Когда приближается гроза

Северус

Служанка проворно расставляет на столе блюда: перед приемом у Уолпола необходимо пообедать, ведь сам прием пройдет в виде загородной встречи с фейерверками, и никаких застолий там не ожидается кроме шампанского и закусок. — Заберите. — Северус протягивает ей утренний выпуск "Пророка". — Ему не место на столе. — Сэр. — Грейнджер, усевшись напротив него, деловито придвигает к себе тарелку супа. — Вы ведь примете Филиппа, если он снова придет к вам за помощью? Северус отламывает кусочек серого хлеба. Домовые эльфы пекли лучше. — Разумеется. Юноша впервые столкнулся с разочарованием от потери женщины и полностью обескуражен. Ему необходимо время, чтобы прийти в себя. Не уверен, что он хоть слово слышал из того, что мы с вами ему сказали. Грейнджер пожимает плечами. — Не мог же он всерьез полагать, что сейчас смог бы получить руку Агаты. Это не любовь, это юношеская увлеченность хорошенькой женщиной, что разделяет некоторые из его интересов. — Филипп упрям. Чем-то напоминает меня в его годы; полагаю, это наследственная черта. Непонятно только, откуда она взялась у нас в таком масштабе. Грейнджер смеется и машет на него рукой. Северус с минуту разглядывает ее лицо и интересуется: — Вы так уверенно говорите, что это не любовь. У вас есть опыт, я полагаю? Грейнджер слабо краснеет. — В свое время я достаточно сильно увлеклась Виктором Крамом. Рон был в ярости. Он считал, что нельзя влюбляться в своих врагов. Северус от неожиданности закашливается, поперхнувшись супом. — Мерлин, что вы нашли в этом куске дерева? Он и трех слов сложить не мог в одно предложение. Впрочем, ваш Уизли недалеко ушел. Сомневаюсь, что он способен испытывать какие-либо чувства кроме голода, холода и желания спать. Грейнджер хмурится. Очевидно, что тема Уизли ей неприятна и беспокоит ее. Северус подозревает, что в их отношениях образовалась трещина, которую видит лишь Грейнджер, но в упор не замечает рыжий тупица. — Вы очень несправедливы, сэр. — Однако вы не возражаете. — Боюсь, что вас это не касается. Нам пора собираться. Как вы себя чувствуете, сэр? Я могу пойти одна. Северус недовольно опускает ложку. — Исключено. У премьер-министра собирается практически весь свет, включая и множество маггловских чиновников и аристократов. Северус мысленно ставит себе несколько задач на этот вечер, пока он еще не слишком хорошо себя чувствует после пожара: постараться уделить время всем лицам, так или иначе приближенным к королю. Грейнджер застенчиво берет его под руку. Она уже гораздо лучше держится, и сегодня Северусу кажется, что ее темно-розовое платье и шляпка идут ей гораздо больше, чем до этого: в ее глазах словно появился новый блеск. Они неспешно прохаживаются мимо других гостей, пока не замечают Софию. — Вот и ваша баронесса. — В голосе Грейнджер звучит едва различимая насмешка, и она сразу отступает на пару шагов от него. — Приятного вечера, сэр. Я прекрасно помню свою обязанность: очаровывать и привлекать. Северус не слишком охотно позволяет ей присоединиться к кружку писателей; заметив это, туда сразу направляются Гринграсс и братья Блэки, разодетые в камзолы одного цвета. Репортера из "Обскуруса" пока что не видно, и Северус с удовольствием пожимает тонкую руку Софии. Ее пальцы вздрагивают. — Я обещал вам, что быстро встану на ноги, баронесса. — О, я не сомневалась, что вы сдержите обещание. — София улыбается, ее синие глаза полны света. — Я очень рада вас здесь видеть. Слишком много лиц, и мне будет спокойнее рядом с вами. Пойдемте поприветствуем обоих премьер-министров. — А, господин Снейп. — Уолпол покровительственно склоняет голову набок. — Мой отважный спаситель. Ваше зелье от бессонницы чудесно помогает, чудесно. За одно это я бы представил вас к титулу, скажем, баронета. Ничего особенного, но все равно приятно. Северус усмехается. — Если баронетам позволено заниматься аптечным делом, то возражать не стану. Любой титул открывает двери, а в наш век это чрезвычайно полезно. София тихо смеется, и Уолпол добродушно кивает седой головой. — Мне нравится ваша честность, господин аптекарь. Вчера я говорил о вас с королем, и думаю, он захочет на вас взглянуть. Однако настроение у него часто меняется. Могу лишь представить вас маркизе Лестрейндж... А, она направляется к вашей ученице вместе с лордом Малфоем. В таком случае предлагаю пока отведать запеченных морских гадов. Лакей! От морских гадов Северус вежливо отказывается, и София легонько направляет его в сторону лорда Певерелла, однако Северус краем глаза замечает бледное лицо Грейнджер, стоящей напротив дамы в темно-красном платье. София тут же следует за его взглядом и замечает: — Сочувствую. Ваша прелестная ученица попала под руку маркизы Лестрейндж. Увы, ей мало кто нравится, и я тоже не в числе счастливчиков. Северус вспоминает бледный шрам на нежной коже и сжимает губы. Грейнджер справится: характера у нее достаточно. — Не беспокойтесь, с ней Джулиан Гринграсс. Он прекрасно сглаживает сложные ситуации, — София похлопывает его по руке. Тем хуже, считает Северус. К Певереллу он поворачивается с неспокойным сердцем. Тот стоит сгорбившись и точно так же наблюдает за Лестрейндж. В его взгляде сквозит напряжение и разочарованность. Черт, как бы подобраться к нему ближе? Не говоря о том, что кольцо Мраксов должно вернуться к законным владельцам. Северус незаметно оглядывает толпу: Морис Мракс стоит возле Айрис Пруэтт, которая весело рассказывает очередную шутку. Странно, что эти двое притягивают друг друга. Хуже только то, что