Когда приближается гроза

Гермиона

Проснувшись наутро после того, как они смело решили тайком внедриться в нелегальную компанию, Гермиона решает, что Снейп прав: следует меньше путаться под ногами мужчин и активнее действовать самой. Она просит Констанцию разбудить ее на полчаса раньше обычного, чтобы позавтракать со Снейпом и успеть помочь ему с зельями до того, как придет Кастор. Она собирается вести себя как обычно, но держать расстояние между ними так, как хочется Снейпу: навязывать свое общение или дружбу у нее нет никакого желания, если ему это безразлично. — Вы зря ввязываетесь в авантюру самостоятельно. — Снейп спокойно разливает кофе по чашкам. — Гринграсс не станет вас охранять. Гермиона пожимает плечами. — Я способна сама себя защитить. — Вы очень самонадеянны, Грейнджер. Отличное качество для быстрого пути в мир иной. Гермиона фыркает и потом вспоминает: — Вы обещали научить меня перезаряжать пистолет, но так и не научили. Предлагаю заняться этим прямо после завтрака. Снейп поджимает губы, но не возражает, и как только она залпом допивает остывающий кофе, они оба проходят в аптеку и останавливаются у стола. — Смотрите внимательно, потом повторите самостоятельно на своем пистолете. Отмеряете необходимое количество пороха и засыпаете его в дуло, вот таким образом, видите? Затем берете паклю и шомполом трамбуете ее, только не переусердствуйте, осторожно. Следом отправляете туда пулю, снова закрываете ее бумагой и слегка придавливаете. Теперь кладете на полку еще немного пороха и взводите курок. Можете стрелять. Есть вопросы? Гермиона смотрит на него искоса. Все-таки обучение — это его стихия, особенно если он хочет объяснить доходчиво и без издевки. — Нет, сэр. — Попробуйте повторить. — Снейп переводит на нее взгляд. — Мерлин, возьмите пистолет нормально, а не так, словно вы его боитесь. И он невозмутимо поправляет ее руку, легко касаясь запястья. Гермиона возится с пистолетом добрые полчаса, и наконец Снейп удовлетворительно кивает. — Отлично. Вечером повторим еще раз, а сейчас пойдемте в сад: я вижу отсюда фигуру Блэка. Гермиона стреляет с упорством и некоторым раздражением, не обращая внимания на мужчин, и практически все ее пули становятся смертельными для картонного человечка. Когда она опускает пистолет и рукой разгоняет дым, то замечает пристальный взгляд Снейпа. В его темных глазах нет раздражения, только интерес. — Что-то не так, сэр? — Я должен вас об этом спросить. У вас все в порядке? Гермиона сердито сжимает губы. Черт возьми, разумеется, у нее не все в порядке! В ее голове целый водоворот самых разных мыслей и загадок, включая ту, что, несмотря на разговор позавчера, ее все равно тянет в общество Снейпа. Разум говорит, что усилия бесполезны, сердце возражает, что невозможно держаться в стороне от человека, с которым живешь под одной крышей. — Справлюсь сама, — заявляет она сердито, когда тот предлагает ей помощь, чтобы сесть в седло. Чувствуя себя невероятным посмешищем, Гермиона взбирается на фыркающую и выгибающую шею лошадь и робко берет поводья. Кастор скрывает улыбку, но Снейп спокойно произносит: — Шагайте. Страх сжимает ее изнутри, обездвиживает и вжимает в седло так, что она не может пошевелиться. — Я боюсь. Снейп подходит к лошади и кладет ладонь на левый повод. Лошадь немедленно трогается с места, и Гермиона старается двигаться в такт ее шагам, держа спину и плечи ровно. — Не смейте уходить, сэр, — громким шепотом замечает она. — Вы мне приказываете? — Именно. Не вздумайте уходить, — повторяет она яростно, и их взгляды встречаются. Они молча изучают друг друга несколько секунд, потом Снейп сердито замечает: — Вы бываете невероятно раздражающей, Грейнджер. — Не отстаю от вас, сэр. Он усмехается и отводит глаза, продолжая, однако, держать ладонь на поводе. Эта ладонь настолько успокаивает Гермиону, что она тихо спрашивает: — Попробуем рысью? К такой тряске Гермиона оказывается совершенно не готова и, не высидев и десяти секунд, сваливается с седла прямо в руки Снейпа. Его лицо снова оказывается слишком близко, и от испуга она ненароком обнимает его за шею. Кастор, стоящий позади них с разряженными пистолетами, громко хмыкает. — Грейнджер, вы должны научиться сохранять баланс. — Снейп делает два шага назад, поставив ее на гравий дорожки, словно она мраморная статуя. — Сконцентрироваться, понимаете? Гермиона устало вздыхает, понимая, что он прав. Но страх мешает ей даже подумать над посадкой, и необходимо как-то его преодолевать. А может, все дело в дамском седле, потому что держать баланс боком в тяжелом платье невозможно, и ей все время кажется, что она упадет. — Жду вас на скачках в Аскоте через три часа. — Кастор приподнимает шляпу на прощание, когда Снейп уже уводит Гермеса в денник.— Вы сегодня невероятно удачно стреляли, мисс Грейнджер. Возьмите немного денег — поставите на моего Грома. Гермиона берет свою Гиту за поводья и задумчиво ведет ее в соседний от Гермеса денник. — Вы не могли бы помочь расстегнуть подпругу? — спрашивает она ненавязчиво, глядя на Снейпа через крупную решетку. — И снять уздечку. Я не умею, а мальчик, что седлал, уже убежал домой. Снейп встает рядом с ней и, откинув крыло седла, расстегивает ремешки. — Тянете вверх и отпускаете, это несложно. Затягивать гораздо сложнее, но вам, думаю, хватит сил. Теперь расстегиваете ремешок уздечки и снимаете ее всю целиком. У вас есть яблоко или морковь? Гермиона качает головой, и Снейп протягивает ей четвертинку яблока, какие обычно Констанция подает им на завтрак. — Вытяните руку и поверните ладонью вверх. — Снейп кладет четвертинку ей на руку. — Предложите угощение лошади, только не сжимайте пальцы. Не бойтесь. Его рука снова касается ее ладони, поддерживая ее, не давая опуститься — и Гита мягкими губами берет яблоко и благодарно хрустит. — Умница, — произносит Снейп и поглаживает Гиту по блестящей шее. — Как видите, Грейнджер, ничего страшного. Продолжим работу в аптеке? Он выходит из денника, и Гермиона провожает его удивленным взглядом, а потом качает головой. В самом деле, кто бы мог подумать, что он найдет подходит к лошадям? Зелье забвения, которое они пытаются изменить, чтобы оно давало эффект Империо, пахнет зловонной болотной жижей и пузырится так, что начинает стрелять ядовитыми каплями. — Дьявол, я же говорил вам, что добавка из рога двурога только испортит состав. — Снейп капает бадьяном на ожоги. — И отойдите от котла, Мерлина ради. Гермиона открывает учебник и пробегает глазами по главе с нейтрализующими травами. — Добавим лирный корень? — Плохая идея. — Учебник считает обратное, — настаивает Гермиона, стуча пальцем по строчке. — Либо другой вариант: измельченная резеда. У нас, кстати, есть она, вторая полка слева. Дверной колокольчик жалобно звякает, не дав Снейпу возразить, и в аптеке появляется пожилая посетительница. — Что-то на вашей улице гарью пахнет, и дым, — ворчливо произносит она, опираясь на трость. — У вас нет когтей саламандры? Я добавляю их в капли от ревматизма. — Десять шиллингов унция. — Очень дорого! Впрочем, я возьму, о вас ходят хорошие слухи. На той неделе в Косом переулке мне продали тухлых жуков. Надеюсь, у вас такого не случится? Снейп пропускает ее вопрос мимо ушей и молча протягивает пакетик с когтями, наверняка размышляя о зелье. — Приходите еще, мадам, — учтиво произносит Гермиона, провожая ее к двери. — Действительно, пахнет дымом... Секунду спустя дверь резко распахивается, и в аптеку вбегает Джаспер — мальчик, что помогает им с лошадьми. — Наш дом горит! — кричит он громко, его глаза широко раскрыты. — Мама спала и опрокинула свечу... Мы выбрались, но моя сестра спряталась на втором этаже, а он уже почти объят огнем! Никто не решается ее искать. Снейп снимает камзол и швыряет его на стул, потом поворачивается к Гермионе: — Где Констанция? — Ушла за покупками. — Гермиона чувствует, как холодеют руки. — Позвать Олливандера? — Не успеем. — Снейп уже выбегает из