Когда приближается гроза

Айрис

Голос Кастора слышен еще из холла на втором этаже и, Айрис, ускорив шаг, неожиданно оказывается внутри не гостиной, но спальни, и спальни явно мужской: на темно-синих шелковых обоях висят картины со сценами охоты в золотых рамах, над камином — скрещенные мечи, над большим столом из темного дерева — коллекция старинных ружей и кинжалов. — Матушка! — усталый голос Кастора доносится из-под голубого балдахина кровати. — Прекратите меня хоронить. И укутывать, как младенца, ей-богу! Слава Мерлину, студент снова вытащил меня с того света — вам на радость, врагам на злость... Мисс Пруэтт! Неужели вы — я не сплю? Какой приятный визит. Леди Блэк тяжело вздыхает, смиренно положив руки на колени: — Вот именно! Ты не спишь, друг мой. Ты пытаешься строить из себя героя, в то время как... — Матушка! — стонет Кастор, бледный как алебастр, укрытый по пояс тремя разноцветными пледами из мягкой шерсти. На столике возле него расставлен десяток баночек.— Я вас прошу — не при даме. Леди Блэк поднимается с края его кровати и насмешливо произносит: — Эта дама имела честь видеть тебя с разбитой коленкой в Гайд-парке, когда вам обоим было шесть. — И с окровавленным носом на первом курсе из-за неудачной дуэли, сломанной рукой на третьем и расщепленным на шестом после неудачного урока трансгрессии, — подхватывает Айрис с улыбкой. Кастор жизнерадостно замечает: — И вспомните, что я ни разу при этом не пожаловался. — Дорогой мой, мужчина — не только тот, кто не жалуется. А тот, кто делает некоторые выводы из полученных уроков жизни. Меня беспокоит, что ты никаких выводов не делаешь... Все, все, ухожу — оставляю тебя в руках мисс Пруэтт. Через десять минут напоите его вон тем лекарством из серебристой баночки, будьте так добры. Три ложки, запомнили? Замечательно. Закрыв за собой дверь, леди Блэк оставляет их наедине. Айрис снимает зеленый плащ и шляпку и аккуратно кладет их на спинку кресла, затем осторожно садится на свободное теперь место на краю широкой кровати. Кастор наблюдает за ней из-под полуопущенных ресниц. Видно, что он очень слаб, но смертельная опасность миновала. — Теперь вы все знаете, — тихо произносит Айрис, ненароком положив ладонь на живот. — И это не умаляет моей любви к вам. — Однако у вас, кажется, теперь две невесты. Как скандально! Кастор задорно улыбается. — Матушка обещала настоящий выговор, как только я встану на ноги. Две невесты — ни у кого такого нет, только у меня! И они оба смеются, но Айрис тут же становится серьезной, вспомнив перекошенное лицо брата. — Руфус в ярости. — Могу представить. Немножко его ярости досталось и мне. К счастью, Мракс вам больше не навредит: из Тауэра не выходят, а если и выходят, то не такими, как раньше. Спесь с него точно собьют. О, я забываюсь, простите... Айрис печально опускает голову. Пряди волос щекочут щеку. — Он говорил, что я играю им, и он был прав. Я думала, что испытываю к нему чувства, но они угасли так быстро, как звезды на рассвете. Мне очень хотелось влюбиться в кого-нибудь необычного, не принадлежащего моему кругу, потому что я сама все время пытаюсь разорвать этот круг. А все мои дороги на самом деле вели к вам. Кастор наблюдает за выражением ее лица, ничего не говоря. Айрис про себя отмечает, что ей нравятся его волосы, и серые глаза, и этот волевой подбородок, не терпящий поражений. — У меня внутри все мертво и выжжено, словно душа — одно большое пепелище. Но мысль о том, что во мне зародилась еще одна жизнь и что вы рядом, прорастает сквозь пепел крошечными зелеными ростками. И придет день, когда я снова почувствую себя прежней дерзкой и невыносимой Айрис. Видите, я только вам способна все рассказать... Но довольно обо мне. Вам пора выпить лекарство. Кастор морщится и отворачивается, как капризный ребенок. — Невероятная горчащая гадость! — Помилуйте, но вы же мужчина, который никогда не жалуется. Какие-то три ложки лекарства... Вы же хотите побыстрее встать с постели, верно? — Благодарю. Я еще полежу. — А за поцелуй? Кастор поворачивается и подозрительно щурится, будто проверяя серьезность ее намерений. — Ваша взяла. Давайте скорее свое гадкое лекарство. Айрис, лукаво улыбаясь одним уголком губ, садится чуть ближе и, взяв в руки серебристую баночку с надписью "Экстракт горечавки, полыни и зверобоя", откупоривает пробку. Глубокая серебряная ложка с витиеватым концом лежит на тарелочке из белого фарфора. — Раз, — говорит Айрис, наполняя ложку лекарством и поднося к Кастору. — Вот! Вы самый настоящий герой... Два!.. Все не так уж и неприятно... Три! Не прошло и минуты. Она возвращает ложку на место и закупоривает бутылек. Потом, повернувшись к Кастору, плавно наклоняется и целует его ждущие губы, пахнущие полынью. Ей приятен поцелуй, и она не спешит отстраняться, пытаясь поймать свои ощущения от этой короткой близости, чувствуя прикосновение его ладони на спине. Ничего похожего на грубоватую жадность Мориса: губы Кастора словно заманивают ее в сладостную ловушку, обещая ласку и страстную нежность. И от этого обещания слегка кружится голова. — Вы останетесь на сегодня? — В его глазах надежда и беспокойство. — Мне придется выпить лекарство еще трижды. Матушка с удовольствием разделит с вами прогулку и обед. Сейчас у нее ленч, и если вы голодны, без раздумий присоединяйтесь к ней. Должны привезти фрукты. — Я не голодна. — Айрис берет со столика утренний выпуск "Пророка". — Хотите, я вам почитаю? Здесь целая тонна глупых