за ними невозможно следить: Грейнджер упрямо считает, что нельзя препятствовать чувствам, а сам Северус не слишком старается сблизиться хотя бы с младшим Мраксом. Однако Айрис не так проста: вряд ли она согласится на тайные отношения без некоторой уверенности в избраннике. Время ещё есть. — Дьявольская женщина, — Певерелл кивает на маркизу Лестрейндж. — Будьте осторожны с ней. Фаворитка короля, с удовольствием пользуется своим положением. Одно слово — и вы если не на том свете, то проданы в колонии или вас пытают в тюрьме. Только самые высокопоставленные люди способны ей противостоять: я, Роберт, Малфои и еще некоторые из придворных. А вот и Диггори. Как поживаете? Улучив момент свободы, когда София идет навстречу брату, Северус незаметно подходит к младшему Мраксу и шепотом произносит: — У меня к вам дело. Пройдемся? Мракс неохотно отрывается от мисс Пруэтт и следует за ним к узкой дорожке, посыпанной гравием. Дорожка вьется кольцом, и за круг они успеют обсудить самое главное. — Вы хотите вернуть семейную реликвию? Они заворачивают за деревья. Мракс сразу останавливается и смотрит на него с подозрением. — Откуда вы знаете о кольце? — Вас не касается. Однако я на вашей стороне: у меня с лордом свои счеты, у вас — свои. Предлагаю объединить усилия. Начнем с поддельных документов, если таковые имеются. Мракс изучает его исподлобья. — А я полагал, признаться, что вы в стороне от интриг. Северус усмехается. Они почти завершают круг, и необходимо расставить все точки прямо в это мгновение. — Вы ошиблись, это простительно. В конце недели все приглашены на вечер у Певерелла, там же пройдет финальный матч по плюй-камням. Вы собираетесь присутствовать? — Разумеется. — Тогда ждите указаний. В верхней точке круга они расходятся в разные стороны: Мракс пожимает руки подоспевшим братьям Блэк, Северус, возвращаясь к Софии, видит Грейнджер, одиноко стоящую у клумбы с отцветшими тюльпанами. Отвернувшись от всех, она проворно вытирает слезы шейным платком. — Что у вас происходит? — осведомляется Северус тихо. — Почему вы плачете? — Вам показалось. Грейнджер тут же прячет платок в бархатную поясную сумочку и встряхивает головой. Северус приподнимает брови. — Мне редко что-то кажется. — Я в порядке, сэр. Мистер Гринграсс сейчас вернется, он отошел за пирожными. Вы мешаете, сэр, очаровывать. Так что отойдите и позвольте мне чуть поправить корсаж. Вас уже ожидает баронесса. Северус несколько секунд пристально изучает ее раскрасневшееся лицо. Грейнджер выглядит спокойной, но в ее карих глазах пляшут огоньки. Кажется, будто она бросает вызов всем вокруг, и в первую очередь — самой себе. — Слушайте, Грейнджер. — Неожиданно для самого себя Северус берет ее за руку. Рука немилосердно дрожит. — Мерлин, да вы чертовски взволнованы. Прекратите воспринимать мои слова буквально: я категорически запрещаю вам предлагать свое общество больше, чем это нужно на данный момент. — Пирожные заказывала Айрис. — Мужской голос позади них заставляет обоих замолчать. Гринграсс подходит с подносом, полным разноцветных угощений. — А, господин аптекарь. Желаете присоединиться? Северус размашистым шагом уходит, не взглянув на Грейнджер, и некоторое время блуждает среди гостей, пока не оказывается в обществе братьев Блэк. — Господин Снейп! — Кастор широко улыбается и кивает на стоящего рядом юношу, как две капли воды похожего на него и уступающего ему лишь ростом и шириной плеч. — Мой брат, Поллукс. Северус вяло пожимает восторженно протянутую ладонь молодого человека. — Слышали о возможной войне? Наконец мы сможем показать испанцам, на что способны, и ответить за ухо Дженкинса! — Все, что сможете показать, это быстроту, с которой человек умирает от пули в животе, перерезанного горла или удара шпагой в сердце, юноша. Господин Блэк, вам бы стоило рассказать брату, как умирают люди на войне, а не поощрять его пылкость. Поллукс растерянно пожимает плечами, и Северус, наконец разглядев серебристое платье Софии в группе дам, направляется к ней. Ее золотистые волосы уложены косами в прическу, напоминающую венок, свободные пряди завиты. И когда она поднимает на него свои синие глаза, Северус ощущает некоторое спокойствие. Есть такие женщины — как нежные цветы: стоит перестать о них заботиться, и они увядают. Но лишь только проявишь внимание и участие, как они вновь расцветают, вот только полностью зависят от тебя. Грейнджер, конечно, совершенно не такая. Брось ее хоть в каменистой пустыне, хоть среди песков — и вернись через год: она расцветет и начнет захватывать пространство. Невероятно раздражающее соседство для безмолвных песчинок и ящериц. — Наша новая знаменитость. Слова буквально приковывают Северуса к земле. Маркиза Лестрейндж, обойдя его со спины, встает между ним и Софией и бесцеремонно рассматривает его с ног до головы. Северус невозмутимо молчит, предоставляя маркизе вести разговор. — И чем вы можете быть полезны? — Я могу разлить по флаконам известность, сварить триумф, заткнуть пробкой смерть. — Впечатляет, — маркиза криво улыбается. София собирается что-то сказать, но Лестрейндж резко взмахивает рукой. — Помолчите, баронесса, вас не спрашивают. И сколько вы берете за свои услуги? — Столько, сколько каждый из заказчиков может себе позволить. С вас, разумеется, я бы взял не меньше десяти галлеонов за любое сложное зелье. Маркиза Лестрейндж безуспешно пытается читать его мысли: она неплохой легилимент, но Северус столько лет использовал окклюменцию, что все ее попытки тщетны. Поняв, что ничего не выходит, она раздраженно облизывает губы. Пожалуй, на данный момент именно маркиза — самый опасный враг из возможных. Альберт Буч, будущий премьер-министр, вряд ли обладает такой властью, как эта женщина. Певерелл абсолютно прав: такая убивает без сожаления. Высокая, с темными вьющимися волосами, с бесстрашием в глазах, она напоминает ему Беллатрису, какой та могла бы стать, получив лишь каплю необходимого внимания Темного Лорда. И на груди у нее блестит рубинами брошь с изображением Медузы горгоны. — Юная особа в темно-розовом платье — действительно ваша ученица? — Маркиза играет веером, хотя вечер прохладный. — Сочувствую. Мне она не пришлась по вкусу: слишком пресная и ужасно прямолинейна. Да и потрогать не за что. А мужчины вроде вас не могут не иметь своих желаний, аптекарь. Вы строите из себя отрешенного монаха, женатого на своих зельях, и маска очень хороша, но я ей не верю. Северус не отвечает, и маркиза, усмехнувшись, наконец оставляет их с Софией наедине. — Ненавижу ее, — произносит София необычным для нее тоном. — Однажды она убедила моего брата в том, что он имеет право решать за меня. Она на мгновение отворачивается, и Северус успокаивающе касается ее плеча. — Все позади. Вы выгрызли себе место — и теперь свободны. — Да! — произносит она горячо. — Теперь я могу любить того, кого захочу. И быть с тем, с кем захочу сама. Я купила себе это право смертью моей дочери. Следующие полчаса они вдвоем проводят в обществе Малфоев, Блэков, премьер-министра Диггори и Эдуарда Монтегю, чей кругозор восхищает всех присутствующих. — Я вас жду у себя, не забывайте. — Монтегю смотрит на него благосклонно. — Коллекционирую людей, знаете ли. Да и холостяку трудно постоянно сидеть одному... Слышали, что гоблины собираются устроить восстание? Мы в любой момент можем оказаться в окружении. Учитывая, что они не побрезгуют пригласить оборотней и укротить драконов. А где ваша ученица? Северус оглядывается: в толпе гуляющих поблизости Грейнджер нет. — О, она невероятно общительная, — замечает София. — Уверена, сейчас беседует с нашими гениями слова: господином Свифтом или Поупом. За деревьями, стоящими позади цветочной клумбы, раздается выстрел. Северус бросается вперед, ловко обходя гостей, и София остается позади. Слышится звон скрещенных шпаг, а затем наступает тишина. Через несколько секунд Северус оказывается на небольшой поляне за деревьями, и подоспевший Кастор отстает от него лишь на пару шагов. Гринграсс, шагая им навстречу, несет на руках Грейнджер. — Есть среди нас врач, господа? — громко интересуется он, и Северус смотрит в его холеное молодое лицо с раздражением. Какого дьявола происходит? — Есть мой личный лекарь, господин Гринграсс. Девушка жива? Присутствующие мгновенно склоняют головы: мужчины снимают шляпы, женщины делают глубокие реверансы. Вокруг проносится шепот: — Ваше величество, ваше величество! Северус неохотно переводит взгляд с бледного лица Грейнджер на фигуру короля. Он довольно высокий, немного располневший от сидячего образа жизни, но еще не постаревший, в высоком напудренном парике и голубом камзоле, поверх которого накинут плащ, подбитый горностаем. Глаза его, уже немолодые, смотрят встревоженно. Подойдя к Гринграссу, король несколько секунд рассматривает алебастрово-белое лицо Грейнджер. — Прелестное дитя, — произносит он тихо. — Господин Шелли! Осмотрите девушку. Придворный лекарь тут же делает знак слугам, и те приносят из особняка в сад кушетку. Гринграсс опускает Грейнджер на бархатную обивку и встречается взглядом с Северусом. — Ее пытались убить. Я успел вовремя. — Стреляла она сама? — Да. Я нашел пистолет в траве. Но убийца, очевидно, бросил какой-то усыпляющий или отравляющий порошок. Северус мгновенно перебирает в голове травы, которые можно истолочь настолько мелко, чтобы они оставались эффективными. — Где сам убийца? — Пойдемте. На примятой траве в правой части поляны лежит полный мужчина, изо рта его еще идет кровь, но он уже мертв: укол шпагой пришелся в артерию на шее. Один из лакеев с опаской заглядывает через плечо Северуса, присевшего возле мертвеца. — У нас такой человек не работал. — Разумеется. — Северус берет убийцу за руку и осторожно нюхает пальцы несколько раз. Запах невероятно знакомый. Да, это ядовитый плющ. Если не смыть его со слизистой, он будет очень долго смертельно отравлять организм, не говоря об ожогах. — Зато оборотное зелье он умел готовить неплохо. Поднявшись на ноги, Северус возвращается к кушетке и берет Грейнджер на руки, не слушая громких протестов королевского лекаря. Да, король будет огорчен и раздосадован: и неудачным окончанием вечера, и тем, что "прелестное дитя" унесли из-под его хищного носа. Кастор, следующий за ним как верный пес, немедленно трансгрессирует их троих в Аппер-Фледжи и качает головой. — Я захватил пистолет мисс Гермионы. Оставлю его на столе. Да, прием вышел неудачный, и потом, вы ушли чересчур по-английски: баронесса расстроится, король оскорбится. Впрочем, он скоро уедет: на приеме может быть небезопасно. Не слушая его, Северус поднимается наверх и, опустив Грейнджер на кровать, резко звонит в колокольчик. — Констанция! Служанка появляется в комнате через мгновение, вытирая мокрые руки о передник. — Сэр? — Немедленно принесите теплую воду, большой таз и полотенца, я сейчас вернусь. — Северус спускается в аптеку и быстро берет с полки три разных ингредиента: толченую осоку, ягоды брусники и сушеные пиявки. Перемешав их, он ссыпает их в котел и добавляет настой цикория, затем, перемешав все, разжигает огонь. Отвар