращают женщин, превращая их в разукрашенных куриц. Я держал жену в строгости и не потерплю, чтобы Беата превратилась в очередную вертихвостку. Заставлю недоумка сына вернуть атлас в лавку. Дома достаточно скромной ткани. Элизабет тихонечко замечает: — Сэр, но женщину делают счастливой всякие мелочи: новое платье, красивый цветок, вкусный джем на завтрак, интересная книга с невообразимым в жизни, но приятным концом — я могу продолжать до бесконечности. А счастье — залог здоровья, сэр. Врачи говорят, что приятные эмоции чрезвычайно полезны. Мракс холодно замечает: — Шарлатаны, наверное, в сговоре с торговцами. Я годами не встречал толкового колдомедика. У вас есть десять минут, чтобы удостоить меня вниманием? Элизабет приподнимает плечи. — Очень тороплюсь, сэр: мне нужно через двадцать минут быть у Боунсов. — У Фрэнка Боунса — журналистишки из "Пророка"? — Да, сэр. Сейчас он также работает в "Обскурусе". Мракс кривит губы. — А, у этой... — он вдруг замолкает. — Пойдемте в мой кабинет, мы успеем одну партию, мисс Уоррен. Хотите подогретого вина с пряностями? У меня есть лучшие — из Индии. Элизабет вежливо отказывается и второй раз проигрывает к очевидному удовольствию Мракса. Элизабет надеется, что об атласе он успешно забудет — или поверит ее рассказам о счастье. Фрэнк встречает ее в своей лавке старьевщика в Косом переулке: он выставляет на подоконник старые бронзовые лампы. Позади него ворохом лежат потертые мантии. Одинокий покупатель протягивает три кната за сломанную метлу. — Я уже думал, Мракс съел тебя целиком, Лиззи. — Фрэнк нежно целует ее в щеку. От него пахнет мелом и пылью. — Хочешь, пойдем поужинаем куда-нибудь? Сибилла себя неважно чувствует, думаю, лучше отложить занятия. Я дал ей снотворное. Наверное, простыла вчера, а бодроперцовое зелье у меня закончилось. Нужно будет заглянуть к аптекарю в Аппер-Фледжи — тому самому, что помог спасти Эмили. Они запирают лавку и решают поужинать в "Дырявом котле". Элизабет выбирает чай и пирог с почками, а Фрэнк заказывает печеный картофель с мясом. — Как дела в "Обскурусе"? — Элизабет устало опирается локтями о шершавый стол. — Уже привык к распорядку работы? И как твое расследование в "Пророке"? Фрэнк оглядывается по сторонам и наклоняется к Элизабет. — "Обскурус" — это прикрытие, Лиззи, они занимаются изданием книг и статей, но за закрытыми дверьми идут другие дела. Противозаконные. Но у меня не получилось пока что ничего разузнать: за мной следят. Элизабет благодарит официанта, принесшего блюда, и задумчиво разрезает пирог на три части. — Но я продолжаю расследовать нелегальную торговлю домовиками. — Фрэнк взмахивает вилкой. — Пожалуй, это самое сильное нарушение, кроме продажи животных. Причем если домовиков продают только в колонии, то животных везут сюда, в Великобританию. Я уверен, что один из торговцев — Гринграсс, либо он получает процент. Второй — владелец цирка, Люпин, но он достаточно хитер, чтобы не выставлять животных у себя. И, безусловно, в деле участвует Грейс Яксли. По спине у Элизабет бегут мурашки. Грейс Яксли — вампир, ведущая довольно закрытый образ жизни. В свое время она откупилась от преследования Министерства крупной суммой денег к неудовольствию премьер-министра; дело вызвало широкий резонанс, но его быстро замяли — притом настолько быстро, что даже "Пророк" не написал ни строчки. Чертовы деньги! Они ломают судьбы и устраивают судьбы. Как они ей нужны! — Почему ты думаешь, что Яксли замешана в торговле? — Вампиры — долгожители, но им нужна пища. И редкая кровь для поддержания организма. Например, кровь демимаски, единорога и других особых существ. Колонии сейчас кишат подобными тварями. Элизабет вспоминает, как, будучи воспитанницей приюта для магглорожденных девочек, видела Грейс в окне дорогого салона. Ее лицо, обрамленное каштановыми волосами, отливающими медью, было настолько же прекрасно, насколько ужасным был пересекающий его шрам. Контраст был страшен: словно вся красота и все уродство мира проступили на одном лице. Сто лет назад или чуть больше Грейс подверглась нападению вампира, возвращаясь домой с королевского приема, еще юной девушкой. Она пережила своих родных и оставалась одинокой, пока Министерство, готовя Статут о секретности, не подняло вопрос о принадлежности вампиров и самом факте их существования. Многие вампиры ушли в подполье, некоторые погибли от нападений магглов, но Грейс откупилась и до сих пор остается неприкосновенной. Вполне возможно, что Фрэнк прав. — Лиззи, я прошу тебя осторожно проследить за Гринграссом, если получится. Но будь внимательна, хорошо? Как Эмили себя чувствует? — Практически здоровой, вчера вернулась к занятиям в школе. — Элизабет доедает остаток пирога. — Фрэнк, я... Но у нее не хватает духа рассказать ему о своих планах на путешествие в колонии и желании остаться там навсегда. Все-таки она еще не накопила достаточно денег, даже чтобы купить себе каюту на корабле, не говоря уже обо всем остальном. Нет, Фрэнка пока не стоит тревожить. И она, улыбнувшись, ласково треплет его по руке.