новостей, и в том числе о нас с вами... Уступая желанию Кастора, она решает провести весь день у Блэков. Во время чтения Кастор засыпает, и Айрис, отложив газету, где ее положение высмеяно в лучших традициях высшего общества, тихонечко, на цыпочках, выскальзывает в гостиную. К обеду приходит Филипп и, осмотрев больного и назначив еще два лекарства для возвращения сил и усиления кровотока, разрешает тому вечером ненадолго пройтись по саду. Усевшись на древнюю каменную скамейку между кустами розовых пионов, Айрис мысленно вспоминает черные газетные строки, обличающие ее поведение и называющие его недопустимым для дамы столь высокого положения. Да, Грейс Яксли права: как теперь она найдет в себе силы показаться на публике, прийти на прием? Да и кто пригласит ее? Разве что архиепископ, и то вряд ли, ведь тень на Джемму брошена из-за нее. Нет, нет, она никому не нужна — и прошлое выглядит таким ярким по сравнению с потухшим настоящим. И только далеко-далеко, на краю надежды, ей чудится свет алтаря, у которого ее ждет Кастор. — Душа моя, я уже испугалась, что вы пропали. — Леди Блэк с облегчением выдыхает и садится рядом с ней, шурша атласным синим платьем. — Укромное местечко, верно? Я сама люблю здесь прятаться. Кастор проснулся и спрашивает, не хотите ли вы отобедать. Ему вздумалось присоединиться — пока в кресле, которое мы приобрели для моего мужа. Он все равно не желает обедать в гостиной. Айрис закрывает лицо руками, пытаясь сдержать нахлынувшие слезы. Леди Блэк обнимает ее за плечи и утешающе произносит: — О, милая, кто из нас в юности не совершал подобных ошибок? Пусть даже не все они заходили так далеко... — Свет уже презирает меня. Вы читали статью? — Свет презирает отражение самих себя в вашем поступке и радуется, что ему удалось искусно скрыть свои, милая. Мой сын любит вас, и я всем сердцем надеюсь, что вы испытываете хотя бы некоторую благосклонность к нему, а не видите в нем лишь единственную возможность спастись. Айрис достает платок из сумочки и торопливо вытирает мокрые щеки и губы. — Кастор — мой друг, леди Блэк, и в первую очередь я уважаю его и ценю его поддержку, и я...знаете, я думаю... я на пути к тому, чтобы полюбить его. Любовь — не притяжение к внешности или к общности положения или интересов, но притяжение души. Говорят — нельзя полюбить за что-то, а я теперь ясно вижу, что можно. Леди Блэк одобрительно кивает, и Айрис, еще раз промокнув глаза платком, следует за ней в огромную обеденную комнату, расположенную в южной части особняка и обставленную в традиционном английском стиле. К своему изумлению, Айрис замечает стоящую у двери Джемму — всю в черном, с заплаканным лицом, о чем-то устало беседующую со студентом Филиппом. Джемма так многозначительно отвечает на его вопросительный взгляд, что Айрис сразу понимает: да вот же он, тот самый другой избранник невесты Кастора. Боже мой, какой анекдот! Камердинер неторопливо вкатывает громоздкое кресло в обеденную, где лакеи уже проворно расставляют блюда со всевозможными закусками и горячим: леди Блэк любит лакомиться деликатесами, таким образом восполняя отсутствие светской жизни. Кастор, взяв вилку, нож и придвинув к себе блюдо с овощами и парой кусочков жаркого, насмешливо замечает: — Какое нелепое собрание. — Дорогой! — Матушка, поглядите сами: один жених, один студент, две невесты, ни одна из них меня не любит по-настоящему. Джемма сурово возражает, не притрагиваясь к еде: — Полноте выдумывать. Мы любим вас как верного друга. Разве это не любовь? — Это та самая разновидность любви, которая толкает мужчин на край пропасти. И каким образом вы сумели выбраться из дома? Я полагал, брат держит вас в заточении... Кроме того, наша семья еще раз приносит искренние соболезнования относительно кончины вашей матери. Джемма сглатывает, сдерживая слезы. Ее губы дрожат, она находит ладонь Филиппа и крепко ее сжимает. — Благодарю вас... Мы получили цветы и записку... Альберт сам отправил меня навестить вас. Он не считает помолвку расторгнутой и категорически не хочет слышать об этом. — Ваш дядя может пособить в данном случае. — Леди Блэк отрезает кусочек телятины. — Стоит ему официально заявить о расторжении помолвки, как обратного пути не будет. Кастор хитро прищуривается, взглянув на Айрис, которая, позабыв об этикете, наслаждается одной закуской за другой без всякого стеснения. — Есть и другой способ вконец огорчить вашего брата, мисс Аббот. Пожалуй, сегодня я занят выздоровлением, но завтра утром в нашей домашней готической капелле будет по-прежнему пусто, не считая короткой молитвы матушки перед завтраком. Если мисс Пруэтт не занята чем-нибудь очень важным, мы можем немного скрасить одиночество фресок и распятия на алтаре. Филипп давится мясом, закашлявшись, и Айрис недоверчиво приподнимает брови, отложив вилку на краешек тарелки. — Помилуйте, но ведь нужны кольца. И свидетели... — Я приглашу господина Снейпа. А вы возьмите мисс Грейнджер. Стоит подумать, а не провернуть ли и с ними такую же романтическую операцию, пока Селвины не слопали аптекаря целиком. Леди Блэк пожимает плечами, словно уже не удивляясь выходкам сына, но сердечко Айрис начинает биться быстрее, стоит ей осознать, что Кастор не шутит. И она мгновенно теряется, не представляя, как можно за день подготовиться к свадьбе. У нее нет подходящего платья... И... Паника вдруг охватывает все ее тело, и к горлу подступает непреодолимая тошнота. Джемма, заметив ее состояние, тут же предлагает ей покинуть обеденную залу, и как только они оказываются в уборной, Айрис сильно рвет только что съеденными закусками. — Нельзя так увлекаться, — Джемма наливает в стакан воду из серебряного кувшина. — В первые два или три месяца женщину мучает тошнота, которая легко переходит в рвоту. Как вы чувствуете себя по утрам? — Голова кружится, но не сильно. — Тем более надо поберечься, Айрис. Лишний вес не пойдет на пользу ни вам, ни ребенку. Айрис отчаянно сдавливает виски, разглядывая свое несчастное отражение в зеркале. Какая же она беспомощная и жалкая! Как на самом деле хрупко то состояние уверенности и независимости, что казалось ей незыблемым! — Что мне делать, Джемма? — Выйти за Кастора. — Джемма для убедительности встряхивает головой. — Вы всегда были замечательными друзьями, и сейчас эта дружба легко перерастет в нечто большее. Нет, я не считаю его вашим последним выходом, отнюдь — вы можете выбрать другую дорогу, но вы не пожалеете, я знаю вас давно и знаю Кастора. Айрис горячо обнимает ее, испытывая странное облегчение. Да, она сделает шаг, она даст согласие, и пусть ей страшно — так страшно, что руки дрожат, но она шагнет в новую жизнь, потому что старой уже не существует. Вечером Руфус проходит мимо нее в холле, делая вид, будто ее нет, и, поднявшись в свою комнату, Айрис вдруг находит на столе принесенный совой коричневый конверт из жесткой бумаги с красноватой печатью Тауэра. "Пожалуйста, приходите вечером около полуночи, покажите письмо и дайте стражнику с черной родинкой два золотых. В последний раз. Морис." Айрис нервно поднимает взгляд на напольные часы: они показывают половину двенадцатого. Лихорадочно сжав в руке монеты, она берет черную шляпку с вуалью и трансгрессирует к Тауэру. Чтобы попасть к самому зданию, ей необходимо пройти мимо двойной охраны, но, соврав первой, что она навещает брата — молодой герцог Олбани снова разгневал его величество, а второй дав больше монет, чем требуется, через пятнадцать минут уже идет по узким тюремным галереям, пахнущим сыростью и влажным камнем. То слева, то справа из камер доносятся стоны, где-то над ее головой истошно кричит человек, умоляя прекратить пытку, и тошнота снова невидимой волной поднимается в горле. Камера Мориса находится в конце тюремной галереи, куда практически не попадает свет, и только факел тускло освещает крошечную камеру с соломенной постелью. — Я не верил, что вы придете. — Морис опирается руками о толстые решетки. Он бледен, губы разбиты в кровь, один глаз заплыл, одежда разорвана и испачкана. — Я ошибся. Айрис не сдвигается с места, пристально разглядывая его на расстоянии пяти шагов. — Что вы хотите мне сказать после того, как разрушили мою жизнь? — А, так вам все же есть дело до того, что о вас думает светский сброд, вот в этом я и не сомневался. Не сомневался с самого начала. — Что вы хотите, Морис? — повторяет Айрис, уже сожалея, что согласилась прийти. — Я неважно себя чувствую, я хочу вернуться домой. Он прислоняется лбом к прутьям решетки и мрачно произносит: — Домой! Да, вы вернетесь домой, наплевав, что погубили меня и что теперь я лишусь всего, что имел... — Вы погубили себя сами. Вспомните, вспомните, сколько раз я предлагала вам тайно уехать? Вы говорили брату, будто предлагали мне исчезнуть из страны — ложь. Вы хотели сперва расправиться с отцом. Да, у вас нет денег — но есть самолюбие и гордыня, не позволившая переступить через себя во имя любви ко мне; но знаете, я теперь понимаю: все потому, что вы на самом деле никогда меня не любили. Вы могли бы, у вас был шанс в глубине вашего собственного сердца — но гордыня победила. Морис несколько секунд молчит, глядя на нее с какой-то непривычной для него мукой, будто он уже ни на что не надеется. — Что вы сделали с Беатой? — голос Айрис прерывается. — Вы... — Отец использовал магию. Я был вынужден совершить... консумацию... Называйте это как хотите. Род Мраксов продолжится — мое семя сильно. Разумеется, родится мальчик: и у вас, и у Беаты. Вы обе сильнее моей матери, а значит, родится именно мальчик. Айрис инстинктивно зажимает рот ладонью, чтобы рвотный позыв не одержал победу. Боже мой, бедная девочка! И никто, никто не решился второй раз отправиться в логово чудовищ, чтобы вызволить ее оттуда. Что она пережила... Ту же боль, что сама Айрис в грозовую ночь, только еще хуже, потому что ее принудили, заставили... Будто кобылу! — Однако, — продолжает Морис, — я желаю оставить кое-что своему бастарду. Вы вольны отрицать, вольны не верить, но вы стали для меня бликом солнца во тьме моего дома. Я ни о чем не жалею — кроме, пожалуй, того, что упустил вас. Блэк! Конечно, вы достанетесь Блэку. Мерзавец! Он терпеливо выжидал подходящий момент... Айрис приподнимает подбородок. — Еще одно слово о Касторе — и я уйду. Морис, поморщившись, опускает руку в карман. — Возьмите кольцо. Я выкрал его у отца вчерашней ночью, подменив на подделку. У Мраксов довольно реликвий, пусть одна из них перейдет новой ветви. Расскажете ребенку о настоящем отце и отдадите кольцо, познакомите с Беатой, покажете дом — в целом дадите ему выбор взять фамилию Мраксов. Не прячьте от него правду и назовите именем Адриан, в честь великого римского императора. Мраксы предпочитают латинские имена испокон веков. Айрис протягивает раскрытую ладонь: кольцо, неожиданно тяжелое и холодное, отражает пламя факелов. — Адриан, — повторяет Айрис послушно, сжимая кольцо в ладони, и ей нравится звучание. — Хорошо, Морис. Будь по-вашему. — Отец станет вас преследовать: он ненавидит бастардов. И никакой Кастор Блэк не выстоит против его магии... Остается только тетка, Изольда Сейр. К ней отец не решится приблизиться, но она давно уехала обратно за океан и едва ходит от старости. Айрис подходит к решетке и легонько касается руки Мориса. Она совсем ледяная. — А помните... — слова сперва застревают в горле. — Помните, как мы гуляли у вас на виноградных полях? Стояла жара, а потом на нас обрушился ливень. И мы бежали к домику... И я забыла там зонтик... Или наши встречи в соборе? Или то, как вы начали читать Шекспира? О, Морис!.. Что же вы натворили! Он низко опускает голову — так низко, чтобы она не увидела выражение его лица. Справа от нее вдруг раздается хлопок трансгрессии, и перед камерой появляется Корвин Мракс. Айрис вскрикивает, пытаясь незаметным движением вытащить палочку, но тщетно. Морис с возгласом, полным ненависти, швыряет в отца заклинание, и Корвин слегка пошатывается. Схватив Айрис за запястье и легко сдерживая все ее попытки вырваться, Корвин поворачивается к сыну и с ненавистью произносит: — Авада Кедавра! Морис падает на спину, широко раскинув руки. Ужас и изумление навсегда застывают в его потухших глазах. В галерее слышится топот бегущих стражников, но к тому моменту, как они находят тело, Корвин уже трансгрессирует в особняк Мраксов в Йорке. Оттолкнув от себя Айрис так, что она неуклюже падает на колени на колючий ковер в кабинете, он нетерпеливо щелкает пальцами. Домовой эльф тут же склоняется перед ним в подобострастном поклоне. — Приготовь специальный чай. Ты знаешь, о чем я говорю. — Это займет некоторое время, господин. Около часа, но не больше. Мне необходимо настоять отвар. Мракс делает знак эльфу, и тот исчезает. Айрис все еще сидит на ковре, пытаясь прийти в себя после увиденного и достать палочку, зная, что это бесполезно. Ей не справиться с Мраксом: он слишком силен и использует темную магию, а она совершенно не интересовалась Темными искусствами в школе. — Нечего трястись, — Мракс рывком ставит ее на ноги, больно подняв за локоть, и толкает в высокое красное кресло. — Я всего лишь сделаю вам одолжение: избавлю нас обоих от бастарда. Довольно унижений для моего рода. — Я вас не боюсь, — произносит Айрис с презрением. — Вы омерзительны. Вы не человек, вы зверь — но даже звери не убивают собственных детей! — Мальчишка зашел слишком далеко. — Мракс садится напротив нее и смотрит из-под кустистых бровей. Он похож на старого матерого медведя, убивающего косулю одним движением лапы. — Всегда был слюнтяем, весь в бесхребетную мать. Дела вести не умел, я чуть не потерял проценты с продажи винограда. Придется передать все дочери. Женщины в большинстве своем бесполезные существа, кроме деторождения. Однако давайте уточним: вы действительно намеревались рожать ублюдка? — Дети не виновны в грехах их родителей, — Айрис невозмутимо откидывается на спинку кресла, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Мракс направляет на нее палочку, и Айрис понимает, что ее тело сковано невидимой цепью и она не способна пошевелить даже пальцем. Не обращая на нее больше никакого внимания, Мракс принимается за свои дела: он пишет несколько писем, рассматривает морские карты, затем раскрывает "Торговые вести". Стрелка каминных часов движется к двум, и Айрис надеется, что брат все же заметит ее отсутствие. Эльф наконец появляется с серебряным подносом, на котором стоит большой прозрачный хрустальный стакан с зеленоватой жидкостью. По спине Айрис ползет холодок: сколько раз он применял это зелье к своей жене? Сколько раз она страдала? Взяв стакан, Мракс приближается к Айрис, и тогда в дверь внизу раздается стук. — А, ваши спасители! Они не смогут войти. Дом защищен от тупиц, коими являются все мракоборцы. — Мракс подносит напиток к губам Айрис, но та упрямо сжимает их. — Пейте! Или я вас убью. Пейте, черт вас побери! И его крепкие пальцы пытаются разомкнуть ее рот, проникнуть внутрь, затем он грубо запрокидывает ее голову и, вцепившись в волосы, с силой сдавливает челюсть. Несколько капель напитка обжигают ее язык и небо, Мракс надавливает еще сильнее — и рот заполняется жгучей жидкостью. Айрис выплевывает ее себе на платье — и в эту секунду дверь в кабинет разлетается на куски. На пороге стоит аптекарь Снейп — в своем привычном черном камзоле, сжимая в правой руке чуть опущенную палочку. Айрис никогда прежде не видела у него такого лица: невероятно сосредоточенное, полное какого-то внутреннего превосходства и одновременно наслаждения. Ей кажется, что она ни разу не замечала до этого, чтобы он использовал магию. Оценив обстановку, он направляет на Айрис палочку, освобождая ее. Мракс яростно обрушивает на него заклинание, но Снейп отбивает его без труда, насмешливо изогнув губы. За его спиной мракоборец поднимается вверх по лестнице к комнате Беаты. Мракс снова поднимает палочку, в его глазах светится ненависть — в этот раз Снейп, уже не играя, отражает атаку и бросает ответное заклинание. Вспышки фиолетового и красного цветов озаряют кабинет перекрестными лучами. Айрис пытается подняться, опираясь на ручки кресла, но резь пронзает ее живот, на губах проступает кровь, и перед глазами темнеет. Кабинет кружится перед ней, и боль только нарастает. — Филипп! — голос Снейпа раздается где-то наверху. — Живо забирайте девушку, я вас прикрою. Айрис сползает с кресла из последних сил и теряет сознание.

Северус

Блэк нервно расхаживает по гостиной, постоянно запуская руку в волосы. Он сам пока что довольно слаб и при этом невероятно раздражен запретом Северуса и матери участвовать в вызволении мисс Пруэтт, которая лежит в соседней комнате, все еще не приходя в себя. Филипп сомневается, что ребенка удастся сохранить, но надежда теплится крошечным огоньком. Леди Блэк кротко намекала на помощь колдомедика, но Кастор наотрез отказался посылать письмо в Мунго. — Каким образом вы упустили мерзавца? — сердится Блэк довольно картинно, сверля Северуса взглядом. — Убил сына, пытался убить мисс Пруэтт — и сбежал! Черт его подери, куда он собирается отправиться? Во всех частях Великобритании его станут разыскивать. — В мои задачи не входило задержание господина Мракса, — спокойно напоминает Северус, всем телом ощущая лежащую во внутреннем кармане палочку. Более приятным ощущением является лишь поцелуй с Грейнджер — он никогда не полагал, что можно так наслаждаться наличием палочки. Отними у человека самое необходимое, а потом верни — и не будет никого счастливее. — Письмо, дорогой. — Леди Блэк нерешительно заглядывает в комнату и протягивает Кастору конверт. — Только что привезли с нарочным. Блэк нетерпеливо разрезает тонкую бумагу и пробегает глазами содержание письма, потом комкает бумагу и бросает в камин. — Дьявол! Мракс отплыл из Ливерпуля час назад на корабле "Гордость королевы". Гвардейцы не смогли его задержать, мракоборцы поздно вышли на след. Чертов ублюдок! — Боже милостивый, Кастор! — Матушка, простите. Я не думал, что вы еще здесь... — Блэк вновь круто поворачивается к Северусу. — Мы его упустили. Но зачем ему колонии? Мисс Беата не способна одна вести дела виноградников. Он потеряет слишком много денег, а с собой, судя по отчету Леннокса, он взял приличную, но недостаточную для роскоши сумму. Северус поводит плечом. Учитывая, что девочка способна повелевать василиском, сбежавшим во время вторжения в особняк, при должном усердии и четком руководстве разобраться в виноградарстве ей не составит большого труда. Кроме того, она отказалась отправиться с мракоборцами к Блэкам, заявив, что после смерти брата и исчезновения отца остается единственной законной наследницей Мраксов и не желает покидать дом, где наконец осталась наедине с домовым эльфом. Яблочко от яблоньки всегда падает в пределах видимости. — Бывшая гувернантка Мраксов, Элизабет Уоррен, уехала в колонии около трех месяцев назад, — вспоминает леди Блэк, все еще с возмущением смотря на сына. — Друг мой, я огорчена, что ты используешь такие выражения... — Матушка! Нет, гувернантка вряд ли играет в его поступке какую-то роль. Это чудовище не испытывает чувств, кроме самолюбия и высокомерия. Северус с сомнением поджимает губы: леди Блэк легко может оказаться права. Даже истинные чудовища иногда поддаются власти неведомых им страстей и бросаются в погоню за той, кто обещает им искупление. Вместе с Филиппом они выходят из особняка после завтрака, на котором настояла леди Блэк, и устало смотрят друг на друга: ночь прошла без сна, а впереди еще целый день, полный забот. — Отправляйтесь спать, юноша, — Северус похлопывает Филиппа по плечу. — Вам нужно взбодриться до работы. Филипп осторожно интересуется: — Вы действительно считаете, что акушерство — нужная область медицины? — Да. И сейчас ей занимаются только повитухи — обычно опытные женщины, но лишенные какого-либо медицинского образования. Если развивать акушерство в настоящей медицине, возможно достичь настоящих высот, поверьте. Однако я ни на чем не настаиваю, юноша. Выбирайте то, что привлекает именно вас. Тем более теперь, когда у вас есть двойной стимул стремиться к успеху. Филипп слегка смущается, разглядывая носки сапог. — Я не уверен, что Джемме стоит связывать со мной свою жизнь, сэр. Во всяком случае, пока я не достиг чего-то стоящего. А это займет не один год. — Вздор. Вы поступите, выучитесь и начнете практиковать. Женщины умеют ждать, и два года предстоящей учебы — не срок. Кроме того, не решайте за даму. Они довольно хорошо приспосабливаются к любым условиям, если по-настоящему любят нас. Филипп коротко смеется, потом с сомнением качает головой, но ничего не произносит. Боунс уже ждет Северуса в таверне "Белый слон", нетерпеливо постукивая длинными пальцами по изрытому царапинами столу, на котором стоит недопитый стакан сидра. — Я проверил всю информацию, что смог добыть, и вынужден сообщить вам, что завтра я отбываю в колонии. — Вид у Боунса усталый, лицо посеревшее, в глазах светится тревога. — До первого сентября остается чуть больше месяца, так что руководство Хогвартса милостиво согласилось принять сестру раньше учебного года. Слава Мерлину, чувствует она себя хорошо; правда, несколько оспин на щеках беспокоят ее, как и любую девочку, но над этим обещали поколдовать. Северус невозмутимо опирается локтями о стол. — С чего это вы собрались в колонии? Вслед за Корвином Мраксом? — Именно! — голос Боунса звучит резковато. — Я знаю, отчего он так торопливо исчез на борту корабля. Ему нужна Лиззи. Я нутром это понимаю, а моя интуиция никогда не подводит. — Женщина бросила вас прямиком после помолвки. Право, вам давно не пятнадцать. Есть некое чувство собственного достоинства, Боунс, особенно у мужчины. Боунс проводит рукой по щеке, поглаживая щетину и не соглашаясь с ним. — Любовь делает нас уязвимыми, господин Снейп, в этом ее боль и ее сладость. Лиззи вольна не любить меня, но я опасаюсь за ее жизнь, и я приложу все силы, чтобы Мракс никогда не притронулся к ней. — Любопытно, как вы намереваетесь ее искать. — О, поверьте, у меня свои способы узнавать информацию. Снейп прищуривается: то, что Боунс совершенно не тот, кем он является, давно стало очевидным. Вот только остается вопрос, на кого он действительно работает. Догадок две, но ни одну из них не представляется возможным проверить. Боунс с сожалением замечает: — К моей личной досаде, я так и не добрался до человека, который руководит продажей редких магических существ. Но я намерен вернуться — с Лиззи или один. Возможно, вам удастся распутать дело в обход меня. От мистера Берка тянется несколько ниточек, но с тех пор, как лорд Певерелл исчез со сцены, нащупать их сложно. Они стали хорошо скрываться. С другой стороны, они прибывают на ту, другую сторону океана — не так ли? Попробую распутать дело с той стороны. Северус сплетает пальцы, глядя на Боунса исподлобья. — Я внимательно изучил список девушек, написанный мадам Лестрейндж. Знаете, что самое загадочное? Все имена так или иначе похожи. Елизавета, Изабелла, Элизабет, Элиза, Эржбета, Бэт и Бесси — не находите это странным? Боунс задумчиво берет стакан с сидром и делает несколько глотков. — Да, я тоже обратил на это внимание. Следовательно, мадам Лестрейндж ищет определенного человека. Зная ее злобную натуру, искать она может только родное существо. Я нашел только старые слухи о том, что когда-то у нее был ребенок от любовника, но что с ним стало — никому не известно, все истории ведут в пустоту. И это никак не вяжется с убитыми или искалеченными девушками, которые продолжают исчезать. Их имена разнятся от Агнессы до Лорейн... Впрочем, пока и это дело разрешить невозможно, вернемся к насущному: к барону Селвину. Он невероятно осторожен в сделках, так что я практически ничего не раздобыл... Служанка приносит вяленое мясо, козий сыр и еще один стакан сидра для Боунса. Выдержав паузу, тот продолжает: — Однако мне удалось узнать, что он имеет дело с несколькими не связанными друг с другом личностями. Некий Людовик — тот получает информацию о делах "Морского конька". Мадлен Лоран — покровительница вампиров, но о чем они беседуют, совершенно неизвестно. Господин Берк — известный сводник в области подпольной торговли и контрабандист. Логичнее всего взяться за него, а затем потянуть остальную цепочку: он связующее звено для многих. И, конечно, распространители сигар — но они неинтересны. Да и, разумеется, принц Фредерик. С Селвином они близкие друзья. Вот, возьмите листок: там я записал всех, кто так или иначе связан с бароном. Северус прячет бумагу в карман, затем берет полоску вяленого мяса и, понюхав, пробует. Нет, Констанция делает определенно вкуснее. — А что вы думаете о баронессе? — Баронесса играет по правилам брата. Выполняет некие поручения. Советую вам выпутываться из клубка, пока есть возможность. Северус кивает. Все, что ему нужно, — еще один небольшой компромат на барона. Письменная просьба о зелье — отличный, но рискованный вариант нарушить Статут, а без прочих улик Диггори так же бессилен, как и он сам. Само зелье все еще находится у барона, но время аудиенции с королем необходимо выяснить. Возможно, получится совершить "поимку с поличным", если разыграть карты правильно. Разрешение на использование сыворотки правды у него имеется. — Сожалею, что вы уезжаете, — произносит он вслух. — Полезные люди крайне необходимы. Боунс грустно улыбается и разводит руками. — Не переживайте: мы обязательно увидимся. Я бы попросил вас об одолжении: человек вы закрытый, но честный, я вам доверяю. Если у Сибиллы возникнут неприятности, вы сможете за ней приглядеть? Деньги на счету я оставлю. Северус тяжело вздыхает. Никогда, никогда он не избавится от попечительства над детьми. — Безусловно. Пусть девочка не боится писать мне в случае необходимости или трудностей в обучении. Я незамедлительно помогу. Бонус смотрит на него довольно, и впервые за долгое время выражение его глаз смягчается. — Благодарю вас, господин Снейп. К сожалению, если у вас нет других вопросов, мне пора идти. Корабль отплывает на рассвете, а дома полный беспорядок. Если что-то вспомните до полуночи, пришлите сову. До четырех часов дня Северус занимается посетителями, многие из которых уже стали настолько постоянными, что он невольно знает все подробности их личной жизни. У миссис Вейзи переутомление от работы в саду, внук миссис Карстон попал в капкан, но ногу удалось спасти (и нет ли настойки от бессонницы?), фермер Джек поранил кисть острой тяпкой... Только к шести вечера, закрыв аптеку и записав все комментарии и расчеты в расходную книгу, Северус переодевается и отправляется к Селвинам. Констанция, бросив на него недовольный взгляд и громко фыркнув, уходит на кухню стряпать завтрашний обед. Лимонного пирога она его лишила, заявив, что пирог вернется тогда, когда мисс Грейнджер снова займет свою спальню. Лакей Селвинов — нанятый совсем недавно вместо погибшего — докладывает, что леди Селвин уехала к модистке, а его высокоблагородие барон ожидает его в зеленой гостиной, выходящей на террасу сада. — Вы задерживаетесь, господин аптекарь. — Барон выпускает вверх струйку дыма и жестом предлагает Северусу присесть в низкое желтое кресло. — Не желаете сигару? — Нет. Жизнь и так довольна вредна. Все умирают. Барон издает короткий смешок. — Сарказм всегда приятнее пустых светских шуток. Я нашел человека, который готов поставить вам превосходный табак в медицинских целях. Точно таким же набиваются сигары, которые я покупаю. Высший сорт — и курят их только знатоки, включая его высочество. Возьмите его карточку. Северус мысленно усмехается и прячет визитную карточку в карман, где уже лежит листок от Боунса. Да, вот и важная зацепка: барон и наследный принц связаны не только общими настроениями. — Не имел чести видеть принца уже долгое время, — произносит Северус ровно, поглядывая искоса на скачущую в саду в обнимку с лошадкой Сюзанну. — Вы привыкли к девочке? Барон манерно зажимает сигару между пальцами. — Она делает успехи в манерах, но все еще невыносимая дикарка... А вы не сочувствуете наследнику? — В чем выражается сочувствие? — В желании побыстрее увидеть его на троне. Северус равнодушно пожимает плечами. Ему хочется добавить, что он не видит разницы между одним бесполезным монархом и другим, но с бароном нельзя позволять себе вольностей. — Я охотно возьму вас с собой на прием у его высочества, во вторник в семь. Софи не откажется поехать, они с супругой принца имеют несколько общих интересов. Учтите, что вы вступаете в наш семейный круг, а в нашей семье свои взгляды на многие политические вопросы. Надеюсь, вы не питаете привязанности к якобитам? — О, ни в коем случае. — Отъявленные негодяи! — восклицает барон неожиданно порывисто. — Самозванцы, претендующие на высшую власть. Они были исключены из линии престолонаследия, но упорно пытаются восстановить свои права. Северус оставляет его слова без ответа. Смутно помня исторические события, он считает, что Георг — точно такой же самозванец, как и Чарльз. Оба они — ветви Стюартов, оба воспитаны вне Великобритании. Нет, о чистоте крови речь не идет: только о политике и религии, которая для него лично остается далекой голубой дымкой нарисованных хитонов и гулом колоколов. Хотя бы от религиозных страданий он избавлен, спасибо и на том. — К сожалению, нас с принцем не связывает ничего, кроме того, что я избавил его и сына от драконьей оспы. — Очень жаль. Так вы на стороне его величества? — Я на своей собственной стороне, барон. Считаю ее самой честной. — Но самой ненадежной, — возражает барон веско, и Северус с ним косвенно соглашается. — Жизнь построена по правилам, а если вы играете по своим, то конец может оказаться неприятным. В дверях возникает София — в темно-голубом платье и серебряными лентами в волосах. Северус поднимается и целует ее руку, и София радостно улыбается ему в ответ. Барон, неуклюже поднявшись, оставляет их наедине под предлогом некоторых важных дел. — Вы давно пришли? Я была у модистки, Тибериус, верно, сказал вам. Мы обсуждали фасон свадебного платья. Сейчас в моде французские мотивы, но я не уверена, что они хорошо на мне смотрятся. Северус молча рассматривает ее фигуру, залитую приглушенным светом свечей на фоне сумрачного сада. Слова о свадебном платье обрушиваются на него снежной отрезвляющей лавиной. Грейнджер права: если он не разорвет отношения с Софией сейчас, потом уже будет слишком поздно и слишком безжалостно. Но кто знал, что раздобыть информацию окажется так непросто? Теперь, зная, с кем связан барон, он легко проследит за ним в мантии-невидимке. Конечно, еще несколько дней пришлись бы как нельзя кстати, но другого выхода нет. — Вы должны меня выслушать, София. Идемте на воздух. Сняв кружевные перчатки, она послушно следует за ним в самую глубь сада, где буйно цветет шиповник. В ветвях жасмина и сирени чирикают неугомонные воробьи. — Что такое, Северус? — баронесса поднимает на него блестящие синие глаза. — Вы будто чем-то огорчены. Северус невольно вспоминает их первую встречу. Да, он показался ей настоящим рыцарем, отстоявшим честь дамы. Вот только рыцари не носят черную метку и не служат злу во имя добра. — Тем, что я вынужден вам сказать. Мы провели с вами достаточно вечеров, чтобы я пришел к некоторому горькому осознанию собственной натуры. Я думал, что готов стать семейным человеком. К сожалению, я ошибся. Я не могу дать вам то, что вы хотите, София. И полагаю, что правильнее сказать это до того, как я надену кольцо на ваш палец. Вы хотите детей — я их не терплю. Вы хотите быть хозяйкой домашнего салона, обсуждать свет и читать книги у камина — я зеваю от скуки при одной мысли о таких вечерах. Мне довольно собственного общества, я к нему привык. Боюсь, вам будет не слишком приятно жить рядом с человеком, чей эгоизм не позволяет ему даже попытаться понять чувства другого. София, слегка побледнев, долго молчит, пристально всматриваясь в его глаза. — Я боялась этого. С некоторых пор вы стали держаться на расстоянии, будто потеряли ко мне интерес. Вы ни разу не поцеловали меня с тех пор, как я оказалась в Аппер-Фледжи. Я искренне полагала, что нас объединяет непростое прошлое, что вы ищите тихую гавань и... — Вы заблуждались. И я сам заблуждался сперва. Я думал, что боль уничтожает боль, но, как оказалось, боль излечивается только живым сердцем, полным неистовой жаждой жизни. Пожалуй, это мой единственный шанс, если я еще имею право за него ухватиться. София непонимающе изгибает брови. — Вы пытаетесь мне сказать, что вам нужна другая женщина? — Вам нужен другой мужчина, баронесса. Тот, кто станет вам другом и любовником, кто откроет вам сердце, не пряча тайн. Мое же прошлое... Мое прошлое невозможно рассказать и трудно принять. Невозможно стать новым человеком, не принимая старого себя — то, что я пытался сделать, но не смог. София отчаянно стискивает руки. — Прошлое... Никому нет дела до прошлого! Мы живем настоящим. Я ненавижу свое прошлое — слабая, униженная, истерзанная женщина, которая... — Нашла в себе силы отомстить. Она тяжело дышит, глядя на него изумленно. — Откуда вы знаете? — Добрые люди нашептали. Сложив два и два, я пришел к выводу, что вы все же расправились с мужем. Не скажу, что я вас осуждаю. — О, свет только и ждет, чтобы разрушить чью-нибудь репутацию. Да, Тибериус приложил немало усилий, чтобы все "забыли" о происшествии... Я не хотела... Нет — я хотела, о, как я хотела, чтобы он сгорел в геенне огненной! Человек, который... применял насилие постоянно, не слушая ни слез ни упреков. Что я пережила за эти годы! Северус смотрит на нее с искренним сочувствием. — И я не тот, кто исцелит ваши раны, баронесса. Я прошу меня простить, но свадьбы не будет. Я отказываюсь от помолвки. София резко взмахивает рукой, вдруг из дрожащей овечки становясь львицей. — Невозможно! Вы опоздали. Я вас не отпущу. Брат уже все устроил. Приглашения разосланы, священник выбран, место назначено, осталось только подготовить платье и провести церемонию. — Вот видите. Брат продолжает управлять вашей жизнью, а теперь еще и посягнет на мою. Простите, но я чересчур долго был игрушкой в чужих руках... — А что мне делать? — София вновь сникает и хватается пальцами за горло. — Он душит меня... Использует в своих играх. Следит за моими делами... Северус осторожно касается ее локтя. — Успокойтесь. Вы взрослая женщина с капиталом. Помните, вы сами говорили мне о том, какое состояние осталось от вашего бывшего мужа? Огромное. Возьмите Сюзанну, камеристку и деньги — и уезжайте. Купите дом на побережье или в горах — вас никто не держит, кроме вас самой. София бледнеет так сильно и внезапно, что Северус на всякий случай делает шаг вперед, чтобы при необходимости подхватить ее на руки. Да, он так и предполагал — ей нужна не любовь, она вряд ли любит его: ей нужна свобода и спокойствие. И теперь, когда ее снова отнимают, она может пойти на опасные меры. — Отведите меня в гостиную... Мне кажется, я сейчас упаду. Вы сказали Тибериусу? — Нет. — О, вы не представляете, что он устроит. Он не прощает подобных пощечин своей репутации. — Не беспокойтесь. С вашим братом я все улажу. Мне жаль, что мы с вами расстаемся таким образом, баронесса, что мне понадобилось слишком много времени, чтобы дойти до этой точки. София отнимает руку и отворачивается, бесцветным голосом произнося: — Боже мой, вы трус, Северус! Вы... Пожалуйста, уходите, я хочу побыть одна. Я едва стою на ногах. Вот, пожалуйста. Еще одна женщина говорит, что он трус. Да, это правда — только в отношении Грейнджер, а не баронессы. И он попробует совладать с самим собой, потому что прошлое действительно давно осталось позади. Черт подери, почему оно держит его так крепко? Оставив Софию в слезах и чувствуя себя последним подлецом на свете, Северус решает не оставлять барону поле для маневров. Короткая записка Боунсу с просьбой — и утренний "Пророк" должен окатить всех новостью о размолвке ледяной водой. Вернувшись домой, Северус с полчаса возится в аптеке, переставляя и так идеально расставленные склянки и пузырьки с ингредиентами. Потом подходит к решетчатому окну, прислушиваясь к шорохам и грохоту кастрюль на кухне и глядя на пустынную улицу. На мгновение ему становится невыносимо его одиночество. На короткий миг жизни оно казалось забыто, но, возвратившись, оно больно царапает его изнутри длинными когтями. Он ощущает себя в темном и узком тупике, из которого почти невозможно вырваться, и с каждым его движением стены сжимаются еще сильнее, мешая дышать полной грудью. — Гермиона, — произносит он шепотом, прислоняясь к прохладному стеклу, и за спиной голос отвечает: — Я здесь, сэр. И она вправду здесь: стоит позади него, остановившись у прилавка. А он-то принял ее шаги за шаги Констанции! На ней его любимое темно-розовое платье, волосы свободными волнами лежат на плечах. — Я пришла за палочкой, сэр. Олливандер прислал мне письмо, и я так торопилась снова взять ее в руку, что даже бросила ужин. У вас что-то случилось, что вы зовете меня по имени? Северус закладывает руки за спину. — Сердце болит. Уголок ее губ чуть дергается. — Это хорошо, сэр. Следовательно, ваше сердце живое и горячее. Холодные сердца не чувствуют боли. Послушайте, сэр... Я долго думала... Я решила, что между нами... Что нам следует оставить отношения ученицы и наставника — и только. Северусу кажется, что он оступился и теперь летит прямиком в холодное море со скал Дувра, где они когда-то были вдвоем. — Отчего же? Грейнджер поднимает на него свои ореховые глаза. — Сэр, я говорила себе: будет трудно. И я не боялась трудностей. Но вы отталкиваете меня сами своими поступками. Вы прикрываете их словами "ради общего дела", но мы же с вами хорошо знаем, что вы боитесь. Вы слишком глубоко... ранены... И я... Думаю, мне не хватит опыта и сил дотронуться до вашего сердца и заштопать его — до настоящего вас. То, что случилось между нами тогда в полдень, дало мне надежду, но после вы поступили очень эгоистично, сэр. Я понимаю: вы вырвались на свободу, как подросток, впервые уехавший из дома. