Когда приближается гроза

Гермиона

Снейп уже взвешивает ингредиенты, а Констанция возится с завтраком, когда Гермиона заглядывает в аптеку. После ночи в лесу, столкновения с Бутом и болезни Снейпа ей хочется понежиться в постели чуть подольше, наслаждаясь спокойствием и тишиной. Нельзя только забыть о записке с благодарностью лесничему и его жене, которым Констанция днем отправит небольшое угощение. Лучи утреннего солнца освещают прилавок, выхватывают из тени блестящие склянки с лягушачьими лапками, играют разноцветными бликами на потолке. На широком подоконнике Фобос сосредоточенно вылизывает лапу, лениво посматривая на солнечный зайчик. — Доброе утро, сэр, — произносит Гермиона несколько смущенно, вспомнив ночь в сторожке, но затем с нарочитым возмущением интересуется: — Надеюсь, вы подумали над своим отвратительным поведением, оставшись вечером без пирога? Снейп, в белой рубашке и коричневых кюлотах, тут же оборачивается к ней, вытирая руки о полотенце. Их глаза на мгновение встречаются, и Гермиона различает в них огоньки лукавства. — Я по-прежнему убежден, что вам совершенно не нужен никакой учебник, Грейнджер. Если вы хотите что-нибудь уточнить или проверить, обратитесь ко мне. Поверьте, я обладаю гораздо более глубокими познаниями, чем "Расширенный курс зельеварения". Гермиона хмыкает. Без сомнения, его глубокие познания касаются самых разных областей — от трав до верховой езды. Женщины — единственное белое пятно на этой разноцветной карте опыта. — Я могу чем-нибудь помочь, сэр? Чем вы заняты? Губы Снейпа кривятся в усмешке. — Безусловно, Грейнджер, вы, как всегда, очень вовремя. Разыскиваю девушку, которая поцеловала меня позапрошлой ночью и исчезла. Гермиона невозмутимо подходит к жмыру и приоткрывает окно, впуская в аптеку освежающий летний ветерок. По мостовой с грохотом проезжает повозка фермера Майлза, полная капусты и моркови. — Боюсь, вы обречены на неудачу, сэр. Знаете сколько в Шотландии девушек? У принца хотя бы была туфелька, а у вас и того нет. Не будете же вы ходить из дома в дом, целуя всех девушек по очереди? Снейп коротко смеется. Он явно в хорошем настроении и расположен к беседе. Слава Мерлину, заклинание подействовало, и волчий укус прошел бесследно. — Начну с Констанции. — Снова останетесь без пирога, сэр. — Я опасаюсь начинать с вас: вы наверняка еще не простили меня за сожженный учебник — сужу по вашему суровому осуждающему взгляду. Кроме того, вы увлечены неким загадочным типом, и я не думаю, что стоит вас смущать. Идите сюда, помогите мне со скарабеями. Гермиона внимательно разглядывает его серьезное лицо. И зачем только она ему призналась! И поцеловала. Мерлин, она в самом деле его поцеловала! Искушение было слишком сильным, и она позволила себе поддаться ему, хотя обычно ей удается устоять против чего угодно: сладостей, красивых папок для бумаг — да даже против покупки книг, которые можно бесплатно взять в библиотеке. Рон недовольно бурчал всякий раз, как она приобретала полезные энциклопедии. И почему Снейп продолжает эту странную игру, от которой у нее дрожат пальцы и перехватывает дыхание? Неужели он хочет, чтобы она сама сделала еще один шаг навстречу? Будто он сам боится нарушить ту хрупкую недосказанность, то предчувствие любви, которое невидимыми нитями протягивается между ними, — и медлит, затаив дыхание. Гермиона, погладив Фобоса, останавливается рядом со столиком, на котором стоит пузатая банка со скарабеями. Рукава рубашки Снейпа закатаны до локтя, темные глаза неотрывно следят за ее неловкими движениям, когда она храбро берет большого жука из банки. — Что нужно делать, сэр? — Вы словно первокурсница. Вы не знаете, как чистить скарабеев? — У меня мало опыта, сэр, а свериться с учебником я уже не могу. Сначала отрезаем крылья или лапки? Снейп нетерпеливо вздыхает, встает позади нее и берет ее за руку, привлекая ближе к себе. Его пальцы крепко обхватывают ее правую ладонь и слегка поворачивают. По коже Гермионы пробегают знакомые мурашки. Мерлин, у нее даже нет желания по-настоящему отчитать его за сожженную книгу — отчасти потому, что ее видел Филипп, и он мог заметить, что текст написан несколько иначе, чем это принято в восемнадцатом веке. Совершенно не в ее характере! Рон бы наверняка округлил глаза и предложил обратиться к мадам Помфри. — Держите нож под правильным углом, видите? — мягкий голос Снейпа раздается над ухом. — Теперь возьмите скарабея и наклоните головой вниз — и сначала распотрошите его, начиная с шеи. Нам нужны и лапки, и рога, и глаза. Только проверьте, что жук действительно мертв. Скарабей вдруг подпрыгивает в ее руке и вонзается острыми рогами в ее раскрытую ладонь. Гермиона вскрикивает, испуганно стряхивает жука на пол и, оступившись, попадает прямиком в объятия Снейпа, который обнимает ее за талию, пытаясь удержать от падения. Фобос, стремительно спрыгнув с подоконника, с громким мяуканьем бросается в погоню за скарабеем. Снейп ворчливо произносит, продолжая прижимать Гермиону к себе: — Грейнджер, я бы хотел сказать, что вы отдавите мне ногу, но вы слишком легкая для этого. Покажите ладонь. Гермиона неохотно разворачивается к нему, отчаянно краснея. На коже выступают две крупные капли крови, и место укуса неприятно зудит. Снейп снимает с полки настойку лирного корня и, смочив свой платок, осторожно прикладывает к ранке. Фобос продолжает гоняться за скарабеем по аптеке, сворачивая склянки с сушеной крапивой и женьшенем. Гермиона втягивает воздух от неожиданной обжигающей боли, глядя на Снейпа блестящими от невольно выступивших слез глазами. — Жжет? — Терпимо, сэр. Гораздо терпимее, чем вывихнутая лодыжка и ледяная вода в реке. Он смотрит на нее изучающим и подозрительным взглядом. — Грейнджер, ваши волосы пахнут жимолостью. — Что с того, сэр? — Девушка, которая дерзко поцеловала меня той ночью, оставила после себя такой же аромат. Да и дерзости вам не занимать. — Чистое совпадение, сэр. Снейп усмехается, и в его обычно холодных и непроницаемых глазах пробегают едва уловимые огоньки. Очевидно, игра забавляет его, и Гермиона решает ей поддаться, уступив его желанию. Скарабей угождает прямиком под ногу вошедшей Констанции, и в тишине аптеки раздается громкий хруст. Разочарованный Фобос издает негодующее "мяу!" и скребет толстыми когтями по половицам. — И нечего возмущаться, — Констанция взмахом палочки отправляет раздавленное насекомое в ведро с мусором. — Завтрак подан, сэр. Почему вы так непривычно весело на меня смотрите? Что вы задумали? Сразу говорю: я боюсь жуков! — Не беспокойтесь, Констанция. Я всего лишь вас поцелую, чтобы узнать, не вы ли были позапрошлой ночью в моей спальне, воспользовавшись моей полной беспомощностью. Гермиона прикрывает ладонью губы, сдерживая смех, а щеки и лоб Констанции покрываются багровыми пятнами стыда. — Вот уж нет, сэр! Я — девушка честная! И держитесь от меня подальше, чего доброго, мисс ревновать начнет, а у меня и в мыслях не было на вас смотреть как на мужчину, ишь чего выдумали! Да я даже Джозефу на прошлой неделе отказала, а он меня лишь на танцы приглашал. Снейп выходит вслед за ней на кухню. — Почему мисс Грейнджер должна ревновать? — Спросите у нее сами, сэр. В ваши дела полезешь — хлопот не оберешься, но вы бы уж глазенки-то открыли, а то все великосветским воздушным красавицам ручки целуете, а настоящее чувство под носом не видите. Садитесь, я сейчас все принесу. Гермиона занимает привычное место напротив Снейпа и, взяв утренний выпуск "Пророка", бегло просматривает первую страницу. Крупными буквами на ней красуется заголовок: "Альберт Бут доставлен в Азкабан личными ищейками премьер-министра". — Никогда бы не подумала, что Кастор — мракоборец, — Гермиона понижает голос, передавая "Пророк" Снейпу. Констанция громко шикает на путающегося под ногами Фобоса, неся поднос с завтраком. — Он совсем не похож на человека, на которого можно возложить столько ответственности. — Вы весьма невнимательны, Грейнджер. И у вас нет моего опыта за плечами, — отзывается Снейп, прячась от нее за широкими страницами. — То, что Блэк состоит в тайной организации, я понял практически сразу. Сложнее было понять, кому он служит, но после ряда происшествий и в этом не осталось сомнений. Пожав плечами, Гермиона принимается за горячую яичницу, тосты с овечьим сыром и горячий ароматный кофе, провожая Констанцию благодарным взглядом. Снейп, погрузившийся в чтение новостей, не сразу притрагивается к завтраку. — Уже почти десять, — произносит она, быстро взглянув на часы на каминной полке. — Через час я должна быть у лорда Певерелла, а затем — на судебном заседании Мракса. Вы справитесь со скарабеями без меня, сэр? Снейп откладывает "Пророк" в сторону и окидывает ее недовольным взглядом. — К черту скарабеев. Меня больше беспокоит, что вы отправляетесь к Певереллу одна. Кто знает, о чем он хочет с вами поговорить. Возможно, это очередная ловушка. Гермиона поводит плечом, задумчиво отрезая кусочек теплого тоста. — Сэр, я буду очень рада, если вы отправитесь со мной, но у вас же назначена встреча с Диггори ровно в то же самое время. Не беспокойтесь, в этот раз со мной ничего не случится. Мадам Лестрейндж не придет на заседание. Снейп поджимает губы и берется за приборы. — Я слышу это постоянно, но все заканчивается очередным спасением вашей храброй души. Не забудьте оглушающие зелья. И вы перезарядили пистолет сухим порохом? — Да, сэр. Как думаете, скоро ли приготовится сыворотка правды при условии, что рога скарабеев усиливают готовность зелья в три раза? И вы не сказали, что думаете о моем предложении добавить в него корень асфоделя. — Убежден, что асфодель испортит всю структуру сыворотки: он слишком тяжеловесный. — А капли валерианы? — Исключено. Вы думаете, оборотни имеют сходство с котами? Гермиона перебирает все известные ей ингредиенты по очереди и неуверенно спрашивает: — Возможно, лунная роса? Легкая, но невероятно действенная. Снейп смотрит сквозь нее, словно обдумывая ее слова, и наконец замечает: — Признаться, я и сам рассматривал росу как ингредиент, способный влиять на сопротивление оборотней к обычной сыворотке. Любопытно попробовать добавить ее в зелье и сочетать со скарабеями. Только придется собирать росу вручную на пустоши и пожертвовать парой часов сна. — Фобос наверняка захочет пойти с нами. — Гермиона с нежностью смотрит на жмыра, с урчанием уплетающего свой завтрак. — Я так рада, что ему нравится у нас жить. Представляете, каким одиноким он оказался после смерти хозяина? Снейп хмыкает. — Сердце разрывается, — произносит он язвительно и вдруг интересуется: — Имя предыдущего владельца вы не знаете? Гермиона проводит пальцем по губам, пытаясь вспомнить, что рассказывал Джулиан. Глаза Снейпа вдруг становятся темнее обычного, и в них появляется странный холодный блеск. — Прекратите. — Что прекратить, сэр? — она выпадает из мыслей, глядя на него с недоумением. — Займите свои руки