Когда приближается гроза

Морис

— Я знаю, что ты не спишь. — Сестра настойчиво стучится в его дверь, хотя часы показывают половину двенадцатого ночи. — Открой, Морис. Он неохотно пропускает ее внутрь, заметив, что Беата прижимает к груди какой-то сверток. — Что у тебя? — Атлас. Смотри, какой красивый. — Беата разворачивает сверток, и ткань волнами падает к ее ногам. — Айрис мне купила. Морис смотрит на нее с изумлением. — Айрис? Где вы с ней встретились? — В лавке тканей. Я была с мисс Элизабет, не волнуйся. И нас никто не видел... Брат, ты должен пойти на прием. Он отрицательно качает головой. — Айрис играет со мной, утаивает правду, не доверяя мне. Нам нужно оборвать встречи, пока мы оба не разочаровались друг в друге. Беата осторожно кладет атлас на кресло. — Конечно, она тебе не доверяет. Наши семьи враждуют много лет, брат. Почему ты считаешь, что ей легко довериться тебе спустя лишь три встречи? Но ты ей нравишься — иначе она не стала бы так рисковать. Переступи через гордость и приди на прием. Морис обхватывает голову руками, потому что ему кажется, что она лопнет, и принимается ходить по комнате. — Гордость уничтожает, — упрямо произносит Беата. — Ты сам говорил, что мама была слишком горда, чтобы просить о помощи, и отец попросту уничтожил ее своей ненавистью и ревностью. Представь, что ты больше никогда не увидишь Айрис — представь на мгновение. И если твое сердце останется ровным... Морис опирается ладонями о широкий подоконник. За окном зияет темнота ночи, непроглядная и пустая. — Айрис мне не доверяет, Беата. — Тогда приложи усилия, чтобы она поверила тебе. — Сестра ласково касается его руки. — Она добрая и гордая. И она тоже боится, я чувствую это. Ты ведь не хотел бы, чтобы твои чувства растоптали? Вот и она страшится приоткрыть свое сердце. Уступив сестре и своему сердцу, Морис долгое время стоит напротив особняка Пруэттов, наблюдая за прибывающими гостями. Как он представится? Что он скажет Айрис? Не лучше ли уйти, пока не поздно? С другой стороны, если он уйдет — про кольцо Мраксов можно забыть. Без помощи Айрис к Певереллу он не подберется. Заметив вооруженных и разгневанных людей, врывающихся в особняк, Морис тут же забывает о сомнениях. Он проходит вслед за ними, не обращая внимание на машущих руками лакея и дворецкого. Но среди стольких шпаг и палочек, в доме, где можно колдовать, Айрис ничего не грозит, и он ей не нужен. Разумеется, она смотрит на него вызывающе и выжидающе: ведь именно он бросил ту фразу о том, что им следует прекратить встречи. Гордость молчаливо приказывает ему развернуться, но Морис упрямо не замечает ее — и представляется. Для Мраксов это много значит — во всяком случае, частичное возвращение в светские круги. — Благодарю вас за то, что помогли сестре с выбором ткани. — Морис нежно сжимает тонкое запястье Айрис. — Она уговорила меня прийти. Она сказала: представь, что ты больше никогда ее не увидишь. Губы Айрис приоткрываются: — И вы представили? — Не смог. Айрис улыбается, кружась в танце. Его пальцы касаются ее рук, ладонь ложится на талию — лицо Айрис розовеет, в глазах мелькают огоньки. Морису кажется, что он не видел никого красивее ее, и ему нестерпимо думать, что прием закончится еще не скоро. Остаться с ней наедине, без следящих паучих глаз всей залы — все, чего он желает. — Мне придется покинуть вас на гавоте, — шепчет Айрис виновато. — Я обещала танец Джулиану Гринграссу, и я не могу отказать. Гости разъезжаются лишь к полуночи, и в маленькую гостиную переходят трое: он сам с Айрис и лорд Певерелл, вытирающий со лба пот шелковым платком. Уютно горит камин, тяжело пахнет лилиями в высокой вазе, и где-то в отдалении раздается раскат грома. Но грозы долгое время обходят Йорк стороной, приближаясь и отдаляясь. — Если Министерство не найдет ничего противозаконного в другой деятельности мистера Люпина, суд ты проиграешь, дитя. — Певерелл, расположившись на кушетке, наблюдает, как Айрис спокойно пьет кофе из чашечки с золотым ободком. — По закону владелец существа может обращаться с ним как угодно, потому что оно расценивается как имущество. Боюсь, и нюхлера он заставит вернуть. Айрис со звоном ставит чашку на блюдце. — Я этого не позволю. Неужели в законе нет никакой лазейки? Певерелл качает головой. — Никакой, о которой я бы помнил. Но, возможно, нужно создать прецедент, только сформулировать его необходимо очень грамотно. Морис, стоящий позади кресла Айрис, негромко замечает: — Я могу выступить свидетелем. — Вот это лишнее. — Айрис поднимает на него глаза. — Вы только что вернулись в свет. Вам не стоит немедленно ввязываться в сомнительные дела. Пожалуй, я поговорю с баронессой Селвин и мисс Грейнджер, также можно зайти в Министерство. Но я намерена выиграть дело. Певерелл смотрит на нее с некоторым недовольством. — Как ты оказалась в цирке? Айрис, дорогая, девушке твоего