аптеки вслед за мальчиком. — Но если найдете его, зовите к дому, и поживее! К счастью, Олливандер оказывается дома и встречает ее с палочкой в руке. Вместе они бросаются к горящему дому, но застают только Джаспера, стоящего рядом с бледной матерью, лежащей на принесенных носилках. — Аптекарь там! — Джаспер кивает на охваченный огнем второй этаж. Гермиона чувствует, как горло сдавливает ужас. Один, без палочки, в дыму, окруженный жаром — что, если он потеряет сознание? — Агуаменти! — шепчет Олливандер, но огонь не стихает. Где-то раздается треск, и верхние балки начинают рушиться. — Воздвигнись! Балки встают на место, но огонь полыхает вовсю. Гермиона ощущает его жар, стоя в двадцати шагах от дома. Мать Джаспера беззвучно плачет, шепча имя дочери, за ее спиной постепенно начинают собираться зеваки. Олливандер опускает палочку: колдовать в общественных местах запрещено. И тогда в дверном проеме из дыма появляется фигура Снейпа: тяжело шагая и кашляя, он несет на руках маленькую светловолосую девочку лет семи, ее голова безвольно висит, но она жива. Гермиона одновременно с Джаспером бросается к Снейпу: — Энни! — плачет Джаспер. — Ты меня слышишь? — Девочку нужно срочно отправить к врачу. — Снейп говорит с трудом, — Джаспер, беги за Филиппом, если его нет, проси его однокурсников — они все живут в одном доме. Живо! Олливандер забирает ребенка, и Снейп, громко кашляя и качаясь, идет обратно в аптеку. Гермиона, не отставая от него ни на шаг, с ужасом замечает прожженную рубашку, ожоги и волдыри на руках, шее и лице. Едва дойдя до стула, Снейп падает на него и долго и мучительно надрывно кашляет, опустив голову и пугая ее еще больше. — Сэр! — Она садится у его ног, пытаясь встретиться с ним взглядом. — Сэр, вам нужно лечь. Обопритесь на меня, и дойдем до гостиной. Снейп не возражает, и спустя долгие десять минут они оказываются в гостиной. Дверь черного входа скрипит, и на пороге появляется встревоженная Конни с покупками под мышкой. — Бог мой, так это правда? Весь Аппер-Фледжи гудит о том, что наш господин спас Энни Миллс! Погодите, погодите. Я сейчас все приготовлю, я знаю, как вылечить и ожоги, и отравление. Гермиона поспешно возвращается в аптеку за бадьяном, заодно прихватив мазь из мяты и ромашки от ожогов. С первого раза она не подействует, но снимет боль. — Господин без сознания. — Констанция суетливо подкладывает подушку под голову Снейпа, а потом распахивает окно. — Вы очень вовремя уговорили его лечь. Я заварю самый крепкий чай, и как только господин очнется, сразу предложим ему выпить. Гермиона промакивает бадьяном льняную тряпочку и осторожно прикладывает к волдырям и ожогам. Некоторые затягиваются сразу, другие шипят, как масло на раскаленной сковороде, но становятся чуть менее красными. Потом ей приходится снять со Снейпа остатки рубашки и торопливо, смущаясь, наложить мазь на поврежденную кожу. Левая рука его пострадала хуже всего, и без помощи врача вряд ли удастся вернуть ее к прежнему состоянию. — Я пришел так быстро, как только смог. — Филипп показывается в дверях, и Гермиона с облегчением выдыхает. — С девочкой все хорошо, через два или три дня встанет на ноги... Вижу, что вы уже проворно поработали с бадьяном. Но сильный ожог им не уберешь. Нужен лед и ступка, принесете? Я растолку травы для компресса. Принеся все необходимое, Гермиона остается в гостиной: до скачек еще час, и она не хочет ни идти без Снейпа, ни оставлять его, но выбора нет: именно в Аскоте она незаметно встретится с Гринграссом и обсудит детали их авантюры. ...У входа в павильон ее встречают Фрэнк, Кастор и Айрис с Морисом. На верхней трибуне сидит Диггори — премьер-министр волшебников, рядом с ним — семейство Малфоев. — Ну что, делайте ваши ставки, господа! — Кастор широко улыбается, и все проходят к окошечку, чтобы поставить немного денег на лошадей. — Простите, друг мой, я поставлю на Красавицу — чудную кобылу, серую в яблоках; видели, какие у нее ноги? — Айрис достает пятифунтовую купюру. — И вам советую, мисс Грейнджер. Мы обгоним Грома в одно мгновение. Гермиона соглашается, но ставит лишь фунт: больше ей не хочется тратить на неизвестность и удачу; кроме того, неясно, во сколько ей обойдется членство в нелегальной компании. Они занимают часть второй трибуны, и Гермиона вдруг вспоминает школьные матчи по квиддичу. Добрые школьные годы, полные загадок и приключений, и конечно, вечеров в библиотеке. Тогда все было гораздо проще. Гринграсс появляется ближе к концу: лошади несутся к финишу, и Красавица идет практически наравне с Громом. Увлекшись, Гермиона стоит рядом с Айрис, взволнованно с ней переглядываясь и порой выкрикивая: — Еще быстрее! Еще немного! Гринграсс появляется неожиданно, и Гермиона вздрагивает, не сразу его заметив. Он выше ее и хорош собой: стройный и сильный, с темно-каштановыми волосами и зеленоватыми глазами, благородным лицом с тонкими губами, одетый в зеленый камзол и светлые кюлоты. — Джулиан Гринграсс, — произносит он тихо, и Гермиона незаметно пожимает протянутую руку. — Вы мисс Грейнджер? Я вас иначе представлял. Да, знаю, вы были на приеме у Пруэттов, но там всегда слишком много лиц. Думал, вы этакая хищная дама лет шестидесяти с орлиным носом и цепкими пальцами, а вы очаровательная юная особа, наверное, моего возраста. Вы не боитесь? Гермиона качает головой. — Нисколько. — Внутри клуба "Морской конек" применять палочку и магию к другим членам клуба запрещено — это самое главное правило. — С этим проблем не возникнет, — Гермиона делает паузу. — А то, что я магглорожденная, роли не играет? — Не беспокойтесь, статус вашей крови неважен для прибыли и успеха их организации. Но некоторые предрассудки, конечно, могут возникнуть, однако опасности для жизни не представят. — Джулиан улыбается. — Мне нравится ваша смелость — признаюсь, я удивлен... На какую лошадь вы поставили? — На Красавицу! И она, кажется, побеждает. — Гермиона нервно сжимает перила ладонями. — Беги, Красавица! Красавица отстает от Грома лишь на корпус, и Блэк довольно хмыкает, словно ожидал победить заранее. Мужчины примерно рассчитывают выигрыш, спускаясь с трибун, и мысли Гермионы тут же возвращаются к Снейпу. Пришел ли он уже в сознание? И как он сейчас себя чувствует? Джулиан обещает договориться с Берком о встрече на сегодняшний вечер. — Я буду сопровождать вас некоторое время, чтобы ввести в общество и ознакомить с общими правилами компании, — он идет рядом, поглядывая на нее искоса. — От вас требуется уверенность в себе и наличие некой суммы золотом — предпочтительно пять или десять галлеонов. Выберите неприметное платье и плащ: члены общества не должны привлекать внимание, если отправляются на встречу. Если я почувствую опасность — мы уйдем. Они прощаются у выхода с трибун: Кастор, только узнав о пожаре, трансгрессирует с Гермионой в дом в Аппер-Фледжи, где их встречает Констанция. — Господин сейчас отдыхает, — произносит она тихо, глядя на Кастора. — Лучше приходите завтра. Господин Принц тоже ушел и обещал навестить нас вечером. — Завтра у меня дуэль. — Кастор задорно улыбается. — С каким-то дерзким студентишкой. Не думаю, что он меня убьет, но не мог ведь я не заступиться за честь трактирщицы, верно? Не слушая его, Гермиона осторожно проходит к гостиной и приоткрывает дверь: у кушетки в низком кресле сидит София в простом сером платье и промакивает оставшиеся, уже бледные, ожоги на лице и шее спящего Снейпа. Гермиона вдруг ощущает внезапную и безосновательную неприязнь к этой красивой и уверенной в себе женщине. Как легко быть заботливой, когда все лекарства принесли на столик и аккуратно расставили, а тебе остается лишь изображать искреннее участие. И Гермиона тут же стыдится своих мыслей — ведь баронесса никогда бы не стала делать что-то напоказ. — Филипп ушел совсем недавно, — София, заметив его, выходит из гостиной и прикрывает дверь. В сером платье она выглядит очаровательно. — Жаль, что я не попала на скачки, но