чем-нибудь другим, — сердито отвечает он, откидываясь на спинку стула. — В котором часу у вас заседание суда? Гермиона залпом допивает остывающий кофе и торопливо поднимается из-за стола. — В два. — Я попробую успеть к началу, но не могу обещать с уверенностью. — Снейп коротко выдыхает. — Скорее всего, приду уже к вашей триумфальной победе. Идите, Грейнджер: что за манера нависать над сидящим человеком? Между прочим, я еще не закончил завтракать. Гермиона отворачивается, пряча улыбку. Да что с ним такое? Сердится, но в голосе нет раздражения. И не смеется саркастически над ее предложениями относительно зелья... И — она коснулась своих губ, — да, но почему его это так возмутило? Неужели... Гермиона оборачивается, задержавшись на первой ступени лестницы: Снейп деловито разрезает яичницу, внимательно читая последнюю страницу газеты. Воротник его рубашки распахнут и обнажает шею, и в прорези ткани видна его грудь, к которой она прижималась там, в хижине лесника. Тогда Гермионе казалось, что он охвачен жаром от болезни, но теперь этот жар передается ей самой, охватывает все тело, заставляет задрожать от яростного желания и невозможности прикоснуться — сейчас, в это утро, в это мгновение. Рон — да никто другой — никогда не вызывал в ней ни такого смятения, ни слабости в коленях — как у глупенькой пятикурсницы, обожающей какого-нибудь красавчика-семикурсника, даже не удостаивавшего ее взглядом. Сумасшествие, да и только! Гермиона встряхивает волосами и быстро взбегает по лестнице. На кровати ее ждет вычищенное синее платье, голубые перчатки и голубая шляпка, заранее приготовленные Констанцией. Вздохнув, Гермиона поворачивается к зеркалу и вглядывается в свое отражение, словно пытаясь понять, читаются ли все чувства в ее блестящих от возбуждения глазах. Кто бы сказал ей еще полгода назад, что Снейп займет все ее мысли, она бы громко рассмеялась ему в лицо. Особняк лорда Певерелла стоит в торговой части Лондона недалеко от Вестминстерского аббатства. Трехэтажный особняк с тюдоровскими арками над дверьми и окнами выделяется среди более поздних строений. Проходя по анфиладе залов вслед за лакеем, Гермиона невольно вспоминает о юной принцессе Елизавете Йоркской, проклявшей своего собственного жениха и влюбившуюся в своего родного дядю. Как удивительна и причудлива любовь! Какие формы она умеет принимать, с какой силой умеет захватывать сердца и одолевать голос разума. А еще у нее есть особенная черта: всегда приходить не вовремя. Любовь — абсолютная женщина. Лакей провожает ее в гостиную на втором этаже, обставленную по моде начала восемнадцатого века, и оставляет одну. Гермиона, осмотревшись и продумав возможные пути побега, останавливается напротив большой картины в серебряной раме: на прямоугольном полотне изображена сцена охоты. Всадники на вороных и гнедых лошадях, мчащиеся за зайцем, борзые собаки, бегущие рядом с выунутыми языками — и темное, свинцовое небо над ними, и гнущиеся на ветру деревья — все это создает динамичное и захватывающее мгновение жизни. — Великолепное произведение, не так ли? Гермиона оборачивается: лорд Певерелл, в роскошном черном камзоле с серебряными пуговицами, заходит в гостиную и небрежно бросает на столик черные перчатки. На его левой руке тускло блестит кольцо Мраксов. — Мне нравится, как изображены собаки. — Гермиона переводит взгляд обратно на картину. — Словно они и всадники — одинаковые сущности, только в разных обличьях. А лошади совершенно не понимают, зачем им гоняться за зайцем. Лорд Певерелл одобрительно кивает: — Верно, юная леди. Лошади и заяц — вполне мирные существа. Одних используют ради убийства, других — убивают ради забавы. Хорошо бы убедиться, что в жизни вы ни те, ни другие. Перейдем к делу, пожалуй. Вы серьезно намерены защищать интересы Мракса сегодня в суде? — Я не вижу причин отказываться, сэр. Певерелл жует губами, глядя на нее терпеливо, готовясь убеждать и доказывать. Однако в его глазах читается неудовольствие своим положением и некоторая неприязнь. — Моя репутация терпит крах, мисс Грейнджер. В этом отчасти есть и ваша вина. Моя племянница Айрис зашла слишком далеко в истории с цирком, а вы с удовольствием потакаете ее прихотям. — Всего лишь восстанавливаю справедливость, сэр. — Кому нужна ваша справедливость? — Певерелл слегка повышает голос, но затем быстро успокаивается, одергивая себя. — Послушайте: страна живет по определённым порядкам, нарушив которые вы ввергнете ее в крах. Система несовершенна, но если вы полагаете, что совершенства возможно достичь, то вы глубоко заблуждаетесь. Система работает именно потому, что она несовершенна. Гермиона скептически приподнимает брови. — Что вы хотите сказать, лорд Певерелл? — Что вы собираетесь представлять интересы ублюдка, мисс Грейнджер. Прошу прощения за мои слова, но я лишь говорю чистую правду. Поверьте, я знаю, что у вас доброе сердце и вам небезразличны сироты, коих так много в нашем королевстве. Я могу предоставить вам достаточно средств, чтобы вы открыли пять приютов в разных городах, но немедленно отозвали прошение о пересмотре дела. Гермиона спокойно поправляет прядь волос, выбившуюся из-под шляпки, и некстати вспоминает, что Айрис прислала ей новую, темно-розовую — в подарок — и настоятельно просила встретиться в чайном салоне около полудня. — К сожалению, сэр, я вынуждена отклонить ваше предложение. Если вы закончили, я пойду: через полчаса у меня встреча. Певерелл внимательно разглядывает ее лицо. — Помилуйте, да вы в самом деле намерены разрушить мою репутацию? Вы хоть представляете, каких усилий мне стоило забраться так высоко? Я начинал с малого, выгрызал себе путь, терпел некоторые лишения, унижался, и теперь я — один из самых влиятельных людей королевства. Гермиона саркастически отзывается: — С высоты всегда больнее падать, сэр. На лице Певерелла проступает ярость, но он старается ее сдержать. — Подумайте хорошенько, мисс Грейнджер. У вас есть наставник... Одно неприятное слово королю о нем — и ваш господин аптекарь окажется в Тауэре. А оттуда редко кто выходит на своих ногах и в здравом рассудке. — Не стоит мне угрожать, сэр, — отвечает Гермиона спокойно. — Господин Снейп имеет достаточно надежных друзей, чтобы не оказаться в Тауэре просто по лживому доносу. А его величество сейчас занят более важными делами. Если вы помните, мы находимся в состоянии войны с Испанией. Певерелл зловеще усмехается, прохаживаясь по гостиной. — Вы излишне самоуверенны, мисс Грейнджер. В последний раз спрашиваю: не желаете ли вы принять мое предложение? — Нет, сэр. — В таком случае мне очень жаль, если с вами ненароком что-нибудь случится. Вы, насколько я помню, из плоти и крови. А человеческая плоть весьма хрупкая, мисс Грейнджер. Покинув особняк, Гермиона с облегчением выдыхает. Как досадно, что в восемнадцатом веке нет никаких записывающих устройств. Пожалуй, Скитер бы здесь не понравилось: слишком много усилий пришлось бы приложить, чтобы добыть сенсационный материал. Лондон, теплый и влажный, накрытый куполом серых туч, несущих моросящий дождь, принимает ее в свои объятия. Улочки, проспекты, площади, экипажи, дворцы и памятники — Гермиона неспешно идет мимо, не забывая частенько смотреть под ноги, чтобы случайно не попасть в неубранный дворником навоз. Лондон восемнадцатого века даже пахнет иначе: он полон терпких и порой резких запахов жизни, но вместе тем он выглядит реальнее и ощущается как целый организм, с которым следует считаться. Айрис сидит за дальним столиком у окна чайного салона "Роза Тюдоров" и задумчиво вертит в пальцах чашку с остатками горячего шоколада. Ее лиловое шелковое платье перекликается с сиреневой шляпкой с белыми широкими лентами, завязанными бантом под подбородком. — Вы чем-то обеспокоены, Гермиона. — Айрис делает властный знак рукой, и девушка-прислужница немедленно подает изящно украшенное меню. — Расскажите мне все. Расскажите мне о ночи в лесу с вашим невыносимо ворчливым аптекарем. Гермиона чувствует, как щеки охватывает огонь. Айрис, взглянув на нее, тихонечко смеется и придвигается ближе, оглянувшись на других посетительниц. — Он вас поцеловал или вы его? Ставлю галлеон, что вы. — Ничего не случилось кроме того, что я призналась в своих чувствах, — поколебавшись, произносит Гермиона, решив, что ей стоит поделиться хоть с кем-нибудь, раз ни Джинни, ни мамы не существует в этом столетии. — И теперь не понимаю, в какой игре мы участвуем и к чему она приведет. Мы словно танцуем друг напротив друга, не решаясь сделать последний шаг навстречу. Айрис резко бледнеет и опускает голову. — Я бы советовала вам не делать этот шаг самой, предоставив решение мужчине. Однако господин Снейп вряд ли поступит с вами так же, как Морис со мной... Я пригласила вас на встречу не только ради Беаты. Я... вы знаете какие-нибудь травы или зелья, которые... Ей не хватает сил закончить предложение, но Гермиона сразу понимает, что она имеет в виду. Дождавшись, пока девушка уйдет, аккуратно расставив чайник с тонким носиком, пирожные с голубым кремом и тосты на столе, Гермиона наклоняется к Айрис и кладет ей руку на плечо. — Сколько дней прошло? — Три. — Зелье не подействует. Айрис крупно вздрагивает и закрывает лицо ладонями. — Вы уверены? — тихо спрашивает она, не поднимая головы. — Ничего нельзя сделать? — Можно выпить двойную дозу, можно добавить корень женьшеня для надежности, — произносит Гермиона с сомнением. Слова Министерства о бастарде вдруг проносятся в ее сознании. — Но это небезопасно для организма. Вы же не хотите навредить себе? Может открыться кровотечение от интенсивности ингредиентов. Айрис глухо отзывается: — Я никогда в жизни не чувствовала себя такой чертовски беспомощной. С тех пор как Морис и я... Три дня полного бессилия! Вспоминая то, что произошло, я невольно думаю: неужели Кастор прав? Неужели я полюбила настоящее чудовище в обличье человека? Гермиона успокаивающе поглаживает ее по плечу и наливает чашечку крепкого чая. Птица с разноцветными перьями, искусно нарисованная сбоку, глядит на нее большими печальными глазами, словно все понимая. — Выпейте, дорогая. Чай придает сил: он полезен. Айрис послушно придвигает чашку к себе. — Он причинил вам боль? — тихо спрашивает Гермиона. — Айрис, заклинаю вас всеми богами: не терпите и не оправдывайте насилие — ни моральное, ни физическое. Вам кажется, будто вы пытаетесь спасти Мориса, но ни одного человека нельзя спасти насильно. Вы сделали все, что смогли. Не терзайтесь. Айрис поднимает на нее благодарные глаза, полные слез. — А что, если я...