будет готов через полчаса, а служанка пока промоет слизистые, насколько это возможно. Дав нужные указания, Северус приглядывает за зельем, одновременно размышляя, каким образом убийца выбрал Грейнджер и откуда он узнал о статусе ее крови. Под подозрение попадают практически все в их окружении, даже служанка и Олливандер. Северус не стал бы сбрасывать со счетов и Кастора. Пожалуй, Филиппа можно вычеркнуть, только и всего. Когда он входит в спальню Грейнджер с готовым и чуть остывшим зельем, та лежит на кровати, часто дыша, вцепившись пальцами в край одеяла. Служанка вертится возле, промакивая выступающий пот льняной тряпочкой. Взяв бокал из рук Северуса, Констанция заставляет Грейнджер выпить зелье до последней капли, придерживая ее голову. — Я посижу, — Северус отвечает на вопросительный взгляд служанки и придвигает кресло к окну. — Можете вернуться на кухню. Приготовьте что-нибудь сладкое, но не приторное, например яблочный пирог. — Вишневый можно? За яблоками придется бежать в лавку. — Вполне. Некоторое время Северус наблюдает за улицей: прохожих совсем мало, один раз проезжает груженная сеном телега, а в сгоревшем доме слышен стук молотка: рабочие помогают восстанавливать обрушившиеся части. — Сэр. — Констанция заглядывает в комнату: в руках у нее букет розовых тюльпанов, а под мышкой — Вольтер, которого он оставил в гостиной. — Для мисс передали, господин Гринграсс. А вам я почитать принесла — просто так сидеть наверняка скучно. Северус не отвечает, и служанка, положив том на столик, а цветы — на тумбочку у изголовья, выскальзывает из спальни. Грейнджер приходит в себя только через два часа и тщетно пытается приподняться. — Не вздумайте вставать. — Северус захлопывает книгу. — Вас вырвет. Лежите, пока я не разрешу вам подняться. Служанка сейчас принесет пирог — поедите сладкого, и зелье нейтрализует отравление. Грейнджер, поджав губы, наконец замечает тюльпаны. — Какие красивые! Голос у нее тихий и слабый, но в нем мгновенно появляются радостные нотки. Черт возьми, неужели женщинам действительно нравятся эти набившие оскомину знаки внимания? — Это вы принесли? — Полагаю, вы нравитесь Гринграссу. Цветы от него. Грейнджер переводит на него свои карие глаза, и на секунду Северусу мерещится, что они вопрошают: "А вам я нравлюсь?" И на ее лице будто проступает некоторое разочарование, что букет принес не он. Но все это, разумеется, ему просто мерещится. Констанция, войдя в комнату с подносом, суетливо расставляет тарелочки и чайник с чашками. — Вы ведь останетесь? Мне так спокойнее. — Грейнджер покорно дает служанке накормить себя с ложечки. — Уже можно сесть? — Медленно. Констанция заботливо взбивает подушки и помогает Грейнджер опереться на них. Пирог вышел чуть суховатым, но Северус невозмутимо съедает свою порцию, разглядывая бледную Грейнджер. Она касается рукой шеи и морщится. — Меня отвратительно мутит, словно я хожу по палубе корабля, попавшего в шторм. — Скоро пройдет. Вы что-нибудь помните? — Один из лакеев сказал мне, что некий человек ожидает меня в дальней части парка, я решила, что Гринграсс или Берк, которого я мельком видела на приеме, хотят обсудить какой-то вопрос. Пистолет был при мне, и я решила вас не беспокоить, но когда появился этот человек, все произошло очень быстро. Я выстрелила, но промахнулась: человек оказался довольно ловким, а мгновение спустя он швырнул в меня порошок — и больше я ничего не помню. Северус тяжело выдыхает. — Вам повезло, что этот чертов Гринграсс оказался рядом. Грейнджер смотрит на него с любопытством. Волосы ее спутаны, плечи едва прикрыты тонким батистом ночной сорочки, что придает ей совсем простой домашний вид. И этот вид создает некий уют. — Такое ощущение, что он вам не нравится, сэр, хотя вы ничего о нем не знаете. Северус усмехается. У него достаточно опыта, чтобы сразу понять, что представляет из себя Гринграсс: богатый представитель высшего света, никогда не отказывающий себе ни в удовольствиях, ни в удобстве. То, что он прислал цветы, — не удивляет: у богатых молодых наследников свои игры, и часто они заканчиваются в их пользу. — Я вижу, вам лучше. Мне уйти? — Нет, сэр. Только если у вас нет никаких дел. — Грейнджер лукаво улыбается через силу. — Ваша очередь читать вслух. ...Через два дня, накануне вечера у Певерелла, Северус решает, что Грейнджер достаточно окрепла, чтобы совершить небольшую прогулку: свежий воздух еще никому не вредил. София дважды присылала приглашение на ужин, но Северус не рискнул оставить Грейнджер лишь со служанкой. То самое раздражающее чувство неравнодушия, которое он не может перестать ощущать по отношению к Грейнджер, не позволяет ему оставить ее одну надолго. Неизвестно, как может отреагировать организм, даже если главная опасность миновала. В это утро Грейнджер спускается к завтраку самостоятельно и выглядит практически здоровой. — Кастор, наверное, уже пришел? Я немного проспала. — Сегодня занятий не будет. Возьмите теплый плащ и будьте готовы через десять минут: мне одобрили портал в Дувр. Посмотрим на ваши белые скалы и немного отвлечемся. На лице Грейнджер проступает радость, и в ее глазах загораются огоньки. — Мы действительно сейчас окажемся в Дувре? Честное слово, сэр? — Да. И он впервые за долгие годы ощущает удовлетворение от своего поступка: он сделал то, что принесло другому радость. Странно, но ему приятно, что Грейнджер обрадовалась так, словно ей пятнадцать. София, вероятно, просто поблагодарила бы его, как делают все взрослые, но в Грейнджер с серьезностью сочетается