вы понимаете, что в такой ситуации выбор не стоял. Вы хорошо провели время? Гермиона секунду задыхается от негодования и просто молчит: как изящно ей указывают на ее равнодушие! София действительно считает, что она могла вот так легко и бессовестно уйти, оставив Снейпа лишь на руках Филиппа? — Гром победил. — Гермиона наконец справляется с эмоциями. — Мне кажется, что вы мной недовольны, — София добродушно улыбается и касается ее руки. — И я возьму на себя смелость сказать, что догадываюсь о причине. Однако будем друзьями: ваш наставник вас уважает и беспокоится за ваше благополучие, и я разделяю его чувства. Гермиона вспыхивает. — Вы ничего о нем не знаете. Как и обо мне. Вам только кажется, будто вы все и всех на свете знаете — но вы ошибаетесь. И вам, наверное, пора домой, переодеваться к вечеру — часы бьют пять. Благодарю за уделенное внимание, баронесса, это для нас большая честь. София слегка меняется в лице. — А вы не так просты, мисс Грейнджер, но я не удивлена, поверьте. До скорой встречи, и, пожалуйста, отправьте мне вечером сову. Я последний раз на сегодня взгляну на господина аптекаря и тут же исчезну. Гермиона пропускает просьбу мимо ушей и проходит в аптеку. От прилавка до самой двери уже терпеливо стоит очередь из десяти человек, обсуждая страшные события утра. Гермиона отпускает травы и мази, параллельно записывая все в журнал и пересчитывая деньги, отчего очередь двигается несколько медленнее обычного, но никто не ропщет. — Жив аптекарь-то? — интересуется сердобольная леди, убирая капли для носа в бумажный конверт. — Говорят, без глаза остался и облысел. Правда, что ли? Гермиона сердито вздыхает. — Кто говорит, мадам? С господином Снейпом все хорошо: врач справился с ожогами, лицо не пострадало, но волосы чуть обгорели — ничего страшного. Завтра или послезавтра он снова будет в аптеке, поверьте. Совы от Джулиана она не получает и, чтобы немного занять себя, углубляется в чтение справочника лекарственных трав в столовой, когда голос Снейпа вдруг раздается из гостиной. — Грейнджер! Гермиона заглядывает в комнату, пряча книгу за спиной. — Да, сэр? — Вы добавили резеду в зелье? — Нет, сэр. — Слава Мерлину. — Снейп откидывается на подушки и некоторое время изучает потолок. — Позвольте полюбопытствовать, Грейнджер, почему баронесса сказала, что вы очень изящным жестом выставили ее домой? И он резко переводит на нее взгляд темных глаз, но Гермиона не теряется, мгновенно выставляя невидимую защиту. — Потому что баронессам следует переодеваться к вечеру, сэр. Уже половина шестого. Вы хотите еще чаю? Или, может быть, принести вам сюда ужин? Филипп просил передать, чтобы я не позволяла вам вставать. — Вы? Не позволяли мне? — Да, сэр. — Гм. Гермиона закрывает окно и задергивает шторы: июнь в Аппер-Фледжи все-таки прохладен. Снейп следит за ее движениями, но Гермиона делает вид, что не замечает этого. — Как прошла встреча с Гринграссом? — Жду от него сову. Он будет сопровождать меня несколько встреч, чтобы я привыкла, так что ничего дурного не случится. Тем более что палочки использовать нельзя. Снейп поджимает губы, но ничего не возражает. — Прекратите мельтешить. Сядьте и почитайте мне вслух. Глава десятая, книга перед вами на столике. Я бы с радостью избавил вас от мучений находиться со мной в одной комнате, но у меня кружится голова, а нам обоим необходимо чем-то себя занять. Гермиона садится в кресло, где до этого сидела баронесса, и берет том со столика. — Сэр, — решительно произносит она, листая страницы, опустив голову, — если вы считаете, что ваше общество мне неприятно, то вы заблуждаетесь. Я принимаю вашу жизненную позицию и не собираюсь ее изменять или оспаривать. Я также не собираюсь навязывать вам дружбу, раз она вам не нужна. Поверьте, я одиннадцать лет провела рядом с двумя самыми упрямыми мальчишками на свете, и мне ни разу не удалось убедить ни одного из них в том, что чтение "Истории Хогвартса" невероятно полезно. Но тем не менее Гарри по-прежнему мой лучший друг. Снейп некоторое время молчит, и Гермиона продолжает листать страницы. — С вашей неуемной жаждой справедливости и честности вы меня наверняка осуждаете. — За что, сэр? — Странный вопрос, Грейнджер. Гермиона смущается. Ему почему-то важно услышать ее мнение, хотя лицо его, как обычно, непроницаемо. — Если вы о прошлом — то нет, сэр, думаю, никто из нас не вправе осуждать поступки другого человека. Я считаю — для себя, что нужно стараться прожить жизнь наиболее честно и достойно, но иногда это невозможно. Я ведь когда-то украла у вас ингредиенты. Но это было во благо. У многого в жизни есть две стороны. Мой шрам всегда напоминает мне об этом. Снейп смотрит на нее пристально. — Покажите. Гермиона кладет книгу на колени и закатывает рукав платья. Выцарапанное слово "грязнокровка" все еще отчетливо видно на бледной коже. — Беллатриса Лестрейндж оставила на мне клеймо серебряным кинжалом. Мне не стыдно и не больно — наоборот, оно напоминает мне, что я способна бороться, бороться до конца. И я не отступлю. А вы, сэр, сегодня подтвердили слова Гарри о вас — что вы самый храбрый человек на свете из всех, каких я знаю. Снейп закрывает глаза. — Вы нашли нужную страницу? — Только что. — Гермиона поспешно возвращается к книге. — "Англия — страна сект. Англичанин — человек свободный — отправляется на небо тем путем, какой он сам себе избирает". — Наш знакомый архиепископ готов поспорить с этой мыслью, — отзывается Снейп ворчливо. — И упорно тянет Филиппа в свои сети. Мы несколько раз разговаривали о церкви: юноша не понимает, в чем его предназначение, и мечется между двух огней. Но французу, разумеется, виднее, насколько англичане свободны на своей собственной земле. Гермиона читает дальше: мысль Вольтера увлекает ее, и она погружается в текст. — "Помимо того, что почти все священники бывают женаты, дурные манеры, усвоенные в университете, и недостаточно широкое общение с женщинами ведут к тому, что, как правило, епископ вынужден довольствоваться своей женой". Снейп приоткрывает глаза. — Французам, разумеется, это кажется неимоверно скучным. Что за странный народ! Гермиона задумчиво закладывает книгу пальцем. — Вы чувствуете себя англичанином, сэр? — Никогда об этом не задумывался. — Значит, это подсознательное: мы понимаем, чувствуем сердцем свое отличие от других наций и принадлежность к своей собственной. Я давно хотела побывать на белых скалах Дувра — там, где началась история, но так и не успела... О, сова! Джулиан предлагает встретиться в Косом переулке в лавке старьевщика, которой владеет Фрэнк, около восьми вечера, и Гермиона перемещается туда через каминную сеть, еще не вполне усовершенствованную в восемнадцатом веке. Фрэнк и Джулиан уже находятся внутри. Джулиан рассматривает старые вещи: дырявые мантии, склянки с отбитым горлышком и сломанные палочки; Фрэнк продает посетителю прохудившийся котел. — Приходите еще! Завтра привезут старую кухонную утварь, — произносит он в спину уходящего старика и поворачивается к Гермионе: — Запоминайте все, что увидите, желательно в подробных деталях. При возникновении опасности — уходите оттуда. Джулиан накидывает на голову капюшон плаща, и Гермиона повторяет его движение. Они выходят из лавки один за другим, пытаясь не выделяться из толпы, а затем шагают рядом, стараясь не поскользнуться на мокрой от прошедшего ливня брусчатке. — Зачем вы занялись нелегальной торговлей? — интересуется Гермиона на ходу. — Все-таки это огромный риск, а ваша семья не кажется нуждающейся в деньгах. — Амбиции, мисс Грейнджер. Сейчас все увлечены колониальными мечтами и идеями, но рынок полон тех, кто раньше всех смекнул о выгоде. Остается либо выкупать свою долю в компании, либо рисковать. Но вы правы: игра не стоит свеч. Я пытался заработать на продаже животных, но мне претила мысль о жестоком обращении с ними. И когда умерла демимаска с детенышами.... Гермиона взволнованно останавливается. — Детеныши живы. Вас