Что, если... — Решение за вами. Никто не имеет права принуждать вас ни к избавлению от дитя, ни к его рождению. И вы совершенно точно не должны спасать Беату в одиночку. Попросите помощи — хотя бы у Кастора. Он ваш друг, и он не откажет. Айрис упрямо встряхивает головой. Ее зеленые глаза странно сверкают при упоминании Блэка. — Гермиона, не отговаривайте меня: это наш единственный шанс, вы же сами знаете. Эльф отправится со старшим Мраксом на суд, а Морис останется с сестрой. Я способна словами и мольбами склонить его к свету. Гермиона медленно надрезает шоколадное пирожное. — Человека, задумавшего убить собственного отца, невозможно вернуть к свету. И то, что он сделал с вами, — он сделал против вашей воли? — Нет. — Айрис бледнеет, словно заново переживая тот вечер. — Но он будто думал только о себе, удовлетворяя свои желания, кормя свою ненависть к миру. А я падала в пропасть. Я не понимаю, что чувствую на самом деле: я люблю его, но в этой любви теперь привкус отвращения, словно в сладкое вино упали капли горького кофе. Я хочу бежать от него без оглядки — и в то же время прижимать его к себе и обещать, что он вырвется из своего ада. Гермиона расстроенно смотрит на пирожное: такое красивое, но от волнения ее аппетит, как всегда, пропадает напрочь. Перед экзаменами в Хогвартсе она не завтракала, даже кусочка не могла проглотить. Девушка услужливо предлагает завернуть пирожные с собой и отправить с посыльным домой, и на столике остается лишь чай. — Вы только измучаете себя, Айрис. — Гермиона разливает остатки по чашечкам. — Вы уверены, что Морис вас любит? Айрис отрицательно качает головой. — Боюсь, я вышла неким... усилителем его болезненного восприятия мира и отношений с отцом. И он возненавидел и меня за невозможность быть счастливым со мной. Кастор прав, но я не хочу признавать его правоту: мне слишком больно. Гермиона пытается ненавязчиво перевести тему, потому что на них уже с любопытством поглядывают дамы из-за соседних столиков — Куда вы спрячете девочку? — Вы ведь знаете о Лощине Ведьм в Ирландии? — Айрис выпрямляется и, потянувшись к пирожному, принимается за него с жадностью. — Защитные чары Лощины пропускают только женщин, и только — чистокровных. Гермиона коротко смеется. Мерлин святой, опять чистокровные! Как нелепо отбрасывать опыт и знания магглорожденных и полукровок из-за глупой гордыни. Впрочем, в восемнадцатом веке она принимает такое мировоззрение, но, к сожалению, оно настолько закостенело и застыло во времени, что сохраняется и в двадцать первом. — Ни Морис, ни его отец не заберут ее из Лощины. — Айрис расправляется со своим пирожным и промакивает салфеткой сладкие губы. В ее зеленых глазах светится решимость. — Мы, женщины, обязаны помогать друг другу в этом жестоком мире мужских прихотей. И я благодарю вас за помощь, дорогая, вас мне послали небеса. Гермиона расстается с ней с неспокойным сердцем. Если Айрис беременна, то она беременна тем самым дальним предком Реддла, и значит, Айрис необходимо оберегать, и более того — о ее ребенке никто не должен узнать до самого конца, даже Морис: что, если он решит избавиться от "бастарда"? Мужчины порой совершают самые жестокие глупости, не задумываясь о последствиях. Зал, где заседает Визенгамот, уже полон людей: судьи в огромных напудренных париках занимают места, нервный секретарь проверяет остроту перьев и уровень чернил, выравнивает стопку чистых пергаментов. Мракс, сидящий за столом истца, мрачно смотрит перед собой. Его домовой эльф, испуганно жмущийся к своему хозяину, то и дело вжимает голову в плечи. Гермиона окидывает взглядом слушателей, но, к своему огорчению, не находит среди них Снейпа. Диггори, однако, сидит среди присяжных — следовательно, они со Снейпом расстались уже некоторое время назад. Потирая запястье холодными кончиками пальцев, Гермиона садится справа от Мракса и выкладывает документы из папки. — Я решил, что вы передумали. — Мракс оглядывает ее с высокомерием. — Вы едва не опоздали. Где вас дракклы носили? — Меня задержал лорд Певерелл, — сдержанно отвечает Гермиона, перекладывая документы по порядку. — Предлагал горы золотые. Мракс каркающе смеется, и на его лице проступает любопытство. — Что, самые настоящие горы лепреконского золота? Награбленные у честных людей королевства? И вы отказали, надо же. Браво! Вам настолько плевать на деньги? Гермиона краем глаза замечает, как лорд Певерелл, в синем бархатном камзоле и старом парике с длинным хвостом, садится в кресло рядом со своим адвокатом и что-то шепчет ему на ухо. — Мне хватает жалованья, что платит мой наставник. Думаю, закончив обучение через некоторое время, я и сама открою аптеку, и возможно — в Йорке или в Эдинбурге. Мракс небрежно замечает: — К чему вам эта возня с травами да глазами тритонов? Оставьте ее неотесанным мужланам. Если вы выиграете сегодняшнее дело, шлите к чертям собачьим своего наставника. Вам следует заняться настоящей судебной практикой, а не лягушками. Судья, сидящий слева, ударяет молоточком, и все присутствующие поднимаются с мест, а затем верховый судья Паркинсон обращается к Гермионе: — Мисс Грейнджер, какие аргументы вы можете привести в поддержку вашего прошения о пересмотре дела по вопросу владения фамильным кольцом рода Певереллов, возможно принадлежащим самому Салазару Слизерину? Гермиона опирается руками о стол и ровным голосом произносит: — Начнем с кровного родства, ваша честь. Хотелось бы сразу уточнить, что никто из судей и присяжных не оспаривает факт, что мой подопечный, господин Корвин Мракс, по крови является потомком Салазара Слизерина. Этот факт и позиция суда являются отправными точками дела. Судья Паркинсон недоуменно поднимает кустистые брови. — Предоставьте доказательства, мисс Грейнджер. — Пожалуйста. По книге бракосочетаний, а также по копии фамильного древа, хранящегося в лондонском историческом архиве, леди Клементия Слизерин, дочь Дирка Слизерина, не имевшего наследников мужского пола, стала женой Годфрида Мракса, сына Роланда Мракса и Эдит Певерелл. Линия Мраксов не обрывалась по мужской линии, что легко видно из документов. Следовательно, Корвин Мракс является прямым потомком Салазара Слизерина по женской линии. Секретарь расторопно передает пергаменты судьям, и те немедленно принимаются разглядывать их. На несколько долгих минут зал суда погружается в тишину. — У Мраксов должно было быть три реликвии, — вдруг произносит Переверелл, и судья Паркинсон, оторвавшись от чтения документа, одаривает его раздраженным взглядом. — Я взял лишь то, что принадлежит мне по праву, оставив палочку и медальон Слизерина их хозяину. Если у вас нет этих артефактов, то и родства со Слизерином у вас нет. — Я знала, что вы обязательно вспомните про палочку и медальон, милорд, — Гермиона опережает уже открывшего рот Мракса, побагровевшего от ярости. На виске у него угрожающе вздувается вена. — Хотя, разумеется, в ваших словах отсутствует элементарная логика, я буду рада опровергнуть ваши беспочвенные обвинения. Медальон господин Мракс принес с собой и готов показать в любую минуту. Что касается палочки... Миссис Сейр, будьте добры, выйдите вперед. Пожилая женщина, тяжело опираясь на трость с золотым набалдашником, встает за стойку свидетеля. Она одета в черное атласное платье простого кроя, ее седые волосы покрывает белый парик с завитыми локонами. — Сейр! — Мракс тихо скрежещет зубами. — Предательница крови. Старая змея. Воровка. О, с каким наслаждением я свернул бы твою морщинистую шею! — Рада видеть тебя в здравии, Корвин. Твоя тетка Гормлайт, без сомнения, гордилась бы тобой, но ей не удалось со мной справиться, не удастся и тебе. Господин Паркинсон, палочку Салазара Слизерина много лет назад, еще будучи юной девушкой, забрала я — прямиком из старинного дома Мраксов. Она лежала в пыльном футляре с выгравированной на нем змеей, тонкая и длинная, очень древняя и мощная, и сейчас над ней растет чудесное дерево с целебными цветами. Присяжные перешептываются, судья Паркинсон, махнув рукой на копошащегося с перьями секретаря, учтиво изрекает: — В родстве крови истца Корвина Мракса и Салазара Слизерина суд не сомневается. Родство признано доказанным. Гермиона дергает уголком губ и, поднявшись, произносит: — Следовательно, ваша честь, мы можем переходить к следующему утверждению: лорд Певерелл не имеет никакого кровного родства ни с Салазаром Слизерином, ни с семьей Певереллов. Мракс мрачно усмехается, зал начинает возбужденно перешептываться, а защитник Певерелла вскакивает с места. — Протестую, ваша честь! — Протест отклонен, мистер Уиллоби. Сядьте на место. Гермиона, кашлянув, продолжает: — Исходя из архивных документов и записей в церковных книгах, настоящее имя лорда Уильяма Певерелла — Роули. Его бабка по женской линии принадлежала к семье Флимонтов, и у нее была сестра Матильда по фамилии Певерелл. Однако она не является ни кровной родственницей лорда Певерелла, ибо сестры Флимонт и Певерелл оказались сводными, ни родственницей настоящих Певереллов, чей род угас на Эдит в тысяча четыреста десятом году. Выяснить это оказалось непросто, но сомнений в этом не остается. Имя, следовательно, было присвоено лордом Певереллом не по праву: вот выписки из архивов, ваша честь. — У вас есть опровергающие доказательства, господин Уиллоби? Адвокат трясущимися руками достает пергамент с гербом и печатью Министерства и отдает его секретарю. Секретарь в свою очередь услужливо передает все документы Паркинсону и почесывает покрасневший от волнения нос, пачкая его чернилами. — Но самое главное доказательство состоит не в родстве, ваша честь. — Гермиона переводит взгляд на бледного лорда Певерелла. — Вы можете объяснить знаки, начертанные на кольце? Лорд Певерелл отвечает ей лишь взглядом, полным ненависти и унижения. Гермиона поворачивается к судьям и напористо замечает: — Верно. Не можете. Видите ли, ваша честь, лорд Певерелл полагает, что кольцо принадлежало Слизерину и досталось семье Певереллов от него. Однако это не так: реликвия на самом деле никогда не принадлежала Слизеринам. Вот выдержка из летописного архива в день свадьбы Эдит Певерелл: "Невеста явилась в темно-красном платье цвета крови, в рубиновой диадеме и со странным тусклым перстнем на руке. Я успел разглядеть лишь треугольник, выгравированный на нем. Обряд прошел быстро и торжественно. Среди приглашенных был сам король Генрих с беременной супругой". Судья Паркинсон нетерпеливо поправляет парик. — Так что, черт возьми, начертано на кольце? Господин Корвин, у вас есть ответ или предположение? Встаньте, обращаясь к суду! Мракс неохотно поднимается, сверля судью глазами. — Предпочту сохранить ответ в тайне, господин Паркинсон. Иначе в моем доме появятся десятки желающих отобрать сей ценнейший артефакт. И потрудитесь объяснить мне, каким образом та информация, что нашлась при исследовании древних архивов сейчас, так внезапно исчезла тридцать лет назад, когда я пытался добиться справедливости, стоя на этом же самом месте перед вашей наглой физиономией? Судья с размаху ударяет молоточком, призывая Мракса замолчать, но тот только повышает голос. — Сколько золотишка вы получили тогда в свой бездонный карман? Молоточек судьи ломается, и верхняя часть, отлетев, падает в чернильницу секретаря, обдав того фонтаном черных