круга... — Дядя, оставьте. Я никогда не обещала вести себя так, как удобно остальным. — Айрис поджимает губы. — Поверьте: я добьюсь и открытия школы для магглорожденных сирот. Вы видели, в каких условиях живут дети в приютах? Узкие продавленные кровати, подгорелая каша по утрам, учебники с вырванными страницами — и всем наплевать! Певерелл сочувственно качает головой, но заметно, что судьба сирот его не слишком огорчает. Он уходит, выпив бокал огневиски и еще раз напомнив, что дело с цирком проигрышное. Айрис со вздохом закрывает за ним дверь и поворачивается к Морису. Он все еще стоит за спинкой кресла, глядя на нее спокойно, но чувствуя, что кончики пальцев покалывает. — Чем вы занимаетесь в свободное от помощи миру время? Вместо ответа Айрис приоткрывает небольшую дверь в соседнюю комнату и взмахом руки приглашает Мориса войти за ней. Они оказываются в мастерской: пахнет гипсом, сырой штукатуркой, красками и глиной. Кресло, поверх которого накинута белая ткань, придвинуто к широкому столу, справа стоит гончарный круг, кувшины с водой и кистями. — Вы знакомы со средневековым бестиарием? — В общих чертах. — Я его просто обожаю. — Айрис берет с полки большую энциклопедию с цветными иллюстрациями и находит нужную страницу. — Видите, какая чудная виверна? Запомнили? А теперь взгляните сюда. Морис останавливается у этажерки: на разных уровнях стоят разнообразные удивительные фигурки и статуэтки, некоторые из них раскрашены полностью и покрыты лаком, другие чуть тронуты краской, третьи совсем белые и девственные. — Я знаю, что леплю не очень искусно. — Айрис сосредоточенно рассматривает свой зверинец. — Но творчество успокаивает меня и придает сил. Я не претендую на звание великого скульптора. Каждый должен трезво осознавать свои способности. Мориса привлекает изящный поворот головы саламандры. — Похожа на вас. Такая же огненная. Айрис слабо улыбается. Они стоят совсем близко друг к другу, и Морис чувствует едва уловимый аромат ее духов и видит взволнованный блеск ее зеленых глаз — так волнуется море на глубине, где теплый бирюзовый встречается с холодным цветом волн. Кровь стучит в висках слишком громко: поддавшись порыву, Морис стремительно привлекает Айрис к себе и решительно целует. — Я этого ждала и немного опасалась, — произносит она шепотом, чуть отступая назад. На ее щеках проступает румянец. — Хотите кофе? Не слушайте меня, я сама не своя. Приемы — это очень утомительно. Морис кивает, снова делая к ней шаг, и в этот раз привлекает ее к себе чуть решительнее. У него нет никакого намерения оскорбить ее большим, чем только поцелуем, но Айрис, к его облегчению, возвращает поцелуй, прижимаясь к его груди. — Вы самый загадочный человек в моей жизни, — произносит она лукаво, не пытаясь высвободиться из его объятий. — Но я уверена, что могу вам доверять, хоть мой разум и кричит об обратном. Морис делает шаг назад: все происходит слишком быстро, и не дай Мерлин, их увидят слуги или ее брат. И он немедленно спрашивает: — Руфус знает обо мне? — Нет. — Айрис поправляет выбившийся из прически локон. — Но он очень добрый. Мои родители не совсем здоровы, и на брате лежит бремя выбора достойной жены. У меня лишь одна задача: не скомпрометировать себя и жить в свое удовольствие. Любой джентльмен предложит мне свою руку, стоит лишь намекнуть. В его мыслях вдруг появляется жестокое лицо отца, и Мориса выбрасывает обратно в реальность. — Мне необходимо вернуться домой. — Морис сглатывает. — Отец рассвирепеет, если не застанет меня дома в такой час. Айрис приподнимает брови. — Вы действительно боитесь своего отца? — Я боюсь за сестру. — Морис подходит к окну. — Со стороны может показаться, что я преувеличиваю, но отец — страшный человек. Любое неповиновение — и Беата останется взаперти навсегда. Он здоров, как мантикора, ему всего лишь около пятидесяти пяти, и он не отступит от намерений женить меня на сестре. Более того, если он узнает о нас с вами — женит меня завтра же против воли, палочкой он владеет великолепно. Беате уже шестнадцать, колебаться он не станет. И обратного пути не будет — как вы знаете, разводы у нас запрещены. Айрис смотрит на него с отчаянием. — Что же вы предлагаете? — Смириться, что наши с вами отношения невозможны. — Морис сдерживает порыв, чтобы подойти и поцеловать ее снова. Ни одна женщина из тех, что он знал, не влекла его так сильно. — Я не смею давать вам ложных надежд. Вы должны быть счастливы, Айрис. Ваш дядя наверняка уже подтолкнул вас к идеальной партии? Джулиан Гринграсс — красив, богат, приятен в общении, образован, ведет успешную торговлю с колониями. Лавки тканей в Йорке принадлежат ему — вы прекрасно знаете, ведь вы в них частый гость. Он член Визенгамота — обратитесь к нему за помощью с цирком. На скачках его лошади будут соперничать с лошадью Блэка. Подумайте, Айрис. — А что будете делать вы? — ее голос звучит