обманули, сэр. — Мерлинова борода! — Джулиан понижает голос. — Я подозревал, что животные не могут погибать в таких количествах. Значит, детенышей продали — и я даже подозреваю кому. Слышали легенду о том, что из шкуры демимасок могут изготавливать настоящие мантии-невидимки? — Разумеется. — Лорд Певерелл весьма неравнодушен к подобным забавам. — Джулиан подходит к неприметной двери и три раза стучит. — Но как вы проверите, правильна ли моя догадка? Проходите, мисс. Гермиона оказывается в темном помещении с низкими потолками. Когда глаза привыкают к полумраку, она замечает в нескольких шагах от себя невысокого мужчину восточной наружности — скорее всего, Элизабет говорила именно о нем. — Мисс Грейнджер. — Мистер Берк. Гермиона выпрямляет спину и заставляет себя держаться настолько уверено, насколько это возможно. От ее поведения в данную минуту зависит вся дальнейшая игра. Кончики пальцев становятся холодными, голос едва вибрирует. — Какая область интересов привлекает вас больше всего? — Берк приближается, и Гермионе удается хорошенько его рассмотреть: чуть раскосые цепкие глаза, смуглая кожа, подбородок заостренный, вся фигура выражает скрытую в глубине жестокость. — Домовые эльфы, гоблины, запрещенные ингредиенты, — спокойно произносит Гермиона. — Господин Гринграсс говорил лишь о волшебных существах, но я подозреваю, что вы занимаетесь всем Я работаю в аптеке, некоторые посетители интересовались кровью единорога или чешуйками дракона. Берк цокает языком. — Высоко метите, мисс. Это круги, в которые нужно заслужить доступ. Но, пожалуй, насчет ингредиентов уже можно договориться. Зубы упыря вас интересуют? — Безусловно. Их добавляют в опьяняющее зелье и заменяют клыками кабана, но эффект отличается разительно. Берк переводит взгляд на Гринграсса. — Не буду спрашивать, где вы ее нашли. Но аптекари неприметны и полезны, а потому поручаю вам сопровождать мисс и быстро ввести в курс дела. Пока что я могу предоставить ей первый уровень доверия, как только совершим несколько сделок, то переведем ее на второй. Желаете подписать договор? Гермиона бросает взгляд на Джулиана, и тот утвердительно замечает: — С договором будет спокойнее. Берк щелкает пальцами, и перед ними в воздухе появляется лист пергамента. Берк вынимает из кармана палочку и вписывает в пустые строчки имена — свое и Гермионы — и берет со стола перо. — Подпишите, мисс. Гермиона невозмутимо расписывается и сразу интересуется, когда пройдет первая сделка, сказав, что хотела бы купить три клыка упыря. — Оставьте залог в пять галлеонов. Как только я найду исполнителя, я с вами свяжусь. Окончательная цена не фиксирована. Если не придете на сделку — договор аннулируется. В дальнейшем вы можете выбрать себе клиентов по ту сторону океана: вы назначаете им цену, а здесь, за меньшую, приобретаете товар с помощью помощников, которым платите небольшой процент. Клиентов можно покупать или перекупить у других членов компании, ведь некоторые готовы платить очень хорошо за быстроту и секретность, однако для этого нужно попасть на пятый уровень доверия. Остальное вам расскажет Гринграсс. — Благодарю вас и надеюсь на дальнейшее сотрудничество, мистер Берк, — произносит Гермиона сдержанно. — Уверена, у вас я смогу наконец умножить свой капитал, что достался мне от погибшего в кораблекрушении брата. Они пожимают на прощание руки, и Гермиона выходит в переулок. Июньский дождь слабо моросит, но воздух теплый и свежий. Джулиан сначала молчит, но стоит им отойти от "Обскуруса" на несколько десятков метров, как он замечает: — Вы держались великолепно. Берк таких любит: наивных, смелых и богатых. История о брате требует деталей — на случай, если вас о нем спросят. Позволите вас проводить до лавки Боунса? Уже стемнело. Фрэнк записывает все, что вспоминают Гермиона и Джулиан, и удовлетворенно потирает руки. — Браво! Вы напоминаете мне Элизабет, она так же храбра, как и вы. Держите летучий порох — и спокойной ночи, мисс Грейнджер. Джулиан приподнимает шляпу на прощание, и Гермиона замечает подобие улыбки на его благородном лице. Его манеры выдают в нем настоящего аристократа — трудно отрицать, что ей подобное поведение приятно. Он сдержан, в отличие от Кастора, но внимателен и учтив. Оказавшись дома, Гермиона решает навестить гоблина и тихонько выскальзывает через черный вход, чтобы остаться незамеченной. В окне Филиппа горит свет, и Гермиона настойчиво стучит массивным кольцом в дверь. — Мисс Грейнджер, — лицо Филиппа появляется в окне. — Подождите секунду, я отворю, только накину камзол. Гоблин полусидит на небольшой кровати, читая сегодняшнюю газету, и голова его перевязана, но цвет лица уже не такой мертвенно-бледный, как в тогда, в подвале. — Могу я узнать ваше имя? — Гермиона. — Меня зовут Урк. И я обязан вам жизнью. — Гоблин педантично складывает газету вчетверо. — Ваш друг очень хорошо обо мне заботится и всячески скрывает от мракоборцев. Я никогда не думал, что носящие палочку могут обладать состраданием. К сожалению, таких единицы. А к счастью — ваш друг уверяет, что завтра я уже смогу его покинуть. Филипп кивает: — Только не забудьте о настойке. Утром и вечером. Я дам вам с собой три флакона. — Чем я могу вам отплатить? У меня при себе двадцать золотых. — Золото мне не нужно. Но я всегда хотел исследовать влияние гоблинской крови на ингредиенты зелий. Если позволите, я соберу у вас несколько капель. Гоблин усмехается: — Чудной вы человек, студент. Но будь по-вашему. Попрощавшись с гоблином, Гермиона возвращается домой. Констанция, наверное, уже подает ужин, и наверху ее ждет теплая и уютная постель. — Грейнджер! — Сердитый голос Снейпа застает ее врасплох. — Где вас черти носят? И какого дьявола вы собирались незаметно проскользнуть мимо меня? — Я думала, вы спите, сэр. — Гермиона заглядывает в гостиную. — Вы ужинали? — Если ветчину с картофелем можно назвать ужином, то да. Вы подписали договор? Каков из себя этот Берк? Гермиона терпеливо пересказывает встречу, упустив, разумеется, визит к Филиппу. Снейп слушает внимательно, не перебивая, и в конце подводит итог: — Пока вы не получили пятый уровень доверия, врываться туда с мракоборцами бесполезно. А вот Певерелла стоит проверить, учитывя, что нам необходимо убрать его со сцены согласно заданию. Вы меня слушаете? Гермиона устало трет глаза. — Я ужасно хочу спать, сэр. Пожалуй, я даже не стану ужинать. Знаете, как зовут гоблина, что мы спасли? Урк. Тот самый Урк Нечистый, который возглавлял гоблинские восстания. Снейп хмурится, но ничего не отвечает, очевидно размышляя о своем. — Спокойной ночи, сэр. Надеюсь, что завтра вам станет лучше. Вечером у нас прием у Уолпола. И простите, если я сегодня слишком много болтала — наверное, испугалась, и нужно было отвлечься, да и потом — я люблю беседовать. — Испугались за меня? — Да, сэр. — Идите спать. Вы едва стоите на ногах, Грейнджер. Гермиона, держась за перила, устало поднимается вверх по лестнице, размышляя над его последним вопросом. Вряд ли кто-нибудь искренне беспокоился о его состоянии. Гермиона впервые задумывается, что Снейп имеет право быть таким отстраненным и язвительным: большую часть своей жизни он прожил не ради себя, исполняя не свои желания, — ради женщины, которая так и не узнала о его чувствах. Он жертвовал собой, ничего не получая взамен: это было для него искуплением вины, но искуплением жестоким и безнадежным. Он, вероятно, никогда не знал, что такое счастье, кроме тех редких моментов с Лили, и совершенно не знал, что такое забота. Гермиона хотела бы показать Снейпу, что и друзья тоже способны заботиться, но он воспримет это как жалость, а жалости его гордыня не приемлет. Раньше она приложила бы все усилия, чтобы убедить Снейпа в том, что жить в презрении к миру невозможно, сейчас же она принимает тот факт, что все люди имеют право относиться к миру по-своему. Забравшись в постель, Гермиона засыпает мгновенно, и ей снятся галлеоны в Гринготтсе.