Гермиона

Констанция поднимает ее раньше, чем обычно: прием назначен на три, а подготовиться к нему следует основательно. Занятия по стрельбе и верховой езде перенесены на завтрашнее утро, чему Гермиона подсознательно рада. Вороная кобыла, которую привел Кастор, вчера косилась на нее неодобрительно. — Сперва примите ванну с травами, мисс, а потом займемся вашим туалетом. Я все узнала, не беспокойтесь, цвет вашего платья не повторится ни у одной из леди. Я подобрала вам темно-синее: много ткани осталось при шитье камзола господина Снейпа, но он сегодня наденет черный с серебром, потому что темно-синий выбрал господин Блэк. Уверена, вы будете смотреться восхитительно. Гермиона с удовольствием погружается в горячую ванну, пахнущую лавандой, жасмином и мятой, и усердно трет тело жесткой губкой, какие доставляют из южных колоний. Констанция приходит чуть позднее, помогая ей промыть тяжелые волосы мылом и отваром из ромашки. На все приготовления уходит около четырех часов, в то время как в обычный день они управляются за полтора. — Чем занят Снейп? — Перебирает ингредиенты в аптеке, я подала чай прямо туда. — Конни укладывает последний завиток. — Вы почти готовы, мисс. Добавим немного незабудок в прическу? И я принесла парфюм. Перчатки на столе, шляпка вам не понадобится. Ой, мисс, какая же вы прелестная! Гермиона медленно подходит к длинному зеркалу: темно-синий оттеняет розоватость ее кожи, незабудки придают свежесть. — И последний штрих, мисс. — Конни заговорщески подмигивает. — Мистер Олливандер одалживает вам на один вечер чудесное колье. Оно великолепно! Гермиона завороженно наблюдает, как вокруг ее шеи ложится золотая цепочка с сапфирами в форме роз. К колье прилагаются серьги — и она впервые радуется, что два года назад проколола уши. Конни хлопает в ладоши, и Гермиона, боясь вздохнуть, медленно спускается по лестнице, едва касаясь перил. — Неплохо. — Снейп подает ей руку. — Помните про уверенность. Портал переносит их прямо в холл особняка, где лакей, принимая карточки гостей, проводит одного за другим в просторную залу вверх по широкой лестнице. — Госпожа Гермиона Грейнджер и господин Северус Снейп, аптекарь, — громогласно объявляет лакей, как только двери распахиваются. Свет десятков свечей и магических огней ослепляют ее, приглушенный шум присутствующих окутывает словно туманом. — Мне страшно, — слова вырываются раньше, чем она успевает их удержать. — Обопритесь о мою руку, — тихо отзывается Снейп, не глядя на нее. — Держитесь естественно. И Гермиона хватается за его согнутый локоть так, словно это спасительный круг, и на мгновение страх отступает: они идут по коридору, образованному гостями, и коротко кивают в ответ на редкие приветствия. Некоторые лица полны презрения, другие — сочувствия, третьи — равнодушны. Айрис стоит в самом конце залы, в роскошном изумрудном платье и бриллиантовой диадеме, беседуя с лордом Певереллом. Гермиона заставляет себя отпустить руку Снейпа и учтиво склоняет голову. — А, вот и они, дядя. — Айрис пожимает ей руку и одобрительно разглядывает Снейпа. В черном камзоле с серебряным шитьем на карманах и серебряными пуговицами, шпагой с начищенным до блеска эфесом он внезапно выглядит притягательным и загадочным. — Господин аптекарь, берегитесь: вы станете целью многих дам. — Пока они не вспомнят, что я аптекарь, — отзывается Снейп, и Айрис добродушно смеется. — Бесконечно рад знакомству, лорд Певерелл. Лакей снова объявляет прибывших гостей, и Айрис широко улыбается, когда к ним приближаются двое мужчин в возрасте лет шестидесяти, одетых в расшитые камзолы, поверх которых прикреплены ленты с орденами за заслуги перед отечеством. — Лорд Уолпол, безумно счастлива вас видеть у себя. — Айрис пожимает руку высокого старика в старинном парике. — Мои родители благодарят вас за присутствие, но, увы, они на водах в Баден-Бадене. Господин Диггори, вы сегодня без жены? — Простите, дитя, но Авроре нездоровится, боюсь, это все протухшее драконье мясо. — Премьер-министр магов ласково касается ее руки. — Вы собрали весь свет, я даже видел архиепископа. Будем надеяться, он в настроении. Айрис лукаво блестит глазами и выпархивает, как птичка, на середину залы. — У меня для вас два сюрприза, господа и дамы! Первый — леди Изольда Сейр, основательница школы Ильвеморни. Изольда, душа моя, покажитесь. Из толпы выступает дородная женщина, на вид которой не дашь больше пятидесяти пяти: выражение лица ее сдержанно, и при улыбке вокруг глаз собираются мелкие морщинки. Толпа взволнованно перешептывается. Гермиона издалека замечает тяжелый взгляд Джона Поттера, рассматривающего гостью вприщур. — И второй сюрприз, господа: остроумный критик, писатель и лучший друг Ирландии: Джонатан Свифт. Господин Свифт, вы неуловимы, я едва смогла выпросить у вас посещение моего вечера. Гермиона старается не казаться изумленной, но перед ней стоит человек, написавший "Путешествия Гулливера". Как же она любила его книги в детстве! Свифт тяжело вздыхает. Он выглядит усталым и немного больным. — Меня соблазнило лишь обещание, что я найду у вас Поупа, Филдинга