удивительное умение сохранить в себе детскую искренность и восторженность. Портал переносит их на огромное открытое пространство: бирюзово-голубое море яростно плещется у подножия скал, горизонт прячется в золотистой дымке. Пахнет солью, и сразу становится легче дышать. Грейнджер срывает ромашку, трепыхающуюся на тонком стебле, и поворачивается к Северусу. Волосы ее и плащ тоже треплет ветер — теплый, но сильный. — Сэр, вы хотели о чем-то со мной поговорить? Чтобы не слышала Констанция? — Нет. Грейнджер изучает его со всей серьезностью. Здесь, на вершине утеса, она кажется ему гораздо красивее, чем на приемах. — Значит, вы действительно решили показать мне скалы Дувра. Это удивительно, ведь вы меня ненавидите. Или презираете. Или едва терпите. Я знаю, вы умеете носить маски. Северус хмурится. — Откуда вы взяли этот вздор? — Вы же сами говорили, что хотели бы поскорее завершить наши задачи. — Слушайте, Грейнджер, разве вам самой не терпится от меня избавиться? Она вертит ромашку в пальцах, потом переводит взгляд на море, а затем тихо произносит — так, что он едва различает слова: — Нет, сэр. Я нахожу ваше общество... приятным. Так было не всегда, и мои слова вас ни к чему не обязывают, я просто говорю то, что чувствую. Северус молчит, и Грейнджер, воткнув ромашку в волосы над ухом, подходит к самому краю утеса. Голубое небо начинает затягивать серыми облаками. — Значит, я вам не противен? — Северус встает рядом с ней и смотрит вниз, на гребешки волн. — Нет, сэр. — Грейнджер несколько секунд колеблется, потом произносит, протягивая руку: — Предлагаю начать все заново. Северус пожимает ее пальцы, неожиданно холодные. Дистанция, которую он старательно пытался держать между ними все это время, становится все меньше, и он с раздражением вынужден признать, что ему не менее приятно ее общество. — Не стану скрывать, Грейнджер: вы меня ужасно раздражаете временами. В первую очередь своей самонадеянностью. Но, пожалуй, для дела так будет лучше. Вы замерзли, давайте вернемся. Она качает головой. — Еще немного, хорошо? Здесь так красиво и пахнет свободой. Теперь я понимаю, почему скалы влекли меня к себе: они горды и независимы, и время над ними не властно. Подумать только: когда-то их увидел Вильгельм Завоеватель, плывя к Гастингсу на всех парусах. Северус снимает с себя плащ и накидывает на плечи Грейнджер. — И не смейте возражать, — говорит он ворчливо. — Я возился с вами двое суток не для того, чтобы вы подхватили пневмонию. Еще двадцать минут, и довольно. Если хотите, вернемся сюда в июле, в жаркий день. Не забывайте, что нам еще необходимо доработать зелье. Когда у вас следующая встреча с Берком? — Завтра вечером. — Грейнджер прячет руки под плащами. — Берк сведет меня с продавцом у Певереллов: там будет полно людей, которые друг друга не знают. Северус поджимает губы. — Плохо. У Певерелла я буду занят. — Со мной будет мистер Гринграсс, сэр, ничего не случится. Вы уже придумали, как мы можем использовать ингредиент? Северус хмыкает. Если этот смазливый юнец один раз пришел ей на помощь, не значит, что он успеет вовремя в следующий раз. — Есть несколько вариантов. За обедом выберем, какой интереснее. А теперь предлагаю возвращаться. Грейнджер охотно протягивает руку к порталу, и глаза ее сияют. Про его план с участием младшего Мракса она не знает, и Северус собирается сохранить его в тайне на всякий случай. Вечером, снова проигнорировав приглашение Софии, Северус отправляется в мужской клуб: лорд Певерелл как раз назначил еще одну встречу. Его беспокоит начинающаяся подагра, да и Эдуард Монтегю уже неделю ждет их с Грейнджер к себе, но пока что они поговорят наедине. Северус пытался навести о нем справки, но ничего нового не узнал, кроме того, что Монтегю ученый, философ и довольно долго находится при дворе. — Король спрашивал о здоровье вашей ученицы. — Лорд Певерелл тяжело опирается на трость. — Поверьте, такой чести удостаивается не каждая. — Мисс Грейнджер чувствует себя гораздо лучше. Если увидите его величество, поблагодарите его за интерес к нашей скромной персоне. — Северус чуть склоняет голову, незаметно обводя помещение клуба любопытным взглядом. Собравшихся человек двадцать, не больше: за ломберным столиком он замечает Диггори, Монтегю, Селвина, старшего Блэка, Малфоя, Гринграсса и еще нескольких аристократов, бывающих на приемах. В углу стоит незнакомец с длинной бородой и что-то записывает, изредка морщась. — Предлагаю обсудить вчерашний съезд парламента, господа. — Малфой закуривает сигару. — Вам не кажется, Уолпол, что пора прекращать пассивное созерцание испанской наглости и наконец вступить в войну? Премьер-министр пожимает плечами. — Я сдерживаю эту войну, пока могу. Вам не терпится отправить на убой наших солдат? Не все освобождены от военной повинности, лорд Малфой. Например, один из Блэков совершенно точно примет участие в бойне, если она случится. — Смотр войск назначен на вторник, — отзывается Кастор, отрываясь от карт. — Ситуация развивается довольно быстро, премьер-министр. Вы не можете позволить англичанам терпеть бесконечные пощечины. Мы наваляли испанцам при Елизавете, наваляем и сейчас. — Что за выражения, господин Блэк... — Господин Блэк прав, — негромко замечает Монтегю, поглаживая брошь на воротнике камзола. — Есть ситуации, которые требуют ответа, Уолпол. Вы же не хотите, чтобы нас всех сочли трусами? Уолпол качает головой. Северус целиком и полностью на его стороне, но открыто поддерживать не собирается. — И ради всего святого, подумайте о понижении