Когда приближается гроза

Северус

Чтения заканчиваются лишь к полуночи. Свифт, кашляющий и потный, выглядит измотанным. Стараясь не показаться торопливым, Северус спокойно прощается с гостями и Софией. Та нежно сжимает его запястье и посылает воздушный поцелуй, стоит ему вступить в камин. Пробравшись в сад через потайную дверцу в стене, Северус замечает свет в окне комнаты Грейнджер. Он так и знал, что она не спит. Что-то случилось: на ней лица не было там, у Селвинов! Поднявшись по лестнице, Северус негромко стучится в дверь, чтобы не разбудить служанку, но Грейнджер не торопится отпирать. — Я знаю, что вы не спите, — произносит он тихо. — Что у вас тряслось? Грейнджер отвечает не сразу и с явным усилием: — Я раздета, сэр, и не имею ни малейшего желания разговаривать. Доброй ночи. Северус сердито поджимает губы. Что за упрямое существо! — Вам нездоровится? Принести вам травяной чай? — Сэр, ради Мерлина, оставьте меня в покое. — Голос Грейнджер дрожит, и у Северуса появляется желание выбить дверь. — Завтра утром все будет в порядке, обещаю. Северусу приходится отступить и пройти в спальню. От монотонного чтения раскалывается голова, но вечер прошел не зря: Монтегю ненароком рассказал об интересных планах принца Фредерика и архиепископа, очевидно задумавших восстание. Вот только Фредерик не знает, что архиепископ на самом деле играет на две стороны, и довольно успешно — до поры до времени. Утром, в день королевской охоты, Кастор не приходит на занятие по фехтованию и стрельбе, и Северус упражняется сам, невозмутимо расстреливая деревянного человечка. Грейнджер, сонная и немного бледная, за завтраком пересказывает ему планы Малфоя и архиепископа, щедро намазывая абрикосовый джем на подгоревший хлеб. Она снова полна уверенности, словно вчерашнего вечера не существовало вовсе, и Северус решает не пытаться выведать у нее причину слез. Мальчишка помогает начистить лошадей до блеска, и около двенадцати часов они выезжают из деревушки, направляясь к лесу за пустошами. На охоту, по словам любящей слухи Констанции, приглашено по меньшей мере сто человек, среди которых обязательно окажутся и друзья, и враги. Впрочем, некоторых из них убила и продолжает убивать оспа, так что гостей будет несколько меньше, чем ожидается. Не далее как полчаса назад сова Гринграссов принесла весть о том, что вся их семья больна, включая ухажера Грейнджер, так что присматривать за ней совсем некому, кроме него самого. Грейнджер, в своем розовом платье и розовой шляпке, старается держаться в седле уверенно, однако ее напряженные руки выдают волнение и страх. — Держитесь подле меня. — Северус подбирает поводья покороче. Гермес бьет хвостом по крупу, отгоняя слепней. — И если захотите остановиться, сделайте одержку, как мы с вами учили. Грейнджер коротко кивает. В нескольких футах от них появляется София в сопровождении грума, которого она немедленно отсылает взмахом руки, увидев Северуса. Она сегодня чудо как хороша: золотистая амазонка, оттеняемая вороной шерстью лошади, голубая шляпка с золотым пером, такие же голубые перчатки и белый плащ, закрывающий круп. И тогда Северус резко переводит взгляд на Грейнджер, ловя ее врасплох. Да, выражение ее лица ни с чем не спутаешь: это лицо женщины, встретившей свою соперницу. Так, значит, все-таки баронесса права, и Грейнджер воспринимает его не только как наставника и партнера в их задачах. Какая нелепица. Впрочем, это несколько объясняет ее недавнюю обиду. И, возможно, она сама еще не понимает или не хочет понимать, что происходит в ее душе. Разумеется, ему на руку, если она так и не поймет. С женщинами одни проблемы — уж слишком они сложно устроены, а он занят ухаживанием за Софией, которая искренне ему приятна. Однако... в Грейнджер есть нечто, что несколько привлекает его, но и одновременно отталкивает: она знает его прошлое. С одной стороны, разумеется, это позволяет ему не притворяться, с другой — осознание, что она видела все его прошлые неудачи, его любовь к Лили, обнажает его, делает уязвимым, а уязвимость неприятна. — Мисс Гермиона Грейнджер? — Перед ними возникает сухонький человечек на низкорослой лошади. — Его величество желает познакомиться с вами, так что прошу следовать за мной. И опять без него! Стоит Грейнджер отправиться куда-то одной, как обязательно что-то случается. Учитывая, что на короля готовится покушение, Грейнджер может оказаться в эпицентре шторма, а он не сможет ее защитить. — На кого охота? — Северус раздраженно подбирает поводья и высылает Гермеса вперед. Конь настороженно водит ушами, прислушиваясь к заливистому лаю собак. — Его величество очень любит охотиться на оленя. — София поднимает руку в знак приветствия, когда мимо них мчатся знакомые аристократы. — Но мне убийство оленей не по душе, я предпочитаю зайца или лису. А вот его высочество знает толк в кабанах и медведях... Предлагаю присоединиться к охотникам, господин Снейп! И София, взмахнув хлыстиком, пускает лошадь в галоп и уже через несколько мгновений оказывается на опушке леса, вынуждая Северуса следовать за ней. На галопе его немилосердно трясет, хотя Блэк говорил держаться ровнее и чуть отклониться назад, сопровождая лошадь движением поясницы. На опушке София сворачивает направо, в то время как остальные — налево, за сворой собак. Заметив, что София придержала лошадь, переходя в шаг, Северус слегка натягивает поводья, и Гермес недовольно фыркает, мотая головой. — В этой части леса никого не бывает во время охоты. — София останавливается и лукаво смотрит на Северуса. — И мы с вами совершенно спокойно можем наконец побыть наедине без лишних глаз. Знаете, я, разумеется, доверяю своей камеристке, но насколько приятнее понимать, что за вашей спиной никто не стоит. Северус помогает ей спуститься, и они привязывают лошадей к небольшому деревцу. Высоко в ветвях деревьев поют птицы, ноги проваливаются в мягкий мох, и солнечные лучи уютно освещают опушку леса. София развязывает ленты шляпки и бросает ее на мох, потом опирается спиной о ствол раскидистого дуба и улыбается, подзывая Северуса нетерпеливым взглядом. — Надолго нам исчезать нельзя — грум меня хватится, но несколько восхитительных минут мы можем себе позволить. Разумеется, у него были женщины. Не от потребности, которую он, словно монах, презирал, оставаясь верен своей личной деве Марии, а от необходимости доказать Лорду, что эта святая для него уже втоптана в грязь. — Слава Мерлину, я давно не девочка, чтобы выражать свои желания и не бояться их. — София обнимает его за шею и прижимается всем телом. Руки Северуса невольно скользят по ее спине, опускаются вниз, на талию: да, конечно, она вызывает в нем желание обладать, как в любом мужчине вызывает желание крепкое женское тело — податливое, скрытое лишь тонкой материей платья, но этим желанием легко управлять, оно не способно одержать верх над разумом. — Я, наверное, сумасшедшая. — София смеется, завязывая ленты шляпки. — Мне тридцать шесть, а я украдкой целуюсь в лесу с мужчиной, словно сбежавшая пансионерка. Вы кружите мне голову, но я давно не чувствовала себя настолько счастливой. Северус молча помогает ей взобраться в седло, а затем отвязывает Гермеса. Отношения с Софией начинают становиться серьезными, и в какой-то момент придется делать выбор: продолжать эту игру или отступить. То, что в него влюблена такая женщина, конечно, тешит его самолюбие. Сердце настороженно молчит, словно раздумывая, и Северус только слышит его биение. Где-то впереди за деревьями пронзительно трубит рог, и Северус, устремившись за Софией, выезжает на большую ровную поляну, где охотники уже бурно обсуждают пойманную дичь — крупного самца оленя. Он лежит у ног ловчих с высунутым языком, и те двое спорят, как лучше его приготовить. Северус замечает Грейнджер у королевского шатра: она стоит напротив короля с бокалом в руках, вся раскрасневшаяся и улыбающаяся. Возле нее крутятся Уолпол, Диггори с женой и еще несколько высокопоставленных лиц, и мадам Лестрейндж с перекосившимися губами наблюдает за ними чуть поодаль, сердито встряхивая головой. Рядом с ней стоят торговец, Берк, и еще один незнакомец, которого Северус несколько раз замечал на крупных приемах. Грейнджер, неловко взмахнув рукой, чуть толкает Уолпола, и тот роняет бокал с вином, в который наверняка подлито зелье. Малфой, стоящий недалеко от мадам Лестрейндж, презрительно морщится. Северус усмехается. Черт возьми, Грейнджер умеет сыграть, когда это необходимо. — Идемте. — София мягко уводит его в сторону, кивая на группу гостей, собравшихся у большого шатра. — Я голодна после приятной прогулки, а вы? — Предпочитаю не есть в незнакомой обстановке среди полусотни незнакомцев. — Северус, однако, повинуется и направляется к шатру. — Вы же понимаете, сколько здесь может быть недоброжелателей. София смотрит на него укоризненно. — У меня нет врагов. — Это вы так думаете, — возражает Северус, сдерживая желание обернуться к Грейнджер. — И забываете, что ваш брат — влиятельный человек, а у влиятельных людей всегда есть враги. София недоверчиво качает головой, и спустя секунду они оказываются в толпе придворных, одетых в пестрые камзолы для охоты. Чуть поодаль Северус, к своему неудовольствию, замечает принца Фредерика, и тот, кивнув, немедленно направляет к нему слугу. — Его высочество просит вас побеседовать на несколько минут. — Слуга склоняется в поклоне. — Если вы хотите, можете позвать с собой вашу даму. София смотрит на него изумленно, доставая из сумочки веер. День становится неприятно душным, небо заволакивают облака, и в отдалении слышны раскаты июльского грома. — Святые небеса, господин аптекарь, когда вы успели завести такие знакомства? — Я пират. У пиратов обширные связи. — Северус усмехается. — Если не хотите, можете остаться среди гостей. — Помилуйте, я всегда мечтала познакомиться с его высочеством. — София обмахивается веером, и Северуса обдает волной ее жасминовых духов. — Его жена невероятно прелестная женщина, покровительствует нашей Академии Искусств. Вы просто чудо, господин Снейп! Принц Фредерик и его жена, принцесса Уэльская Августа, слегка располневшая после недавних родов, встречают их приветливо. Изнутри шатер устлан коврами на восточный манер, на низком столике стоят вазы с фруктами и цветами. — Я вижу, вы с дамой, господин аптекарь. Представьте нас. — Принц одобрительно кивает Софии, а принцесса изящно подает ей руку. На ее пальцах тяжелые перстни, на запястье — золотой браслет с сапфирами. — Баронесса София Селвин. Должно быть, вы слышали о ее брате, Тибериусе Селвине? Принц щурится, пытаясь вспомнить, на чьей Селвины стороне. Однако Тибериус достаточно умен, чтобы угождать любой власти, и придерживается безопасной нейтральной позиции. — О, разумеется. Барон — частый посетитель биржи и театров, я имел удовольствие поговорить с ним несколько раз — он интересный собеседник, однако не знал, что у него имеется такая очаровательная сестра. Вы не хотели бы прийти вместе с господином лекарем на мой спектакль? Айрис Пруэтт создала великолепные костюмы, у нас лучшие актеры; я пришлю места с великолепным обзором. София учтиво склоняет голову. — Как можно отказаться, ваше высочество? Для меня ваше приглашение — это честь, и я уверена, что господин Снейп тоже с радостью его примет. Северус кивает. В конце концов, он был в театре лишь один раз в жизни, в детстве, когда мать водила его на детский спектакль на Рождество. Северус пошел только потому, что семья Эвансов собиралась туда же, но на самом спектакле он видел Лили лишь мельком: у ее семьи были хорошие места. Принцесса Августа печально улыбается, глядя на мужа, и Северус неохотно вспоминает, что спектакль принц ставит вместе со своей любовницей — и, очевидно, единомышленницей, — а жена остается во дворце рожать наследников и приглядывать за детьми. Снаружи шатра вдруг раздаются выстрелы и звон шпаг, чей-то звонкий голос вскрикивает: — На защиту короля! Принц Фредерик бледнеет, женщины взволнованно переглядываются. Северус думает только о том, что Грейнджер опять оказывается в опасности. — Уверяю вас, дорогая, я совершенно не понимаю, что происходит. — Принц