холодно. — Останусь в свете. — Морис пожимает плечами. — Мраксам нужно уверенное положение в обществе. Когда отец умрет, я займу его место и сделаю наш род еще более великим. Мраксы очень часто женились на своих братьях и сестрах, ничего ужасного я в этом не вижу. Айрис несколько мгновений стоит с опущенной головой. Грудь ее при этом вздымается, словно она задыхается. Морис проводит рукой по лицу: Мерлин, что он делает, что говорит? Ведь он пришел сюда совершенно не для этого, не с такими мыслями, он хотел приблизиться к Айрис, чтобы приблизиться к кольцу, но все в его сознании смешалось. — Есть другая идея. — Айрис вдруг поднимает на него сияющие лукавством глаза. — Мы найдем вашей сестре блестящую партию. Тайный брак, понимаете? И ваш отец ничего не сможет сделать. Ваша семья богата — да, репутация связей с темной магией некоторых оттолкнет, но не многих. Я подскажу ей, на кого стоит обратить внимание, а к кому лучше повернуться спиной. Морис морщится. — Я бы хотел, чтобы она вышла замуж по любви. — У нее нет такой роскоши, Морис, — возражает Айрис напористо. — Либо замуж за собственного брата, либо за приятного человека, который будет если не любить ее, то уважать и обожать, окружит заботой и защитой. Морис негромко замечает: — Человек должен быть бесстрашным. Отец обрушит на него весь свой гнев. И потом, разве такой брак не может быть оспорен в Визенгамоте, раз невесте не исполнилось семнадцать? — Как долго еще ждать? — Полгода. — Я обязательно узнаю. — Айрис встряхивает головой. — И могу пока предложить Поллукса Блэка — юноше девятнадцать, он замечательный молодой человек, немного застенчив, прямая противоположность Кастору в отношениях с женщинами. Растет в тени своего шумного брата, а их сестра Вероника в следующем году заканчивает Хогвартс. Если они понравятся друг другу, то вы получите свободу. Морис с сомнением качает головой. Слишком много препятствий вырастет на пути этого хитрого плана. Но другого выхода нет, и таким образом он пока не потеряет Айрис и кольцо. Домой он возвращается уже после полуночи, и отец встречает его у подножия лестницы. В правой его руке — недопитый бокал вина. Камзол непривычно расстегнут. — Шляешься у Пруэттов? Ты читал дневные письма от Брикса? — Да, сэр. — Морису кажется, что отец выглядит необычно. — Он предлагает отказаться от выращивания сортов Шардоне и Ортега — предрекает на них низкий спрос. Отец медленно допивает бокал. — Чушь! Шардоне никогда не потеряет спрос. Спроси любого лакея, какое вино он подает своим господам. Морис пожимает плечами: спорить нет никаких сил, да и он слишком счастлив для этого: поцелуй Айрис еще ощущается на губах. — Я разрешил Беате оставить атлас. Мисс Уоррен считает, что приятные безделушки улучшают женское самочувствие. Морис удивленно переспрашивает: — Мисс Уоррен? Гувернантка? — У этой гувернантки мозгов поболее, чем у тебя или премьер-министра. — Отец поворачивается к нему спиной. — Иди спать. Утром поедешь на виноградники, чтобы посмотреть на лозу. Я встречаюсь с торговцем табаком. Ты не куришь? — Нет. Курить сейчас довольно дорого, а курить плохой табак джентльмен не станет. И Морис мгновенно решает пригласить с собой на виноградники Айрис.

Филипп

Впервые ему хочется, чтобы день поскорее приблизился к вечеру: по расписанию с утра три сложные лекции и один семинар, а после обеда встреча в церкви с кардиналом. Но Филипп ждет шести часов: вместе с аптекарем они отправятся к баронессе, где он сможет увидеть Агату — он идет только ради нее. Блеск приемов и пустая светская болтовня его совершенно не интересуют, и Филипп рад, что аптекарь разделяет его чувства. Надев шерстяной плащ, чтобы не замерзнуть в подвале, где производят учебные вскрытия, Филипп выходит на улицу. Курс по патологической анатомии начался две недели назад, и Филипп чувствует, что не совсем справляется с задачами: как и некоторых однокурсников, его подташнивает от запаха разлагающегося тела и звука скальпеля, разрезающего плоть. — Кто готов назвать причину смерти? Мистер Тетчер? — Разрыв селезенки. — Неверно. Мистер Принц? — Отравление. Внутренние органы потемнели. Лектор хмурится, потом заглядывает мертвецу в рот и согласно кивает. — Верно, но слишком обобщенно. Смогли бы сказать, какой яд стал причиной смерти? Филипп качает головой: он мог бы предположить, но не решается говорить наугад. Возможно, если пробежаться по учебнику, то станет легче прийти к решению, но учебника с собой нет. После вскрытия они всей группой поднимаются на второй этаж, в лекторий, где один из преподавателей выставляет баллы за сданные отчеты по лекарственным травам. — Студент Принц, вы утверждаете, что варево из толченых пиявок, смешанное с отваром из болиголова, остановит кровотечение? — Да, сэр. Преподаватель по фамилии Рэндалл, сухой, вредный и придирчивый, смотрит на него надменно. — Болиголов, юноша, способствует притоку крови. — Но пиявки направят это действие в обратную сторону. Для верности можно добавить щепотку рябиновой коры и... Рэндалл стучит ладонью о край стола, заставляя Филиппа замолчать. — Впервые слышу подобную чушь, юноша. Отчет снова не зачтен, даю вам последний шанс на исправление и срок выполнения две недели, причем темой будет лечение кровотечения у беременных. Напишете чушь — пойдете на комиссию. Филипп пожимает плечами, забирая работу, исписанную кривым почерком: на некоторых страницах просто стоит знак вопроса. Опустив голову, Филипп прячет работу в потрепанную папку и идет на следующую лекцию. Оценки становятся все хуже, особых талантов он в себе не замечает: пожалуй, Тетчер и тот справляется успешнее. Разумеется, простые вещи ему удаются отлично, но чем сложнее материал и задания, тем тяжелее ему сконцентрироваться. Мысль, что он, возможно, не на своем месте, проникает в голову все чаще и сбивает с толку, хотя некоторые преподаватели его хвалят: например, мистер Рукс по анатомии или мистер Аткинс по инфекционным заболеваниям. В следующем году начнется хирургия, а там необходимо предельное внимание. Следующий год решит всю его судьбу, и он должен вступить в него полным решимости. Раньше Филиппу казалось, что он способен положиться только на себя, свою выносливость, ум, терпение и расположенность к знаниям, но оказалось, что без поддержки стремления гаснут и справляться в одиночку со всеми препятствиями нелегко. На встречу с кардиналом Филипп идет с огромным нежеланием и подсознательным страхом услышать то, что отвернет его от медицины и повернет к лику бога. Темпл-черч в Лондоне, построенная тамплиерами, прячется за зданиями, выходя на оживленную Флит-стрит только массивными воротами и привратницкой. Филиппу английская готика не по душе: она кажется ему чересчур строгой и таинственной, и воздушные, полные солнца и воздуха итальянские церкви влекут его гораздо сильнее, хоть он и видел их лишь на открытках или рисунках. Кардинал Доменико Ривьера терпеливо ждет его внутри, в задумчивости стоя возле эффигии Уильяма Маршалла, одного из участников первого крестового похода. — Прощу прощения за то, что заставил вас ждать, ваше преосвященство. — Филипп неуклюже кланяется, и папка с учебными листами падает прямо к ногам Ривьеры. Тот поднимает ее и, открыв, пробегает записи глазами. — Вы увлечены знаниями, это похвально. — Ривьера возвращает папку Филиппу и жестом приглашает следовать за ним. — Пройдемся, сын мой, среди эффигий великих людей и великих грешников. Филипп бросает на него любопытный взгляд: кардиналу около шестидесяти, но он выглядит крепким и сильным, его длинное лицо с голубыми глазами никак не напоминает портреты кардиналов с заплывшими жиром шеями и щеками. — Архиепископ говорил, что вы необычайно чувствительны к людям, словно видите их изнутри. — Архиепископ очень добр ко мне, но поверьте: в детстве я просто любил обряды и службы. — Филипп вздыхает. — Я сирота, и церковь стала моим вторым домом. Но я сомневаюсь, способен ли я всю жизнь посвятить вере. Я не чувствую себя вправе советовать что-то людям, я слишком молод. Кардинал останавливается и внимательно изучает его лицо. — Вы честны, добры, и ваше сердце не черствое, — произносит он тихо. — Вы увлечены медициной, значит, вам нравится врачевать. Но человеческое тело слишком хрупко, гораздо приятнее врачевать душу. Вы знакомы с Символом веры, Новым заветом, трудами евангелистов? — Разумеется, ваше преосвященство. — Могли бы провести службу? — Не могу утверждать, но думаю, что это возможно. Кардинал благосклонно кивает. — Вы не боитесь: это хорошо. Священник не должен бояться. — Мне нравится девушка, ваше преосвященство, — шепотом замечает Филипп. — И я пью вино с моими однокурсниками, но крайне редко. Кардинал тихо смеется и кладет руку на его плечо. Филиппа тут же охватывает невероятное спокойствие и умиротворение. Ему вспоминается робкая улыбка Агаты, тепло ее руки, ее блестящие от удовольствия глаза, тихий смех в ответ на его замечание о каком-то пожилом джентльмене. Но захочет ли она говорить с ним еще? Что, если она танцевала с ним из вежливости? — Отвечают ли вам взаимностью? — Я не из ее круга. Я не питаю иллюзий. — Вы понимаете, где ваше место, похвально. — Кардинал становится серьезным. — Приходите в следующий четверг на службу в церковь святой Этельреды. Мы продолжим наш разговор, но я вижу, что архиепископ в вас не ошибся. Филипп покидает Темпл-черч в еще более смешанных чувствах, побродив между эффигиями и в глубине души завидуя умершим. Все лежащие вокруг рыцари и сэры четко знали свое предназначение: сражаться на Святой земле за гроб господень и умирать без привкуса сомнения. Спустя полчаса Филипп наконец добирается до места встречи. Аптекарь пожимает его руку и сразу замечает: — Неудачный день? Филипп хмурится, и Снейп тут же произносит: — Вы можете не отвечать, если не хотите. Вы мне интересны, но я не стану навязываться. — Давайте не пойдем к баронессе. — Филипп вдруг останавливается. — У меня действительно неудачный день. Пойдемте лучше в таверну, здесь недалеко. Снейп пожимает плечами, но не возражает и молча следует за ним по кривым улочкам. Город кипит жизнью: пахнет навозом и лошадиным потом, в ушах стоит крик лавочников, и один раз им едва удается избежать вылитых из окна помоев. — Здесь хуже, чем в "Трех львах", но дешевле и очень шумно. — Филипп садится за дальний столик. — Никто не подслушает. — А, так вы намереваетесь говорить? — Возможно. Или нет — не знаю, — Филипп касается ладонями висков. — Учеба идёт отвратительно. Мою работу о травах не приняли и дали последний шанс. — Работа у вас с собой? Покажите. Снейп внимательно прочитывает отчет с начала до конца и наконец произносит: — Замечательные заключения. Эксперименты на крысах проводили сами? — Да. — И что за идиот вам преподает? — Уважаемый член академии наук. Снейп громко хмыкает и возвращает ему работу. — Недочеты, безусловно, есть, как и у любого студента. Но поверьте, вы просто не нравитесь преподавателю. И вы пытаетесь смешать магические и маггловские знания — если ваш преподаватель маггл, дело проигрышное. Пишите то, что ему понравится, и забудьте. Вам назначили новую тему? Филипп кивает. — Лечение кровотечения у беременных. Я так понимаю, болиголов использовать запрещено. Снейп задумчиво отклоняется на спинку стула, словно о чем-то размышляя. Потом он поднимается и смотрит на Филиппа сверху вниз. — Я обещаю вам помочь, если вы пойдете к баронессе. Поймите, Филипп, получится невежливо, и девушка вас ждет. — Что, если она не придет? Снейп усмехается. — Так вот чего вы боитесь на самом деле. Поверьте, Филипп, с женщинами никогда не угадаешь. Они непредсказуемы, как лондонская погода. Сами знаете: то солнце, то через минуту дождь. И даже если вы самый убежденный холостяк, стоит лишь моргнуть — и вы стоите у алтаря. Ничего плохого в этом нет. Нужно лишь знать, кто вам действительно нужен. Мимолетность не имеет ценности. Баронесса встречает их в гостиной; мисс Пруэтт, мисс Аббот и Агата уже сидят в розовой гостиной. На столиках стоят фрукты, многоярусные вазы с пирожными, фарфоровый белоснежный кофейник и изящные чашечки. — Господа, рада вас видеть. — Баронесса подает Снейпу руку, и тот коротко пожимает ее пальцы. — Мы волновались, что вы не придете. Я как раз думала, что нам не хватает апельсинов к полднику. Агата, душа моя, вы не могли бы прогуляться в оранжерею и принести нам три плода? Там потрясающе красиво цветут пионы. А мистер Принц вас сопроводит. Агата смущается, но послушно поднимается и берет Филиппа под локоть. Рука у нее слегка дрожит, и Филипп ободряюще улыбается, но внутри тоже все дрожит. — Вы прочли все, что я вам советовал? — Да. И хотела вернуться в книжную лавку, чтобы приобрести тот томик Джона Донна. Но его кто-то купил до меня, и я очень испугалась. Думаю, не стоит больше так обмениваться письмами. Филипп останавливается. — Его купил я. Щеки Агаты розовеют. — Правда? О, он у вас с собой? Прочтите что-нибудь. Филипп медленно продолжает путь к саду, лихорадочно думая, какое стихотворение покажется уместным, и наконец произносит: — Пик истины высок неимоверно; Придется покружить по склону, чтоб Достичь вершины, — нет дороги в лоб! Спеши, доколе день, а тьма сгустится, Тогда уж будет поздно торопиться. Агата сперва молчит, но потом замечает: — Как это точно сказано! Спешить, спешить — иначе не успеешь. Мне только семнадцать, а уже кажется, будто я ничего не успею — или мне не позволят успеть. Я рождена быть птицей в золотой клетке, и каждая встреча с вами как глоток свежего воздуха. Вы столько всего знаете... Они входят в оранжерею: апельсины и лимоны яркими пятнами выглядывают среди зелени, где-то вдалеке поют птицы. Жарко и влажно, и голова слегка кружится. — Я очень многого не знаю, мисс Малфой. Тот отрывок, что я прочел, — из религиозного трактата, ведь Донн сам не мог выбрать, какая религия ему по душе; я же католик — и в этом я убежден, но хочу ли шагнуть дальше? Агата, придерживая платье, осторожно подбирается к апельсиновому дереву. — Вы должны учиться, — с жаром произносит она, оглянувшись. — Не сомневайтесь в этом! Я бы все отдала, чтобы сидеть на ваших жестких скамьях и мерзнуть в подвалах университета. Вам же это доступно, мистер Принц. Филипп аккуратно срывает апельсин, поднявшись на лесенку, и протягивает Агате. — Боюсь, я не самый выдающийся студент. Агата вдыхает запах апельсина и прикрывает от удовольствия глаза. Филиппу хочется, чтобы это мгновение не заканчивалось: они наедине, в оранжерее, так близко друг от друга, и Агата так красива с голубыми лентами в волосах и розовом платье с кружевными рукавами. И она разделяет его страсть к учению. — В какой книге