налога на рис и индиго. Вы смогли увеличить содержание принца Уэльского, думаю, уменьшить налоги вам тоже под силу, премьер-министр, — морщится Малфой, выпуская в воздух клуб дыма. — Вам самому не надоело платить такие суммы? — Господа, вы не понимаете и не видите очевидного: колонии быстро развиваются и богатеют. Еще десять-двадцать лет — и они будут сами устанавливать налоги. Нам необходимо их немного сдерживать, даже себе в ущерб. — Уолпол вытирает пот со лба. — Лорд Певерелл со мной согласен, насколько я осведомлен. Колонии далеко, мы по другую сторону океана, господа. Не стоит жадничать. Лорд Певерелл просит Северуса следовать за ним, и они оказываются в небольшом кабинете, где Северус вместо лекарства от подагры сперва предлагает лорду сыворотку правды, а затем нейтрализует ее действие зельем забвения. После они договариваются о новой встрече, а с Монтегю успевают обменяться несколькими репликами. — Я обещал вашей ученице рассказ про Колумбов обмен, — произносит он загадочно. — Вы любите географию? — Абсолютно равнодушен. Монтегю посмеивается, обнажая желтоватые зубы. Его лицо неприятно непроницаемо, словно он отличный окклюмент. — Доброго вечера, господа! — произносит Уолпол на прощание, и мужчины приподнимают шляпы, бормоча ответное пожелание. Внизу, в фойе клуба, Северуса встречает София. На ней темно-синее платье с золотой вышивкой на корсете и шляпка в тон, плечи покрыты серебристым плащом. — Вы ждете брата? София лукаво смотрит на него из-под полей шляпки. — Я жду вас. Вы с таким упорством не отвечаете на мои письма, что вынуждаете меня прийти. Вот видите, на что способны женщины ради мужчины, который им интересен. Проводите меня до дома? Сегодня так тепло. Северус изучает ее мгновение: София одинока, и она угадывает одиночество в нем самом. Ей спокойно рядом с ним, и она знает, что он никогда ее не предаст. Вероятно, он действительно ей интересен как собеседник, как человек, который может выслушать и услышать. Именно по этой причине Северус решает оправдаться, хотя обычно ему плевать. — Я был занят с мисс Грейнджер. Яд плюща — опасная вещь, баронесса, если вовремя не вывести его, он может вызвать судороги и смерть. — А, — ее губы искривляются. — Я надеюсь, вашей ученице лучше. — Чем вы занимались эти дни? — Рисовала в саду, вышивала цветы, читала — ничего нового. И, разумеется, ждала вас. — София вдруг останавливается посреди небольшой площади. Щеки ее едва заметно розовеют в сумерках. — И думала о вас. Как вы тогда угадали про маховик, значит, вы меня угадали. Северус приподнимает брови. — Вы думали обо мне? — Верно, — София вдруг делает к нему шаг. — Как о мужчине, который подставит плечо в трудную минуту, выслушает и никогда не осудит. Знаете, как долго я вас ждала? Всю жизнь. И София, стремительно подавшись вперед, касается губами его губ раньше, чем Северус успевает ее остановить. — И знаете что? — Румянец разливается по ее щекам.— Мне ни капельки не стыдно. Я вас выстрадала. Нелюбимым мужем, смертью дочери, гулким одиночеством, горечью. И я вас никому не отдам. Северус провожает ее до особняка Селвинов. Они идут молча: София иногда что-то говорит, но Северус ее не слышит. Осознание, довольно глупое и странное для человека его возраста, что он может нравиться женщинам как мужчина, несколько ошеломляет его. В той жизни, где он был занят Поттером днями и ночами, не оставалось места для подобных мыслей, да и все эти мысли заменял далекий образ Лили в ореоле воспоминаний детства. — Вы молчите. — София касается его руки уже около ступеней здания. — Я что-то сделала не так? Северус качает головой и легонько сжимает ее руку. — Вы сделали для меня открытие. Понимаете, аптекари не рассчитывают на что-то большее, чем работу с ингредиентами. Все остальное происходит не с ними, за пределами их мира. София смеется. — Я так и знала, что вы себя хороните в этой лавке. — А что, вы считаете, я должен делать? — Прислать мне цветы, а лучше — приходите на чай. Я вас третий день жду! Северус выпускает ее руку и, простившись, садится в дилижанс, делающий остановку в Аппер-Фледжи. Поцелуй ничего в нем не вызвал: ни желания повторить, ни желания чего-то большего. Возможно, дело в нем самом как в отрицающем свое право на отношения. А возможно, дело в Софии: она как спокойная гавань без дуновения бриза. Констанция тихо открывает ему дверь, держа в свободной руке свечу. — Мисс Грейнджер уже легла. Я уговорила ее пойти спать: она хотела дождаться вас, но уже почти полночь, сэр. Ужинать будете? — Нет. Северус поднимается в спальню. В комнате тепло и пахнет мятой и лавандой: Констанция почему-то считает, что они отпугивают мышей. Вздор! Поколебавшись, Северус осторожно приоткрывает глазок на стене, соединяющей две спальни. Он должен убедиться, что с Грейнджер ничего не случилось за время его отсутствия. Вопреки словам служанки, Грейнджер не спит: она стоит у окна, задумчиво глядя в июньскую темноту. Ее длинные каштановые волосы блестящими волнами лежат на плечах, и весь облик выдает скрытую грусть. Повернувшись к нему спиной, Грейнджер спускает с плеч домашний халат, обнажая спину и талию и наконец отпуская край одежды, так что та падает к ее ногам. Северус раздраженно закрывает глазок. Дьявол! Женщины сведут его обратно в могилу, где шесть прекрасных лет он провел, не подозревая, что однажды он будет интересен баронессам и случайно увидит обнаженную Грейнджер, всего лишь пытаясь проверить, как она себя чувствует. Черт подери! Двадцатый век или восемнадцатый — жизнь легкой не выглядит.