и Джонсона. С первым мне нужно кое-что обсудить, со вторым посплетничать о вашем идиотском режиме цензуры, господин Уолпол, третьему дать несколько наставлений. Маггловский премьер-министр сердито поджимает губы. — Позвольте, господин Свифт, не можете же вы заявлять всерьез, что цензуру требуется уничтожить? Все бы тогда писали то, что им вздумается. — Представьте себе, что в этом и заключается свобода слова, Уолпол, которую ваша канцелярия уничтожает на корню, но безуспешно. — Свифт тяжело дышит. — Если я не могу написать напрямую, что король — жирная тупая свинья, то я напишу очерк о толстом свинтусе, что возомнил себя королем — и каждый, каждый поймет, кого я имею в виду! Айрис нервно улыбается, Певерелл многозначительно кашляет в ладонь, и Гермиона тут же замечает, спасая ситуацию: — Господин Свифт, мне очень нравятся ваши книги, могу я задать несколько вопросов о стране гуигнгнмов? Тяжелая ладонь ложится на ее плечи и увлекает за собой в толпу. — Пожалуй, лучшая часть книги, верно, молодая леди? Там до меня наконец-то дошло, каким может быть идеальное общество. И язык, заметьте, отражает наше мышление: нет в существе предательства — нет и подобного понятия в его голове. От Свифта пахнет табаком, мускусом и старческим потом. — Сэр, но меня всегда интересовал вопрос, как же такое общество может просуществовать долгие годы или столетия? То есть вы допускаете, что в подобном обществе не могут в принципе рождаться люди — то есть лошади, склонные к порокам? Они останавливаются напротив двух джентльменов, и вопрос повисает в воздухе. Гермиона догадывается, что тот, что постарше — поэт Александр Поуп; мужчина помладше, почти ее возраста, с живым проницательным взглядом — Сэмюэль Джонсон. — Безусловно, дитя. — Свифт пыхтит. Движение дается ему с трудом. — Гуигнгнмы слишком умны и сразу перевоспитают подобного гражданина. — Безусловно лишь в мире утопии, дитя, коим является прекрасное царство гуигнгнмов. — Поуп посмеивается. — Я лично никогда бы не смог существовать в их мире. Начать хотя бы с того, что я почитаю мясо, и потом, помните? "Мне не приходилось прибегать к подкупу, лести и сводничеству, чтобы снискать милости великих мира и их фаворитов. Мне не нужно было ограждать себя от обмана и насилия; здесь не было ни врачей, чтобы разрушить мое тело, ни юристов, чтобы разорить меня, ни доносчиков, чтобы подслушивать мои слова или подглядывать мои действия". Позвольте, но живя в таком обществе, мы бы все умерли со скуки, а господин Джонсон тут же бы умер с голоду, оставшись без работы. Свифт недовольно фыркает, а Гермиона переводит взгляд на Джонсона, раскачивающегося с пятки на носок и обратно, и недоуменно приподнимает брови. — Я освещаю парламентские дебаты, но никому не слова, хорошо? — Джонсон трясет головой. — И потом, Поуп, у меня все еще есть моя добрая вдовушка и моя школа. Впрочем, от лишней помощи я не откажусь. Вы не видели герцога Болинброка, Свифт? — Он пребывает в позорном изгнании, и мы, тори, опозорены вместе с ним. Дитя, к какой партии вы принадлежите? Гермиона отчаянно пытается понять, что выгоднее для ответа, но вместо этого замечает: — Мне очень нравится ваш "Виндзорский лес", господин Поуп. Он чем-то напоминает мне Джона Донна, я его очень люблю. В это мгновение Гермиона замечает машущую ей рукой Айрис и, неуклюже извинившись, торопливо пробирается сквозь толпу, краем глаза замечая Снейпа в окружении Кастора, Руфуса и Флавиана Малфоя. Айрис заговорщицки наклоняется к ней: — Вы не видели господина Мракса? Так много людей, и я вынуждена уделить внимание каждому. Гермиона отрицательно качает головой, и тогда к ним присоединяется сияющая Джемма в розовом платье и перчатках, расшитых розами. — Я принесла зайца. — Айрис вытаскивает из кармана статуэтку. — Говорят, ты работаешь красками и можешь мне помочь. — Какое чудо! — Джемма встряхивает кудрями. — У меня сразу возникло две идеи. Гермиона пропускает мимо ушей весь разговор о керамике, присматриваясь к гостям. Ее задача сейчас познакомиться поближе с Уолполом, Поттером или лордом Певереллом. Но где же Филипп? Она крутит головой так, что в конце концов шея отзывается болью. — Кого-то ищете, юная леди? Гермиона натыкается на приветственный взгляд Изольды Сейр и тут же делает легкий поклон. — Моего друга, молодого студента медицинского факультета. Но я бы очень хотела узнать и о вашей школе. Неужели вы основали ее сами и справляетесь самостоятельно с таким огромным объемом работы? Изольда берет у проходящего мимо лакея два бокала розового вина и протягивает один Гермионе. — Сначала все казалось невыносимым. Мы с мужем едва смогли отстроить здание, обустроить факультеты и набрать учеников — по трое на каждый факультет... Сейчас их около десяти. Но, к сожалению, проблемы все еще есть: не хватает преподавателей, не хватает рабочих рук для кухни, вечные проверки со стороны Министерства... Я приехала, чтобы поговорить об этом с лордом Певереллом. Но мужчины постоянно говорят либо о политике, либо о торговле. Вино слегка ударяет в голову, и Гермиона на минуту теряется, но потом