вам теперь оставлять письма? — Филипп протягивает ей еще два апельсина. — "Потерянный рай" Мильтона. Она лежит там давным-давно и покрылась столетней пылью. — Агата смеется и тут же прикрывает губы ладонью. — Впрочем, я была бы рада, если бы вы пояснили мне некоторые моменты биологии. Если я вас не отвлеку, приходите еще раз к баронессе на следующей неделе, в четверг, сможете? — Ради вас я все смогу. — Слова вырываются быстрее, чем он успевает сдержаться. — Агата, я не стану скрывать, я плохо лгу: мне хочется все время проводить рядом с вами, танцевать с вами или срывать апельсины, говорить о поэзии или о том, как вскрывают тело... Простите... Вы привлекательны своим умом, а не только красотой, но, разумеется... Мерлин, забудьте все, что я говорю. Тяжелый день. Я выгляжу глупо. Агата снова смеется и касается его руки. — Перестаньте. Вы видите во мне единомышленника, а не только хорошенькую женщину, и это стоит неимоверно много. Я только начала выезжать, а уже выучила все скучные комплименты. Давайте вернемся, пока нас не хватились. Филипп сглатывает, чувствуя, что теряет себя в водовороте реальности. Ему необходимо найти почву под ногами и решить окончательно, по какой дороге шагать. Мать хотела для него духовной жизни, и какое-то время Филипп был с ней согласен. Но выбрать этот путь — значит отрезать себя от всех возможностей, кроме одной. Вынесет ли он? Гостиная оказывается пустой, и они решают угоститься апельсинами в одиночестве. Филипп считает этот день самым приятным и самым сложным в своей жизни.

Северус

В маленькой конюшне пахнет навозом и свежим сеном; в двух денниках стоят две лошади: вороная кобыла Гита — для Грейнджер, и гнедой жеребец по имени Гермес. Северус похлопывает его по блестящей шее и угощает яблоком. Гермес принимает подарок и потом внимательно обнюхивает незнакомого человека. — Отличный конь, выносливый, но с характером. — Блэк появляется в дверях конюшни и приветственно приподнимает шляпу. — Вы должны показать ему, что вы друг, но ваша рука крепка, иначе он одержит верх. — В детстве я несколько раз имел дело с лошадьми, правда, то были рабочие лошади. — Северус придирчиво рассматривает амуницию. — Подпругу лучше купить новую, как считаете? Блэк согласно кивает. — На те деньги, что вы мне выделили, самым главным было выбрать достойных лошадей, остальное всегда можно купить. — Благодарю вас за помощь. Я бы также попросил вас на сегодняшнем уроке стрельбы заставить мишень хаотично двигаться. Блэк довольно смеется. — Мне по душе, что вы не боитесь трудностей. Посмотрим, что выйдет из этой затеи. Они занимаются верховой ездой около часа, выполняя простые повороты, остановки, пробуя рысь — мышцы немедленно отзываются на непривычную нагрузку, но Гермес, сперва заупрямившись, в итоге охотно слушается — и в конце Северус угощает его еще одним яблоком. Грейнджер, к его удивлению, боится свою вороную до ужаса — и им с Блэком удается посадить ее в дамское седло лишь спустя пятнадцать минут мучений. Грейнджер тут же вцепляется в луку и отказывается высылать лошадь. — Если дама боится, сделать ничего невозможно. — Блэк озадаченно разводит руками. — Мисс Гермиона хорошо стреляет в последнее время, думаю, этим и стоит ограничиться. Немногие дамы ездят верхом или на охоту — не нахожу в этом ничего удивительного. Северус раздраженно поджимает губы. — Ваш боггарт — лошадь? Грейнджер отчаянно качает головой. — Тогда все исправимо. Закройте глаза. — Ни за что. — Я вас не прошу, я вам приказываю. Представьте, что вам для ЖАБА нужно пройти дисциплину "верховая езда". Получите тролль — провалите экзамен. Закройте глаза, Гермиона. Ее имя вместо фамилии слетает с его губ неожиданно, но, кажется, имеет свое влияние: Грейнджер покорно закрывает глаза. — Теперь я поведу лошадь шагом, а вы старайтесь слушать, как она идет и дышит. Выпрямите спину, расслабьтесь. Я рядом с вами: ничего не случится. Чего вы боитесь? — Упасть, — голос у нее дрожит. — В детстве я каталась на пони, и тот понес. И с тех пор я обхожу лошадей за милю. — Придется перебороть свой страх. Кастор, как вы считаете: лошадь послушная? Блэк переводит взгляд с него на Грейнджер и обратно. Северус приподнимает брови, и тогда Блэк поспешно замечает: — Безусловно. Спокойная и невозмутимая. Можно хоть ребенка посадить. — Теперь откройте глаза и возьмите повод. Попробуете проехать шагом самостоятельно? Грейнджер смотрит на него сверху вниз. Ее лицо, еще алебастрово-бледное несколько минут назад, слегка розовеет. — Только если вы будете рядом. Северус кладет ладонь на шею кобылы, и Грейнджер наконец самостоятельно совершает два круга по дорожкам. Северус поднимает на нее глаза: она качается в такт шага, закусив губу, и отчаяние в глазах смешивается с упорством. Нет, он не ошибся в ней: ее стоит лишь направить, подсказать способ решения — и она справится. — На сегодня