Филипп

В Италии они оказываются через два дня: сперва переплыв Ла-Манш, а затем использовав портал между городами Франции, и теперь трясутся в экипаже по разбитым дорогам возле Генуи. — Перестаньте кукситься. — Джемма улыбается, откидываясь на подушку сидения. — Вам же не пятнадцать. К черту эту Агату. С самого начала было очевидно, что она безвольно подчиняется брату. Филипп зло поджимает губы. Кардинал громко храпит справа от него, запрокинув голову. — Вас это не касается. — Разумеется. Но как друг я даю вам совет: выкиньте всю эту историю из головы и радуйтесь, что все обошлось. Малфои беспринципны, а дядя не так влиятелен, чтобы влезать в их личные дела, учитывая, что маркизы Лестрейндж на их стороне. Сомневаюсь, что вы хотели бы сгнить в тюрьме ради особы, что к вам равнодушна. Филипп дергает плечом. — Будто вы не слушаетесь дядю, — замечает он жестко. — Я поехал лишь потому, что мне невысимо оставаться в Англии, а не потому, что я мечтаю быть рядом с вами или с кардиналом. Не стоит обольщаться, Джемма. — О, поверьте, я надеялась, что вы не поедете. — Джемма презрительно щурится. — Я в вас хорошенько разочаровалась. — Все женщины внезапно разочаровываются, когда выбирают не их, верно? — Филипп не способен остановить желчь, рвущуюся наружу. Он устал от бесконечного давления, он подавлен после потери Агаты, его уязвленное самолюбие бьется внутри него и находит выход в дерзости. Джемма, вопреки его ожиданиям, смеется, ничего не отвечая. Экипаж вдруг замедляет ход, и итальянский сопровождающий заглядывает в окно. — Остановимся на полчаса напоить лошадей. Виды великолепные, мисс будет приятно взглянуть на них вновь. Джемма с видимым удовольствием выбирается из экипажа, и Филипп, помедлив, выходит следом за ней под палящее солнце. Вид и вправду завораживает: они стоят на вершине холма, утопающего в зелени, а внизу, до самого горизонта, простираются такие же холмы, где-то далеко искрится голубая вода озера. Джемма разводит в стороны руки, словно пытаясь обнять мир, и глубоко вдыхает сухой воздух, пахнущий соснами. — А в Аппер-Фледжи сейчас сыро, ветрено и дождливо. А мы — здесь! И вы еще смеете ехать с этим печальным лицом! Филипп смотрит на нее искоса: Джемма наполовину итальянка, и в эту секунду она напоминает ему мадонн с картин Рафаэля овалом лица и миндалевидными глазами. За их спинами раздается выстрел. Птицы тревожно взмывают вверх, и Филипп мгновенно оборачивается: один из сопровождающих распахивает дверцу кареты и, выстрелив в кардинала, тут же застреливается сам. Забыв обо всем, Филипп бросается к экипажу. — Жив, но пуля не вышла, — произносит он, бегло осмотрев кардинала. — Надеюсь, легкое не задето. Если не зашить рану, он истечет кровью, но у нас нет необходимых инструментов, кроме моего дорожного набора. Джемма на мгновение исчезает и появляется вновь с бутылкой в руке и холщовым мешком. — Есть спирт. Протрем им рану. Края можно сшить обычной иглой, я покажу вам как. — Вы мне покажете? — Филипп разрывает на кардинале одежду. — Я училась на врача. Потом объясню. — Джемма склоняется над кардиналом. — Что вы застыли? Берите скальпель и пинцет, живее! Никогда не оперировали без магии на живом человеке? — Нет. — Сосредоточьтесь: вы справитесь. Я слежу за его дыханием и пульсом. Давайте, разрез! Филипп едва не зажмуривается, погружая скальпель в тело человека и расширяя рану. Кардинал стонет, не приходя в сознание, и Филипп заставляет себя сконцентрироваться только на процессе, пытаясь добраться до пули. Страх, который сперва завладел им и чуть не превратился в панику, отступает. Джемма, сжав губы, держит пальцы на запястье кардинала и каждую минуту прислушивается к дыханию. — Есть! — произносит Филипп, вытаскивая окровавленный железный шарик и с отвращением выкидывая его в сторону. — Покажите, как зашивать. Джемма ловко продевает медицинскую нить в иглу и чуть натягивает кожу, сперва протерев ее спиртом. Филипп следит за ее движениями внимательно, стараясь запомнить. — Мы не можем ехать до Флоренции сейчас, — произносит он тихо. — Швы разойдутся от тряски. Предлагаю трансгрессировать. Джемма качает головой. — Кардинал маггл. Мы нарушим Статут. Порталы во Франции были строго регламентированы с использованием Обливиэйта. — Зато он останется жив. — Вы забываете, что мы не знаем, куда трансгрессировать, Филипп. Кроме того, вы ведь понимаете, что это покушение? За нами могут следить. Филипп рукавом вытирает выступивший пот. — И что вы предлагаете? — Подождите минуту. Проверяйте пульс. — Джемма поднимается на ноги. Ее голубое платье в каплях крови, прядь волос выбилась из прически. — Тененте! Короткий обмен репликами происходит на итальянском, и Филипп понимает лишь некоторые слова, одновременно думая, что рана может воспалиться, если он что-то сделал неверно. — Лейтенант предлагает остановиться в церкви в двух милях отсюда, где есть небольшая деревушка. Там мы обсудим дальнейшие действия, а здесь оставаться небезопасно. Как только убийцы поймут, что дело не доведено до конца, они появятся снова. Две мили кажутся Филиппу вечностью. Операция слегка приводит его в чувство, и слова, брошенные Джемме незадолго до этого, звучат в его голове. — Я не хотел вас обидеть, — произносит он тихо. — Но знаю, что мои слова неприятны для вас, и я не имел никакого права так говорить с вами. Джемма криво улыбается. — Бросьте. Вы лишь сказали правду. Дядя любит вас, хотя вам и кажется иное, и вы некоторое время вызывали во мне интерес, не скрою. Но теперь это прошло, и ваши слова не тронули меня, только утвердили мои ощущения. Я не сержусь. Филипп сглатывает. Боже милосердный, какой он дурак! Он все два года смотрел на Джемму с некоторым снисхождением, как мужчина смотрит на женщину, увлеченную своим миром вышивания, чтения и созерцания. — Кто учил вас врачебному делу? — спрашивает он тихо. — Отец. — Джемма смотрит в окно. Экипаж сворачивает на мощенную булыжником дорогу и, проехав два перекрестка, останавливается у церкви. — Он умер от опухоли. Ничего нельзя было сделать, все оказалось бесполезно. Кардинала кладут на импровизированные носилки и уносят внутрь небольшой католической церкви, фасад которой выстроен в барочном стиле. Внутри тихо и сумрачно, горят десятки свечей, и редкие прихожане молятся, встав на колени у задних рядов скамеек. — За нами следят. — Лейтенант, появившись слева, хмурится. — Я вызвал дополнительный отряд, но боюсь, они могут не успеть. У вас есть оружие помимо шпаги? — Пистолет, — одновременно произносят Филипп и Джемма и переглядываются. Филипп поспешно добавляет: — Но пуль только пять. — Будьте