оглядывается в поисках оружия. — Вы же знаете, что трон меня не сильно привлекает... — Оставайтесь здесь. — Северус вытаскивает шпагу и кивает Софии: — Не вздумайте высовываться! Вся поляна вокруг него полна дыма от выстрелов. Северус на мгновение останавливается, пытаясь найти Блэка среди суматохи, и лишь спустя несколько секунд замечает его у королевского шатра с окровавленной шпагой в руках, сражающегося одновременно с тремя нападающими. Около двадцати человек теснят горстку королевских защитников все ближе к шатру, смыкая круг; кто-то падает под их ноги, кто-то отчаянно вскрикивает: — На защиту короля, трусы! Северус бросается вперед, пробивая себе путь внутрь круга к Блэку, который уже начинает уставать. Несколько молодых людей в штатском, последовав его примеру, вступают в сражение, и натиск нападающих уменьшается. — Спасайте короля! — выкрикивает Блэк. — Саффолк, Паркинсон, Пембрук, берите лошадей и уезжайте, живо! Личная охрана короля — десять гвардейцев, из которых в живых осталось пятеро, — еще сдерживает натиск толпы. Один из нападающих стреляет в Блэка, но лишь сбивает шляпу с его головы. — Предатели, — цедит Блэк сквозь зубы, — и трусы! Помчались домой спасать свои шкуры! Мы справимся, аптекарь, доставайте кинжал, держите хватом, как я вас учил, и будьте начеку. Северус оглядывается на мгновение: король, окруженный со всех сторон верными людьми, торопливо покидает шатер. И тогда один из защитников, кажется лорд Пембрук, выхватывает пистолет и выстреливает прямо в короля. Краем глаза Северус замечает, как мадам Лестрейндж мертвенно бледнеет и падает на руки своего слуги. — Ваше величество, осторожно! — Голос Грейнджер разрывает воздух, и ее фигура в розовом вдруг возникает перед Пембруком, заслоняя Георга, и принимает выстрел на себя. Блэк, взревев, всаживает шпагу Пембруку в живот, и через мгновение со стороны леса появляются еще несколько гвардейцев, подоспевших на помощь. Северус плохо помнит, как торопливо убирает шпагу в ножны и как подхватывает Грейнджер на руки. Из ее плеча хлещет кровь, пропитывая рукав платья, и рана выглядит опасной. С такого близкого расстояния пуля может засесть глубоко, и, что бы он ни сделал, Грейнджер просто умрет от стремительной кровопотери. Ему нужна палочка, чтобы заговорить рану. Или Филипп. Нет ни того ни другого, а сложная темная магия невербально не сработает, и Северус принимает единственное пришедшее в голову решение: отправиться в Мунго. Блэк что-то кричит ему вслед, но Северус не слышит. Плевать на короля, плевать на Министерство: сейчас жизнь Грейнджер зависит от того, как быстро он доберется до врачебной помощи. Дорогу ему перекрывает Айрис Пруэтт, в черной амазонке и с хлыстом в руках. Глаза у нее горят, рыжие волосы спускаются с плеч распустившимися кудрями. — Сюда. — Она делает жест рукой, и Северус, от нахлынувшего бессилия доверившись ей, вступает внутрь шатра с голубыми узорами. — Я создам портал в Мунго и отправлюсь с вами. Она жива? — Да. Но ненадолго. — Северус вглядывается в бескровное лицо Грейнджер с приоткрывшимися губами. Черт подери, и он еще рискнул отпустить ее одну к королю, когда они оба знали о заговоре! — В любую минуту может умереть от болевого шока или кровопотери. Айрис уже постукивает палочкой по хлысту, создавая портал, и через секунду оба касаются его, перемещаясь в Лондон, в больницу Святого Мунго. Дежурный колдомедик учтиво и несколько лениво встречает их в дверях и, узнав Айрис, немедленно кланяется. — Лучшего врача, срочно, и никаких вопросов. — Айрис говорит невероятно быстро и энергично. — Мистер Хартнелл сегодня принимает? Зовите его сейчас же. Я заплачу сколько угодно, но вы отвечаете за девушку головой. Если она умрет — я подам в суд на каждого из вас и прослежу, чтобы вас посадили. Живее! Колдомедик, испуганно бледнея, тут же исчезает за небольшой двустворчатой дверью и через минуту возвращается в сопровождении немолодого мужчины с сединой, который двигается гораздо быстрее, чем может позволить его округлившийся живот. — В операционную, сейчас же, — произносит он, едва взглянув на Грейнджер, и Северус следует за ним, чувствуя ее теплую кровь на ладонях. — Давно она ранена? — Минут десять, не больше. — Северус опускает Грейнджер на стол. — Пуля внутри; возможно, раздроблена кость. У вас есть кровоостанавливающая настойка рябины? — Рябина не поможет при такой сильной кровопотере, уважаемый. Вы кто — врач? — Аптекарь. — В таком случае вам неплохо узнать, что рябина помогает крови сгуститься, но это происходит гораздо медленнее, чем если вы возьмете листья плюща. Северус облизывает пересохшие губы. — Плющ ядовит. Передозировка вызовет остановку сердца. — Значит, обойдемся без передозировки, верно? — Хартнелл тщательно моет руки и, вытерев их белоснежным полотенцем, швыряет его в пустой таз. — И можно еще добавить несколько капель лимона. Не смотрите с таким сомнением, я знаю, о чем говорю. Помогите мне влить капли ей в рот и распустите корсаж. Не медлите, как юноша перед первой ночью, активнее, активнее! Под корсажем нет ничего, что бы вы не представляли себе в мечтах. Мне нужно, чтобы она дышала свободно. Северус неуклюжими движениями расшнуровывает корсет, и из внутреннего кармана корсажа вместе со стилетом выпадает свернутый вчетверо лист пергамента. Он незаметно прячет в его в камзол и помогает колдомедику снять нижнюю камизу. Тот, бросив взгляд на рану, коротко замечает: — Моего ассистента рядом нет, так что придется вам остаться. Несите бутыли с настойками, смешайте в одной склянке, пока я попробую палочкой определить местоположение пули. Да... Глубоко. Будет непросто, и я ничего не в силах обещать. Смешали? — Хартнелл придирчиво рассматривает цвет получившегося зелья. — Сколько капель вы добавили? — Пять. У вас есть василек? — В шкафу слева. — Он имеет обеззараживающее свойство, но не влияет на остальные компоненты. — Северус берет два цветка и растирает пальцами. — Готово. — Несите следом спирт и инструменты — они лежат у окна. — Хартнелл наводит палочку на рану и что-то шепчет. — Пуля не выходит, застряла. Если начну ее выводить силой, девушка может умереть от болевого шока — проще оперировать. Пока я протру скальпель, влейте ей настойку, только сперва добавьте немного спирта, две или три капли. Северус чертыхается про себя и впервые в жизни сожалеет о том, что нельзя попросить мадам Помфри помочь, потому что она за две сотни лет от него. Пулю можно вывести заклинанием, он абсолютно в этом убежден, но спорить нет времени. — Вы ее усыпили? — Обижаете. — Тогда зачем спирт? — Снизит шоковое состояние, когда она очнется. И если она очнется. — Хартнелл несколько секунд считает пульс, держа белое запястье Грейнджер. — Неплохо. Начнем? Проверяйте дыхание и сердцебиение. Скальпель легко разрезает нежную кожу, и Северус с некоторой неприязнью смотрит, как врач добирается специальным крючком до пули и, найдя ее, мрачно замечает: — Застряла в кости, к сожалению. И кость слегка раздроблена, придется пить костерост. Продолжайте следить за дыханием, я начинаю тащить. Пуля является на свет спустя две минуты, и из раны начинает усиленно течь алая кровь. Бросив инструменты в таз, Хартнелл направляет палочку на плечо Грейнджер и быстро бормочет заклинания: Северус распознает заживляющее, помогающее тканям срастаться. Мадам Помфри не раз использовала подобное при травмах. Рана постепенно затягивается, и внешне плечо ничем не отличается от здорового. — Слава Мерлину, все прошло удачно, хотя и висело на волоске. — Хартнелл приоткрывает зрачки Грейнджер, трогает пальцы, потом уходит в дальний конец комнаты и снова тщательно моет руки. — Можете забрать ее домой, можете оставить у нас под присмотром, однако не под моим. Слишком занят. Как вас зовут? — Снейп, аптекарь из Аппер-Фледжи. — А. Не вы ли тот чудесный врач, что избавил от головных болей баронессу Селвин? Она моя постоянная пациентка, однако ее головные боли так и не поддались мне. — Зато поддались мне. Хартнелл смеется и разводит руками. — Что же, я не всесилен. Как и вы, господин аптекарь. Помните об этом, прежде чем действовать... Забыл сказать: возможно внутреннее заражение, как сейчас модно его называть — сепсис. Сами понимаете, пули никто не протирает перед тем, как ими стрелять. Проверяйте, нет ли жара первые два дня. И никаких нагрузок. Спать, лежать, пить травы и куриный бульон. В дверь тихо, но настойчиво стучат. — Посмотрите, кто там тревожит наш покой, а я пока напишу рекомендации... Северус выходит в больничный коридор и едва не сталкивается с Айрис. Рядом с ней стоит перепачканный кровью Блэк, без плаща, в одной рубашке и кюлотах. — Я пришел, как только смог, — произносит он торопливо. — Мисс Пруэтт хотела узнать, не нужна ли вам помощь. Северус глубоко выдыхает. — С мисс Грейнджер на данный момент все хорошо, но опасность не миновала. Что с королем? И удалось ли баронессе безопасно вернуться домой? Блэк понижает голос: — Его величество во дворце, в целости и сохранности. Благодаря храбрости мисс Гермионы он не пострадал, но немного переволновался, сейчас с ним придворный лекарь и мадам Лестрейндж. Баронесса, насколько я знаю, дома. Я советую вам не показываться больше рядом с наследником: вас видела не одна пара глаз, когда вы выходили из шатра принца. При нынешнем стечении обстоятельств о вас может сложиться дурное впечатление, а оно вам вряд ли нужно. Уверен, вас уже не примут в некоторых домах. Северус усмехается. — Я аптекарь и в некотором роде врач. Я помогал принцу бороться с драконьей оспой. Болезни все равно, к какой политической партии вы принадлежите. — Это знаем вы и я и его высочество. Доказать вашу непричастность к заговорам и оппозиции будет невероятно сложно, так что я вас прошу не лезть к принцу на публике, даже если он вас приглашает. Сошлитесь на занятость. И да, вам письмо — сова принесла минут пять назад, но вы, наверное, не слышали стук в окно, и ей пришлось остаться здесь. Северус, благодарно кивнув, прячет письмо с печатью Министерства в карман. Айрис устало трет виски и интересуется: — Я вам еще нужна? — Нет. Благодарю за помощь, мисс Пруэтт. Айрис вдруг кое-что вспоминает, поправив шляпку: — Думаю, платье мисс Грейнджер можно выкинуть — оно разорвано пулей и испачкано кровью. Я пришлю великолепный атлас и кружево — мы, женщины, гораздо быстрее встаем на ноги, если окружены приятностями. Вы понимаете? Блэк смотрит на нее одобрительно, но Северус не удостаивает ее ответом, лишь кивнув. Женщины способны думать о платьях даже в такие минуты! Хартнелл, уже написавший ненужные рекомендации, ожидает его в кабинете. Грейнджер, заботливо укутанная им в клетчатый плед, все еще без сознания лежит на операционном столе. — Возьмите. — Хартнелл протягивает бумаги. — Если будут ухудшения и вы поймете, что не справляетесь, немедленно обратитесь ко мне. Я вижу, вы человек знающий, но, как говорится, век живи — век учись. Медицина сейчас — и колдомедицина особенно — шагают вперед, иногда и не уследишь... Однако вам пора, господин аптекарь. Оказавшись дома, Северус немедленно поднимается наверх. Констанция, бросив все дела, стремительно взбегает вслед за ним по лестнице и помогает уложить Грейнджер в постель. — Я буду спать здесь. — Северус кивает на кушетку у камина. — Принесите одеяло и запасную рубашку. Ширма раздвигается? — Да, сэр. Обедать изволите? — Принесите сюда. Никаких посетителей не было? — Две леди и мальчик с соседней улицы, сын сапожника. Я отпустила им капли и травы, самые простые, никаких сложностей не спрашивали, сэр. — Хорошо. — Северус садится на край кровати и внимательно изучает бескровное лицо Грейнджер. — Займитесь делом, Констанция, и поживее. Да, и принесите костерост, только подогрейте его предварительно, так он приятнее на вкус. И только когда служанка прикрывает за собой дверь, Северус ощущает, что напряжение, сковавшее его изнутри, постепенно уходит. Он был готов сделать что угодно, просить кого угодно, лишь бы Грейнджер осталась жива. Последний раз подобный страх он испытал, когда узнал о том, что сын Лили — тот самый ребенок из пророчества, и теперь ей грозит смерть. Тогда его тоже словно сковало изнутри, от бессилия и ужаса, и он бросился к Дамблдору. В этом веке бросаться не к кому. Разве что к Филиппу, но его до сих пор нет в стране. То, что Грейнджер осталась жива, — настоящая удача и чудо. Иначе Северус был готов нарушить все Статуты и все предписания и забрать свою палочку у Олливандера. Но и в этом случае не все могло удаться. Пользуясь тем, что Грейнджер спит, Северус склоняется ближе к ее лицу. Оно нежно — нежнее, чем у баронессы, но подбородок, конечно, волевой, с незаметной ямочкой. Ее волосы, распущенные и спутанные, копной лежат поверх здорового плеча. Поднявшись и подойдя к окну, Северус сперва пробегает глазами письмо из Министерства. Премьер-министр Диггори явно наспех пишет: "Благодарю вас и мисс Грейнджер за спасение короля. Согласно изначальному ходу истории, он должен остаться жив, хотя оппозиция будущего считает иначе. Теперь ваша задача не привлекать к себе внимание связями с наследным принцем. Ситуация довольно опасная, и мы с вами прекрасно понимаем, на чьей стороне играет архиепископ. Будьте осторожны, письмо сожгите. Якобитское движение растет, но мы не можем позволить Чарльзу занять трон". Северус бросает листок в камин и, быстро взглянув на Грейнджер, разворачивает второе письмо и сразу же усмехается. Так вот в чем дело! Вот и причина ее слез. Недоумок Уизли. Впрочем, ничего удивительного. И Северус бросает второе письмо в огонь следом за первым. Констанция входит в комнату с подносом и ставит на столик. Северус тут же берет стакан с зеленоватой жидкостью и садится рядом с Грейнджер. — Подержите ей голову, — произносит он тихо, и Констанция, вытерев руки о передник, тут же бросается ему помогать. — Чуть выше. Еще немного. Отлично. Когда они заканчивают с костеростом, Констанция вдруг всплескивает руками. — Мерлин святой, я совсем забыла, сэр! К вам посетитель — ждет внизу, в аптеке. — Никаких посетителей сегодня. Пусть убирается к чертям. — Сэр, вам нужно спуститься, это очень важно. — Констанция чуть розовеет, споря с ним, но продолжает настаивать. Передник ее вымазан джемом. — Я послежу за мисс, не волнуйтесь. Северус раздраженно поджимает губы, спускаясь в аптеку. Некоторые люди настолько наглые, что считают, будто другие обязаны им всем в любое время суток. У стеллажа с засушенными ингредиентами стоит Филипп. Он слегка похудел, но в целом выглядит замечательно. — Я рад вас видеть, — произносит Северус незамедлительно, видя некоторое замешательство в глазах студента. — Вы очень вовремя. — Мне нужна ваша помощь. — Филипп слегка смущается. Итальянское солнце окрасило его бледное лицо загаром, подчеркнув темные глаза, и теперь он напоминает пылкого поэта эпохи Возрождения. — Разумеется. Иначе бы вы не пришли, не сомневаюсь. Что случилось? — Джемма... Мисс Аббот по дороге заболела оспой, когда мы уже были недалеко от Шотландии. Видимо, эпидемия смещается на юг, а мы несколько раз обедали в таверне. Его преосвященство сказал, что вы успешно и быстро вылечили наследников, и я немедленно пришел к вам. Северус кивает. — Слышали про безоар? — Разумеется. — В глазах Филиппа мелькает любопытство. — Вы использовали безоар для зелья от драконьей оспы? Оригинально. Мне бы не пришло это в голову. — У вас в голове наполовину всякий вздор, — ворчливо отзывается Северус и открывает попеременно несколько ящичков, ища камень. Куда Грейнджер положила последнюю покупку? — Как себя чувствует мисс Аббот? Она здесь, в деревне? — Да, сэр. У нее жар, и кожа стала зеленоватой. За ней присматривает Альберт, пока я у вас... Вы действительно не презираете и негодуете на меня за те слова, после которых я уехал в Италию? Северус тихо усмехается. — Юноша, в вашем возрасте я уже натворил гораздо больше глупостей, чем вы себе можете представить. Поверьте, я знаю, что такое рубить сгоряча и ошибаться, а потом корить себя каждую секунду в течение долгих лет. Я нисколько на вас не сердит и останусь в хорошем расположении духа, если вы мне скажете, что выбрали медицину. Филипп смеется, блестя глазами. — Кардинал считает, что я пока не готов стать частью духовенства. Думаю взяться за хирургию, но... здесь мне понадобится ваша помощь, если вы готовы со мной заниматься, сэр. Северус наконец находит безоар и переводит испытующий взгляд на Филиппа. Как он напоминает ему себя в молодости! Только у него есть шанс стать тем, кем он хочет, а не жить, мысленно втянув голову в плечи и перестать понимать, где заканчивается сегодня и начинается завтра. И Северус охотно протягивает ему руку. Филипп тут же крепко ее пожимает, и они оба довольно смотрят друг на друга. — Раз вы не торопитесь, предлагаю приготовить зелье вместе, это займет около часа. А потом вы отправитесь к мисс Аббот, а я посмотрю, не пришла ли в себя мисс Грейнджер. Филипп расстроенно качает головой. — Я читал о нападении на короля в последнем выпуске "Пророка". Какая мисс Грейнджер храбрая! Как вы сумели ее спасти? — Не я. Но, думаю, познакомлю вас со спасителем. — Северус достает котел и ставит на огонь. — Будьте добры, принесите облепиху, языки саламандры — они слева от вас, на самом верху. Потом сверху достаньте сушеных ящериц, склянку с ядом гадюки, а внизу, в стеллаже, есть рябиновая кора. И мы также сделаем мазь от волдырей — однако появляются они не у всех. У меня их было что красных карликов на месте прошлых сражений, а вот у наследников престола — ни одного. Филипп обеспокоенно хмурится, сперва сняв неудобный камзол, а затем потянувшись за ингредиентами. — Так вы болели? — Да. — Как досадно, что меня не было! Кто же за вами ухаживал? — Мисс Грейнджер. Слушала мое ворчание и недовольство почти шесть суток, приготовила отличную мазь, вот только запах получился отвратительный. А мы с вами его исправим: допустим, добавим немного лаванды или мяты. Есть кому наносить мазь? Она может расползтись по всему телу. Филипп сразу смущается, и Северус насмешливо кривит губы, глядя на него. — Понятно. От вас толку мало, но у мисс Аббот наверняка имеется служанка. Вы не болели драконьей оспой? — Давно, в самом детстве. Мне было или два, или три года. Возможно, я болел вместе с матерью — она не выжила, а я справился с болезнью. Но несколько язв у меня найдется — их ни с чем не спутаешь. Научив Филиппа, как варить правильное зелье, Северус приглашает его вечером на ужин и на беседу. Грейнджер все равно нельзя сейчас ни вставать, ни много говорить, а Филипп выглядит несколько встревоженным — значит, необходимо выяснить, в чем дело, если дело, конечно, не в женщине. Грейнджер приходит в себя часа через два, когда Северус углубляется в чтение современного справочника о лекарственных травах, добытого для него Констанцией на вчерашней ярмарке, иногда презрительно фыркая. — Король жив? — спрашивает Грейнджер, едва открыв глаза и поняв, что она в своей комнате. Северус закладывает страницу пальцем. — Благодаря вашему безумию. — Слава Мерлину. — Грейнджер слабо улыбается, потом хмурится. — Ничего не помню, кроме звука выстрела. И очень сильно болит плечо изнутри. — Я дал вам костерост. В Мунго вытащили пулю, но кость плеча оказалась повреждена. Если хотите, я принесу вам обезболивающую настойку. Грейнджер отрицательно качает головой. — Я потерплю. Сэр, а где мое платье? — Выброшено. — Там было письмо. — Я его прочел и сжег. Грейнджер сначала бледнеет, потом краснеет, глядя на него с искренним негодованием. — Сэр, вы не имеете права ни читать, ни сжигать чужие письма! Вы... Северус спокойно возражает, не дав ей договорить: — Прежде чем вы выльете на меня весь ваш гнев, замечу, что хранить при себе письма из другого столетия, да еще имеющие информацию о Министерстве, — как минимум недальновидно. Грейнджер сперва смеряет его сердитым взглядом, который вдруг наполняется отчаянием, а потом откидывается на подушку и прикрывает глаза. По щекам ее беззвучно текут слезы. Браво! Она и так обессилена, а теперь плачет. Северус садится на край кровати и берет ее за руку, лежащую поверх одеяла. — Я излишне резок. — Ничего, сэр, — произносит Грейнджер, но не отнимает руки. Пальцы у нее тонкие и маленькие, как у подростка. — Я привыкла. Чувство вины впервые после долгого времени остро и привычно ощущается где-то под сердцем. В конце концов, Грейнджер рискует собой и ничего не требует взамен. Все, что она делает, кажется ей необходимым для наступления справедливости, которая никогда не наступит. — Хотите, я принесу вам чай? Или что-нибудь сладкое? Или бульон? Вам нужно что-нибудь поесть. Грейнджер вновь отрицательно качает головой, не открывая глаз. — Между прочим, я очень хотел бы посмотреть, как недоумок Уизли засунет меня головой в котел. Грейнджер молчит, потом, чуть приоткрыв глаза, рассматривает его со всей серьезностью, но Северус лишь улыбается в ответ уголком рта. И тогда на лице Грейнджер тоже появляется едва заметная улыбка, а потом она смеется сквозь слезы. — Сэр! — Зрелище, уверен, было бы очень удовлетворяющим — что для Поттера, что для Уизли. И особенно для вас. — Неправда. — Не лгите. Вы только что обвинили меня в суровости по отношению к вам. Грейнджер смотрит на него из-под полуопущенных ресниц, мокрых от слез, потом шепотом произносит: — Но мне нравится это в вас. Вы возмутитесь, рассердитесь, потеряете всякое понимание, что можно говорить, а что нельзя, и, конечно, распустите ваши иглы презрения на десять ярдов вокруг, а потом придете и скажете, что я невыносимая — стало быть, извиняетесь. Я вас не боюсь. Северус хмыкает. Он все еще держит ее руку в своей, и ему начинает казаться, что она довольно горячая. — Однако вы также переходите границы, сэр. Нельзя читать чужие письма, даже ради безопасности. Это просто по-человечески некрасиво. — Извиняться я не стану. Более того, вы действительно невыносимое существо без какого-либо чувства самосохранения, Грейнджер. Вы постоянно вынуждаете меня присматривать за вами. И поверьте, единственная польза письма от тупицы Уизли в том, что теперь мы знаем: Министерство наврало вам о времени возвращения. Следовательно, они могут врать о чем угодно. А переживать о том, что какой-то безрукий идиот не способен без вас приготовить себе ужин — пустая трата времени, Грейнджер. Знаете, как поступил бы настоящий мужчина? Заставил бы Министерство прислать его сюда. Что угодно. Однако в комнате до сих пор лишь вы и я. Подумайте об этом. Так что вы хотите? Бульон или чай? Грейнджер, очевидно, совершенно не настроена обсуждать с ним свою личную жизнь. — Мне казалось, я слышала голоса сквозь сон? — Филипп вернулся. Глаза Грейнджер оживают. — Я очень рада, сэр. И вы его приняли? — Разумеется. — Северус неохотно отодвигается, и ладонь Грейнджер в одиночестве остается лежать на цветастом покрывале. — Я помог ему с зельем от оспы — мисс Аббот умудрилась подхватить ее по дороге — и пригласил на ужин. Но если вы хотите, чтобы я остался с вами, я пошлю мальчишку с запиской. Грейнджер вздыхает и потирает плечо. Упрямая! Зачем терпеть боль? — Нет, я уверена, вам необходимо побеседовать, — произносит она и, помедлив, добавляет: — Только сейчас, пока у вас есть время — не уходите. Я все еще вижу перед собой лицо этого страшного мужчины с пистолетом. Что с ним сделали? — Блэк заколол его шпагой. — Я, наверное, ужасно выгляжу. — Грейнджер откидывается на подушки. — И перед глазами все плывет и кружится. Северус осторожно касается ее лба. — Мерлин, да вы горите. Лежите спокойно, я немедленно подогрею настойку от воспаления и вернусь. Аптека сегодня закрыта за редким исключением, так что время до ужина у меня есть. Констанция! Служанка оказывается в спальне практически мгновенно и сразу же замечает неладное. — У вас лихорадка, мисс! Вона как глаза блестят, и румянец во все лицо... — Я займусь мисс Грейнджер, а вы, пожалуйста, приготовьте что-нибудь на ужин, но я вас прошу, без изысков. К нам придет студент Принц. Констанция обеспокоенно приглаживает волосы. — Сэр, так у нас ничего изысканного и не водится. Есть картофель и речная рыба, с утра на рынке взяла, а то мясо все неприятно пахло — тухлятину, что ли, с бойни возят... Северус жестом останавливает нескончаемый поток слов. — Картофель и рыба — то, что нужно. Можете добавить розмарин и французские травы — так готовят у Селвинов. Выражение лица Констанции явно говорит о том, что повару барона она бы не доверила и морковь сварить, но, ничего не возразив, она кидает обеспокоенный взгляд на Грейнджер и поспешно удаляется. Северус добавляет в настойку от лихорадки немного меда и экстракт лимона и, сняв с огня и остудив, возвращается в комнату. — Сэр. — Грейнджер, зачем-то надевшая поверх ночной рубашки домашнее платье, садится в постели с таким видом, будто вспомнила что-то важное. — Подайте мне справочник о родах Магической Британии, он лежит под Библией, слева от окна. Я хочу кое-что проверить. Северус усмехается, ставя настойку на столик у ее кровати. В комнате пахнет лавандой и полевыми цветами, заботливо принесенными служанкой. Около ширмы стоит зеркало, на невысоком стеллаже разложены перчатки и шляпки. Абсолютно женская спальня восемнадцатого столетия. — Грейнджер, у вас жар и болит плечо, а вы, неугомонная, хотите проверить какую-то наверняка не жизненно важную информацию? — Вас это раздражает, сэр? — Она смотрит на него исподлобья, словно проверяя, как он отреагирует. Раздражает? О нет. К его собственному удивлению, жизненная энергия, бьющая из Грейнджер практически без перерыва, придает сил ему самому, питает его, словно она — противоположная чаша весов, этакая чаша Персефоны, где все цветет, где лежит жизнь и надежда и светит солнце, в противовес его чаше Аида, наполненной тенями пессимизма, недоверия и мрачности. В Софии такой силы нет, но есть покорность и податливость и невероятное желание получить любовь за все годы, прошедшие без нее. — Напротив, — кратко замечает Северус и вытаскивает книгу из-под Библии. — Только сперва выпейте настойку — холодная, она слегка горчит. Что вас так взволновало? — Мраксы. Они давно не давали мне покоя, но я никак не понимала почему. А сейчас я лежала и думала, что ведь Том Реддл — наследник Мраксов, и, возможно, получится отследить его предка, который или уже родился, или вот-вот родится. — Грейнджер нетерпеливо выпивает красноватую жидкость и, взяв справочник из его рук, быстро листает. Щеки у нее красные, как маки. — Так я и знала! Северус хмурится, глядя на ее торжествующее лицо. — Вы меня настораживаете. — Том Реддл родился от ветви Мраксов, что пошла от бастарда. — Грейнджер возбужденно постукивает пальцем по строчке. Однако имя бастарда и его родители не указаны, а стоит знак вопроса. Министерство хочет избавиться от Реддла, вот и все. Вы же понимаете, что они собираются нарушить правила нашими руками? Северус мягко отбирает у нее справочник и садится в кресло, рассматривая страницу. — Сэр! — Лежите и отдыхайте, — произносит он ворчливо. — И постарайтесь поспать. Вы едва не умерли, а пытаетесь делать вид, будто ничего не случилось. Грейнджер поджимает губы, но послушно натягивает одеяло повыше. Глаза у нее расстроенные. — Не люблю чувствовать себя беспомощной. — Завтра вам станет лучше, обещаю. Вас не тошнит? — Немного. — Это от горечавки. Мерлин святой, и вы еще обеспокоены Мраксами. — Северус сердито смотрит на нее поверх книги. — Немедленно спать! А я пока узнаю, спасли вы Гринграсса от смерти или нет. Грейнджер, поморщившись, закрывает глаза, и скоро Северус замечает, что она действительно уснула: настойка не только снимает жар и облегчает боль, но и работает как снотворное. Гринграсс, разумеется, был обречен на смерть, о чем сообщает скудная строчка: "Джулиан Гринграсс, погиб при нападении гоблинов, 1739 год, 17 июня. Титул наследника семьи перешел к его младшему брату, которому на тот день исполнилось три года". Северус сперва решает заглянуть на страницы Принцев и Селвинов, но потом возращается к Мраксам. Если Грейнджер права — в чем он мало сомневается, — то Министерство нарушает ход времени, пытаясь чересчур сильно изменить события. Без Реддла не образуется общество Пожирателей, и он сам, получается, не станет его членом, и Лили не погибнет, и еще огромное количество магглорожденных и мракоборцев — да, так бы и он сам рассуждал лет в пятнадцать. Но столь значительные сдвиги могут привести к еще худшим последствиям, чем возвышение Темного Лорда. Для чего Министерству такие риски? Или вернее — ради кого? Они хотят предотвратить магические войны или спасти кого-то из родственников? В любом случае Морис Мракс не явился на охоту, хотя приглашение, разумеется, получил. Означает ли это разрыв с Айрис Пруэтт или нет — неизвестно. Хорошо бы узнать, что вообще происходит в доме Мраксов. А лучше — что на самом деле происходит в верхушке правительства. В конце концов, у него есть мантия-невидимка, и он не обязан возвращать ее немедленно. Спустя часа два в дверь заглядывает Констанция и тихо произносит: — К вам студент Филипп, сэр. Ужин на подходе, будет готов через десять минут. Накрыть в гостиной или на кухне? — На кухне, разумеется, — шепотом отвечает Северус и прячет справочник обратно под Библию. — А потом возвращайтесь сюда и посидите вместо меня. Если заметите, что кожа мисс Грейнджер неестественно красная, срочно позовите меня. Филипп, коротко улыбнувшись, проходит на кухню и садится напротив Северуса. Служанка, хлопоча, сперва приносит рыбу, а потом — в большой голубой миске, в которой Грейнджер любит делать салат, и весьма неплохо, — печеный картофель, посыпанный розмарином. — Уж и не знаю, съедобно ли, сэр, с этими вашими травами... — Благодарю, Констанция, можете подниматься наверх. Служанка растерянно поправляет сбившийся от работы передник. — Сэр, а чай? Вино? Или, может быть, кофе? — Кофе на ночь? — хмыкает Филипп. — Вы хотите, чтобы мы до рассвета бодрствовали? Помилуйте, у нас на двоих четыре руки. Если что-то понадобится, мы сделаем сами. Отдыхайте. Констанция уходит, недовольно пожав плечами, и Северус с Филиппом принимаются за ужин, поглядывая друг на друга. Картофель оказывается немного переварен, но розмарин спасает положение, и Филипп, первым закончив трапезу, с удовольствием промакивает рот салфеткой. — У вас пища богов, господин Снейп. Мне приходится довольствоваться гораздо меньшим — никогда нет времени на кухонную возню. Северус замечает: — После занятий можете оставаться на ужин: думаю, мисс Грейнджер против не будет. — Зато от Констанции мне достанется, — отвечает Филипп, и они оба негромко смеются. — Совсем забыл сказать, что мисс Аббот передает вам слова благодарности. Она называет вас "человеком с разбитым сердцем". Северус убирает тарелки со стола и ставит на огонь старый пузатый чайник. — Весьма прозорливо. Но если захотите узнать всю историю, то предлагаю отложить ее до лучших времен. Не забывайте, что лекарство от оспы необходимо давать каждые четыре часа. Филипп кивает. — Я передал Альберту. — Так что у вас случилось? — Северус изучает его лицо. — Выкладывайте. Филипп некоторое время молчит, опустив глаза, потом, собравшись с мыслями, произносит: — Во-первых, я бы хотел продолжать заниматься с вами темным искусством, которое может помочь в медицине, и, разумеется, зельеварением, но также я бы попросил вас экзаменовать меня по химии. Видите ли, чтобы поступить на хирургическое отделение, я должен идеально знать анатомию, химию и биологию... Вы считаете — только говорите правду, — у меня есть шансы стать хирургом? Северус садится на стул и криво улыбается. — С маггловской химией я не слишком хорошо знаком, но постараюсь вникнуть. Что до вашего вопроса — я не сомневаюсь в ваших способностях, у вас несомненный талант, но необходимо много усердия, Филипп. Понимаете, мисс Аббот в вашей голове ему не способствует. Филипп краснеет. — С чего вы взяли, что я думаю о мисс Аббот? — Не делайте из меня дурака. Даже если вы сами это еще не поняли, то ваши действия говорят за вас. Сконцентрируйтесь на учебе. Если преуспеете, женщины будут у ваших ног — столько, сколько пожелаете. Я познакомлю вас с хирургом, что спас мисс Грейнджер: добрый малый, да и связи наверняка имеются. Хирургия крайне важна и не менее популярна, но конкуренция там невероятная. Вы должны стать лучшим из лучших, понимаете? Или, к слову, возьмитесь за акушерство. Филипп округляет глаза. — Вы смеетесь? — Могу отправить письмо Боунсу и попросить собрать статистику по количеству смертей до, после и во время родов. — Яайник закипает, и Северус разливает травяной настой по чашкам, а затем добавляет кипяток. — Подумайте, не спешите. В акушерство можно уйти попозже, если захотите. Вы будете очень богаты, если преуспеете на этой стезе, однако, соглашусь, она имеет свою специфику. Но хороший акушер в наше время на вес золота. Филипп присвистывает, глядя на него с удивлением. — Вот это задачку вы мне задали, сэр. Признаться, вы правы, но пока что я бы хотел заняться общей хирургией, а там уже — к чему больше душа потянется. — Безусловно. — Что-то еще? Говорите, говорите. Я никому вас не выдам. Филипп крутит салфетку в руках. — Мисс Аббот — якобитка. Северус фыркает. — Тоже мне, открытие. Я уж думал, вы что-то натворили в Риме. — Я дважды спас принца Чарльза Стюарта от убийц. И нас видели вместе — правда, только на представлении в Колизее. Северус тяжело вздыхает, пододвигая к себе кружку. Так вот чем занят архиепископ — и это подтверждает слова Малфоя: он готовит сторонников для вторжения Стюарта, отвлекая короля сфабрикованными заговорами. — Я лечил наследников, вы спасали Стюарта — и мы оба в руке у его преосвященства, болтаемся на ниточке. Как только мы станем опасными или ненужными, от нас будет очень легко избавиться. Будьте предельно осторожны, следите за словами. Я читал в "Пророке", что на войну набирают военных лекарей и колдомедиков — это правда? — Чистая. Я получил письмо из университета, что могу вписаться добровольцем, но так как баллы у меня довольно хорошие, принуждать они не станут. Однако войны не избежать, а если король Пруссии и французский Людовик договорятся о нападении, на войну отправимся и мы с вами. Надеюсь, до этого не дойдет. Как ваши посетители? Северус берет из вазочки печенье, которое Констанция печет по рецепту Грейнджер. И когда только у нее было время готовить, работая в Министерстве? — Отлично. Много привычных лиц, иногда появляются новые. Позавчера еше одна дама с вуалью просила "то самое приятное средство от неприятных проблем". Подозреваю, что это жена герцога Бэкингема, что завела нового любовника. — У вас осуждающий тон. А ведь так живут почти все, кто женился не по любви. Должны же у них в жизни быть какие-то радости? — резонно замечает Филипп, отправляя в рот второе печенье подряд. — Сэр, даже я слышал о вас и баронессе Селвин. Джемма... мисс Аббот говорит, что баронесса для вас слишком хороша и что вы ее просто используете. Северус хмыкает. — Все мы используем друг друга. Если вы закончили, идемте в гостиную. Вы принесли с собой хоть один учебник химии? Филипп достает книгу из кармана камзола, и в этот момент в дверь настойчиво стучат. Переглянувшись со студентом, Северус, придерживая шпагу одной рукой, направляется в холл. В глазок виден лишь невысокий человек с бородкой, держащий в руках корзину цветов. Камзол его богато расшит золотом. — Что вам угодно? — Цветы для мисс Грейнджер от его величества! Северус впускает посланца в холл и велит оставить цветы здесь, уверив, что мисс Грейнджер их обязательно получит. — Любезный, идите. Уже поздно, я отнесу корзину сам. Человек нервно раскланивается и, пятясь, выходит из дома. Филипп с Северусом некоторое время рассматривают огромный букет пионов, роз и хризантем, выложенных вензелем короля. — Внимание его величества довольно опасно, — замечает Филипп тихо. — Учитывая, что мадам Лестрейндж опекает его как наседка и бдит как коршун. — Именно. — Если мисс Грейнджер не спит, я буду рад ее видеть. Поднимемся? Северус берет корзину, кривя губы, и первым поднимает вверх по узкой лестнице, не наступая на скрипучие места. Грейнджер полусидит в постели и слушает, как Констанция напевает местную мелодию. Она выглядит немного отдохнувшей, и выражение ее лица вмиг становится радостным, стоит им с Филиппом появиться в спальне. — Как ваши дела? Решили продолжить обучение? — Да, мисс. Как вы себя чувствуете? Грейнджер смущается. — Уже гораздо лучше: зелье моего наставника — просто чудесное лекарство. И плечо совсем не болит. Потом расскажете мне про Рим, Филипп. А кому цветы? Северус неуклюже ставит огромную корзину на пол возле ее кровати. — Вам. От короля, разумеется. Грейнджер приподнимает брови. — Его величество прислал мне цветы? Вот это прелесть! Правда, я бы предпочла, чтобы он не привлекал ко мне слишком много внимания. Спасибо, что принесли корзину сюда, сэр. Грейнджер, однако, довольно быстро устает, и Северус, оставив ее заботам Констанции, предлагает Филиппу перейти в гостиную. — А вы заметили, как мисс Грейнджер расстроилась, когда поняла, что цветы не от вас? Да, разочарование так и читалось в ее глазах. Северус замечает все, что касается Грейнджер. Однако вслух он произносит: — У вас в голове вздор, юноша. — Да бросьте! Отправляйтесь рано утром, пока роса еще не высохла, и сорвите полевые цветы. У них приятный запах и жизнерадостный цвет. Гораздо приятнее всех этих искусственно выращенных роз и пионов и очень подходит мисс Грейнджер. Северус качает головой: и откуда в нем эта прозорливость? В свои девятнадцать Северус не был таким внимательным к большинству людей. — Оставайтесь у нас, — приглашает он ненавязчиво. — Мне не с кем провести вечер, а ложусь я довольно поздно. Констанция постелит вам в гостиной, да и заодно позавтракаете с нами. Вы же недавно с дороги, у вас в комнате наверняка хоть шаром покати. Филиппа не приходится уговаривать долго, и они расходятся спать только около часа ночи: Филипп остается в гостиной, а Северус поднимается в спальню Грейнджер. Она спит, и жар окончательно спал — значит, оставаться в ее комнате нет необходимости. На рассвете, едва солнце золотой полоской окрашивает небо, они с Филиппом выезжают в поля. Гермес, в хорошем расположении духа, бежит ровной рысью рядом с кобылой Грейнджер, которая в уверенных руках ведет себя спокойно. — До чего чудесная погода у нас в Шотландии. — Филипп жмурится на солнце, как довольный кот. — Вы не представляете, какое пекло у этих итальянцев. Словно они подогреваются адским пламенем сверху и снизу. Северус переводит Гермеса в шаг и оглядывается. Где-то под раскидистым дубом его ожидает журналист Боунс. — Так ваш друг Чарльз живет в Риме, на содержании у великих и щедрых, которые вяло поддерживают его претензии на трон, лишь бы досадить Георгу? — Чарльз хороший человек, сэр. Он добрый, честный и храбрый, но очень наивный. Никогда не видев своей страны, он отчего-то считает, что его все поддержат, стоит ему лишь ступить на английскую землю. Я пытался объяснить ему всю ситуацию, но боюсь, он мне не поверил. — Ему внушили за долгие годы политических игр, что Англия погибает без истинного монарха. — Северус наконец замечает Боунса за поворотом дороги. Тот стоит под деревом и задумчиво курит сигару. — Вы не против встречи? У нас здесь свое небольшое расследование. Филипп, глядя на журналиста с любопытством, поспешно пожимает протянутую крепкую руку. От сигары они оба отказываются, и Северус замечает темные круги под глазами Боунса. После побега мисс Уоррен он выглядит неважно, словно побитый пес, и его сестра до сих пор не оправилась от оспы. — Никаких особенных новостей нет. — Боунс бросает сигару под ноги и тушит ее сапогом. — Однако я видел мадам Лестрейндж с листком пергамента, на котором нарисован морской конек. Скорее всего, она участвует в очередной покупке. Но теперь мы точно знаем, что она участник клуба. И еще две магглорожденные девушки исчезли — теперь они просто исчезают, черт подери! И их убивают уже потом, чтобы не привлекать лишнего внимания. И еще: мне показалось, я видел у мадам Лестрейндж некий список. Возможно, это список девушек, но он хранится у нее в кабинете, и я пока не придумал, как туда пробраться. — Кабинет наверняка под чарами. — Северус хмурится. — Но список вы все-таки попробуйте достать. Когда следующая встреча клуба? — В пятницу. Будет аукцион. — К пятнице мисс Грейнджер, думаю, уже встанет на ноги. — Северус обводит взглядом поле, вспомнив о цветах. — Благодарю за информацию, Боунс. Как чувствует себя ваша сестра? Журналист достает новую сигару, смотрит на нее пристально, потом убирает в карман. Северус понимает этот жест: никакое "лекарство" не заменит потерянного человека. Особенно если потерян тот, кого ты любил. — Сегодня первый день, как вышла в наш маленький садик. Ее одолевает не только слабость, но и тоска по Лиззи, как и меня. — Боунс в отчаянии проводит рукой по волосам. — Женщины — самые загадочные и жестокие существа, господа. Филипп склоняет голову набок, молчаливо соглашаясь с его словами. — Попробуйте давать ей настойку зверобоя — несколько капель в чай утром и вечером, это поднимет настроение. — Северус наклоняется и срывает колокольчики. — А на завтрак добавляйте в еду немного порошка лаванды — щепотку, не больше. — От лаванды бывает изжога, — замечает Филипп неуверенно. — Если принимать на голодный желудок — конечно. Однако я рекомендую посыпать ей пищу — никаких последствий не должно случиться. И если нужно, Боунс, позовите меня. — Северус делает несколько шагов в сторону, заприметив ромашки. — Я всегда найду для вас время. И ради Мерлина, бросайте дымить. Сколько сигар вы выкуриваете в день? — Три или четыре. — Филипп, ваша очередь объяснять господину журналисту последствия такого злоупотребления курением. Боунс раздраженно морщится. — Думаете, я не знаю? Вот только на душе у меня скребут жмыры. Я любил и люблю Лиззи до сих пор, несмотря на то, что она сбежала — люблю, пожалуй, еще сильнее за ее характер, за ее независимость, хоть к любви добавилась горечь и пропало доверие. Я встретил ее три года назад: она только начала давать уроки и пробивала себе дорогу, окончив пансион с отличными баллами. Будучи сиротой, она могла полагаться только на себя — и мне сперва хотелось ей помочь, а затем я понял, что именно такую женщину я желаю видеть в качестве своей спутницы и жены, тем более что с сестрой они практически сразу поладили. Я предложил ей остановиться у нас — уговаривать пришлось долго, но в конце концов Лиззи сдалась. Мы понимали друг друга — или мне так казалось. Абботы дворяне, но давно близки скорее к рабочему классу, чем к вельможам вроде Малфоев. Мои пальцы иногда покрыты мозолями от долгого писания, я не чураюсь и физического труда. Когда-то мне нужны были деньги, и я подрабатывал грузчиком в порту, а потом, окончив учебу в одной компании, устроился сразу на две работы. И я был в колониях, господа, был в Вирджинии. Это суровая, местами пожирающая тебя жизнь. Там нужно иметь клыки и когти и отменное здоровье, чтобы остаться на плаву. Не знаю, что придумала себе Лиззи, но я бы с радостью бросился за ней вслед, если бы меня не держали работа и больная сестра. Северус пристально следит за его лицом и слушает каждое слово. Боунс не так прост, как кажется, и этот порывистый рассказ отлично это подтверждает. Он говорит быстро, но не выдает лишнего. Работа, о которой он говорит, вряд ли журналистика. Газеты могут ждать. Так чем же он занят помимо статеек и расследования? И расследование — для кого оно? — Сколько вам лет? — Двадцать семь. — В таком возрасте вы должны понимать, что навязывать любовь женщине бесполезно. Женщин нельзя приручить ничем, нельзя заслужить их любовь — они либо вас любят, либо нет. Я понял это гораздо раньше вашего, сильно обжегшись на собственных иллюзиях. — Северус отходит на несколько шагов и наклоняется за васильками, ловя веселый взгляд Филиппа. — И ничего смешного, юноша. Вы подали мне эту чертову идею с цветами — и смеетесь? Идите помогать. И вы тоже, Боунс. Вернувшись в Аппер-Фледжи, они наспех завтракают и прощаются до обеда: Филипп уходит проведать Абботов, а Северус тихонько заглядывает к Грейнджер. Она стоит у окна, держась за бронзовую ручку, и часто дышит. Солнце очерчивает ее тонкое тело, просвечивая сквозь ночную сорочку. — Грейнджер? Она резко оборачивается, прижимая руки к сердцу. — О, сэр, мне приснился ужасный кошмар. — Грейнджер делает три стремительных шага навстречу и прижимается к нему, утыкаясь лицом в грудь. — Ужасный кошмар! Северус на мгновение теряется от ее неожиданного порыва, но затем приобнимает ее за плечи и легонько касается пальцами волос, удовлетворяя смутное желание проверить на ощупь их мягкость. — Я принес вам цветы взамен увядших в вазе, — говорит он чуть дрогнувшим голосом. Его собственное, всегда равнодушное тело, охватывает странное волнение. Пусть происходит что угодно, только бы она не отстранилась! — Филипп посчитал, что вы обрадуетесь. Грейнджер поднимает на него глаза, и в них немедленно отражается ее смущение и осознание всей неловкости ситуации. Покраснев, она отступает и поспешно берет неуклюже протянутый букет дрожащей рукой и бережно ставит его в вазу. Северус сглатывает, пытаясь разгадать, что происходит в ее голове и в его сердце, но тут же отбрасывает эту идею — ничего хорошего из этого не выйдет. — Мне в самом деле приятно, — произносит Грейнджер тихо и поспешно накидывает домашнее платье поверх рубашки. — Хорошо, что Филипп может преподать вам урок вежливости, сэр. В ее голосе звучит некая насмешка, но они оба прекрасно понимают, что это своего рода щит — и Грейнджер успешно им закрывается. Северус невозмутимо закладывает руки за спину. — Что вам приснилось? — Я уже смутно помню, сэр. — Вы бессовестно врете. — Как прошла встреча с Боунсом, сэр? — Грейнджер берет со стола зеркальце и бегло осматривает свое лицо. — Есть какие-то новости? Северус поджимает губы. Когда-нибудь он одержит верх над ее невероятным упрямством. Ни одна женщина, которую он знал, не была настолько привлекательно невыносима. Ни одна женщина не бросала ему вызов день за днем, отражая его язвительность и вместе с тем орудуя насмешкой, словно шпагой. Ни одна женщина не была такой беззащитной и одновременно такой независимой; опасной, но вместе с тем нежной; храброй до безрассудства, но уязвимой; готовой нарушать все правила, но стремящейся к высшей справедливости. Лили были присущи похожие черты, но правила она нарушать не любила и ничего подобного не поощряла. Лили была "правильной до зубовного скрежета", как отзывался о ней сам Поттер. "Правильность" Грейнджер заканчивалась там, где необходимо было стащить книгу из-под носа у мадам Пинс или ингредиенты из его шкафчика ради невероятно благой цели, которая оправдывала все средства. Грейнджер, очевидно, сложена из противоречий и тем самым похожа на него — и впервые за всю жизнь Северус ощущает в другом человеке ровню себе, ни больше ни меньше. У них обоих полно недостатков, разумеется, — больше, чем пальцев на руке. Во всяком случае, у него точно — он никогда этого не отрицал. И самый большой недостаток Грейнджер, безусловно, в том, что она умна и слишком много знает. Это дает ей возможность соперничать с ним, а соперничество с женщиной всегда рождает в мужчине чертов интерес. Да, интерес! Северус вслух замечает: — Если вы будете хорошо себя чувствовать, то в пятницу сможете посетить аукцион "Морского конька". Гринграсс, как я понимаю, успеет выздороветь — препятствий нет. Только возьмите побольше денег и не вздумайте покупать домовых эльфов. Грейнджер неожиданно улыбается. — Слава Мерлину, там некому будет мной руководить, сэр. — Я вами руковожу? — Постоянно пытаетесь. Иногда вам это удается, признаю. — Я даю советы. И какая вы сегодня переменчивая — то бросаетесь мне навстречу, словно я ваша единственная защита, то обрастаете шипами, как роза. Грейнджер фыркает. — Скорее колючками, как чертополох. И вывести невозможно, и от погоды независима. А если серьезно, сэр, то меня все еще беспокоят Мраксы. Вы же согласны, что менять ход истории неправильно? Мы не можем допустить, чтобы линия Реддла прервалась — это слишком рискованно. Я приму предложение Айрис — она приглашала меня на ленч в четверг. Северус приподнимает брови. — И что вы ей скажете? — Сперва я выслушаю ее, а потом посмотрим. Еще раз спасибо за цветы, сэр. Северус усмехается и, ничего не ответив, оставляет ее одну. На сердце у него неспокойно.

Элизабет

Все, что Элизабет когда-либо представляла о морских путешествиях, стирается из памяти, стоит "Морской деве" выйти в открытое море. К концу первых суток Элизабет настигает морская болезнь, к началу третьих — отпускает. Удобства в ее каюте такие крошечные, что к ним невозможно привыкнуть, а запах человеческих и животных отходов время от времени проникает под дверь, и тогда приходится зажигать благовония, услужливо предоставленные капитаном. Корабль оказывается огромным живым существом, все части которого взаимосвязаны и неотделимы друг от друга, и принимает Элизабет сперва как чужеродный объект, не приспособленный к морской жизни. Но ее гибкости, полученной в пансионе, хватает, чтобы довольно быстро приспособиться к этому организму и на время стать его частью — своего рода сосуществующим паразитом. На верхнюю палубу Элизабет выбирается каждое утро, чтобы полюбоваться на восходящее солнце и подышать воздухом, днем она предпочитает читать или вести дневник, а вечером, как только тошнота отступает, проводит время в большой капитанской каюте. Матросов и слуг она обходит стороной, вежливо улыбаясь и ловя жадные или голодные взгляды, с женщинами из общих кают, некоторые из которых, очевидно, проститутки, ищущие лучшей жизни, она коротко здоровается и уходит от разговора, и только врач, мистер Гибсон, не входящий с ближний круг общения капитана, иногда беседует с ней о жизни в колониях. — Если вы едете начинать все заново, то спешу вас огорчить — Вирджиния не самое приятное место для начинаний. — Врач чистит курительную трубку. На вид ему лет пятьдесят с небольшим. — Там больше всего ценят умение трудиться, даже если вы устали, как вол после дня пахоты. Зазеваетесь — ваше место отдадут другой. — Я еду учительствовать. — Элизабет качает головой. — Я не гонюсь ни за золотом, ни за положением в обществе. — В обществе! — врач присвистывает. — Общества в вашем понимании там практически нет — только маленькие группы тех, кто стоит у власти. Это у плантаторов, на юге, в Каролине, есть общество — жадных до денег людишек, а в Вирджинии ничего такого не существует. Кроме того, индейцы там представляют настоящую опасность. Грабежи, убийства, насилие — все это привычно для жителей колонии. Дитя, вы совершите большую ошибку, если по прибытии в порт не сядете сразу на обратный корабль. Элизабет кутается в шаль: по вечерам на корабле становится прохладно. — Я пожертвовала слишком многим, чтобы отправиться в путь. Я не поверну назад. Врач закуривает, и в эту минуту из-за его спины показывается один из матросов. — Дирку опять плохо, сэр, — произносит он тихо, поглядывая на Элизабет. От него воняет рыбой и потом. — Посмотрите? — Опять несварение. — Гибсон недовольно фыркает. — Говорил же вам, Рэнди, кипятить воду! Веди меня к нему, да поживее. Простите, мисс Уоррен, работа зовет. Матрос уводит его за собой, несколько раз оглянувшись на Элизабет и гадко улыбнувшись. Его взгляд словно раздевает ее донага — Элизабет вздрагивает от приступа рвоты и поспешно поднимается в капитанскую каюту-гостиную, прижимая ко рту платок, смоченный в фиалковой воде. Капитан Розье, изучающий карту, переводит на нее взгляд сразу, как Элизабет заходит в небольшое теплое и уютное помещение. Две другие дамы мирно вышивают незатейливый узор, тихо переговариваясь, один джентльмен стоит у окна, наблюдая за морем, другой, вытирая вспотевший лоб, читает толстую книгу. Последнего зовут, кажется, Джордж Уайтфилд, и он проповедник — так шепнула ей леди Берд вчера — и собирается совершить целый религиозный тур по колониям с новым учением. Методист — так он называет себя. Удивительно, как много энергии может прятаться в спокойном с виду человеке с пухлыми кукольными щеками. — А, мисс Уоррен, — капитан откладывает карты, — мы как раз говорили о вас. Вы ведь верите в Бога? — Безусловно, сэр. — И вам нужна работа? — Разумеется, сэр. — У меня есть к вам предложение, мисс. — Проповедник перехватывает диалог, заставив капитана недовольно наморщить нос. — Мне необходим помощник в моих проповедях и сильный молодой миссионер. Видите ли, методисткая церковь только ищет опору, она жаждет новых прихожан. Я слежу за вами пятый день: вы скромны и смиренно принимаете все тягости нашего путешествия. Уверен, вы способны дарить ласку любому, будь то заключенный или нищий, учитывая ваше прошлое, о котором мне поведал капитан. Выживший в пасионе — значит, стойкий и телом, и духом. Вы также, благодаря навыкам учителя, способны четко и ясно доносить мысль о Боге и его учении. Методист — это тот, кто живет согласно методу, установленному в Библии, — предельно четко, верно? И — совсем забыл — мне требуется помощница для устройства приюта для сирот. Я планирую построить их несколько, но первый появится в Джорджии, работы уже начались. Вы знаете, как нелегко приходится сиротам, знаете их нужды, горести и радости. Вы принесете невероятную пользу обществу, если согласитесь мне помочь. Элизабет кротко улыбается, глядя на капитана, который пристально следит за выражением ее лица. — Я благодарю вас, сэр, но во мне нет ни капли смирения. Я живу скромно и довольствуюсь малым, но лишь потому, что не имею возможности довольствоваться большим. — А! Что я говорил! — капитан Розье ударяет ладонью по колену. — Вы проиграли двадцать фунтов, леди Берд. Проповедник явно разочарованно замечает: — Дитя, но кем же вы устроитесь? — Я устрою ее в школу. — Леди Берд поднимается с кушетки и берет со стола вазу с фруктами. — Мой муж построил новую школу в Ричмонде, да и моим младшим дочерям нужна гувернантка. Вы можете остановиться у нас на какое-то время, мисс Уоррен — хоть на год, ради бога. Живем мы не на широкую ногу, но плантации постепенно начинают приносить доход — во всяком случае, голодать вы не будете, как голодали бы, уступив просьбе преподобного Уайтфилда. Проповедник недовольно замечает: — И когда это я голодал? — Вы? Никогда. Однако ваши рабы и ваши помощники... Элизабет с любопытством переводит взгляд на священника и невольно перебивает леди Берд: — У вас есть рабы? — Помилуйте, но они приносят пользу моему строящемуся приюту, церкви и еще десяткам обездоленных и несчастных. Бог распорядился их судьбой, и им негоже роптать. Капитан громко смеется и, поднявшись, мягко похлопывает Элизабет по плечу. Несмотря на принадлежность к высшим кругам, он довольно прост в общении и совсем не высокомерен. Море одновременно смягчило его норов и закалило характер, сделало главой, но и преданным членом своей команды. Гилберт старается удовлетворить потребности матросов и сделать их жизнь на корабле менее тяжелой, однако всегда держит субординацию. — Вас ждет немало удивительных открытий, мисс: проповедники, владеющие рабами; бывшие рабы, покупающие себе невольников; люди, продающие себя в рабство добровольно, чтобы избежать гниения в тюрьме; безжалостные женщины-плантаторы, скачущие верхом по прериям, как заправские кавалеристы, и порющие рабов, пока не устанет рука — кого здесь только не встретишь! Элизабет не сводит глаз со священника: если его новое учение для колоний так лицемерно и продажно, то что в самом деле представляют собой живущие там люди? — Вы недооцениваете меня, леди Берд. — Проповедник со вздохом раскрывает Евангелие и, сперва углубившись в чтение, вдруг произносит: — Поверьте, что через несколько лет меня будут знать все колонии. Мои проповеди вдохновляют, объединяют и вселяют убеждение, что цель человека — трудиться во благо других. Та насмешливо отзывается: — Бесспорно, вас уже знают многие: ваши агенты работают отменно, но я не дам вам использовать юную девушку, заставляя ее корпеть над вашими брошюрами, разносить их и в снег, и в дождь, то есть портить здоровье... — В угоду господу! — Вы можете заняться этим самостоятельно, ваше преподобие. Проповедник качает головой, досадливо поджимая губы. — Но у меня нет на это времени: я готовлю проповеди — ежедневно, по несколько часов, — а затем — на следующий день — я читаю их всем желающим. Проповедь — суть моего существования, без нее нет ничего. Как видите, ни семьи, ни детей у меня нет. — Вы мужчина, — настойчиво возражает леди Берд, обнимая Элизабет за плечи.— Женщинам необходимо рано или поздно обзавестись семьей, вкусить радость любви и материнства, а не оставаться всю жизнь старой девой, безоглядно веруя в методы. Не слушайте его, милая, вы на верном пути. Элизабет смотрит на нее искоса: леди Берд около сорока, она приятно полновата, ее круглое доброе лицо с большими глазами выражает искренность чувств. По словам капитана, она родилась в колониях, но раз или два в год плавает в Шотландию, чтобы повидать родню. Ее компаньонка — леди Тейлор, уже пожилая женщина — жестом указывает Элизабет на место подле себя на кушетке, и в это мгновение Элизабет вдруг понимает: в доме Бердов она надолго не задержится. Опять гувернанткой, опять это снисхождение! Она бежала от этой зависимости в колонии, чтобы встать на ноги самостоятельно и начать действовать — а ее опять пытаются запереть в особняке. Но предложение она примет, потому что другого выхода нет, да и работа в школе необходима, чтобы заслужить общественное доверие. И Элизабет, снова кротко улыбнувшись, садится подле леди Тейлор на кушетку, чувствуя себя комнатной собачкой. Вечер проходит за разговорами о плантациях и хлопке: сколько рабов должно трудиться на одном акре, можно ли улучшить условия их содержания и тем самым повысить производительность и обеспечить себе безопасность. Элизабет понимает, что иной раз доброта плантатора оказывается мнимой и построенной лишь на желании уберечь себя от поджога и насилия. После ужина капитан Розье рассказывает о морских чудовищах, которых ему довелось встретить во время плаваний: об огромных касатках, о свирепых гигантских спрутах, что пытались заползти на палубу, о сиренах, что встречаются у берегов Барбадоса и песней завлекают моряков, сводя их с ума, а у женщин вырывают сердце, и, конечно, о русалках. — Вы большой фантазер, господин Розье. — Леди Берд смеется. Ее племянник, молчаливый джентльмен в синем камзоле лет семнадцати, глядит на капитана жабьими глазами. — Как так вы устояли против сирен? Неужели, как Одиссей, привязали себя к мачте? — Заткнул уши шариками из воска. — Капитан подмигивает Элизабет. — Потом пришлось вытаскивать их целую вечность. Все присутствующие смеются, кроме Элизабет: она прекрасно знает, что и русалки, и сирены существуют, и капитан просто пытается ее предупредить. Возвращаясь в каюту, Элизабет настолько погружается в свои мысли, что замечает стоящего у ее двери матроса Рэнди, лишь потянувшись к ручке. — Выпьем рома, мисс? — скалится тот, подходя к ней ближе. Элизабет поеживается от неприязни. Палочка спрятана в корсаже — но успеет ли она вытащить ее? — Благодарю. Я не пью ром. Вашему товарищу лучше? — Срет как собака да блюет — ничего необычного. Мы все там, на нижней палубе, страдаем одинаково. А может, поцелуй? Не кривись, крошка, я видел, что капитан из милости предложил тебе эту каюту, а ехать ты должна была в общей, с посудомойками да проститутками! Капитана ублажаешь — так ублажи и меня! И матрос, схватив ее со спины и лишив ее возможности двигаться, одной рукой зажимает ей рот и нос, а другой задирает платье. Задыхаясь, Элизабет пытается вывернуться, но матрос держит ее мертвой хваткой. Его рука скользит вверх по бедру, сминая нижнюю сорочку. Элизабет изо всех сил ударяет его, запрокинув голову назад. Матрос на мгновение выпускает ее, пошатнувшись, и Элизабет успевает вскрикнуть "На помощь!", как матрос, уже развернув ее к себе, ударяет ладонью по лицу. Перед глазами все плывет, когда матрос разрывает шнуровку и начинает грубо мять ее грудь, отвратительно причмокивая, а потом тянется к грязным полосатым штанам. — Убери от нее руки, гаденыш! — Низкий женский голос звучит прямо над ее ухом. — Вон пошел, скотина! Матрос не останавливается, и тогда Элизабет слышит звук удара. Рэнди стонет, схватившись за голову, а потом падает ничком в узком коридоре. — Эй, доктор! — тот же голос уже кричит в ее ухе. — Идите сюда, да, вы! Тут мисс плохо! Элизабет едва добирается до каюты, сдерживая приступы тошноты. Незнакомка помогает ей раздеться и лечь в постель, пока доктор Гибсон достает лекарства и снадобья. — Я Луиза. — Незнакомка оказалась крепко сбитой женщиной лет тридцати с мускулистыми руками и светлыми волосами, собранными в аккуратный пучок. — Вам повезло, что я оказалась рядом. Этот мерзавец Рэнди и ко мне приставал, но жрицы любви, знаете, имеют достаточно здоровья, чтобы прихлопнуть таких, как муху. Иначе в нашей профессии никак. Ей нужно успокоительное, доктор, и поживее. Есть у вас чего? Или я принесу мятный отвар. Элизабет прикрывает глаза. Боже, какой стыд! И как она позволила застать себя врасплох? Ведь она выросла в Йорке, где бродит немало таких мерзавцев, но ей всегда удавалось обойти их стороной. — Я дам ей настойку, а вы идите к капитану. Элизабет впадает в полузабытье от успокаивающего настоя и пережитого страха, позволив себе уснуть в присутствии Луизы. Ужас уходит вместе со сном, но во рту еще остается привкус тошноты. И когда в ее дверь стучится капитан, Элизабет, уже одевшись и пригладив волосы, впускает его в каюту. — Вы очнулись — слава Мерлину. — Капитан подходит к ней поближе. — Всегда держите палочку в руке, когда ходите одна по кораблю, слышите? Элизабет слабо кивает. Ей не хочется привлекать внимания, но этого уже не избежать. — Такие, как вы, всегда интересны таким, как Рэнди. Грязь не терпит чистоты, пытается осквернить ее, унизить и подчинить. — Глаза капитана смотрят на нее серьезно и встревоженно, но без сочувствия и жалости. — Вы невероятно сильная и цельная личность, Элизабет, я понял вас сразу — слишком часто я встречаю новых людей. Но вы должны быть осторожны, вам необходимо научиться предугадывать чужие поступки, потому что вы не ищете защиты сильных, а полагаетесь только на себя. Понимаете, о чем я говорю? Элизабет снова кивает. — Я не могу уследить за каждым матросом, и узнать каждого — тем более: мы набираем новых с каждым отплытием из Ливерпуля. Если стану чересчур строг, они поднимут бунт, стану мягким — начнут творить что хотят. Золотой середины практически не найти, хоть я и стараюсь; однако, как вы видите, животные остаются животными. Рэнди будет наказан, разумеется. Элизабет расширяет глаза. — Что вы сделаете? — Повешу его на нок-рее. — Капитан сжимает губы. — А вы будете стоять в первом ряду и смотреть ему в лицо. Можете не улыбаться. — Вы с ума сошли! — Отнюдь. Всегда смотрите в лицо поверженного врага, до последней секунды вашей победы. Это закаляет характер и дает остальным понять, что с вами лучше не связываться. Элизабет обессиленно выдыхает. Сколько еще трудностей ожидает ее впереди прежде, чем она найдет себя? Капитан ободряюще улыбается и, вдруг вспомнив о чем-то, достает из кармана письмо с печатью Розье. — Я прошу вас передать его Агате: она обещала навестить леди Берд в Вирджинии, или, возможно, вы вместе с ней отправитесь в Южную Каролину. Колонии, мисс, огромны, и в них таятся как большие опасности, так и прелесть свободы. Никто может стать кем угодно, если, разумеется, не попасть в рабство. Однако вам это не грозит. С Уайтфилдом не связывайтесь, до добра он вас не доведет, а вот леди Берд способна дать вам опору. Элизабет слабо отзывается: "Благодарю вас, сэр", а два дня спустя стоит напротив плюющего в нее Рэнди, на шею которого накинута жесткая толстая веревка. — Повесить его! — Капитан отдает приказ, взмахнув рукой, и боцман выбивает помост из-под ног матроса. Элизабет не отводит глаз: внутренне сжавшись, она упорно наблюдает, как матрос хрипит, ловя воздух ртом, и отчаянно дергает ногами, как болтается его голова, а потом поникает. — Добро побеждает, мисс Уоррен, — произносит проповедник, складывая руки для молитвы. — Вы имели удовольствие убедиться в этом снова. Элизабет отворачивается и поднимается на капитанский мостик. Впереди, позади — со всех сторон ее окружает бескрайнее синее море. Солнце светит сквозь дымку, и высоко в небе летают крикливые чайки. — Как долго нам еще плыть? — Элизабет подходит к капитану, который сверяется с компасом. — Около двух недель, возможно дольше. Вам уже осточертело море? — Напротив. Только неуютно иногда. — Элизабет кладет руки на фальшборт. Ветер, свежий, соленый и приятный, играет завитками ее волос, выбившимися из строгой прически. — Если начнется шторм? Или нападут пираты? Капитан смеется. Этот смех странно звучит на фоне раскачивающегося на ветру трупа матроса Рэнди, который не торопятся снимать, слушая усердную молитву проповедника. — "Морская дева" — боевой корабль, мисс Уоррен. — Капитан прячет компас в карман. — У нас имеются сорок пушек и вооруженные шпагами и ружьями бойцы. Однако морские сражения не так просты и не так страшны, как может показаться на первый взгляд. Конечно, опыт необходим всегда, и порой он приобретается ценой ошибок. Элизабет только сейчас, при ярком дневном свете, замечает шрамы на его шее и темную, словно обгоревшую кожу на левой руке. — Не жалеете, что покинули Шотландию? — Капитан делает какой-то знак штурману. — Слышал, вы жили у Боунсов. — Я бы не хотела об этом говорить, сэр. Капитан бросает на нее испытующий взгляд. — Понимаю. Моя сестра, Ида, выходит замуж за Флавиана Малфоя, чему я совершенно не рад. Скользкие типы эти Малфои, у них всегда две стороны, как у монет: смотришь — вроде бы приличные люди, а повернешься — гады похуже морских. Выдали дочь за плантатора — разумеется, перспективно: индиго и хлопок стоят баснословных денег, да и лорд Сэмюэль Рэгг — влиятельный и великодушный молодой человек, наследник своего отца и дяди. Рэгги — крупнейшие работорговцы и плантаторы, члены верховного Общества торговцев. Отец Сэмюэля охранял город во время осады Чарльстона пиратом Черная Борода, и довольно успешно. Однако Южная Каролина опасна: привлекает сброд с Барбадоса, да и Нассау недалеко — а пираты не все еще перевелись. Да и индейцы и рабы всегда ждут своего часа, как и желтая лихорадка. Вам будет безопаснее оставаться в Вирджинии. Элизабет невольно вспоминает белокурую и нежную Агату Малфой, что выросла, как роза под стеклянным колпаком. Таким девушкам непросто привыкнуть к жаркому солнцу, огромному дому и темнокожим служанкам после сдержанных голубых и розовых гостиных Лондона и Эдинбурга с их незаметными камеристками. — Признаться, я была о вас иного мнения. — Очевидно, за связь с Лестрейнджами? — Да, сэр. Капитан, глядя на поднимающегося им навстречу штурмана, коротко замечает: — Мадам Лестрейндж — женщина с норовом, бесспорно; она холодна и расчетлива, легко и безжалостно расправляется с врагами — но у нее есть своя печальная тайна, о которой практически никто не знает, кроме нее самой и еще одного человека, я лишь слышал обрывок разговора. Так что не спешите судить — бывает, ошибки и потери ожесточают сердца... Прошу меня извинить. Элизабет остается одна у фальшборта, гадая, что сейчас делает Фрэнк и ненавидит ли он ее. С удивлением Элизабет осознает, что скучает по нему, что ей не хватает звуков его голоса, его улыбки и объятий. А потом ее мысли возвращаются к старшему Мраксу. Несмотря на всю его звериность, она привыкла к нему, как привыкают к ручным львам или пантерам. Ему обязательно понравилось бы море, глубокое и свирепое. Если бы Мракс стал пиратом, он был бы самым жестоким из них. Ночью Элизабет просыпается от невообразимого шума. Корабль раскачивается из стороны в сторону, как детская колыбель, вещи, упавшие со стола, катаются по крошечной каюте. В коридоре и на нижней палубе звучат крики и выстрелы, а потом в дверь громко стучат. — Мисс Элизабет! Она распахивает дверь: перед ней стоит капитан, мокрый с головы до ног, держащий в руке палочку. — Вы не боитесь шторма? — Нет, сэр. — А Кракена? — Кракена не существует, сэр. Капитан, ухмыльнувшись, произносит: — Тогда берите палочку и идемте со мной: поможете усмирить то, чего нет, и вернетесь в вашу уютную девичью постель. Магов на корабле всего трое, а без магии мы не выживем. Ничего не понимая, Элизабет, накинув плащ поверх рубашки, поднимается вслед за капитаном наверх. Косой дождь ударяет ей в лицо, ветер треплет плащ и едва не сносит с ног, но капитан крепко держит ее за руку, не давая упасть на скользких досках. Доктор Гибсон, стоя у самого борта, швыряется заклинаниями в нечто сперва невидимое ее взору, а секунду спустя над ее головой взмывает огромное щупальце и обрушивается на мачту. — В этих водах мало еды, но много кораблей, — капитан перекрикивает ветер, — а запах из нашего трюма привлекает много нечисти. Скажите добрый вечер брату гигантского кальмара из озера возле Хогвартса. Бомбарда! Щупальце взрывается, обливая их слизью. — Не дайте ему прикоснуться к мачте! Гибсон, слева! Доктор ловко уворачивается от щупальца. Матросы, бегая по палубе, стреляют в существо из ружей и пистолетов, но капитан приказывает им беречь пули. — Нам еще две недели плыть! Если нападут пираты или испанцы, обороняться будет нечем! Стреляйте этой твари только в голову! Элизабет, успевшая дважды нанести кальмару раны, с опаской приближается к борту. Огромное существо, похожее не то на спрута, не то действительно на кальмара, обнимает корабль всем телом, пытаясь взобраться повыше. — Если ударим тремя палочками сразу, должно сработать. — Капитан немедленно оказывается возле нее и машет рукой доктору. — Гибсон, идите