снова возвращается к разговору о школе и сравнению ее с Хогвартсом. — На всю спальню для девочек было только две ванные комнаты, ужасно неудобно, — сетует Гермиона, делая еше один осторожный глоток. — Мальчиков такое, разумеется, не волнует. — Мне обязательно нужно переговорить с вами наедине и все записать, милая, я старею и многое забываю. Возьмите мою визитку и приходите в пятницу в любое время после полудня, я буду ждать. — Изольда похлопывает ее по руке и переходит к другой группе, обсуждающей пошлины на табак. Гермиона вдруг замечает, как архиепископ и еще один господин по имени Кристофер Эйвери удаляются в конец залы и поднимаются вверх по лестнице. Гермиона проскальзывает за ними и, спрятавшись за колонну, выпивает исчезательное зелье, спрятанное в кармане платья. — Вы получили письмо? — Голос архиепископа звучит приглушенно. — Великолепно. Что говорят наши друзья, старый и молодой? — Они не намерены отступать, ваше высокопреосвященство, — отвечает голос. — Папа Климент обещает поддержку — и духовную, и денежную. — Да, но нам нужно избавиться от Уолпола. — Архиепископ понижает голос, и Гермионе приходится сделать еще несколько шагов ближе. Сердце бьется со страшной силой. — Вам не слышится шелест платья? Наверное, эхо. Диггори, думаю, на нашей стороне, с Певереллом мы справимся, но нужно время. Как приятно будет вернуть мое стадо в католицизм. Что известно о встрече Филиппа с кардиналом? — Юноша в раздумьях. И кажется, он немного увлечен, но кем — мы пока не выяснили наверняка. Есть лишь догадки. Архиепископ с минуту молчит. — Католические священники не женятся, друг мой, а быть священником, возможно, даже стать самим Папой однажды — вот истинная дорога Филиппа, а не это еретическое занятие по вскрытию человеческого тела. Пора идти, я завтра отошлю ответ; удостоверьтесь, что он попадет в нужные руки. Гермиона поспешно спускается вниз и опрокидывает в рот пузырек с зельем, нейтрализующим невидимость. Внизу лестницы она сталкивается со Снейпом. — Куда вы исчезли? — Его темные глаза смотрят сердито и встревоженно. — Кое-что разузнала, сэр. — Гермиона идет рядом с ним, придерживая платье. — А вы? — Вечером расскажу. Вы танцуете со мной гавот, не забудьте. — Его губы насмешливо вытягиваются. — Увы, но это вынужденная мера. Бал откроется полонезом, вы нашли себе пару? Гермиона растерянно оглядывается по сторонам и качает головой. Кастор шмелем вьется возле Джеммы, Флавиан Малфой держит за руку Иду Розье, Айрис кокетничает с Джулианом Гринграссом, и тогда Гермиона замечает одиноко стоящего Филиппа. — Я немного опоздал, — извиняется он, поводя плечом. — Никак не мог сдать полное описание операции, преподаватель постоянно говорил, что я не указал достаточно деталей. Но клянусь Мерлином, я... Он обрывает себя, и Гермиона со Снейпом невольно следуют за его взглядом. Чуть вдалеке в толпе стоит девушка в нежно-голубом платье и голубых перчатках, в ее волосы вплетены белые розы. Снейп усмехается, разом все осознав. — Идите, пригласите даму на полонез, не опоздайте и здесь, Филипп. — А вы заняты? — Гермиона поворачивается к нему с надеждой. — Не могу же я просто стоять в стороне! — Я уже обещал этот танец другой даме, Грейнджер. — Снейп кривит губы, и Гермиона смотрит на него недоверчиво. Другой даме? Мерлиновы кальсоны, какая дама может быть у Снейпа? — У вас еще есть немного времени. Музыканты настраивают инструменты, дирижер уже достает палочку, но в холле раздаются гневные крики, ругань, и в залу вбегает испуганный лакей. Вслед за ним широким шагом торопливо входит группа мужчин, вооруженная шпагами и пистолетами. — Айрис Пруэтт! — Высокий мужчина с жидкой бородой останавливается посередине на начищенном до блеска паркете. — Что вам угодно, господа? — Айрис высвобождается из рук Гринграсса и стремительно шагает вперед. — Я отлично слышу, не стоит так кричать — зеркала лопнут. А они стоят, между прочим, больше, чем весь ваш невыносимый цирк, господин Томас Люпин. Гости замирают, переводя взгляд то на раскрасневшуюся, но невозмутимую Айрис, то на бледного от ярости владельца цирка. — Я подам на вас в суд, чертовка, и вы ответите за кражу имущества. — Люпин трясет кулаком. — В таком случае я подам на вас ответный иск о жестоком обращении с животными, господин Люпин. Мой дядя, лорд Певерелл, с удовольствием устроит ради нас заседание, не так ли? — Айрис оглядывается, и Певерелл согласно кивает седой головой. — Я требую честный суд. — Он будет невероятно честный. — Айрис взмахивает рукой в сторону дверей. — А теперь я настойчиво прошу вас покинуть мой дом, господин Люпин. Мы через несколько минут начинаем полонез. — Вы слышали даму: убирайтесь. Люпин и его помощники поворачиваются: в дверях стоит молодой человек во всем черном, и Гермиона сразу его узнает: Морис Мракс, что приходил на матч по плюй-камням. Айрис не меняется в лице, глядя на Мракса с нескрываемым интересом и слегка приподняв голову. В залу вновь вбегает перепуганный лакей в сползшем набок парике. — Господин без карточки, приглашения и имени! — Господин получил устное приглашение и устно его подтвердил, Грегори, успокойтесь и отдохните: на вас лица нет. Господин же может объяснить свое возмутительное опоздание: мы едва не начали без него полонез. И Мерлина ради, представьтесь, пожалуйста, здесь вас знают единицы, и кажется, совсем не знаю я. Благородное лицо Мракса вытягивается: Гермиона понимает, что в нем борются два чувства: притяжение к Айрис и собственная гордость. — Морис Мракс, — произносит он громко, и приглашенные тут же начинают шептаться. — И я прошу у вас первый танец, леди Пруэтт. — Господа, я никому из вас не обещала полонез? — Айрис лукаво улыбается. Джулиан Гринграсс начинает что-то говорить, но Кастор громко кашляет, заставляя его замолчать. — Тогда я, пожалуй, приму вашу просьбу. Невозможно, чтобы хозяйка вечера не открыла полонез, верно? И она протягивает руку Морису, который сжимает ее так, как должен сжимать любой влюбленный мужчина, чья гордость была слегка уязвлена. Гермиона на мгновение вспоминает Рона, но Рон никогда бы не согласился танцевать. Обвинители уходят, и дирижер постоянно оглядывается на хозяйку вечера, ожидая просьбы начать танец. — Мы оба без пары, и думаю, гораздо приятнее объединить усилия, — человек лет пятидесяти возникает перед Гермионой и протягивает руку, глядя подбадривающе.— Не переживайте, я вас не скомпрометирую. Мое имя Эдвард Монтегю, я историк и отчасти географ. И я все про всех знаю. Айрис взмахивает рукой, и секунду спустя зал наполняется праздничной и торжественной музыкой полонеза. Чувствуя себя неловко, путая фигуры танца и едва успевая за всеми, Гермиона пытается сосредоточиться на музыке. — Бросьте, я ненавижу полонез. — Монтегю тихо смеется. — Смело давите мои повидавшие многое ноги. Вы любите историю? — Увлечена, сейчас изучаю времена Великих географических открытий. — Гермиона старается изящно вытянуть руку. — Знаете, что такое Колумбов обмен? — Нет, но с удовольствием послушаю. — Приходите на днях на чашечку кофе и приятную беседу вместе с вашим непроницаемым учителем. Видите, я уже знаю о вас обоих, мисс Грейнджер. Гермиона невольно ищет глазами Снейпа. Он танцует в нескольких парах от нее с хорошенькой женщиной в жемчужном платье с золотистыми волосами и благородным овалом лица, изящной и словно полной внутренней силы. И ее сердце вдруг колет крошечная игла. Так нечестно! Он должен быть с ней как... как наставник, как партнер в их заданиях, а он бросил ее в одиночестве ради хорошеньких глаз, что Снейпу совершенно несвойственно. Или она просто совсем ничего о нем не знает? — Хотели бы быть на ее месте? — Вопрос Монтегю застает ее врасплох, и Гермиона приподнимает брови. — Когда вы на несколько минут исчезли, ваш аптекарь сразу отправился вас искать. Поводов для беспокойства нет. Гермиона улыбается уголком губ. Действительно, этот человек замечает все вокруг. — Я отходила поправить прическу. — Разумеется. Вам, дамам, нелегко приходится в наше время, — произносит Монтегю лукаво, и полонез захватывает их сложным ритмом. И тогда Гермиона ловит себя на мысли, что впервые за последние пару дней вспоминала о Роне лишь мельком.

Северус

В глубине души ему действительно нравится, как выглядит Грейнджер, но открыто он об этом говорить, разумеется, не собирается. Ей просто подходит и цвет платья, и колье — и держится она несколько увереннее. При входе в зал Грейнджер вцепляется в его локоть с такой силой, что Северус вздрагивает. Ему самому подобные приемы привычны и ненавистны: Темный Лорд и Пожиратели смерти устраивали схожие развлечения с завидной частотой. Он прекрасно знает, как себя вести, что говорить и с кем беседовать. Но Грейнджер все еще держится за его руку, и Северус испытывает чувство, будто она в нем нуждается — по крайней мере, на эти несколько страшных секунд, и что она действительно доверяет ему. Северус не успевает решить, нравится ли ему это чувство, потому что перед ними оказывается Айрис и представляет остальным гостям — тем, которые им нужны согласно заданию. — Добрый вечер, господин аптекарь. Северус поворачивается: баронесса улыбается ему, держа под руку мужчину в дорогом камзоле. — Мой брат, Тибериус Селвин, — представляет она, и Северус с бароном коротко кивают друг другу. — Благодарю за спасение моей сестры. — Голос у Тибериуса низкий и холодный. С первого взгляда он выглядит человеком жестким, но знающим свои границы. — Мы у вас в долгу. Сейчас на дорогах кого только не встретишь. Говорят, гоблины осмеливаются выступать против нас, носящих палочки, но сестра упорно ходит за покупками с одной лишь камеристкой... Прошу прощения, меня зовет лорд Уолпол. София смотрит на Северуса вопросительно, и он тут же, поняв, что она хочет, сгибает руку в локте, приглашая ее пройтись. Она одета неброско по сравнению с остальными дамами, но в этой неброскости видна элегантность дорогой ткани и следование моде. — Я немного разузнала о вас. — София склоняет голову перед знакомыми. — Вы работаете в Аппер-Фледжи, и вы тот самый человек, что спас учительницу Эмили Крессвел. Я также разузнала, что у вас есть ученица лет двадцати пяти и что вы присматриваете за