брызг. — Господин Мракс, сядьте на место! — рявкает Паркинсон, и парик чуть сползает с его головы, нелепо обнажая ухо. — Суд и присяжные удаляются для вынесения вердикта. Объявляется десятиминутный перерыв. Волнение охватывает зал. Певерелл, бросив перчатки в растерянного Уиллоби, широкими шагами выходит из помещения, громко хлопнув дверью. Гермиона оглядывается, но по-прежнему не замечает Снейпа среди шумящих присутствующих, только Кастор, сидящий на задней скамье рядом с Боунсом, в знак приветствия поднимает руку и широко улыбается. Ее сердце сжимается при мысли об Айрис. Нет, неправильно было отпускать ее одну, но теперь уже, вероятно, поздно рассказывать Кастору правду... Остается надеяться, что ей удалось образумить Мориса, и Беата наконец получит долгожданную помощь и надежное укрытие. Секретарь зачитывает вердикт в полной тишине. Гермиона нервно вертит перо в пальцах, поглядывая на пустое кресло лорда Певерелла. — Суд признает право владения кольцом за родом Мраксов. Суд также снимает лорда Певерелла с ряда должностей из-за взяточничества, злоупотребления своим положением и лишает его титула "лорда", признавая бумагу о родстве поддельной, равно как и возможности называться именем рода, к которому он не принадлежит по крови. С этого дня к нему надлежит обращаться сэр Уильям Роули. Суд выражает благодарность мисс Гермионе Грейнджер за содействие в решении столь важного государственного вопроса. Судебное обращение объявляется закрытым. Судьи и присяжные могут быть свободны. Зал взрывается аплодисментами. Десяток совершенно незнакомых людей окружает Гермиону со всех сторон, поздравляя, пожимая руку, хватая за запястье, задавая самые разные вопросы. — Пошли вон! — громко рыкает, Мракс словно бешеный медведь, и толпа испуганно отступает. Кастор, с трудом протиснувшийся вперед, насмешливо разглядывает высокомерное выражение лица Мракса, заслоняя собой Гермиону от любопытных зевак. — Мисс Грейнджер, я предлагаю вам достаточно золота, чтобы совершить любое благое дело на ваш выбор. Меня мало что трогает в этой жизни, но ваше бескорыстие удивляет. Вы либо очень умны, либо бескрайне глупы. Назовите любую сумму. Гермиона пожимает плечами, завязывая ленточки папки с документами. — Я не представляю, сколько денег необходимо на благое дело, сэр. Благие дела обходятся довольно дорого. Мракс приглушенно смеется, потряхивая волосами. — В таком случае я пришлю эльфа с той суммой, какую сочту достаточной. Вы вольны потратить ее на несчастных сироток либо купить себе метры роскошного шелка или дорогое вино, чтобы отпраздновать успех. Только не берите шардоне от Эсвилля: эти идиоты не умеют обращаться с виноградом. И Мракс, надев кольцо на палец, обводит зал ненавистным и презрительным взглядом и исчезает за массивными дверьми. — Мерзавец, — тихо произносит Кастор, положив ладонь на эфес шпаги. — Неловкое чувство, согласитесь, мисс Грейнджер: справедливость внезапно восторжествовала для отъявленного мерзавца. Не уверен, я рад или огорчен, но никаких денег я брать бы от него стал: только руки марать. Идемте на улицу: здесь невыносимо душно, и вы совсем бледны. Гермиона послушно берет его под руку, но, едва оказавшись во внутреннем дворике Министерства, в центре которого стоит фонтан с античной скульптурой Афины, взволнованно шепчет: — Кастор, мне отчаянно необходима ваша помощь. Не только мне — мисс Пруэтт. Она сейчас в доме Мраксов, пытается забрать Беату, чтобы защитить ее от самодурства отца... Но я боюсь, что Морис снова причинит ей боль, а если она не успеет уйти до возвращения Корвина, случится беда. — Снова? — в голосе Кастора слышится одновременно тревога и ярость. — Дьявол, почему вы не рассказали мне с самого начала? Женщины! Я оставлю вас на Боунса. Видите его? Он стоит возле герцога Мальборо и что-то калякает на бумаге, будто ему действительно интересна вся старческая чушь. Вам лучше не оставаться сегодня одной в Лондоне... И, как назло, ваш драгоценный аптекарь находится сейчас где угодно, но не здесь! И Кастор, возмущенно сверкнув глазами, трансгрессирует. Гермиона устало проводит ладонью по лицу и трет виски. Голова немилосердно раскалывается после духоты и напряжения, хотя она заранее предполагала, что выиграет дело, если судьи не будут подкуплены Певереллом или его сторонниками. Но зачем ей сопровождающий? Неужели Кастор всерьез думает, что лорд Певерелл решится напасть на нее после поражения? И в самом деле: где же Снейп? Нервно закусив губу, Гермиона делает круг у фонтана, любуясь статуей, а затем находит Боунса в противоположном конце сада: он записывает на бумагу какие-то сплетни для утреннего выпуска "Пророка", что самозабвенно пересказывает одна из разодетых служанок графини Саффолк, посланная хозяйкой посмотреть судебный процесс. — Я вас провожу, мисс Грейнджер, — грустно улыбнувшись, произносит Фрэнк, зажав перо пальцами. — Погодите только две минутки, я закончу работу. И заодно быстро запишу ваши впечатления и взгляд на судебное заседание и его организацию. Вы ведь всегда мечтали появиться на первой полосе газеты? Гермиона фыркает, возвращаясь к фонтану: с нее хватило статеек Скитер на всю оставшуюся жизнь. Чем меньше о тебе знают, тем спокойнее для тебя и твоей семьи. Слава приносит с собой гораздо больше трудностей и неприятностей, и Гарри тому яркое подтверждение. Резкая вспышка ослепляет ее на мгновение, когда сталь клинка ловит жадное солнце — и легко разрезает плоть, задевая плечо и грудь. Теряя сознание от боли, Гермиона чувствует, как ее обнимают сильные женские руки, и практически мгновенно сад с античной статуей исчезает. Она оказывается в большой сумрачной комнате с желтыми тканевыми обоями с бамбуковым рисунком: резко пахнет индийскими благовониями, красноватый свет лампы создает зловещую атмосферу. Кто-то помогает ей сесть на кушетку и раскрывает залитое кровью платье, обнажая глубокую рану. От запаха крови Гермиону подташнивает, и она едва удерживается на краю сознания, чтобы не провалиться в блаженную темноту. — Терпите, — встревоженный голос раздается над ее головой, и на рану сперва льется чуть теплая вода, пахнущая кокосом и мятой, а затем чьи-то тонкие пальцы аккуратно и ловко прикладывают к краям горячую густую мазь. — Терпите, мисс Лань. Тяжело дыша, Гермиона обессиленно всматривается в пляшущее перед глазами лицо со страшным шрамом, тянущимся наискось, от брови до уха. — Вы останетесь живы, — с удовлетворением замечает Грейс Яксли, сильнее прижимая мазь так, чтобы она полностью заполнила собой порез. — Ради этого мне пришлось вас похитить, но уверена, вы простите мне эту самовольность. Мадам Лестрейндж в ярости, а когда она сердится, у жертвы практически не остается шансов. Вам повезло, что я оказалась рядом, поддавшись на искушение посмотреть на зверя Мракса вживую, и что вы мне очень нравитесь. Гермиона разжимает слипшиеся от страха губы. — Клинок отравлен? — Самым сильным ядом. Три минуты — и вы мертвы. Заклинания и антидоты бесполезны, темная магия, возможно, подействует, но ее необходимо знать хорошенько, и я не рискнула оставлять вас на болвана журналиста. — Яд василиска... Вы добавили в мазь слезы феникса? — Вы действительно прекрасно образованы, мисс Лань. — Грейс садится возле нее, шурша платьем, и касается руки чуть выше сползшей перчатки. — Какой интересный шрам. Давний подарок от мадам Лестрейндж? — В некотором роде. — Гермиона облизывает сухие губы, пытаясь прийти в себя. — Вы не могли бы дать мне воды? Умираю от жажды. Грейс изящно поднимается с кушетки и невозмутимо исполняет ее просьбу. — У вас хватит сил держать стакан? Хорошо. Это все яд, мисс Лань, но он уже уходит. Вы вне опасности теперь, и я спокойна за вас. Гермиона жадно осушает стакан до дна. Боль отступает, и по телу разливается необычное, неприятное тепло и сильная усталость. Хочется закрыть глаза и уснуть, но понимание, что она не дома, что она во власти вампира, отзывается в сердце тревогой. — Не беспокойтесь, я вас не трону. — Грейс загадочно склоняет голову и улыбается тонкими губами. — О, не удивляйтесь: вампиры великолепные легилименты, и нас чрезвычайно трудно обмануть. Я чувствую в вас чистоту души и невинность помыслов. Я не враг вам, но тайный друг. Однако открытым другом я стать не могу: меня боятся и презирают, и министерские ищейки не дремлют, следя за каждым моим шагом. Я выторговала себе свободу, но вынуждена бесконечно ее оберегать. Репаро! Разорванное платье вновь становится целыми. Гермиона глубже садится на кушетку, стискивая дрожащие пальцы, не в силах даже приподняться. Ей хочется вернуться домой как можно скорее, и еще больше — увидеть Снейпа. — Я так просто вас не отдам, — хитро улыбается Грейс. — Только за эликсир из мандрагоры. Я не слишком сильна в зельеварении, а платить королевскому зельевару брезгую: он немедленно донесет, и начнутся ненужные расспросы. Не ответив, Гермиона беззастенчиво изучает сидящую рядом Грейс в золотом платье. Ее светлые волосы украшены воздушной горчичной сеточкой, в ушах блестят изумрудные серьги, а шею украшает изумрудное ожерелье. Шрам нисколько не уродует ее, и светло-карие, ореховые, глаза миндалевидной формы красивы и полны мягкой грусти и осознания своей обреченности. Грейс будто с удовольствием дает себя рассмотреть, сидя к Гермионе вполоборота, так что красноватый свет заливает ее правую щеку. Стиль шинуазри, украшающий комнату, окутывает их атмосферой далекого востока. Тонкие веточки бамбука тянутся ввысь на стенах, исчезая в зеленоватом пространстве потолка, картины, изображающие гейш и пагоды, придают некоторую пикантность. — Чем вы питаетесь? — вопрос сам срывается с ее губ, и Гермиона тут же умоляюще произносит: — Простите, Мерлина ради! Я ужасно, ужасно нетактична. Грейс довольно смеется. Ее смех походит на нежные переливы колокольчика, и в нем нет ни нотки недовольства. — Я удовлетворю ваше любопытство, мисс Лань. Я питаюсь тем же, чем и вы. Иногда — кровью животных. Но никогда — человеческой. И я, признаться, испытываю слабость к умным женщинам. Вы привлекаете меня, мисс Лань, меня тянет к вам: вы плохо вписываетесь в нашу грубую действительность, совершенно как я сама, вы выделяетесь из нее, как выделяется картина Леонардо среди скучной мазни проходящих живописцев. Гермиона невольно поежилась. В голосе Грейс слышится страстное волнение, и оно звучит пугающе в таинственной атмосфере комнаты. Откуда у нее этот шрам и почему он не заживает? Грейс ласково касается ее перчатки. — Отдыхайте, вам лучше подремать: оставим все вопросы для другой встречи. За вами довольно скоро придет ваш возлюбленный аптекарь, и я с радостью обменяю вас на зелье. Если захотите еще раз увидеть меня сегодня или в любую минуту после возвращения домой, просто произнесите трижды мое имя. Дверь бесшумно закрывается за Грейс, и Гермиона погружается в тревожный тяжелый сон, и от запаха благовоний у нее еще сильнее болит голова.

Северус

Подготовив скарабеев, среди которых оказываются еще два живых жука, сразу отданных Фобосу, Северус ставит котелок на огонь и опускает туда рога, глаза и лапки насекомых. Настойка должна постоять сутки, прежде чем к ней можно добавлять лунную росу, рябиновый настой и прочие ингредиенты, необходимые для получения сыворотки правды. Причем лунную росу следует добавить в самый последний момент. Мысли перескакивают с ингредиентов на Грейнджер. Черт возьми, он до сих пор не может успокоиться, вспоминая, как она провела пальцами по приоткрытым губам. Какие усилия ему понадобились, чтобы сдержаться — второй раз за утро. Что станет последней каплей? Очевидно, что долго он не выстоит: Грейнджер постоянно рядом, она дышит, говорит, касается его, и более того — она раздевается прямо за стеной его комнаты. Чертовски невыносимо! Но он, пожалуй, продолжит игру — пока чаша не переполнится. Сперва стоит разобраться со своими чувствами. Разобраться! Северус швыряет полотенце на прилавок. С чем действительно стоит разобраться — так это с Министерством и его идиотскими законами. С ним самим все понятно без слов: сердце его полно пугающего чувства, которое он боится произнести вслух, но отрицать можно сколько угодно, врать себе — правда от этого не изменится. Грейнджер дерзко вторглась в его жизнь, захватила ее и теперь заставляет его думать о ней каждую свободную минуту. Более того — она призналась ему в любви со всей невозмутимостью и бесстрашием женщины, которая не боится показаться смешной или отвергнутой. Возмутительно! И возмутительнее всего его собственное сомнение и молчание, похожие на страх подростка. Оставив котелок остывать за прилавком, Северус переодевается для встречи с Диггори и, погладив на прощание мурчащего Фобоса, перемещается в здание Министерства с помощью портала, созданного Констанцией. Премьер-министр терпеливо ожидает его в кабинете, поливая растущие дьявольские силки. — Как ваши успехи с сывороткой? — Терпение, господин министр. Вы же не хотите дать оборотню повод для насмешки. Диггори недовольно хмурится. — Он насмехается надо мной уже несколько дней. Я переживу. Но чем быстрее мы вольем в него сыворотку, тем лучше: он дважды пытался бежать. Думаю, вы осознаете последствия побега. Северус пожимает плечами. — Безусловно. Но зельеварение не терпит торопливости. К слову, я знаю, что мисс Грейнджер просила вас обдумать вопрос использования палочек. Вы что-то решили? Диггори наполняет лейку из бронзового кувшина и ставит ее на солнце. Да, дьявольские силки безумно любят тепло. — Как выяснилось, решение остается не только за мной, но и за мракоборцами из будущего. Как только Олливандер принесет мне ответное письмо, я обязательно вас извещу. Со своей стороны, я совершенно убежден, что вы не станете нарушать правила применения магии. Северус постукивает пальцами по столу, глядя на Диггори исподлобья. — Вы понимаете, что мы с мисс Грейнджер сталкиваемся с ситуациями, когда шпага — бесполезный кусок металла, а пистолет перезаряжается не так быстро, как стреляет противник. — Прекрасно представляю, учитывая специфику вашей работы, господин Снейп. Я приложу все усилия, даю слово. И еще: вы же просили образец крови оборотня, насколько я помню. Вот, возьмите: я лично присутствовал при процедуре. Северус прячет в карман крошечную зеленую склянку с несколькими каплями крови, сперва внимательно рассмотрев их на свет. Диггори довольно потирает ладони: — Вы мне весьма нравитесь, господин Снейп. Все временные агенты до вас напоминали недоученных шарлатанов, и никто из них толком не разбирался в зельеварении. Вы же, как я заметил, человек, обладающий большим опытом и знаниями. Как только вы выполните свою часть контракта с Министерством будущего, я с удовольствием возьму вас на работу. Северус дергает уголком рта. — Благодарю, но мракоборцем я становиться не желаю. Диггори возражает: — Никто не принуждает вас вступать в ряды моих агентов. Я оставлю вам аптеку взамен на ненавязчивую помощь с внутренними делами отдела в области темной магии и трав, в которых вы ни в коем случае не будете участвовать либо участвовать косвенно. Подумайте над этим, я не требую немедленного ответа. А теперь нам с вами пора на заседание Визенгамота: я ни за что не пропущу выступление мисс Грейнджер. Выходите первым, я последую за вами через несколько минут. Перед каминной сетью Северус сталкивается с Тибериусом Селвином и коротко кивает. — А, аптекарь Снейп, — Тибериус важно приподнимает шляпу. — Рад вас видеть. София только с утра говорила о вас: она крайне обеспокоена вашим молчанием. Я как раз направляюсь домой: не хотите присоединиться к ленчу? Северус колеблется: он бы предпочел отправиться в Визенгамот. Но отказывать барону неприлично: связь с Селвинами нельзя терять, да и задерживаться там не обязательно. Получаса должно хватить для визита, и он как раз успеет к середине заседания. — Признаться, я невероятно доволен вашим поступком. — Барон заходит вместе с ним в широкий камин и берет горсть летучего пороха. — София все дни напролет занимается малышкой, я давно не видел ее такой счастливой. Министерство исчезает в зеленой вспышке, и они оказываются в знакомой нижней гостиной, украшенной в стиле барокко. — И все же, — добавляет Тибериус, стряхивая частички пороха с бордового камзола, — я убежден, что каждому ребенку необходим отец. Вы так не думаете? Северус настороженно замечает: — Думаю, ребенку необходим хороший отец. К сожалению, такая роскошь достается не всем. — Именно, — с некоторым воодушевлением подхватывает барон, проходя вместе с Северусом на террасу в саду. — Софи! Посмотри, кого я пригласил на ленч. София, в белом платье с розовым поясом и в белой шляпе с широкими полями, играет на дорожке с Сюзанной. Волосы девочки уложены в красивую прическу, голубые глаза сияют от счастья. В руках она сжимает деревянную лошадку. — Господин Снейп, — София обворожительно улыбается. В обществе ребенка она смотрится совершенно раскованно и естественно, и материнство идет ей больше, чем балы и верховая езда. — Вы получили мое письмо? Не хотите сыграть с нами в прятки? Барон вытирает взмокший от жары лоб шелковым платком и, сделав знак слуге, садится за большой круглый стол на террасе, возле которого расставлены низкие стулья с изогнутыми ножками. — Дорогая, не слишком ли душно для игр? И потом, мы не можем задерживать делового человека надолго. София радостно смеется и берет Сюзанну за руку. Девочка тут же начинает скакать вприпрыжку, едва поспевая за энергичным шагом баронессы. — Деловой человек сам решит, насколько он занят, Тибериус, — произносит София и, поднявшись на террасу, подает Северусу руку. Он едва касается ее губами и выпрямляется. — Я надеюсь, вы голодны. У нас чудесная запеченная индейка и фрукты. Сюзанна обожает персики. Да, милая? Девочка смущается пристального взгляда Северуса и прячется за широкую юбку платья баронессы. — Не бойся, этого человека зовут Северус Снейп, и он очень добр. Он и помог мне найти тебя. Я подержу твою лошадку, а ты пожми его руку, милая. Сюзанна резко качает головой и прячет лошадку за спину. — Оставь ребенка в покое, Софи, пускай играет. — барон лениво закуривает сигару. — Займись гостем, ради всего святого, и сядь с нами. София покорно занимает кресло напротив Северуса, улыбаясь. Она выглядит моложе и красивее, чем во время их последней встречи. — Я рад, что вы не пострадали от гоблинов. — Северус наблюдает, как служанка суетится с ленчем. — Я слышал, вероятность второго восстания все еще велика. — Предводителя не схватили. — Барон выпускает в воздух струйку дыма. — Говорят, объектом второго восстания станут Азкабан и подвалы Министерства. И, возможно, самые влиятельные люди королевства, включая нашу семью. А как вы пережили восстание после того, как дворец оказался в кольце? Северус придвигает к себе чашку с кофе и, поднеся к губам, незаметно нюхает напиток. — Нас с мисс Грейнджер портал выбросил посреди леса, не вернув домой. Пришлось искать укрытие от бури и волков в лесной сторожке и даже переплывать реку в темноте, чтобы оторваться от хищников. Поверьте, после такого гоблины уже не казались нам невероятно опасными. София бледнеет, Тибериус недовольно хмурится, очищая апельсин тонким серебряным ножиком. — Какая мисс Грейнджер храбрая! — в голосе Софии звучит неприкрытая ревность. — Я бы и шагу не ступила в лесу, да еще в тяжелом бальном платье. Буря была так страшна! В нашем саду молния расколола дуб — треск стоял ужасающий. А вы говорите о волках! Северус усмехается уголком губ. Да, такую женщину, как Грейнджер, редко встретишь, еще реже улыбается возможность удостоиться взаимного чувства. А он сидит как полный остолоп и тратит свое время на другую. Нет, бесспорно, София — прекрасная спутница. Если бы он хотел обыкновенной семейной жизни, то даже не раздумывал бы предложить ей свою руку. Красавица жена, умная, понимающая и умеющая сглаживать остроту, как волны сглаживают камни. Вот только это не в его темпераменте: такая безмятежность ему быстро наскучит, отсутствие у нее увлечений и стремления к науке и развитию, возня с детьми начнут рано или поздно его раздражать. Ему нужен партнер, иначе его вообще не интересуют какие-либо отношения. Барон, молча расправившись с апельсином, негромко замечает: — Мне, к сожалению, необходимо идти на встречу. Софи, оставляю гостя в твоих надежных руках, и пожалуйста, не вздумай принуждать его ко всяким глупостям. София облегченно выдыхает и, помахав Сюзанне, принимается нарезать кусочек индейки, чтобы положить его на поджаренный хлеб. — Я очень благодарна вам за Сюзанну. Вы поставили на мое доброе, страдавшее материнское сердце — и выиграли. И я надеюсь, что вы меня простили. И ее пальцы невзначай касаются его ладони и поглаживают ее. Ничего. Странно, как прикосновение одной женщины может вызывать всплеск в крови, а другой — оставлять равнодушным, словно ты мраморная статуя. — Разумеется. — Северус допивает кофе и отставляет чашку. — Ваш брат сегодня весьма внимателен к моей скромной персоне. Чем я обязан такой обходительности? Щеки Софии, к его удивлению, краснеют. — О, вам, наверное, не понравится его идея. Но он убежден, что раз вы спасли Сюзанну и девочка стала членом моей семьи, то вы настроены серьезно и желаете сделать мне предложение. Таким образом у девочки появится отец, а у меня — муж, и Тибериус наконец успокоится. Он уже давно присматривает мне второй брак, а я отчаянно отстаиваю свою заслуженную свободу. Северус спокойно кладет локти на подлокотники кресла. Несколько секунд они с Софией молча изучают друг друга. Ветерок играет золотистыми локонами баронессы и раскачивает ее жемчужные серьги. Северус ровным голос интересуется: — И что лично вы думаете об идее брата? София выпрямляется и стискивает пальцами тонкое запястье. — Вы знаете, что я вас люблю, Северус, — ее голос звучит мягко и нежно. — Я полюбила вас с самой первой встречи в переулке Йорка. Мы с вами понимаем друг друга, имея старые сердечные раны и некие взгляды на лицемерное общество, окружающее нас. Мы ценим настоящее. Северус медлит с ответом: ей не хочется ранить ее. — К сожалению, на этом наши общие интересы заканчиваются, баронесса. — Почему же? — Вы любите зельеварение? Готовы ли вы терпеть в доме мужчину, от которого пахнет жабрами тритона или пустырником? Готовы помогать в аптеке, когда посетителей слишком много? Кроме того, мое финансовое положение не позволит содержать даму вашего уровня так же роскошно, как это легко делает ваш брат. София нерешительно поводит плечом, слегка удивленная его прямолинейными вопросами. — Я не вижу в этом ничего предосудительного или необычного. В конце концов, вы можете нанять помощника. Не стоит ожидать от брака полного совпадения интересов. Что касается последнего — я обхожусь малым. Вся эта шелковая и атласная мишура меня не волнует. — Гм. Так в чем же, по-вашему, кроется смысл заключения брака? — В распределении семейного бытия. — София поглядывает на Сюзанну, убегающую с игрушкой за кусты роз. — Мужчина занимается делами, стоит во главе корабля. Женщина ухаживает за ним, воспитывает и образовывает детей, создает уют и счастливую атмосферу. Ей совершенно не обязательно стоять рядом с мужчиной плечом к плечу. Северус сдерживает смех, скептически интересуясь: — И вас правда увлекает такая картина? — Я о ней мечтаю. — София поднимается и, спустившись в сад, жестом приглашает его следовать за собой. — Ничего нет приятнее и счастливее спокойного существования рядом с любимым вдали от сплетен и ненависти света. Я испытала их сполна, мой друг, и я хочу тишины для троих. Возможно, для четверых, если господь меня услышит. Только если вы не утратили... ту привязанность ко мне, которую испытывали до моей безобидной попытки устроить судьбу мисс Грейнджер. Северус сжимает ее горячую ладонь. — Поверьте, я о вас самого лучшего мнения, баронесса. — Могу ли я надеяться, что вы... — Я предлагаю оставить этот разговор для другого дня. — Он ободряюще улыбается, глядя в ее умоляющие глаза. — В такую погоду не стоит вести серьезные беседы о будущем: вы вся горите от духоты. И Сюзанне лучше отправиться в дом: солнце сейчас самое опасное. Если вы расположены, можем обсудить последние сплетни. София смеется, взяв его под руку, и машет Сюзанне, призывая ее вернуться на террасу. Расторопная служанка тут же приносит мятный лимонад и чистые бокалы. — Вас не удивляет, что господин Блэк женится на мисс Аббот? — София разливает напиток и протягивает один бокал Северусу. — Попробуйте, очень приятный вкус, и я сама придумала рецепт. Северус смотрит на лимонад на свет. Кажется, никаких примесей нет. — Почему меня должно это удивлять? София обмахивается веером. — Ведь он без ума от Айрис Пруэтт: любой внимательной женщине это становится ясно довольно быстро по некоторым знакам. Уж слишком усердно Кастор появляется рядом с мисс Пруэтт на каждом приеме, вы не находите? Северус равнодушно пожимает плечами, но в его сознании всплывают тот лунный вечер во дворце и Блэк, стоящий рядом с Айрис с палочкой наготове. Что же, это многое объясняет, более того — это оставляет Филиппу некоторую надежду, но... мисс Аббот — якобитка. Более того — она втягивала Филиппа в дела Стюарта. Что, если Блэк ведет двойную игру? Следует предупредить юношу, чтобы он больше не показывался у архиепископа — хотя бы некоторое время. Вслух Северус произносит: — Вы не увлекаетесь изучением магии? — Нет. Я много читаю и посещаю театр, философское общество. Не хотите как-нибудь прийти на встречу? Мы иногда так жарко спорим! Порой кажется, что весь мир переворачивается. — Благодарю за приглашение, но я откажусь. Считаю философию пустой и бесполезной тратой времени и слов. Плевать, кто и как видит мир. Главное, как вы умеете в нем устроиться, чтобы не оказаться под чьим-то каблуком. Поверьте, у меня богатый опыт. София наливает еще один бокал лимонада и отдает прибежавшей Сюзанне. Ее розовое платьице и ленты в волосах придают ей беззаботный и праздничный вид, и девочка в грязном платье с чумазым лицом остается в прошлом. — Как быстро она освоилась, — невольно замечает Северус, разглядывая ребенка. — Вы даете ей какие-то травы? — Успокаивающе, перед сном. — София кивает, проведя ладонью по волосам Сюзанны. — Беги играй, дорогая. Можешь взять зайчика, покатать его на лошадке, он будет рад... Конечно, первый день она то плакала, то радовалась. Бегала по всему дому, сперва испугалась Тибериуса. Потом началась гроза, как только мы вернулись с приема... Я все думала, где же вы... О, я бы многое отдала, чтобы оказаться на месте мисс Грейнджер. Северус резко поднимается с кресла. Черт подери! Грейнджер! Суд уже наверняка закончился, а он даже не появился к его окончанию. Дьявол! — Приходите послезавтра к пяти на чай, господин Снейп. — София с грустью провожает его до камина в гостиной. — Помните, что вас всегда ждут и уважают в этом доме. И захватите с собой самую простую детскую игрушку, хорошо? Северус исчезает во вспышке взрыва и спустя несколько минут оказывается в саду Визенгамота. Толпа присутствующих яростно обсуждает какое-то происшествие: дамы обмахиваются веерами, мужчины указывают на фонтан и машут руками. Перед Северусом вдруг появляется бледный журналист Боунс и торопливо отводит его в сторону, зажимая под мышкой листы пергаментов. — Добрый день, Фрэнк. Что-то случилось? Вы не видели мисс Грейнджер? Боунс сглатывает. На его растерянном лице проступает виноватое выражение. Поколебавшись, он произносит: — На мисс Грейнджер напал незнакомец в черном плаще с капюшоном. Он ранил ее кинжалом и сразу исчез. Во рту становится сухо. Черт знает что! Он так и знал, что нельзя отпускать ее одну. — Где мисс Грейнджер? — Ее забрала Грейс Яксли. — Боунс взъерошивает волосы и раздраженно топает ногой, лезет в карман за сигарой и передумывает. — Честное слово, я стоял в нескольких метрах от нее и делал обычные заметки. Господин Блэк просил меня присмотреть за мисс, но все произошло слишком быстро. Боюсь, никто из нас не успел бы среагировать. Вздор! Он бы успел — при наличии палочки, разумеется. Выдохнув, Северус пытается подавить нарастающую в сердце панику, лихорадочно соображая. Ее забрала вампир, но для чего? — Послание для вас, — Боунс вытаскивает из кармана смятый листок пергамента. — Все произошло совсем недавно, возможно — минут пятнадцать назад. Слушая его вполуха, Северус разворачивает листок, где вытянутыми буквами изящного почерка написано: "Отдам вашу чудную мисс Грейнджер за три флакона эликсира мандрагоры. Сегодня ровно в семь вечера. Приходите один к желтому особняку на набережной Темзы". Боунс заглядывает через плечо, быстро прочитывая записку. — Желтый особняк — я знаю, где он находится. Я отправлюсь с вами, но не приближусь к дому. Северус прячет послание в карман и переводит мрачный взгляд на старинные часы над входом в здание суда. У него есть всего лишь около четырех часов для приготовления зелья, но, слава Мерлину, запас растений в аптеке имеется с лихвой. — Зачем вампиру эликсир мандрагоры? — Боунс стремительно шагает рядом с ним, покидая сад. — Растение разве продлевает жизнь? — У мандрагоры много свойств, — коротко бросает Северус, подходя к каминам в будущем Атриуме. — Трудно сказать наверняка, какое именно помогает вампиру. Да, спектр действия мандрагоры действительно огромен: ее применяют как галлюциногенное и наркотическое вещество, как средство для снятия спазмов и лечения язв и гнойных воспалений. Вполне вероятно, что вампиру нравится исключительно наркотический эффект, и остальные целебные свойства ее абсолютно не интересуют. Оказавшись в аптеке в Аппер-Фледжи, Северус скидывает камзол и стремительно принимается за работу, взяв с полок пять свежих мандрагор, имбирь и мяту, три склянки и чистый котелок. Время в такие мгновения всегда замедляется, пространство сужается до его уверенно движущихся рук, запаха ингредиентов, блеска лезвия ножа, пузырьков кипящей в котле воды и необходимого цвета зелья. В дверном проеме появляется фигура служанки. — Позже, Констанция. Очевидно, тон его голоса заставляет ее тут же исчезнуть из виду и приняться за мытье посуды на кухне. Фобос, напротив, крутится возле него, предварительно обнюхав Боунса со всей тщательностью. — Готово. — Северус переливает зелье в склянки специальным черпачком. — Два часа вместо трех. Идеальный цвет и консистенция. Пятьдесят очков Слизерину. Боунс негромко смеется, зажав тлеющую сигару в зубах. Под глазами у него синеют круги. — Вы весьма самодовольны. — Недооценивание собственных талантов ведет к несчастному и бестолковому существованию, — возражает Северус и кладет еще горячие пузырьки в глубокий карман камзола. — Переоценивание — к скорой смерти. Идемте. Желтый двухэтажный особняк Яксли прячется перед изгибом Темзы. В окнах второго этажа горит свет, нижние — темны и безжизненны. Оглядевшись, Северус поднимается по ступенькам парадного крыльца и заходит в дом сквозь распахнувшуюся дверь. Холл погружен в сумрак, и никто не выходит ему навстречу. — Пройдите налево, в галерею. Женский голос, отдающий серебром, звучит прямо над его головой, и Северус покорно исполняет указание. — Теперь поверните направо. Видите гостиную? Поставьте зелье на столик у зеркала. Северус вынимает склянки из кармана и неторопливо расставляет на белой лакированной поверхности. — Хорошо. Вы один? — Боунс ждет у соседнего особняка. Вынужденная мера. — Вы нарушили условие, но я вас прощу. Мисс Грейнджер находится в соседней комнате, никто не помешает вам ее забрать. Доброго вечера, господин Снейп. Грейнджер лежит на низкой кушетке с львиными ножками, подложив под голову бархатную подушку. Ее синее платье испачкано огромными пятнами крови, но она сама выглядит невредимой. Северус с облегчением расправляет плечи. — Сэр! — шепчет Грейнджер, когда Северус склоняется над ней. — Вы правда здесь? Как я рада вас видеть, сэр. — Вы способны идти самостоятельно? Ее карие глаза смотрят на него сонно и обессиленно. — Нет, сэр. Я так устала, что не сделаю и шага. Вам придется побыть рыцарем еще раз. Северус легко берет ее на руки и криво улыбается. — Для вас — сколько угодно раз. Боунс помогает им трансгрессировать в деревушку и прощается на пороге, оставляя во власти суетящейся и причитающей Констанции. Не слушая ее, Северус поднимается по лестнице, глядя на прикрытые глаза Грейнджер с длинными ресницами, овал ее лица и чувствуя прикосновение ее щеки к своему плечу, вызывающее в нем крошечные электрические разряды. Какой сложный и долгий путь они прошли с холодного марта через предубеждения, равнодушие и настороженность к этому жаркому июльскому вечеру с мерцающей, как полуденное марево, недосказанностью, когда одно слово и один взгляд нарушат ее за долю секунды. Опустив ее в кресло у камина, Северус присаживается рядом на низенькую скамеечку, оказываясь несколько ниже ее. Грейнджер нерешительно протягивает руку и осторожно убирает прядь его волос, упавшую на лоб. Ее теплые, чуть дрожащие пальчики вызывают в нем такую волну желания, что он едва сдерживается: схватить ее ладонь, покрыть поцелуями, не останавливаться, стащить с нее это чертово окровавленное платье... В этом желании нет ничего непристойного, лишь чистая оглушающая страсть к женщине, укравшей его покой. Но в глазах Грейнджер светится ожидаемый вопрос. — Где вы были, сэр? Я так ждала вас в зале суда. О, не отвечайте, я знаю: вы расхаживали по Лондону в поисках той самой загадочной девушки. Вина колет его в самое сердце. Если бы она только знала! — Вы проницательны, Грейнджер. Увы, найти ту самую мне не удалось. Поэтому, боюсь, я обязан, не откладывая, проверить свою странную теорию. И Северус, подавшись вперед, касается губами ее улыбающихся ждущих губ. Грейнджер отвечает на поцелуй с такой страстью и бесстрашием, что Северус на мгновение забывается, позволяя себе коснуться ее волос, провести ладонью по спине, привлечь ее к себе. И только мысль о том, что она устала, заставляет его остановиться. Грейнджер насмешливо интересуется, разглядывая его и часто дыша: — Так что же, сэр? Ее уверенная насмешливость сводит его с ума больше, чем смущение. Она словно бросает ему вызов, дразнит и требует продолжить игру. Северус с трудом отстраняется: — Невозможно утверждать наверняка. Думаю, стоит повторить эксперимент — утром, разумеется, и заодно вы расскажете мне обо всем, что случилось, а сейчас вам немедленно пора отдыхать. Я позову Констанцию, чтобы она помогла вам переодеться и принесла ужин. — Сэр! Он оборачивается на пороге. — Во мне теперь тоже таится немножко змеиного яда, — сообщает Грейнджер лукаво, блестя глазами. — И не простого, а от самого настоящего василиска. Северус усмехается. — Я был бы крайне удивлен, если бы на оружии был яд обыкновенной гадюки. Таким вас не одолеть, Грейнджер. В полночь Северус бесшумно покидает дом с небольшим флакончиком в кармане, чтобы собрать лунную росу для сыворотки правды. Фобос, выскользнув за ним, радостно бежит впереди, задрав хвост трубой и довольно мяукая. Шагая по песчаной дорожке, уводящей их обоих в сумрачную пустошь, простирающуюся за деревней, Северус с удивлением размышляет о том, как женщина способна забирать весь душевный покой. Спать не хочется совершенно, лишь бродить меж вереска в лунном свете, вспоминать вкус ее губ и запах ее волос и ощущать себя неожиданно живым.

Айрис

Холл особняка пахнет затхлостью. Широкая пыльная лестница не скрипит под ее ногами, и Айрис, тихонько постучавшись, оказывается в комнате Беаты. Та вышивает морской пейзаж, и на груди у нее, на черном домашнем платье из простого сукна, белеет брошь в виде летящей птицы. Айрис прикладывает палец к губам, предупреждая радостный вскрик Беаты. Пожалуй, сперва она спрячет девочку в Лощине, а затем объяснится с Морисом. Но осуществить задуманное ей не удается: палочка словно отказывается ее слушать, и трансгрессировать не получается ни с первой, ни с пятой попытки. — Я подозревал, что вы достаточно безрассудны, чтобы похитить у меня сестру. — Морис появляется в комнате через потайной вход. Волосы его растрепаны, рубашка мятая и пожелтевшая. — И наложил на дом заклинание запрета на перемещение за его пределы. Вы не уйдете отсюда даже порталом. Впрочем, я и не хочу, чтобы вы уходили. Айрис спокойно сжимает палочку: — Я не останусь с вами по своей воле. Пожалуйста, Морис, позвольте мне забрать девочку. Она слишком слаба, чтобы вам помочь. Беата едва слышно шепчет: — Он заставляет меня разговаривать с василиском. Змея понимает меня, но я так ее боюсь! — Тебе не надо ее бояться, — мрачно возражает Морис. — Тебе нужно лишь приказать ей убить отца. Разве ты не хочешь, чтобы он исчез? Лицо Беаты вдруг преображается: испуганное и заплаканное еще минуту назад, оно вдруг становится полным ненависти. — Я хочу, чтобы ты исчез. Чтобы вы оба исчезли и оставили меня в покое! Может, мне сперва натравить василиска на тебя? Морис с размаху ударяет ее по щеке, и Беата, пошатнувшись и всхлипнув, отворачивается. Айрис подходит к нему и возмущенно произносит: — Прекратите. Что вы делаете? — Силенцио! — произносит Морис стремительно, и Айрис, хватаясь руками за горло, лишается возможности сказать и слово и даже закричать. — Вы обе останетесь в доме под моей властью. Некоторое время вас никто не хватится, мисс Пруэтт. Вы слишком многим увлекаетесь: искать сразу вас не станут. И он, грубо взяв Айрис за локоть, тащит за собой в спальню, находящуюся за стеной, обитой красным шелком с черными кружевами. Он с силой толкает ее на широкую кровать с балдахином, на котором выгравирован герб Мраксов. Айрис смотрит на Мориса умоляющими глазами. Невозможно, чтобы человек изменился так мгновенно. Неужели он серьезно повредился рассудком? Морис опускается перед ней на расстеленную медвежью шкуру и кладет ладони поверх ее колен, спрятанных под лиловым шелком. Говорят, лиловый символизирует не то святость и покаяние, не то творческую натуру. К чему она надела сегодня лиловый? Тряхнув головой, Айрис выбрасывает глупые мысли и впивается глазами в Мориса, чья сероватая кожа придает ему нездоровый вид. — Вы меня любите? — спрашивает он неожиданно тихо. Айрис неуверенно пожимает плечами. И тогда в глазах Мориса загораются недобрые огоньки. — Вы меня выдумали, увлекли, дразнили и спровоцировали, а теперь решили избавиться от меня, наигравшись? Не выйдет. Я не позволю играть со мной, Айрис: думаю, вы хорошо поняли мои намерения в нашу прошлую встречу. Я вас люблю, и пусть моя любовь порочна и больна, я нуждаюсь в ней, нуждаюсь в вас. Я думаю о вас все те часы, что не думаю об убийстве отца. Я желаю вас, я мысленно осуществляю с вами самые развратные фантазии. Я не хотел причинять вам боли, но, видимо, иначе я не умею, и возможно, вам все же удастся получать удовольствие от моих прикосновений, возможно, вы станете направлять меня, но я слишком часто забываюсь, удовлетворяя свои нужды, и вам в такие моменты стоит лишь напомнить мне, что я не с гнусной шлюхой в маске, но со своей женой. В остальном же я прошу вас не пытаться мне перечить: я сильнее вас, и при необходимости я вас сломаю. Вашу дерзкую душонку и хрупкое тело. Айрис отвечает ему яростным блеском глаз. — Хотите сказать, что такие чувства нельзя назвать любовью? О, поверьте, это самая настоящая любовь — разумеется, граничащая с безумием. Помните, у Шекспира есть строки: "Любовь придает благородство даже и тем, которым природа отказала в нем". Да, я прочел довольно книг в своем добровольном заточении, чтобы угодить вам, черт бы вас побрал. Вы хотели говорить со мной о чем-то — пожалуйста, я выучу ради вас все монологи Гамлета. Или Макбет вам больше по душе? О, он всегда был любимым героем отца, который, впрочем, сочувствовал ему в доверии к женщине. Айрис недоверчиво качает головой, но Морис, зло улыбнувшись, забирается руками под юбку ее платья, жадно касается лодыжек, поднимается выше, властно поглаживая колени, затем еще выше — касаясь ее между ног, — и Айрис с силой отталкивает его, вскакивая с кровати. Нет, она не позволит ему подчинить себя! Морис заклинанием сбивает ее с ног, стискивает руки и с треском разрывает платье на груди. Айрис мычит, пытаясь вырваться из его рук изо всех сил, но тщетно. Глядя на него снизу, она совершенно не узнает в нем того молодого человека, который когда-то спас ее от нападения на улице. Наверное, тот человек теперь спрятан глубоко внутри и побежден безумием, превратившись в некое подобие Калибана из шекспировской пьесы. — Перестаньте сопротивляться, я не причиню вам вреда, я не мой отец, — уговаривает он, задирая ее платье. — Вы прошлый раз сами отдались мне, и я желаю вас снова. Вы распахнули дверь в бездну, Айрис. — Отпусти ее! — Беата сердито поднимает его шпагу, лежащую без дела на столике. — Морис, остановись! Морис громко смеется, глядя на нее с высокомерием и жалостью. Беата роняет шпагу, не удержав в руках, и бросает взгляд на пистолет. И тогда внизу, в холле, у подножия лестницы раздается знакомый голос, который никто не ожидал услышать. — Айрис! Вы здесь? Ее измученное сердце бьется, как усталая птица. Кастор! Мерлин святой, как он узнал, что она у Мраксов? Морис не успевает остановить сестру, и Беата, выбежав на верхнюю площадку, выкрикивает: — Скорее, скорее, сюда! Морис рывком встает на ноги и швыряет заклинание в ворвавшегося Кастора. Тот ловко уклоняется от него и незамедлительно отвечает: Мориса отбрасывает в сторону, и он падает на паркет, врезавшись в серебряный столик. Кастор быстро протягивает Айрис ладонь, поглядывая на тяжело поднимающегося Мориса: — Держитесь за мной и медленно отступайте к лестнице... Затем бегите прочь из дома. — Он заколдовал ее голос! — произносит Беата из своей комнаты, спрятавшись за дверцей шифоньера. — Она не может говорить! Айрис пытается придержать разорванное платье, краснея от стыда, и пятится, с презрением и гневом глядя на Мориса. Тот вновь поднимает палочку, и Кастор отражает удар, выставляя мощные щитовые чары. — Я постараюсь вас не убить, несчастное дитя кровосмешений, — произносит Кастор сквозь зубы. — Но с наслаждением прихлопнул бы как муху, да с такой силой, чтобы и мокрого следа не осталось. Морис скалится в ответ: — О, знаменитая кипящая блэковская кровь, полная самомнения и бахвальства! Неужели настолько задело, что обожаемая вами мисс Пруэтт отдается не вам, а ничтожному Мраксу, изящно раздвигая перед ним ножки? Кастор становится белее мраморных статуй, и в его лице борются две силы, два желания, и Айрис мягко касается его плеча, качая головой. Вспышки заклинаний, вылетающие из палочек быстрее грозовых молний, утомляют глаза. Айрис едва держится на ногах, бесполезно сжимая в одной руке палочку. Кастор наконец опережает Мориса и, бросив в него связывающее заклинание, оказывается на лестнице, увлекая Айрис за собой. Мелькают бесчисленные ступени, кружа ей голову, и единственнной опорой становится ладонь Кастора, крепко обхватившая ее запястье. Она хочет сказать, что им нельзя оставлять Беату в доме, но язык прилипает к небу. Бедное дитя! Что с ней станет? Морис внезапно вырастает перед ними внизу лестницы. Веревки падают к его ногам, и в это же мгновение на его лице проступает высокомерная и торжествующая усмешка. Кастор заслоняет собой Айрис и холодно замечает: — Убирайтесь с дороги. — Оставьте мне мисс Пруэтт, она моя жена по праву, хоть оно и не скреплено болтовней священника. Я взял ее первый, она принадлежит мне. А Мраксы не любят терять свое. Кастор лениво поигрывает палочкой, ожидая выпада, и напряжение натягивается между ними почти рвущейся нитью, и тогда за спиной Мориса раздается громкое неприятное шипение, и он невольно оборачивается. — Боже милостивый, да в вашем затхлом доме даже змеи водятся, — Кастор приподнимает брови, с любопытством смотря на василиска. — Экземпляр небольшой, по всей вероятности еще подросток. В этот период они довольно переменчивы в своей любви к хозяевам. Звонкий голос Беаты раздается на лестнице: — Отпусти их, Морис, иначе — клянусь всем святым — я прикажу ему напасть на тебя. Морис тяжело дышит, опуская палочку. — Айрис, я люблю вас. Я действительно люблю вас. Пожалуйста, не исчезайте, я умру без вас в этом проклятом доме. Я вымолю прощение на коленях — ни на дюйм не сдвинусь, пока вы не простите меня. Вспомните наши встречи весной: вы дали мне надежду, маленький проблеск надежды, что я тоже могу быть любим, что я достоин любви. Я бываю невыносим, ужасен, но я искренне люблю вас. Кастор презрительно фыркает. Айрис подносит руку к груди, словно вынимая свое сердце, и тут же сжимает ее в кулак. — Кажется, дама ясно выразилась, — поясняет Кастор насмешливо. — Отойдите в сторону. Они трансгрессируют, едва спустившись с полустертых ступеней. Айрис успевает оглянуться и увидеть Мориса, стоящего с опущенной головой посреди темного холла. Сердце ее вновь сжимается от боли. Кастор переносит ее домой, в особняк Блэков, в самый центр зеленой гостиной, и солнечный свет резко ударяет в глаза после полумрака в особняке Мраксов. — Святые небеса! — леди Блэк откладывает газету и лорнет на кушетку. — Матушка, пожалуйста, без вопросов и осуждения. — Кастор нетерпеливо переминается с ноги на ногу, все еще не отпуская Айрис. Она только сейчас замечает глубокую царапину на его лбу и разорванный рукав камзола. — Видите, я истекаю кровью. Леди Блэк устало вздыхает, поправляя персидскую шаль, накинутую на плечи: — Дорогой, я не задаю вопросов последние года два. Иди и приведи себя в порядок, а я займусь мисс Пруэтт. Следуйте за мной, милое дитя. — На ней заклятие немоты, матушка. Вы сможете его снять? — Кастор дергает бровью. Леди Блэк не удостаивает его ответом, жестом приглашая Айрис пройти в боковую комнату-будуар, где приятно пахнут хризантемы и нарциссы, стоящие в китайской вазе. — Мужчины воображают, что женщины беспомощны настолько, что без них и палочкой не взмахнут. — Леди Блэк помогает ей устроиться на диване и шепчет заклинание, легонько коснувшись ее шеи. — Попробуйте что-нибудь сказать, дитя. Айрис голосом, полным слез, произносит: — Благодарю вас. — Успокойтесь, милая, вы в абсолютной безопасности. — Леди Блэк ободряюще обнимает ее за плечи. — Сейчас мы исправим ваше платье, и никто не узнает о случившемся. Вот так. Лиловый вам невероятно идет. Ох, что же я говорю, в такую минуту, все о женских глупостях. Я прикажу подать чай. Наверное, лучше самый простой или вы пьете любые травы? Знаете, некоторые из них имеют нежелательные эффекты. Айрис отводит глаза и вытирает слезы платком, нашедшимся в кармане. — Я ни в чем не уверена. — В таком случае я прикажу принести черный. Не стоит рисковать, дитя. И не вините себя: я слышала о вашей истории от сына — он любит делиться новостями и сплетнями, так как я давно не выезжаю из-за болезни мужа. Вы делали все от неопытности, чистого сердца и немножко от скуки — светская жизнь заставляет нас искать перчинку в пресном пироге, что