Морис

Экипаж раскачивается из стороны в сторону на ухабистой дороге. Июньское солнце, еще нежное, молодое и в меру жаркое, проникает внутрь сквозь ажурную занавеску. — Хорошо, что трястись приходится лишь от Гастингса. И как жаль, что вы не можете поехать верхом. — Морис смотрит на обмахивающуюся веером Айрис. — Как ваша лодыжка? Зря вы не обратились к колдомедику. — Практически не болит, а все колдомедики невероятно занудны и грубы. Я могла бы обратиться к Филиппу, но зачем дергать юношу по такому пустяку. Уверена, это даже не вывих. Не беспокойтесь, я хожу сносно, хоть и немного медленно. Экипаж останавливается у кованых ворот с гербом Мраксов. Морис выходит первым и подает Айрис руку: на ней сегодня шелковое голубое платье с белым кружевом и цветочной вставкой на корсаже, что перекликается с кружевным зонтиком с тонкой деревянной ручкой. — Какая красота, Морис! И вы все это время прятали от меня всю правду о размахе ваших владений! — Айрис подходит к воротам и, распахнув их, останавливается на узкой дорожке, ведущей к полям. — Расскажите мне о винограде все, что знаете. Морис любит виноград: здесь, среди зелени лозы, в глуши, далеко от суеты города, он находит успокоение и отдыхает душой. Отец редко бывает на виноградниках, не перенося зной летом и дождь осенью, но Морис стойко терпит все невзгоды погоды, чтобы потом насладиться вином в небольшом охотничьем домике в полумиле от южного склона. — Виноград любит ветерок и пространство. Ему также нравится песок или суглинок, а некоторым сортам — известняк. Если вы заметили, наше вино практически все — из белого сорта, красный в Англии и Уэльсе чувствует себя плохо. Айрис рассматривает еще зеленые, едва завязавшиеся ягодки. — Я не большой знаток вин, но белое предпочитаю красному: оно легче и приятнее. Красное зачастую чересчур терпкое. Морис согласно кивает. — Это частая ошибка многих производителей: вино должно быть хорошо выдержано, но стоит чуть передержать — и оно становится вязким и кислым. Разумеется, розовые вина прекрасны, но выращивать такой сорт винограда в Кенте невозможно. Морис замолкает: в ямочке на шее Айрис отчетливо блестит капелька пота. Все, что он говорил секунду назад, улетучивается из его сознания. Не сдержавшись, Морис порывисто обнимает Айрис за талию, привлекает к себе и слизывает капельку. Айрис, благоразумно прикрыв их обоих зонтиком, только шумно вздыхает. — Простите. — Морис резко отстраняется. — Продолжим экскурсию. Айрис слушает охотно, и по выражению ее глаз видно, что тема винограда увлекает ее. Но дойти до конца плантации они не успевают: на востоке появляется и ширится огромная сизая туча, грозящая обрушиться дождем. Впрочем, при таком жарком полудне дождь вполне ожидаем — но все равно внезапен. Поднявшийся ветер грозится сорвать шляпы с их голов, и Морис берет Айрис за руку, энергично шагая к вершине холма. Первые тяжелые капли ударяются о сухую землю. — Укроемся в охотничьем домике, — бросает Морис, и ветер тут же швыряет его слова в воздух. Капли становятся все чаще и вдруг превращаются в ливень.— Бежим! Они появляются в домике практически насквозь мокрые. Айрис тут же садится на кушетку и обхватывает руками лодыжку, болезненно морщась. — Бег оказался излишней нагрузкой, — произносит она недовольно. — Ничего, заживет. Пожалуй, стоит действительно обратиться к колдомедику. Затопим камин? Морис складывает поленья одно над другим и тихо произносит: — Вспыхни! Огонь тут же охватывает дрова, и они начинают уютно потрескивать. В шкафу над низким окном стоит бутылка огневиски, подсохшее печенье и вяленая оленина. Морис наливает немного напитка в бокалы и ставит на столик перед Айрис. Ее намокшие волосы потеряли гладкость и распушились, одна из лент свисает на шелк корсажа. Подол платья запачкан землей, туфли испорчены, но именно эта неидеальность кружит Морису голову еще сильнее. — О, только глоток, чтобы согреться. — Айрис отпивает из бокала и передергивает плечами. — Чересчур крепко. Я теперь усну. И она, потянувшись к оленине, аккуратно, пальчиками, берет полоску ароматного мяса. — Спите. Вас никто не тронет, пока я рядом. Айрис смотрит на него игриво. — Мы одни, Морис. Почему вы упорно продолжаете говорить мне "вы?" Ведь это нелепо. Морис тут же поднимается и отходит к окну. Ливень все еще бушует, но на горизонте уже проглядывает далекое голубое небо. — Если вы скажете мне "ты", я потеряю контроль над собой и овладею вами прямо здесь, Айрис. Мраксы никогда не отличались сдержанностью и самообладанием наедине с теми, кто им близок. Не позволяйте мне приближаться к вам, когда мы наедине, — я не шучу. Вы видели вепря на нашем гербе, которого обвивает змея? Айрис кивает. — Невероятно странное сочетание. Дайте угадаю: мудрость пытается обуздать неистовость? — Верно. Но мудрости у Мраксов маловато. Айрис некоторое время молчит. Ее зеленые глаза пристально изучают Мориса, губы плотно сжаты, словно внутри нее тоже идет некая борьба. — Вы думаете, у меня нет своих желаний? — спрашивает она наконец, не отводя взгляда. — Думаю, вы любите играть с огнем, потому что вам больше нечем себя занять, все остально вас уже пресыщает. И вы не представляете, какую опасность может в себе таить человек, который вас жаждет. Айрис склоняет голову набок. Ее жемчужные серьги покачиваются в такт этому движению. — А человек, который меня любит? — Я не знаю, что такое любовь. Меня никогда не любили. Мне приказывали, меня использовали и продолжают это делать. Меня давно лишили воли, я пытаюсь барахтаться, чтобы оставаться на поверхности, но не выплывать на берег. Вероятно, в вопросе любви у вас больше опыта. Айрис тихо смеется. — Вы ошибаетесь. — Тогда выходит, что мы что-то вроде двух калек, идущих вперед на ощупь и не понимающих, что они чувствуют. Айрис пожимает плечами. — Я хочу быть с вами, Морис. Но иногда вы меня настораживаете. Мне все время кажется, что стоит вашему отцу щелкнуть пальцами, и вы помчитесь выполнять его волю. Я готова бороться с любыми преградами и трудностями, только если вы выберете меня, если вы не станете больше сомневаться. Я далеко не святая: я беру от жизни все, что она может мне предложить — и я могла бы отдаться вам хоть сейчас, здесь, в этом домике, окруженном виноградниками, если бы вы только сказали, что я ваша навсегда. Я должна знать, что вы меня любите. Морис чувствует, как кровь мгновенно закипает, и желание на секунду застилает глаза, заставляя его резко шагнуть вперед. — Протего, — произносит Айрис, и между ними возникает невидимый щит. — Я должна знать, что вы меня любите. Морис выдыхает. Это наследство и проклятие Мраксов — гнев и неистовость. Отец оскорблял мать и насиловал ее, когда ему того хотелось, а та была слишком безвольна, чтобы произнести хоть слово. Беата ненавидит отца, а Морис тайно ненавидит мать — именно потому, что она позволяла делать с собой что угодно. Поэтому его так раздражают слабовольные девушки и так тянет к Айрис, как к норовистой лошади, с которой трудно справиться. — Уже половина третьего, — Айрис кивает на часы, вставленные в фигуру Диониса. — Через час мне необходимо быть в суде, так что предлагаю вернуться к экипажу. Вы хотите остаться слушателем в Визенгамоте? Морис молча