достаточно, — произносит он довольным голосом, после того как они выполнили две неуклюжие остановки. — Я помогу вам спуститься, а господин Блэк заберет лошадь и отведет в денник. Я подумываю нанять для этого мальчишку из соседней лавки. Грейнджер наклоняется вперед и опирается рукой о его плечо, и Северус, держа ее за талию, осторожно опускает на гравий. На мгновение их лица оказываются слишком близко, и это короткое мгновение они внимательно оценивают друг друга. — Видите? — Северус отступает на шаг. — С вами ничего не случилось. Грейнджер пожимает плечами и поправляет платье. Женщинам в этом столетии заниматься верховой ездой неимоверно сложно, но иного выхода нет. — Я вместе с вами буду стрелять по движущейся мишени, — заявляет Грейнджер с вызовом, взяв пистолет со столика. — И вы обещали научить меня его перезаряжать. — Вечером, после того, как Филипп уйдет. — Северус протирает ствол пистолета бархатной салфеткой. — Стоило, разумеется, пометить ваши пули, чтобы потом понять, куда попали вы, а куда — я. Кастор взмахивает палочкой, картонный человечек начинает двигаться из стороны в сторону, и их выстрелы звучат одновременно. Грейнджер держится уверенно, сосредоточенно поднимая руку на уровень груди. Пуля попадает прямо в центр картонной головы. — Браво! За месяц вы прошли путь от дрожащей руки до неплохой точности, но нынешний выстрел — это больше везение. Чтобы стрелять хорошо, требуется постоянная практика. Ему и самому нужно больше тренироваться, особенно в преддверии тех заданий, что перед ними стоят. — Господин Блэк, я могу вам доверять? — Если я сказал, что мой Гром выиграет на скачках, то он выиграет. Смело ставьте хорошие деньги. Глаза Блэка весело блестят. — Нужна ваша помощь в некотором опасном деле. — Северус понижает голос. — И ваше умение не задавать лишних вопросов. Блэк криво усмехается. — В этом всецело на меня полагайтесь. — Благодарю вас. — Северус уже собирается объяснить некоторые детали, как из аптеки доносится вскрик служанки и звон бьющегося стекла. Все трое бросаются внутрь, и Кастор впереди всех, вытащив пистолет и кинжал. — Ушел, черт! — выкрикивает он и выпрыгивает следом за неизвестным в окно. Северус поворачивается к служанке: она сидит неподвижно, зажимая рану на руке кухонным полотенцем, и Грейнджер уже торопливо достает бадьян и настойки моркови и полыни. — Иглы дикобраза исчезли вместе с банкой. — Северус осматривает полки. — Я так и предполагал, что он заметил ваше недоверие к его выдуманному имени, Грейнджер. Констанция, вы магглорожденная? — Полукровка, сэр. — Значит, все-таки ему были нужны иглы. И значит, что в следующий раз он объявится в лавке Томпсона, где мы их и покупали. Блэк, вернувшийся через несколько минут, тяжело дышит и садится в ближайшее кресло. — Я преследовал его до конца улицы, пока он не исчез за ближайшим поворотом. Не уверен, что он трансгрессировал. Возможно, он живет в вашей деревне. Черт невероятно ловок: увернулся от трех выстрелов. Перезарядить на бегу я не успел. Северус задумчиво прикидывает, на сколько яда хватит тех игл, что были в аптеке, и приходит к выводу, что их недостаточно. — Очередное убийство! — кричит мальчишка, продающий газеты, и Блэк тут же высовывается в окно, чтобы купить у него свежий выпуск. — Студентка шестого курса, Норма Рескин, училась в Пуффендуе, — мрачно изрекает Блэк, передавая газету Северусу. — Только что вернулась на каникулы из школы. Дьявол, этот тип не останавливается! — Он действует не самостоятельно, он нанят кем-то. — Грейнджер скрещивает руки на груди. — Мракоборцы могли бы давно заняться им, но они выжидают, верно? Я смотрела почерки всех, кто писал Айрис в альбом, и взяла его с собой, а вы, сэр, видели царапины. Но потом я поняла, что дело бессмысленное: девушек убивают не их руками. — Я должен ненадолго отлучиться к баронессе. — Северус поправляет перевязь шпаги. — Давайте встретимся у Томпсона в семь часов, возможно, он что-то знает. — И если он еще жив, — замечает Грейнджер. — Можно устроить ловушку и выждать. Иглы сейчас достать трудно, так что особенных вариантов у вора нет. В Лондоне достать иглы в большом количестве можно только нелегально, я уточняла у Томпсона в прошлый раз, и Министерство за этим приглядывает. Когда Филипп с Агатой уходят, а Айрис и мисс Аббот перемещаются в соседнюю залу, Северус с Софией остаются наедине, и она тут же приглашает его отобедать. — Молодые люди заняты собой, и им достаточно пирожных и фруктов, — она смотрит на него лукаво. — Девушки увлечены искусством, ваш протеже Принц сыт одним взглядом. А мы с вами уже не в том возрасте, чтобы пропускать обед. Северус не спорит, потому что София оказывается права. Лакеи приносят жаркое из поросенка, запеченные овощи, домашний хлеб, мясные закуски, соленья, сыры и напитки. — Брат очень любит соленые томаты. — София изящно разрезает мясо. — Я же предпочитаю овощные рулеты с ветчиной... Признаться, поросенок сегодня отменный. А что нравится вам? — То, что помогает избавиться от раздражающего чувства голода на несколько часов. — Как мне нравится ваша честность. — София все так же изящно отправляет кусочек поросенка в рот. — Жаль, что я не встретила вас раньше. Как ваша ученица? Северус вдруг вспоминает карие глаза Грейнджер и ее губы в дюймах от своего лица. — Покоряет сложности верховой езды. Прошу прощения за то, что она отклонила ваше приглашение. Не понимаю причины. София смотрит на него с секунду, а потом смеется, положив вилку. — Но ведь это очень просто. Только даже самые умные мужчины никогда не понимают это с первого раза. Не берите в голову, я совершенно не обижена — наоборот. После обеда София предлагает прогуляться. Ее сад оформлен во французском стиле: перпендикулярные дорожки сходятся у фонтана, окруженного низкорослыми туями. Статуя фонтана в виде греческой нимфы прячется среди прозрачных струй воды, вокруг на клумбах растут кусты белых и красных роз. — Когда приезжает брат с семьей, этот сад заполняется детским смехом. — София садится на каменную скамью, вросшую в землю. — У вас есть дети? — К счастью, нет. — Моя дочь тоже наполняла этот сад смехом, прелестная девочка с золотыми кудрями. — София невидяще смотрит на фонтан. — На первом курсе Хогвартса, четыре года назад, из-за неумелого преподавателя многие дети со Слизерина и Гриффиндора заразились драконьей оспой. Трое не выжили, в том числе моя дочь. С того дня я не живу, я выполняю функции по существованию: встать, позавтракать, выйти на прогулку, заставить себя взять в руки книгу, поехать на скучный прием. Муж сперва отдалился от меня, хотя нежных чувств мы никогда друг к другу не питали. Брат выбрал мне партию — я упрямилась, но сломалась. Муж умер два года назад — мне стало немного легче. А потом я встретила вас, в этом ужасном переулке, стоя беспомощная перед пьяницей. Северус кладет ладонь поверх ее ладони, и София сжимает ее другой рукой с неожиданной силой. — Вы мне посланы небом — я поняла это сразу. Их взгляды встречаются: ее синие глаза изучают, просят, предлагают чуть больше, чем дружбу, но ее лицо выражает спокойствие и уверенность в себе: она уже достаточно пережила, чтобы притворяться или кокетничать. Ей нужна надежда и опора. И София молча прислоняется головой к его плечу. Некоторое время они сидят в тишине, слушая птиц. От золотистых волос Софии пахнет тонким парфюмом. Она ничего от него не ждет — кроме понимания и подставленного плеча, и Северус снова думает о том, что Лили осталась в далеком прошлом. Ее оторвало, вырвало из его сердца струей крови, что хлынула из шеи в Визжащей хижине, и оставило бесцветным воспоминанием. Он свободен от обязательств и от клятвы, данной самому себе и женщине, которая никогда его не любила. Теперь, благодаря амбициям Грейнджер, у него есть возможность жить как ему угодно — после выполнения некоторых задач. Но эти задачи несравнимы с теми годами, что он провел, оберегая и одновременно ненавидя Поттера. София прощается с ним неохотно, пригласив на обед через неделю и на прием к премьер-министру в следующую пятницу. Попрощавшись с Филиппом на пару часов, Северус быстрым шагом добирается до лавки Томпсона, находящейся в самом дальнем конце города. Грейнджер и Блэк уже ждут его за соседним зданием, держа пистолеты в руках. В лавке темно, и Блэк тут же шепотом произносит: — Люмос! Что за чертовщина... На полу отчетливо виднеются отпечатки ладоней, сделанные кровью. Кровавые следы идут вперед, вглубь помещения, где хранятся ингредиенты. Через несколько шагов Северус находит тело Томпсона с перерезанным горлом, и секунду спустя они слышат звон стекла. — Не двигайтесь, или я взорву нас всех. — Человек в черной маске и плаще трясет перед ними огромной склянкой. — Здесь смесь хуры и пороха — одно движение и... Северус морщится. — И ничего не произойдёт. Хура, вопреки всем фантазиям, подавляет взрывательную способность пороха. Поставьте склянку на место. Человек в плаще вдруг исчезает, и через мгновение появляется у полок с ядами, лихорадочно скидывая ненужные банки на пол. Блэк и Северус синхронно стреляют, и когда дым рассеивается, человек в плаще оказывается возле Грейнджер, ловко выбивая пистолет из ее руки. — Завтра я жду пятьдесят игл, здесь, в полночь, — произносит человек хрипло, приставляя кинжал к горлу Грейнджер. — И не вздумайте играть со мной. Яда еще достаточно, чтобы убить вашу очаровательную грязнокровку. Он исчезает мгновенно, крутнувшись на месте, и в лавке повисает тишина. — Дьявол! — яростно ругается Северус и поворачивается к не менее раздраженному Блэку. — Теперь мне точно нужна ваша помощь. Необходимо перехватить письмо. — К вашим услугам. — Блэк коротко проникновенно кивает. — А потом мы придумаем, как вытащить мисс Грейнджер из лап этого сумасшедшего.