осторожны. — Лейтенант кивает Джемме и исчезает в портале церкви. Филипп тяжело выдыхает. — Если подумать, то врач — самая отвратительная профессия. Сражаясь, ты убиваешь или калечишь людей, в то время как твоя основная задача — их лечить. — Врач — всего лишь человек, а не святой. — Джемма вынимает из бархатной сумочки дамский пистолет. — Всякий человек выбирает или сторону добра, или сторону зла. Вот вы думаете: как можно убивать из церкви? Тот, кто выбирает зло, не задумывается о том, на какой земле стоит. Джемма стреляет первая, как только внутрь врывается человек в белом с маской на лице. Пуля попадает в голову, и он падает навзничь, громко вскрикнув. За ним появляются двое, а затем еще трое: пистолеты есть лишь у двоих, остальные выхватывают шпаги. Перестрелка завязывается между колоннами главного нефа. Израсходовав пули, но попав лишь в двоих, Филипп коротко бросает: — Перезаряжайте и прикройте меня, я пока разберусь с остальными. — Один против троих? — Идите! Джемма прячется за колонной, дрожащими руками отмеряя заряд пороха. Филипп на секунду прикрывает глаза, концентрируясь. Будучи не увлечен ни квиддичем, ни плюй-камнями, в Хогвартсе он посещал занятия по фехтованию с третьего курса до самого выпуска: наставник уверял его, что он преуспел в этой сложной науке. Они изучали все фехтовальные школы, но испанская и итальянская нравятся ему больше всех. — Разделимся, господа, — хрипло произносит один из нападающих. — Тьепполо, ты за девчонкой, мы займемся юношей. С правым нападающим Филипп справляется быстро, уворачиваясь и выставляя защиту нападениям второго. За колонной вскрикивает Джемма и почти сразу раздается выстрел. Филипп некоторое время пытается разгадать тактику нападающего, двигаясь по кругу. Итальянская школа, но слегка видоизмененная. Филипп уходит от укола справа и тут же делает выпад влево и вверх. Белая рубашка нападающего окрашивается кровью, и в это мгновение в церкви появляются итальянские военные. Нападающий выхватывает из-за пояса кинжал и не колеблясь перерезает себе горло. Лейтенант громко чертыхается и тут же осеняет себя крестным знамением, виновато глядя на алтарь, и протягивает Филиппу бумагу. — Вы целы? — Филипп помогает Джемме, что сидит возле тяжело дышащего кардинала, подняться на ноги. — Да. — До Флоренции нам предоставили возможность трансгрессировать вот по этому адресу. Я отправлюсь первым с кардиналом — на случай, если это ловушка. Выждите пять минут и трансгрессируйте следом, только сначала используйте Обливиэйт и будьте осторожны. Помещение, в которое они попадают с кардиналом, напоминает комнату дворца — с лепниной на стенах, росписью в стиле классицизма на потолке и роскошной мебелью. К ним тут же подходит священник и торопливо произносит: — Благодарю вас, юноша, за спасение и охрану его преосвященства. Вы можете идти, прислуга укажет вам, где можно поесть и отдохнуть. Филипп бросает взгляд на кардинала и выходит из комнаты в галерею, где терпеливо дожидается Джемму. — Я ужасно хочу есть, а вы? — интересуется она, шагая рядом с ним. — Да и вид у нас с вами ужасный, а все вещи привезут лишь к вечеру. Придется воспользоваться магией, невозможно ходить в окровавленном платье. Слуга провожает их в небольшую столовую и предлагает все, что есть у хозяина: подогретое вино, фрукты, вяленое мясо и овощи. Они едят молча, изредка поглядывая друг на друга. Наконец Джемма предлагает: — Пойдемте гулять. Погода великолепная, а мы во Флоренции — что может быть прекраснее? Филипп не отрицает: Флоренцию он давно мечтал увидеть, и как только Джемма получает зонтик от солнца из рук служанки, они немедленно покидают дворец. — Мы недалеко от колокольни Джотто. — Джемма внимательно оглядывается, изучая таблички на домах. — Но давайте сперва поприветствуем Арно. Узкими улочками они добираются до набережной, протискиваясь сквозь толпы людей — путешественников и местных жителей. Филипп сразу замечает, как меняется Джемма, оказавшись в Италии. Она словно расправляет крылья, прячущиеся за спиной, ее походка уверенна, ее глаза блестят от счастья. — Расскажите мне об отце, — просит Филипп, когда они стоят у Арно, глядя на мутную воду, опираясь руками о гранит набережной. — Каким он был? — Лучшим из всех, кого я знала. Бескорыстный, страстно влюбленный в свою работу, добрый, чуткий и храбрый. Чем, собственно, и пользовались всякие проходимцы. Отец не отказывал в помощи никому, — себе в убыток, не думая о нас с братом и о маме, — и наше состояние постепенно уменьшалось. В последний год перед его смертью мы влезли в долги и сдавали комнаты в доме. Да, я знаю, вы скажете: сперва нужно заботиться о своих близких. Но я тогда полюбила отца еще сильнее: есть люди словно святые, с даром, они не имеют права жить только для себя и своей семьи. И я принимала это как данность. Филипп поворачивается к Арно спиной. — Я никогда не видел отца. Иногда я думаю, что он сказал бы мне сейчас. Я завидую тем, кто знал своих родителей, слышал их голоса, их смех, разговаривал с ними. Это роскошь, которую мне не купить ни за какие деньги. Джемма кладет руку на его плечо. — Я вам глубоко сочувствую. — У вас все еще есть семья, Джемма. У меня нет никого. Я не знаю, куда я иду. Порой мне кажется, что я ухватил суть за хвост, но через секунду он выскальзывает у меня из рук. Я даже сумел оттолкнуть вас из-за собственных предубеждений, и я знаю, что вы не простите меня. Джемма качает головой, в глазах у нее блестят слезы. — Неправда. Пойдемте к колокольне: Арно всегда слегка навевает тоску. Уверена, вам понравится. Мы не можем изменить прошлое, Филипп, но у нас еще все впереди. Я в это верю, и без этой мысли давно не существую. Филипп повинуется, и Джемма, закрывшись от него ажурным зонтиком, устремляется вперед. Как странно! Как женщины и чувства властвуют над мужскими сердцами! Еще недавно он был влюблен в девушку-цветок, которая не может без стеклянного купола, а он, дурак, бился в это стекло надоедливой мухой. Теперь его ведет за собой та, что много страдала, как и он сам, и что стала сильной и смелой, а он разочаровал ее. Нет, ему, наверное, не место в мире страстей и мирских проблем. Куда лучше обратить свои глаза к богу и отдаться в его власть. Вместе с Джеммой Филипп блуждает от собора к собору, от распятий к распятиям: великая Флоренция предстает перед ним в золотой дымке Джотто, нежного розового Фра Анжелико, гармоничного Ботичелли, крепко сложенного Микеланджело и многих других гениев эпохи Ренессанса. Филипп идет между ними под голубым итальянским небом, и Джемма, словно дантовский Вергилий, ведет его за собой.