соглашается, и они покидают домик, вот только кружевной зонтик остается сиротливо лежать на краю кушетки. Министерство полно людей — служащих разных уровней и отделов. Визенгамот находится на нижнем, подземном этаже, куда ведет крутая винтовая лестница. Владелец цирка опаздывает, и заседание начинается на полчаса позже. Певерелл сидит среди присяжных, не возглавляя суд в этот раз, и холодно и спокойно смотрит на племянницу. Морис стискивает зубы, заметив кольцо Мраксов на его пальце. Адвокат Люпина выступает первым, призывая Айрис к ответу. В обвинении он указывает удержание у себя нюхлера и незаконное проникновение на частную территорию цирка вместе с соучастником преступления. — Нюхлера я не верну, — Айрис приподнимает брови. — Он в безопасности у надежных людей. Что до остального, то кто-то должен был заметить вашу отвратительную деятельность, так что считаю, что суд примет во внимание мое беспокойство относительно несчастных животных. Люпин громко смеется. Судья переводит на него тяжелый взгляд. — Вам есть что сказать, истец? — Да у этой дамочки вся жизнь во лжи. Беспокоитесь о цирковых животных, мисс Пруэтт? А скольких зверушек погубили вы лично, покупая роскошные меха и шубы? Я видел вас прошлой зимой: муфта из горностая для ваших изнеженных рук — ни больше ни меньше! Айрис краснеет от возмущения. — Ваша честь, это не имеет никакого отношения к делу! Я не участвую в издевательствах и убийствах существ. Теплая одежда и еда — необходимые потребности любого человека. — Еще как участвуете. Только предпочитаете от этих мыслей уклоняться. — Люпин скалит зубы, и судья сердито ударяет молоточком по столу. — Прошу прошения, ваша честь. Судья перешептывается с одним из присяжных и заявляет: — Закон, мисс Пруэтт, гласит, что существа являются собственностью их владельцев и не подлежат изъятию. — Тогда этот закон немилосерден и бестолков, более того — он безжалостен. — Красивые слова, мисс Пруэтт. Мне нужны аргументы. У вас есть аргументы? Айрис поднимается с места и оглядывается на зал, потом что-то говорит своему адвокату, Мильтону, седому мужчине в черной мантии. — Аргументы имеются у меня, — произносит звонкий голос, и Морис наблюдает, как девушка в изумрудном платье храбро пробирается к трибуне. — Более того, у меня есть несколько прецедентов. Мисс Грейнджер, ваша честь. Люпин громко фыркает, Айрис, наоборот, довольно улыбается. Присяжные начинают шептаться. — Дело номер сто восемьдесят четыре от тысяча семьсот пятого года. — Грейнджер открывает помятую папку и достает документ. — Шишуга, изъятая у хозяев за избиения, которые своим видом пугали соседских детей. Ознакомьтесь, ваша честь. Помощник передает лист пергамента судье. — Дело номер сто пятьдесят семь от тысяча шестисот восьмидесятого года, — уверенно продолжает Грейнджер. — Дракон, увезенный из поместья Лестрейнджей за жестокое обращение и переданный ученым. Дракона периодически мучили, отрывая чешую. Дело номер сто шестьдесят три от тысяча семьсот третьего года. Домовой эльф, переданный в другую семью из-за огромного количества резаных ран и кровоподтеков. Я могу предоставить еще десяток случаев, ваша честь. Удивительно, но последнее дело закрыто тысяча семьсот десятым годом. Кажется, в тот год лорд Уильям Певерелл был назначен верховным судьей Визенгамота. Морис злорадно улыбается, видя, как бледнеет морщинистое лицо Певерелла. Браво, Грейнджер! — Протестую, ваша честь, — произносит Певерелл громко. — Меня это дело не касается. — Протест отклонен. — Судья поджимает губы. — Продолжайте, мисс Грейнджер. — Ваша честь, дальше я продолжить не могу. Существующие документы я передала вам, из них очевидно, что прецеденты существовали. Однако почти тридцать лет назад подобные случаи прекратились. Судья задумчиво отклоняется на спинку кресла. Айрис играет пером, присяжные переглядываются. Наконец судья произносит: — Слушание переносится на следующую неделю, о дне будет объявлено позже. Лорд Певерелл обязан предоставить суду прошения о животных, если таковые у него имеются. Суд окончен, дамы и господа. Айрис горячо обнимает мисс Грейнджер, и обе довольно улыбаются. Морис замечает, как Певерелл, опираясь на трость, спускается в зал и направляется к девушкам. — Я могу поинтересоваться, что происходит, Айрис? — его голос звучит раздраженно. — Какого черта ты позволяешь упоминать мое имя в суде? — Не понимаю причину вашего волнения, дядя. — Айрис щурится. — Если вы чисты, то все вопросы исчезнут, но если вы уклонялись от рассмотрения дел с существами, то понесете должное наказание. Или вы считаете, что я закрою на все глаза, потому что мы с вами родственники? Слева от нее вдруг возникает Руфус, ее брат, и мягко берет Айрис под локоть. — Айрис просто немного взволнована, дядя, не обращайте внимание. — Руфус отводит ее в сторону, несмотря на сопротивление, и Морис тут же оказывается рядом. Руфус смотрит на него исподлобья. — А, вы, господин Мракс, будь вы неладны. — И вам добрый день, — произносит Морис сквозь сжатые зубы. — Будьте любезны, отпустите вашу сестру. — Или что? Айрис резким движением вырывает руку из хватки брата и поправляет рукав платья. Лицо ее пылает, и она пытается справиться с нахлынувшими эмоциями. Руфус смотрит на нее спокойно. Его яркие рыжие волосы словно горят в темном зале суда. — Я тебя очень прошу вовремя остановиться и вернуть нюхлера владельцу цирка. Понимаю, что твоя бурная энергия ищет выход, но приемов, скачек и плюй-камней достаточно, Айрис. Или ты хочешь, чтобы я написал родителям? У матери и так больное сердце. Или, может, ты хочешь, чтобы я написал им и о твоем новом поклоннике? Вьется, как оса над виноградом. Думаешь, я о нем не знаю? Я осведомлен обо всем, что происходит в нашем доме, дорогая сестра. Айрис встряхивает головой. — Отступать не собираюсь. И мисс Грейнджер мне в этом поможет, она за два дня нашла больше доказательств, чем судья. Пожалуйста, оставь меня в покое. Я не вижу, чтобы ты был занят поиском невесты, как того желает отец. Помни, Руфус: пышущая здоровьем красавица с титулом и приданым. Могу за секунду назвать тебе с десяток подобных особ, правда не все из них окажутся действительно красивы... Мисс Грейнджер! И Айрис, проскользнув мимо них обоих, присоединяется к мисс Грейнджер, которая беседует с Кастором Блэком. Морис смотрит на Руфуса выжидающе, но тот лишь презрительно поводит плечом и поворачивается к нему спиной. Не попрощавшись с Айрис, Морис выходит из здания Министерства и оказывается на одной из узких улочек Лондона. Дождь еще не добрался сюда, и город окутан июньской духотой и теплом. Пахнет конским навозом и одновременно цветущими липами. Морис сворачивает в первый небольшой парк и садится на скамью, придерживая эфес шпаги. Как он ненавидит отца! Все его страдания в этой жизни — из-за отца, будь он проклят. — Мистер Мракс! Морис поворачивается: к нему навстречу спешит Поллукс Блэк, в зеленом камзоле, радостный и уверенный в себе, и его иссиня-черные волосы блестят на солнце. — Вы были в Министерстве? Я спешу туда по военным вопросам. Как чувствует себя ваша сестра? — Замечательно. Мечтает снова побывать у вас, — отзывается Морис. — Ей безумно понравился ваш сад. Поллукс широко улыбается. Как и все Блэки, он чрезвычайно гордится собой, весьма искренен и щедр на разного рода жесты. — Мы ждем ее в любое время. Вы сегодня идете к Уолполу? — Да, но сестра не сможет прийти. — Жаль. Тогда приходите завтра на ленч. — Поллукс говорит это уже на ходу и приподнимает шляпу. — Прошу прощения, но мне нельзя опаздывать. Оревуар! Морис снова остается один. Сидя на скамье неподвижно, он чувствует себя почти загнанным зверем. С обеих сторон от него требуют верности. Но у него не хватает сил, чтобы держаться на обоих фронтах. Просидев в сквере еще полчаса, Морис неохотно трансгрессирует домой. Эльф встречает его кислой улыбкой, предлагая ужин, и Морис сперва отказывается, но потом велит принести в библиотеку подогретое вино, запеченную оленину и виноград. Пока эльф возится на кухне, Морис бесцельно блуждает между книжных стеллажей. Все эти книги, роскошь для бедняков, никому не нужны. Богатые переплеты, тонкая бумага, хранящая лучшие мысли великих умов — все это лежит мертвым грузом. Когда-то мать любила сидеть здесь подле огня, поглощая том за томов от отчаяния, так как она не знала ничего другого, сейчас же Морис сам находит в библиотеке что-то вроде убежища. Отец давно обходит ее стороной, оставив на попечение эльфа. Морис достает с полки первое издание Шекспира и садится в низкое кресло у огня. В этих книгах должно быть полным-полно любовных текстов. Возможно, он сможет понять, что чувствует сам. До приема у премьер-министра остается два с половиной часа.

Филипп

Преподаватель Рэндалл придирчиво перечитывает работу в третий раз и жует морщинистыми губами, пытаясь найти хоть один недочет. Филипп терпеливо ждет, сдерживая улыбку: Снейп сам проверил работу дважды — никаких вопросов возникнуть не должно. — Очень хорошо, юноша. Однако я уверен, что вы писали текст не сами. Впрочем, доказательств у меня нет, и я поставлю вам зачет, хотя, разумеется, вы его не заслуживаете. Филиппу на мгновение кажется, что за спиной выросли крылья. Семестр закончен, впереди два с половиной месяца лета и интересной работы с аптекарем для углубления знаний, встреч с Агатой и редким посещением служб. Филипп вприпрыжку, как школьник, сбегает с университетской лестницы и выходит к воротам. Шотландское небо хмурится, порывистый ветер играет волосами. В кармане лежит письмо архиепископа: его приглашают отобедать перед службой и обсудить некий важный вопрос, суть которого остается загадкой. Поразмыслив, Филипп решает прийти на обед: на службу в церковь Этельреды он не пойдет, ведь она совпадает по времени с приемом у баронессы, где будет Агата, но тогда он совсем рассердит архиепископа. Ламбетский дворец в Лондоне — резиденцию архиепископа — Филипп знает давно, с тех самых пор, как Поттер был избран архиепископом Кентерберийским. Старинное готическое здание, пострадавшее от войск Кромвеля, стоит в зеленом районе Лондона, и Филиппу приятно прогуляться по тихим улочкам, а потом некоторое время постоять у дворца. Когда дворецкий приглашает его пройти наверх, оказывается, что архиепископ немного занят с высокопоставленным гостем, и Филипп решает взглянуть на картины: портреты Ван Дейка и Гольбейна нравятся ему пышностью, но вместе с тем правдивостью линий. В самом конце галереи стоит в раскрытом виде Библия Ламбета. Филипп любуется ей долго, с трепетом переворачивая страницы. Все же нет ничего красивее католических канонов искусства, католических служб и обрядов. Англиканская церковь не вызывает в нем такого отклика. — Тонкая работа, — голос архиепископа звучит за его спиной. — Выполнена с любовью. Филипп оборачивается: архиепископ неспешно приближается к нему, опираясь на трость, и на его сером лице проступает усталость. У него много забот и много врагов, и король не всегда остается им доволен, а королевский двор — это огромное змеиное гнездо. — Как успехи в университете, сын мой?— Архиепископ смотрит на него искоса, пока они идут к столовой. — Закончил семестр практически на высшие баллы, ваше преосвященство. — Молодец. Присаживайся, отобедаем, а после поговорим: я бы хотел попросить тебя об одной незначительной услуге. Филипп садится напротив архиепископа за небольшой овальный стол, уставленный несколькими блюдами: постным мясом, соленьями, двумя видами сыра и черным хлебом. Обед проходит в тишине; Филипп погружается в детские воспоминания: их отношения с архиепископом были замечательными и весьма доверительными, пока Филипп не выбрал учебу в университете три года назад. — Я прошу тебя сопроводить Джемму в Рим. Альберт не сможет поехать из-за неясности наших военных отношений с Испанией, о моей сестре и говорить нечего. Необходимо забрать некоторые фамильные документы, оставшиеся от Аббота-старшего, к сожалению, я запамятовал его имя. Поездка недолгая, не больше двух недель, и вы поедете с кардиналом Ривьерой. Я оплачу все расходы и предоставлю моего камердинера для тебя и камеристку для Джеммы, разумеется. Филипп стискивает зубы. Архиепископ пытается осуществить сразу два плана: увлечь его Джеммой и показать роскошь итальянской церкви, а там хоть на один крючок, но он обязательно попадется. — Не спеши с ответом. — Архиепископ замечает выражение его лица и успокаивающе поднимает руку с перстнями. — Решишь до завтрашнего вечера. А сейчас тебе пора на службу, сын мой. Вместо службы Филипп трансгрессирует к особняку Селвинов и торопливо поднимается по широкой лестнице в розовую гостиную, где уже сидит Агата, задумчиво листающая книгу в золотом переплете. Ее светлые, пепельные кудри украшены белыми розами. Заметив его, Агата мгновенно поднимается и радостно подает руку. Филипп целует ее горячо, ощущая легкий цветочный аромат. — Я в нетерпении рассказать вам мою удивительную новость, — произносит Агата, улыбаясь. В белом платье она чудо как хороша, и Филипп искренне ей любуется. — Я выхожу замуж и на следующей неделе уезжаю в Южную Каролину, в Чарльстон. Мой будущий муж, полковник Энтони Блейк, владеет огромным поместьем с плантацией и торгует индиго и рисом. Я не хотела уезжать, не попрощавшись с вами. Филиппу кажется, что он летит в пропасть. — Вы выходите замуж? — переспрашивает он глухо. — Но ваш брат говорил, что вы только начали выезжать. Агата, видимо, не замечает изменений в его голосе. Ее голубые глаза восторженно блестят. — Да, но потом Флавиан повстречал полковника Блейка на приеме у короля, и тот оказался заинтересован моим портретом, что брат носит с собой. Мне разрешат взять любые книги, какие я захочу: сэр Энтони поощряет в женщинах стремление учиться. Ему около сорока, и поэтому он предпочитает, чтобы с женой было о чем поговорить... Вы не могли бы составить мне расширенный список? Боюсь, в Чарльстоне не получится купить многое из того, что продается в Англии и Шотландии. Филипп кивает, но тут же яростно встряхивает головой. Неужели она не понимает, что ее продают за деньги, как породистую лошадь? В Чарльстон! В этот ужасный южный климат, где ежегодно умирают сотни рабов, где можно заразиться и лихорадкой, и малярией, и где совершенно нет никакой толковой медицины. Кроме того, это в нескольких сотнях миль от Лондона и Эдинбурга. Вполне вероятно, что они больше никогда не увидятся. Агата наконец улавливает его настроение. — Филипп, вы чем-то расстроены? — Я думал, мы с вами... — он пытается подобрать подходящее слово. — Нравимся друг другу. Увлечены друг другом. Вы понимаете, о чем я говорю? Агата смущается и на мгновение опускает голову. В гостиной повисает напряженная тишина. — Я допускала такую мысль, что мы с вами в некотором роде понимаем друг друга. — Агата касается его руки, и Филипп вздрагивает. — Но отношения между нами невозможны по многим причинам. Я не пойду против семьи, я не посмею, и потом — вы все еще не устроены, вы учитесь, Филипп, ваша дальнейшая жизнь неясна. Одному гораздо проще пробиваться вперед, чем с такой изнеженной женой, как я, поверьте. Я не так сильна и храбра, как вам хотелось бы. И вряд ли смогу выдержать физические невзгоды. Но вы вселили в меня уверенность, что я способна учиться, постигать знания, и я не остановлюсь, обещаю. Я буду вам писать, Филипп. — Не стоит. — Слова вырываются у него раньше, чем он пытается их удержать. Разочарование и страшное ощущение беспомощности волной поднимаются в нем. — Я имею в виду, что вам будет некогда. Плантации, рабы и книги требуют много времени. И ваш муж вряд ли одобрит ваши письма ко мне. Неужели... Неужели вы действительно рады? Выйти замуж за человека намного старше вас, которого вы видели лишь однажды, и уехать за сотни миль, оказаться вдали от дома, где вас любят? Агата пожимает плечами и вынимает палочку. — Зато я окажусь вдали от брата. Не переживайте, милый Филипп, со мной все будет хорошо. И я никогда не забуду, как вы спасли меня в библиотеке университета. Мне пора домой, и пожалуйста, не забудьте про список. Оставьте его в "Потерянном рае". Филипп остается в гостиной один. — Потерянный рай, — повторяет он тихо и растерянно. В гостиной появляется баронесса, но Филипп ее не замечает, проходя мимо. — Потерянный рай! На несколько минут ему кажется, будто он ослеп и оглох. Мир обесцвечивается и пустеет, и Филипп блуждает по улицам, натыкаясь на прохожих. Нет, он не позволит Агате совершить эту страшную ошибку! Если она думала о нем, значит, еще не все потеряно — и он украдет ее, сбежит с ней, приложит все усилия, чтобы они ни в чем не нуждались. И Филипп бросается за помощью к аптекарю, едва дождавшись, пока уйдет посетитель. Мисс Грейнджер сосредоточенно заполняет книгу расходов и приходов. — Во-первых, выдохните, юноша. Вы слишком взволнованны. — Снейп достает с полки склянку с корнем валерианы и наливает в бокал. — Выпейте. На вас лица нет. Филипп протестующим жестом отказывается. — Я хочу выкрасть Агату и прошу вашей помощи. — Выпейте настойку и успокойтесь. Редкая женщина достойна такого самопожертвования и риска, и поверьте — это не ваш случай. Филипп вспыхивает. — Что вы имеете в виду? — Что ваша Агата прекрасно осознает, что из себя представляет. И это, разумеется, делает ей честь. Вместо того, чтобы морочить вам голову, она с удовольствием выходит замуж за богатого человека, с которым жизнь окажется сытой и красивой. Именно такая жизнь ей и нужна, а вы, к сожалению, бедный студент, едва окончивший третий курс университета. Не обижайтесь, но что вы можете ей предложить? Филипп хмурится, разглядывая его спокойное лицо. — Себя. Этого недостаточно? — Не в вашем случае. — То есть вы отказываетесь мне помочь? — Я готов помочь вам с медициной, а не с безумными порывистыми поступками, на которые вас толкает кровь, приливающая не к вашему мозгу. Запомните, юноша: если женщина хочет быть с вами, она перевернет мир с ног на голову, но будет с вами. Согласитесь, Агата Малфой не слишком желает связать свою судьбу с вашей. Вы сдали работу? — Я не желаю говорить о работе. — Филипп начинает раздражаться. — Если вам плевать, тогда я уезжаю с Джеммой в Рим. Возможно, все так и должно было сложиться — мое возвращение к Богу. Снейп приглушенно смеется. — Бога нет. Единственный бог — это вы сами. Когда вы поймете это, все преграды исчезнут. — Вы богохульник, господин Снейп. Впрочем, большое спасибо за отрезвление, я думаю, что в вашей помощи с университетом я не нуждаюсь. Все должно быть честно, а получается, что работу за меня выполняете вы. Снейп неожиданно хмурится, и спокойствие исчезает с его бледного лица. Темные глаза становятся холодными. — Я лишь подсказал вам общее направление работы и те источники, из которых необходимо было взять материал, с остальным вы неплохо справились сами. Принимать помощь от наставника, пока вы еще учитесь, абсолютно естественно. В свое время у меня наставника не было, и я набил достаточно шишек, прежде чем проложил себе путь в зельеварении. Вам же я симпатизирую, поскольку вижу в вас талант. Но ваше право послать меня ко всем чертям и никогда не вернуться. Мисс Грейнджер вдруг бросает перо и, подойдя к Снейпу, оказывается напротив Филиппа. Видно, что она огорчена и искренне взволнованна. — Послушайте, Филипп, господин Снейп прав. — Мисс Грейнджер вытирает испачканные чернилами руки о салфетку. — Мы, женщины, устроены сложно, но мы сражаемся до конца за того, кого любим, и за свое счастье вместе с ним. Возможно, вы неверно поняли чувства мисс Малфой — мы, женщины, иногда даем ложную надежду, не осознавая, что ее такой воспринимают. Я знаю, вам горько, но вы не должны терять веру в себя и в медицину. Если вам хочется уехать с мисс Абботт и отвлечься от всего — уезжайте, лично я считаю это хорошей идеей. Ничто не меняет наши взгляды так, как перемена обстановки. Но я вас очень прошу не отказываться от помощи, которую вам предлагает господин Снейп: вы не представляете, что можете потерять. Филипп болезненно морщится, и тогда аптекарь негромко замечает: — Не утруждайте себя убеждением других, Грейнджер, дело это неблагодарное. Если юноше не нужны ни мой опыт, ни я, принуждать его к чему-то не имеет смысла. Я рад, что смог поделиться с вами некоторыми знаниями, Филипп, и что ваша работа, очевидно, получила высокий балл. Дальше вы вправе идти в одиночестве. Всего хорошего, юноша. Мы в свою очередь благодарим вас за оказанную помощь во время неприятных случаев. И Снейп, развернувшись, выходит из аптеки. Мисс Грейнджер, поджав губы, с сожалением смотрит на Филиппа, который отчаянно не понимает, что у него творится на душе. Мысль, что он больше никогда не увидит Агату, жжет его изнутри. Мисс Грейнджер что-то говорит, но Филипп не слышит. Шатаясь, он покидает аптеку и трансгрессирует в Йорк, в книжный магазин, где на одном из стеллажей лежит поэма Мильтона. Присев за столик, Филипп в последний раз пишет длинный список книг, которые могут понравиться Агате, и в самом конце приписывает: "Не пишите мне, прошу вас, и удачи вам. Филипп". На площади перед собором Филипп натыкается на Кастора Блэка и позволяет увести себя в одну из многочисленных таверн. Хорошенькая девушка ставит перед ними пинту пива, и Кастор сочувственно похлопывает его по плечу. — Если хотите сохранить нервы, то не влюбляйтесь, юноша. Дело пустое. Я однажды горел и перегорел, теперь вот просто наслаждаюсь обществом прекрасного пола. Ради них стреляюсь, ради них вспыхиваю — но ничего серьезного. Так меньше болит сердце, друг мой, а здоровое сердце, как вы сами понимаете, — залог долгой жизни. Через два дня Филипп уезжает с Джеммой в Рим, сопровождая кардинала Доменико Ривьеру.