сюда! На счет три ударяем в него парализующим заклинанием, готовы? Щупальце едва не сносит его в волны, но Элизабет успевает схватить его за руку. — Раз, два, три... Остолбеней! Красные лучи вырываются из палочек и врезаются в голову существа, уже окрашенную собственной кровью. Кальмар резко замирает, расслабляя щупальца, а затем медленно погружается в темную воду и исчезает из виду. — Благодарю за помощь. — Капитан с явным облегчением поворачивается к Элизабет. — Пройдемте в мою каюту, мисс. Вы вымокли до нитки и немного напуганы. Я дам вам запасной плащ. Матросы принимаются за уборку палубы как ни в чем не бывало, смывая остатки слизи и мяса большими щетками. Стуча зубами от холода, Элизабет следует за капитаном и с блаженством входит в теплую каюту, несмотря на царящий в ней полный беспорядок. Капитан находит в углу хорошо закупоренную бутылку и, с усилием вытащив пробку, наливает в стакан янтарного цвета жидкость и протягивает Элизабет. — Что это? — Ром. Пейте. Напиток обжигает ее, мгновенно кружа голову и согревая изнутри. Капитан накидывает сухой шерстяной плащ поверх ее плеч и негромко произносит: — Теперь вы не заболеете. Прошу извинить меня за вторжение и опасность, которой я вас подверг, но иного выхода не было. Не смею вас задерживать, мисс Элизабет, идите спать. — Спокойной ночи, сэр. — Элизабет замечает, что капитан не сводит с нее глаз. — Матросы не заметили, что мы использовали магию? — Гибсон наложит на них Обливиэйт, не беспокойтесь. С той ночи между ней и капитаном словно протягивается некая невидимая нить: они часто беседуют днем, на верхней палубе, греясь под лучами солнца, которое становится жарче с каждым днем. Капитан рассказывает о жизни в колониях, о людях — с какими стоит познакомиться, а каких следует обходить стороной; об индейцах и их обычаях, что различаются от племени к племени. Так в памяти ее закрепляются чудные названия "сиу", "чероки" и "апачи", слова "мокасины" и "томагавк", устройства плантаций, права рабов и свободного люда. — А зачем на самом деле вы плывете в Новый Свет? — Капитан обмахивается треуголкой, наблюдая за возней матросов на нижней палубе. Элизабет выпрямляется: он все равно не воспримет ее слова всерьез. — Я хочу построить школы для всех, и в том числе добиться, чтобы девочкам было дозволено их посещать. Женщина — такой же полноценный участник общественной жизни, как и мужчина, однако все относятся к женщине, как к рабу, из которого розгами выбили все сознание. Капитан собирается что-то ответить, но в это мгновение штурман кричит: — Корабль слева по борту! Капитан немедленно раздвигает подзорную трубу и, вглядываясь в нее несколько секунд, мрачно замечает: — Испанцы. Станут навязывать бой. Попробуем уйти, Джек? Штурман качает головой. — Ветра маловато, далеко не уйдем. У нас полные трюмы товаров. Да в первый раз, что ли, капитан? Свернем головы этим псам — и дело с концом! Ядер у нас полно. Развернемся так, чтобы встретить их победным залпом. Капитан хмурится, и Элизабет, вглядываясь в горизонт, замечает коричнево-желтую точку, которая постепенно растет и принимает очертания галеона. — Высадим женщин отдельно в лодку, — принимает капитан быстрое решение. — Бой на море всегда непредсказуем. Если пойдут на абордаж, на борту начнется хаос, а испанцы знамениты своей подлостью. — Мы в открытом море, капитан. — Штурман Джек понижает голос. — Если мы погибнем, они останутся один на один со стихией или, чего доброго, их подхватят пираты. — На этот случай у нас есть решение, но тебя оно не касается. Иди, подавай команду заряжать пушки, я сейчас приду, — и капитан поворачивается к Элизабет. Его серые глаза смотрят на нее серьезно, но в них нет ни капли сомнения или тревоги. — Вы используете дезиллюминационное заклинание, как только сядете в лодку. Увидят пустое судно — пройдут мимо. Но риск, что среди них есть маги, конечно, есть. Элизабет приподнимает брови, глядя на приближающийся корабль. — Мы не так далеко от суши, верно? Создайте портал. — Запрещено Статутом. — Сколько плыть отсюда до ближайшего порта? — Дня три, может чуть меньше. — Сэр, мы утонем, если начнется шторм, или на нас нападет какая-нибудь тварь. Сейчас не время следовать Статуту, сэр. Глаза капитана темнеют. — Решения принимаю я, Элизабет! И у меня нет времени спорить с вами, мисс. Просто делайте, что я вам приказываю. Галеон настигает их быстрее, чем она предполагала: доктор Гибсон, проповедник, леди Берд с компаньонкой и племянником, посудомойка, швея и две проститутки — великолепная лодка смирения и взаимопомощи — только садятся на узкие скамьи, как корабль сотрясается от выстрелов сорока пушек. Лодка, покачнувшись, стремительно и легко уходит вперед, оставляя Элизабет на борту посреди начавшегося хаоса. Не растерявшись, она сразу использует дезиллюминационное заклинание, чтобы скрыть себя из виду. — Заряжай! — слышится голос капитана. — Пли! "Морская дева" снова вздрагивает и плюется ядрами в противника, разнося его левый борт, однако галеон подходит все ближе в клубах дыма, хотя на его борту в некоторых местах вспыхивает пожар, который немедленно бросаются тушить. А потом "Морская дева" принимает на себя удар нескольких десятков ядер — они врезаются в борта и пролетают на палубу с таким шумом, что Элизабет зажимает уши и теряет равновесие, падая на колени. Следующий залп осыпает ее обломками и ранит руки, плечо и лицо, оставляя глубокий порез на щеке. Фальшборты покрываются многочисленными крюками, испанский говор, резкий и неприятный, звучит со всех сторон, и несколько минут спустя Элизабет оказывается посреди яростной схватки. Мелькают сабли, ножи и топоры, черные треуголки испанцев, красные камзолы англичан, и палуба становится скользкой от крови, полной обломков и тел. Противник явно превосходит англичан числом, и Элизабет, прячась за бочкой, довольно скоро понимает, что "Морская дева" проигрывает. Испанцы, хорошо подготовленные, крепкие и закаленные в постоянных сражениях, быстро предугадывают выпады противника. Капитан, несколько лейтенантов и штурман держатся до последнего: лишь когда их окружают грязные и окровавленные испанцы, они обессиленно опускают шпаги и пистолеты, тяжело дыша. Элизабет с бьющимся сердцем видит, что капитан ранен: грудь его под разорванной рубахой вспорота саблей, и из раны сочится кровь. Он облизывает сухие губы, поглядывая на штурмана с оторванным осколком ухом. В его серых глазах нет страха. Толпа расступается, пропуская вперед капитана испанского корабля — высокого темноволосого мужчину с густыми черными бровями. В руке он держит абордажную саблю, с которой капает кровь. — Что, Розье, я наконец хорошенько отомстил тебе за потопленного "Морского дьявола"? — У нас полно товара, да и ветра почти нет — преимущество на вашей стороне. — Капитан Розье презрительно усмехается — прямой, как струна, и несломленный. — Но мы все-таки немного потрепали ваши борта... Как там называется твой галеон, Эспиноза? — "Гроза англичан", — смеется испанец, почесывая густую бороду. — Нравится название? Ребята, тащите веревки. Вздернем их, выкинем за борт на корм рыбам — и дело с концом. Слышали про трюмы? Продадим добро на Барбадосе или немедленно рванем в Нассау и разбогатеем. Живее! Элизабет отчаянно сжимает руки: капитан Розье не должен умереть! Его жена, маленькие сын и дочь ждут его по ту сторону океана, и он слишком добр и храбр, чтобы окончить жизнь, болтаясь на рее со сломанной шеей. Но что она может сделать? Веревка, петлей накинутая на шеи бывшей команды, та же, что прекратила жизнь матроса Рэнди. Как изменчива и игрива судьба: сегодня удача на твоей стороне, а завтра ты умрешь, не успев ничего завершить и ничего сказать. — Стойте. Элизабет снимает заклинание невидимости и твердым шагом, дрожа внутри от страха, встает рядом с капитаном поверженной " Морской Девы". На палубе поднимается гул. Элизабет не смотрит в лицо Гилберта Розье, она смотрит в черные глаза Эспинозы. — Гляньте, парни: баба! Самая настоящая баба, молодая, да еще хорошенькая! — Молчать! — Эспиноза стреляет вверх, заставляя всех утихнуть. — Предоставим леди слово. Элизабет набирает воздух в легкие. — У меня есть сто золотых монет: тридцать с собой, остальное получите по расписке — и я хочу выкупить жизнь капитана Розье. Если вы человек чести и у вас есть хоть капля человеколюбия и уважения к бывшему противнику, вы дадите мне возможность спасти его, сэр. Эспиноза изучает ее долгую минуту, затем разражается смехом. — Все слышали? Леди назвала меня "сэр". Давненько я не слышал подобного обращения. Покажите деньги. Элизабет, вызывая гул присвистываний и рой неприличных жестов, вытаскивает тряпичный кошелек из корсажа и кидает его к ногам Эспинозы. Следом она достает банковский чек, который, как ей известно, можно обналичить и в колониях. — Питерс, иди посмотри, правду ли говорит бумажка или леди дерзко врет. — Эспиноза подталкивает невысокого паренька в рваной рубахе и штанах. — Ты у нас казначеем работал. Питерс долго разглядывает чек и вертит его во все стороны, поднимает вверх, смотря сквозь солнечные лучи, потом авторитетно заявляет: — Чек настоящий, капитан. Эспиноза смеется. — Кто вы такая? — Гувернантка, сэр. Еду в колонии, чтобы открыть школу. Испанцы недоуменно переглядываются, но Эспиноза с интересом произносит: — Любопытная вы пташка, однако. И не леди никакая, выходит. Но вас, пожалуй, я не трону: вы ненормальная святоша, а святоши бывают упрямее и опаснее пиратов. Кто знает, что вы еще придумаете, оставь я вас здесь. Черт с вами, забирайте вашего капитана за сто золотых и проваливайте поживее! Даю вам пять минут! Остальных — вздернуть! Отойдя с капитаном, едва передвигающим от усталости ноги, к корме, Элизабет поднимает обрывок веревки и торопливо произносит: — Я могу создать портал. Какой город мне назвать? — Портсмут. Там мы дождемся лодку с леди Берд. — На губах у него выступает кровь. — Но нам нельзя исчезать у всех на глазах, иначе мы сразу попадем под слежку МАКУСА. Элизабет примерно оценивает расстояние между верхней палубой и водой. — Прыгнем за борт. И, не касаясь воды, перенесемся в Портсмут. Капитан смотрит на нее весело. — Вы невероятно храбрая девушка, Элизабет. Не уверен, что ваш план сработает, но иного выхода у нас нет. Держась за канаты, Элизабет взбирается на поврежденный фальшборт и помогает забраться раненому капитану, тихо стонущему от боли. Элизабет протягивает руку, и капитан хватается за нее, шатаясь из стороны в сторону. — Портус! — выкрикивает Элизабет громко, всем телом ощущая, что огромная толща темно-синей воды становится все ближе. Мгновение спустя они оба оказываются на английской земле за много миль от Ливерпуля, где "Морская дева" начала свое путешествие.