ней. Она здесь? — Девушка в темно-синем платье, рядом со Свифтом и остальными писателями. — Северус вглядывается в сосредоточенное лицо Грейнджер. — Довольно умна, быстро схватывает суть. София похлопывает его по руке. — Какая хорошенькая, господин Снейп. И, разумеется, не замужем? — Разумеется. — Я уже ревную, — произносит она с легкой насмешкой и тут же добавляет: — Я вдова, господин аптекарь, и всей душой желаю молодым дамам не повторять ошибок моей юности. Не подумайте, я о муже не скорблю — скорее вспоминаю с уважением. Мой брат в свое время принял некоторые необходимые решения, и вот она я — вдова в свои тридцать пять. Северус смотрит на нее искоса: она не лжет и говорит без притворства, словно он единственный, с кем она может поделиться правдой. — Вы не подумайте, что я жалуюсь. — София ведет его в сторону премьер-министров. — Я вижу в ваших глазах, что вы честный человек, и самое главное — вы не продаетесь. Поверьте, я видела сотни лиц на подобных балах — почти все они гниют изнутри. Редко встретишь незнакомца, с которым легко. — Я вас очень хорошо понимаю, баронесса, — отзывается Северус тихо. — Я видел сотни лиц, но практически ни в одном я не видел надежду на то, что жизнь еще можно провести достойно, не поддаваясь внешним силам. Увы, мне самому это не удалось. София склоняет голову. Ее синие глаза блестят удовольствием. — Сколько вам лет? — Тридцать восемь. — А! Для мужчины — пустяк. И потом, я уверена: ваша ученица не дает вам скучать. Слышала, она спасла Блэка от смерти на дуэли — метким выстрелом. Северус морщится. Сплетни обязательно все преувеличивают. — Мисс Грейнджер стреляет не слишком хорошо. Если бы я был в Хогвартсе, я бы без укола совести поставил ей "удовлетворительно". Страшно подумать, что случится, когда она сядет на лошадь. София тихо смеется. — Вы обнаружите это после, и будете глубоко отрицать, но: она вам нравится, вот именно всем тем, что вы перечислили. Вы ворчите, а ворчат те, кому не все равно... Лорд Уолпол, как ваша нога? Маггловский премьер-министр почтительно склоняет голову. — Приятно вас видеть, баронесса. Моя нога ведет себя сносно, колдомедики колдуют над ней, но, кажется, не слишком усердно. Впрочем, я позабыл о ней, когда увидел издалека этого невыносимого Свифта, а затем — Джонсона. Тогда я начал беспокоиться за свое сердце. Они смеются, и Уолпол продолжает: — Вы, вероятно, не слышали, баронесса, но господин Свифт предлагает отменить всю цензуру. Вы человек большого ума: считаете, я слишком жестко отнесся к его нелепым сочинениям? — Думаю, вы сделали все, что могли, чтобы обезопасить общественность от уродливой правды, ведь правда горька, а вы и король хотите видеть подданных счастливыми, премьер-министр. Что касается вашей ноги, то господин аптекарь и его друг — молодой студент Филипп Принц — могут заняться ее пристальным изучением. Уолпол хмурится, но Северус тут же замечает: — Если вы скажете, что пьете, я могу оценить состав лекарства. Вероятно, это обычный отвар на основе боярышника. Я бы добавил корень мандрагоры и экстракт лирного корня. — Вы можете прислать рецепт? — Разумеется. — Что скажете о бессоннице? — Певерелл смотрит на него испытующе. — Как ее давний знакомый, могу сказать, что все зависит от того, какая часть ночи дается вам с наибольшим трудом. — Северус замечает, что в глазах Софии пляшут смешинки. — Все обсуждаемо. Но повторюсь: я не врач. — Господин аптекарь. — Дама в сером краснеет, другая, в зеленом, прикрывает ладонью губы, скрывая смех. — А с женскими недугами вы помогаете? Северус отвечает невозмутимо: — Если назовете ваш недуг, мадам. Дама вспыхивает и отступает, другие перешептываются, глядя на него с невероятным интересом. — Вы обеспечены посетительницами и ухаживаниями. — София ведет его в сторону Блэка. — Берегитесь. Замужние дамы и вдовушки будут счастливы с вами поиграть и даже слегка заиграться... Господин Блэк, вы едете на скачки? Слышала, ваш жеребец Гром принимает участие. Блэк, обсуждающий якобитов с группой молодых людей, среди которых Северус узнает Розье, немедленно поворачивается к ним. — Какие скачки — и без моего участия? Кроме того, господин Снейп и молодой студент Принц тоже приглашены. Желаете присоединиться? София несколько секунд раздумывает, и мужчины смотрят на нее выжидающе: если сама баронесса удостоит вниманием скачки, возможно, и другие последуют ее примеру. Северус в это мгновение ищет в толпе Грейнджер, но ее нигде нет поблизости. Дьявол, куда она исчезла? Что, если убийца магглорожденных участвует в приеме? Весьма вероятно, что он здесь, у Пруэттов. Грейнджер вдруг возникает из воздуха, и Северус коротко выдыхает. Разумеется, она не в восторге, что полонез он обещал другой даме, но ему необходимо внимание Софии; кроме того, с ней легко и можно не изображать больше, чем следует. София имеет влияние — ничего важнее сейчас нет. Северус несколько мгновений рассматривает девушку, к которой неуверенно подходит Филипп: красива, но наверняка легко ранимая и слабая духом, как и все цветы, выращенные в оранжерее. Если бы Грейнджер была цветком, она