подают на завтрак, обед и ужин. Позвольте Кастору помочь вам, если это в его силах: он ничего не попросит взамен и надежно сохранит вашу тайну. И если нужна моя помощь, я буду рада вам в любое время. Айрис берет ее ладонь и целует, потом прижимает к своей щеке, по которой все еще бегут молчаливые слезы. Леди Блэк гладит ее по волосам и спине, пытаясь приободрить. Служанка приносит чай и лавандовые пирожные, и в будуар осторожно заглядывает Кастор. — Все в порядке, матушка? Я могу зайти? — Заходи, заходи, дорогой. Поухаживай за мисс Пруэтт, а я пойду напишу письмо тетке Розамунде: все никак не примусь за него с прошлого воскресенья. И ради бога, помни о чувстве такта. — Матушка! Вы зря меня обижаете. Айрис слабо улыбается, потянувшись к пирожному. Кастор, сев напротив, деловито разливает чай. На фарфоровых чашечках изображены рыжие охотничьи собаки. — Неприятный денек. — Кастор придвигает к ней чашку и, откинувшись на спинку кресла, закидывает ногу на ногу. — Я даже немного устал. Зато нашел у себя старинный рисунок, пока переодевался и усердно обливал руку бадьяном. Говорят, за него дадут несколько сотен золотых на выставке Королевской Академии Искусств. Айрис разворачивает листок, сложенный вдвое, и с удивлением узнает свой детский рисунок: на нем изображен Кастор в гриффиндорской мантии с нелепым выражением лица и вытаращенными глазами на зеленой лужайке Хогвартса, а позади него — теплицы с какими-то причудливыми разноцветными растениями. Айрис смеется, забывая о Морисе и погружаясь в далекие школьные годы. — Я считаю, что это особые дьявольские силки, — Кастор хитро щурится. — Специальный вид: хищный, но красивый. Видите на них розовые банты? Они так обманывают жертву. — Откуда он у вас? — Сохранил на память. Вы тогда вручили мне его, бессовестно насмехаясь, и сообщили, что если я еще раз приглашу мисс Крэбб в Хогсмид, вы развесите мои портреты по всему замку. Вот тогда-то я и понял, какая девочка нравится мне больше остальных. Айрис кладет рисунок на столик перед собой и грустно замечает: — А теперь вы меня презираете. — Вздор. — Вы говорили, что я для вас умру, если... — Я иногда говорю всякие глупости, потому что по-блэковски вспыльчив. — Кастор покачивает ногой. — Я за вас жизнь отдам хоть сейчас. Айрис прохаживается до окна. В саду Вероника играет с большой борзой собакой, бегая с ней наперегонки. — Он будет вас преследовать, — голос Кастора становится полон серьезности. — Не надейтесь, что все закончилось сегодня. Тем более что мисс Грейнджер триумфально выиграла суд, и кольцо вернулось их роду. Вам нужно стать для Мракса недосягаемой. — Но каким образом? — Уехать, спрятаться или выйти замуж. Айрис грустно отвечает: — Звучит нелепо, но последний вариант самый простой. Как только брат узнает, что я натворила, он быстро выдаст меня за первого встречного толстопуза с набитым кошельком. Герцог Ричмонд опять сватался на прошлой неделе, я еле выставила его из дома. Кастор приподнимает брови. — Тот низенький старик со вторым подбородком? — И отвратительно скрипучим голосом. Все смотрел на меня, как на засахаренный фрукт. — Какая гадость. Терпеть не могу засахаренные фрукты. От них зубы сводит. Айрис печально смеется. — И все-таки засахаренные груши я люблю. Кастор продолжает болтать ногой, позабыв о манерах. Они слишком давно знают друг друга, чтобы играть в великосветскую учтивость. И как ей легко рядом с ним! Не нужно терзаться, не нужно идти напролом. Кастор негромко рассуждает: — Я бы не раздумывая предложил вам стать моей леди Блэк, но вот незадача: я помолвлен. Впрочем, я помог Абботам по велению сердца, и не думаю, что мисс Джемма сильно огорчится, если я заберу слово назад, однако ее семья и архиепископ... И Кастор вдруг задумчиво умолкает. Его опасения понятны: размолвка — общественный скандал и порицание. Блэкам такая ситуация ни к чему. — Есть вероятность, что я...— Айрис мучительно краснеет, потом бледнеет. Боже, как же стыдно! Позор, самый настоящий позор. Она не боялась падения, а теперь только начинает пожинать его плоды, и ей страшно. — Что я ношу ребенка, Кастор. — И что с того? — Вы готовы принять чужое дитя? — Дитя — разумеется. Не носите же вы яйцо дракона, в самом деле. Но мы все еще находимся в реальности, где я помолвлен, Айрис. И вы хватаетесь за меня как за соломинку. В его тоне звучат нотки горечи, и Айрис горячо возражает: — Я не стану использовать вас ради собственной выгоды. Я ничего у вас не прошу. Вы и так спасли меня сегодня, рискуя своей репутацией и жизнью. Кастор морщится. — Плевать на репутацию. Она у меня и так на грани отвратительной. И скажите только слово — одно слово — и я убью его. Айрис сердито интересуется: — Вы хотите попасть в Азкабан? — Судя по болтовне Диггори, условия там стали гораздо лучше. — Кастор! — Куда вы хотели отвести Беату? — вдруг озадаченно вспоминает он, взяв из вазочки печенье. — Неужели в Лощину Ведьм? Девочка, кажется, значительно повзрослела. Если василиск действительно подчиняется ей, распределение сил в их доме быстро сместится. В любом случае вы поступили очень неблагоразумно, пытаясь выкрасть несовершеннолетнюю у семьи. Когда ей исполнится семнадцать? — Через три недели. — Дьявол! — От Поллукса до сих пор никаких новостей? — Уже больше месяца. Но почта — сами понимаете, работает неприлично медленно в случае благополучия. Вот о смертях они сообщают с завидной скоростью. — Кастор бросает на нее испытующий взгляд. — Послушайте, Мраксы столетиями упорно смешивали свою кровь. Для них в этом гадком процессе нет ничего предосудительного, и вы не разорвете порочный круг, Айрис, как бы ни пытались. Даже если в нынешнем поколении все свяжут жизнь не с родственниками по крови, то кровосмешение повторится через двадцать, тридцать, сорок лет. Оно неизбежно, потому что в их роду есть какое-то врожденное сумасшествие, какой-то моральный вывих. Но если появится способ законно защитить девочку — я с радостью предложу помощь, даю слово. И, кстати, я убежден, что вам стоит остаться у нас. Кто знает, что предпримет ваш злосчастный Морис, будь он трижды неладен. Айрис соглашается, поддавшись его убедительным и пылким уговорам. В маленькой японской столовой накрывают ужин и подают запеченного с яблоками поросенка, соусы, несколько видов гарнира, закусок и, конечно, простой поджаренный хлеб, который любит леди Блэк. — Я обожаю поросенка, — сообщает Вероника, радостно взявшись за вилку. — А вы, мисс, какое мясо предпочитаете? — Оленину. Когда олененок еще маленький — тогда он самый сочный. — Айрис наливает поверх своей порции поросенка брусничный соус. — Но в обычные дни приходится довольствоваться индейкой. — Вы обе чрезвычайно кровожадны, — заявляет Кастор, наливая себе и матери по полбокала красного вина, а Айрис и сестре — кисловатый и освежающий клюквенный напиток. — Вероника собирается участвовать в настоящей охоте следующей весной. Что вы думаете об этом, матушка? — Твое влияние, дорогой. Барышня в двенадцать лет мечтает о собаках, лошадях и охоте. Того и гляди, начнет брать уроки фехтования. В то время как к вышивке и каллиграфии она ни разу не прикоснулась за последнюю неделю. Кастор невозмутимо отрезает кусочек мяса. — Матушка, помилуйте. Все эти старомодные занятия никому не интересны. Вот, пожалуйста, мисс Пруэтт подтвердит: дамы нынче увлекаются игрой в плюй-камни, живописью, стрельбой из лука или керамикой. В моде даже унылое цветоводство. — И нисколько оно не унылое! — леди Блэк поджимает губы. — Ты попробуй вырастить хотя бы один куст пионов. — Зачем мне пионы, матушка? — Чтобы порадовать меня, конечно. — Я принесу вам черенки пионов, леди Блэк. — Айрис улыбается уголком губ. — Розовые, белые или красные — какие скажете. У меня есть самые разные цвета, я их нежно люблю. А сирень? Фиолетовая, яркая, а аромат какой сумасшедший! А если мисс Вероника захочет, я хоть завтра покажу ей, как играть в плюй-камни. Я ведь победительница нескольких турниров. Вы сможете обыгрывать всех в школе. На каком факультете вы учитесь? Глаза Вероники озаряются сиянием. — Слизерин, мисс. Вы правда меня научите? Кивнув, Айрис заставляет себя поужинать: аппетита нет совсем после пережитого потрясения, и мысли о Беате и своем будущем кружатся в сознании. После ужина все переходят в гостиную, и Кастор, к некоторому неудовольствию леди Блэк, приводит щенка гончей — пятнистого фоксхаунда с забавно висящими ушами. — Вы будете мне помогать обучать щенка командам, мисс Пруэтт, раз уж Веронике непременно необходимо закончить вышивать этот нелепый домик в богом забытой глуши. — Кастор садится прямо на ковер и взглядом приглашает Айрис последовать его примеру. — Окна закрыты, вы не простудитесь. Придвигайте к себе миску с дурнопахнущими лакомствами. Да, там сушеные кишки, ничего не поделаешь. Запах от них и правда ужасен, но другого на кухне не нашлось. Наша задача научить Бона давать лапу и отзываться на свое имя. Вечер пролетает незаметно: Бон громко лает, Вероника с Айрис смеются, Кастор в шутку сердится, упрямо заставляя собаку выполнять задания, леди Блэк только молча вышивает, изредка поглядывая на сына. — А теперь предлагаю всем отправиться в сад смотреть светлячков! — Кастор похлопывает уставшего щенка по холке. — Как раз хорошенько стемнело. Леди Блэк рассматривает кривую вышивку Вероники через пенсне. Печная труба покосилась, окно вышито красным цветом вместо желтого, трава — голубая. — Угомонись, душа моя. Нам всем пора спать. Тебе же самому завтра вставать на заре, — леди Блэк тщетно пытается урезонить сына. — Какие светлячки? — Не спорьте, матушка. Всем женщинам нравятся светлячки: они поднимают настроение, — Кастор подмигивает Айрис. — И вам непременно понравятся, если вы присоединитесь к нам ненадолго. Леди Блэк, разумеется, отказывается, сославшись на ночную росу на траве, и Айрис с Вероникой в сопровождении Кастора отправляются наблюдать за насекомыми. Светлячки в сумрачной темноте сада светятся крошечными завораживающими огоньками, то взлетая вверх, то возвращаясь на куст бузины. Их созерцание вдруг разрушается торопливо пришедшим лакеем. Кастор хмурится, слушая его неразборчивый шепот, и Айрис, оглянувшись, видит в окне гостиной злое лицо Руфуса. — Продолжайте наблюдение, дамы. — Кастор треплет сестру по щеке и быстро уходит к дому. — Брат вас очень любит, — шепчет Вероника, глядя на Айрис серьезно. — Он так много о вас говорит, когда возвращается с приемов! О ваших победах, о выставках, о цвете вашего платья и шляпки — не забывает ни одну деталь. Все другие дамы — просто от скуки, я так думаю. И женится он потому, что матушка в прошлом месяце кричала на него и плакала, умоляя взяться за ум. Зачем ему браться за ум, мисс Пруэтт? У него ума побольше, чем у прочих. И мисс Аббот мне совсем не нравится, в отличие от вас. — Отчего же? — Она будто застегнутая на все пуговицы. Улыбается, а глаза равнодушные. Никак не пойму, какая она настоящая. Айрис срывает травинку, дрожащую на ночном ветру, и вертит в руках. У каждого — свои тайны. Светлячки продолжают кружиться в бессмысленном танце, и Айрис размышляет, что и человеческая жизнь похожа на это загадочное кружение в темноте, когда весь твой путь неясен и размыт, а ты сам можешь погаснуть в любую минуту. И Айрис тут же решает, что уж она-то светлячком оставаться не собирается. Уж она-то найдет способ светить всегда, а не только в темноте. Вернувшийся из гостиной Кастор молча протягивает ей записку, которую, вероятно, Руфус недавно получил от Мориса. Три черных слова на белой бумаге угрожающе заявляют: "Я вас найду".