обязательно была бы подсолнухом и росла бы и под дождем, и под палящим солнцем вопреки всем законам природы. — С кем танцует ваша сестра, Флавиан? — София достает из крошечной сумочки золотой лорнет и внимательно рассматривает пару перед собой. — Не имею ни малейшего представления. — Малфой поджимает тонкие губы. — Моя сестра выезжает первый год: ни родители, ни я не желаем ее скорого замужества, да и человек должен быть более чем достойным. — Вы хотели сказать — состоятельным, но в вашем случае это абсолютные синонимы. — Блэк усмехается. — Агата прекрасна, и я с удовольствием... Малфой цедит сквозь зубы: — Вас я и на порог не пущу. — С вашей сестрой танцует амбициозный молодой студент по имени Филипп Принц. — Блэк лениво проводит рукой по волосам. — Вытащил меня с того света вместе с аптекарем, замечательный юноша. И, между прочим, акционер Ост-Индской компании. Малфой приподнимает брови. — И сколько у него акций? Две? Блэк не успевает ответить: торжественная музыка полонеза звучит призывно, и Северус подает руку Софии. — Ваше лицо говорит о том, что аптекарям не стоит танцевать, — произносит он во время очередной фигуры. — Вам нужно лишь немного практики. — София кладет ладонь поверх его ладони. — Никто в этой жизни не представляет, как она меняется после знакомства с Айрис. Замечательная девушка — и ведь знает, что хочет. Жаль, что я в ее годы слишком полагалась на мнение брата и совсем не думала о своих желаниях и чувствах. Впрочем, сейчас он предоставляет мне абсолютную свободу, но я ее отстаивала долго и упорно. Северус молча обдумывает ее слова: она была несчастна и глубоко ранена, в тоне ее голоса есть привкус горечи — он ощущает ту же самую горечь во рту, когда просыпается ночью в темноте. Едва полонез заканчивается, к Филиппу подходят сразу двое: и Малфой, и седой архиепископ, и Северус направляется к нему, на мгновение позабыв о Софии. — Так это ваш подопечный, ваше преосвященство? — Малфой холодно разглядывает Филиппа, который стоит прямо, отвечая на этот взгляд полной невозмутимостью. — Ему следует учить молитвы, а не танцевать на приемах. — Я студент медицинского университета, сэр. — В темно-карих глазах Филиппа мелькает раздражение. — И для меня честь танцевать с вашей сестрой. — Боюсь, для меня все совершенно наоборот, юноша. Агата, неужели для тебя не нашелся более интересный партнер? Лорд Лестрейндж спрашивал о тебе в самом начале вечера, а лорд Кэрроу отметил твою очаровательную грацию. Я могу намекнуть, что ты с радостью потанцуешь с каждым из них. — С каждым из их кошельков, — громко шепчет Блэк за его спиной, и Малфой бледнеет от ярости. — Леди, послушайте повесу и поверьте мне: студент перед вами стоит троих Лестрейнджей, вместе взятых... Архиепископ властным взмахом руки заставляет его замолчать и поворачивается к Филиппу: — Друг мой, я слышал, ваши дела в университете идут совсем плохо. — Не без вашего участия, — ледяным голосом отвечает Филипп. Агата Малфой, стоящая рядом с ним с пылающими щеками, не знает, куда отступать, и София с Айрис, оказавшиеся за спиной у Северуса, жестом подзывают ее к себе. Рядом с ними стоит Грейнджер, ее лицо взволнованно.— Вы хотите, чтобы я поговорил с кардиналом? Тогда я требую, чтобы вы перестали за мной следить. В этом случае я подумаю. — Браво! — Блэк одобрительно кивает. — Не дайте церкви разрушить вашу жизнь. Вы видели этот цветник вокруг? Как можно поменять его на распятия, тишину и вечное нытье грешников? Вспомните Вольтера, юноша, и давите, давите гадину внутри себя. Архиепископ резко произносит: — Не смейте даже упоминать имя этого богохульника при мне. Какое право вы имеете насмехаться? — Какое право вы имеете решать чужую судьбу? — Северус слегка расправляет плечи. После бесед с Дамблдором он может разговаривать с самим папой Римским. Архиепископ переводит на него тяжелый оценивающий взгляд. — Вы, насколько я помню, аптекарь. — Подразумеваете, что аптекарь слишком ничтожен, чтобы рассуждать о судьбах и боге? Уверяю вас: было время, когда я молился усердно, но бог не услышал ни одну мою молитву. Он не слышал, потому что я аптекарь и соответственно ничтожен — тогда какой нам, простым людям, от него толк? Либо он глух — но сути это не меняет. Возможно, он жесток и не счел мои несчастья достойными помощи, но тогда тем более он может отправляться в пекло. Но мне уже достаточно лет; Филипп — юн, у него много желаний, и он талантлив. Вы же душите один его талант своим желанием заполучить себе марионетку за счет другого таланта. Оставьте юношу в покое и найдите другое развлечение. — Черт возьми, я сам бы не сказал лучше, — Блэк одобрительно улыбается. — Я ваш преданный поклонник, господин аптекарь! Во взгляде архиепископа сквозит неприязнь. — Вы делаете из меня монстра, каким я не являюсь. Я помог сотням людей совершенно бескорыстно, сотни сирот... — Мне вы не помогли, — коротко произносит София. — Помните, я вам писала? Лет пятнадцать назад? Архиепископ тяжело вздыхает. Северус допускает, что он действительно может оказаться человеком, попавшим, как и многие, в круговерть власти и уже не разделяющим черное и белое. Но это совершенно не имеет отношения к делу. — Мать Филиппа хотела, чтобы мальчик стал священником, и я полагаю, что раз у него есть склонность к служению, следует попробовать и отдать матери дань. — Ее давно нет в живых, а вы все еще играете на его чувствах, — холодно произносит Северус, но краем глаза замечает, как Филипп меняется при упоминании матери. — И не кажется ли вам, что обсуждать всем светом человека на приеме довольно бестактно? Архиепископ переводит взгляд на Филиппа. — Сын мой, я же помню, как тебе нравились службы. Дай мне слово, что скоро встретишься с кардиналом Сфорца, пока он еще гостит в Лондоне, и дальше я не попрошу тебя ни о чем. И уверяю тебя, к твоим успехам в университете я не имею никакого отношения. Филипп, бледный и словно придавленный к земле, согласно кивает. — Пойдемте выпьем перед гавотом, друг мой. — Блэк уводит его за собой, и Северус снова остается наедине с Софией. — Вы приобрели себе могущественного врага, господин Спейп. — София берет с подноса бокал с вином. — Желаете угоститься? — Благодарю, но откажусь. — И вы бесстрашны, — продолжает София. — Будьте вдвойне осторожны теперь, архиепископ имеет огромное влияние, в том числе на короля и Уолпола. Он великолепный игрок, и умеет дергать за ниточки тех, кто ему удобен. Человек он жесткий и мстительный, но у него есть свои беды в лице старшего сына, спускающего все деньги на женщин, вино и карты. Младший, Томас, склоняется к карьере юриста. И архиепископу очень хочется иметь преемника. Он хорошо заботится о племянниках после смерти их отца. И уверена, он по-своему любит Филиппа. Северус усмехается. Верно: его собственный отец тоже любил его по-своему. — Я пригласила Айрис, Джемму и Агату к себе на обед на следующей неделе, положим, в среду, вас и Филиппа я буду также рада видеть. Понимаете? Северус кивает. София хочет предоставить возможность Филиппу и Агате узнать чуть больше друг о друге, но она не пригласила Грейнджер. Почему? — Я отказалась. — Грейнджер устало откидывается на мягкие подушки в экипаже. Время близится к полуночи. — Боюсь, я вам помешаю. — Полная чушь. Вдали раздается раскат грома, и Грейнджер пожимает плечами. Щеки у нее раскрасневшиеся от танцев и вина. — Я использовала зелье, сэр, — вдруг вспоминает она и подается вперед, возбужденно блестя глазами. — Сработало! Северус кривит губы: она выглядит так, словно получила "превосходно" по древним рунам. И откуда в ней столько энергии, что хватит на двоих? — Архиепископ — тайный якобит. — Грейнджер понижает голос до шепота. — Подозреваю, что он не один, и на приеме было много его сторонников. Мы должны перехватить его письмо к Старому Претенденту. Северус приподнимает брови. — Каким образом? — Пока что не представляю, но обязательно придумаю. — Грейнджер задумчиво отодвигает шторку окна. — Причем нам нужно прочесть письмо незаметно и стереть память посыльному. — И подделать печать, — хмурится Северус. — Пожалуй, когда вернемся, придется закончить с взрывающим зельем, прежде чем пойти спать. Нам необходимо разработать еще с десяток, а время не ждет. И все-таки, почему вы не хотите ехать к баронессе? Грейнджер оставляет вопрос без ответа, словно пропуская его мимо ушей. Поведение слегка настораживает его, но нежелание разбираться в женских настроениях берет верх. — Констанция! Крепкий кофе в аптеку и холодный ужин, живее. — Северус едва удостаивает ее взглядом. — И принесите домашний камзол, будьте добры. Грейнджер, зайдя следом, с видимым наслаждением скидывает с ног туфли и встает босыми ногами на пол. — Мечтала об этом с самого полонеза. — Простудитесь, — хмурится Северус, — идите переоденьтесь, и я вас жду в аптеке. Постойте: вы заказывали иглы дикобраза, как я просил? — Безусловно, сэр, в начале недели, — Грейнджер кладет руку на перила. — Но затем дважды приходил мужчина и покупал несколько штук. Я как раз хотела сказать вам, сэр, что он назвался Джоном Смитом. Имя явно ненастоящее. Северус направляется в аптеку, на ходу размышляя, что иглы дикобраза добавляют в разные яды как основной компонент, а значит, есть вероятность, что покупатель имеет отношение к убийству магглорожденных. Потом его мысли возвращаются к рецепту взрывающего зелья. Учебник Грейнджер содержит рецепт, но не уточняет, какой из ингредиентов поможет сделать звук взрыва бесшумным. Грейнджер появляется минут двадцать спустя, зевая и прикрывая рот ладонью. В домашнем платье она выглядит просто, но ничуть не хуже, чем на приеме. — Что-нибудь придумали, сэр? — Она садится на стул. — Я вот думаю, если взять паучьи ноги... Северус смотрит на нее пристально несколько секунд. Она устала, но старательно хочет выполнить его желание завершить зелье. И откуда в ней столько упорства даже в ущерб самой себе? — Идите спать, Грейнджер. — Сэр... — Это не обсуждается. Грейнджер с благодарностью улыбается и проходит к дверям, шаркая домашними туфлями, которые ей, очевидно, слегка велики. На пороге она оборачивается: — Мы с вами были на настоящем приеме и танцевали, представляете? Северус усмехается.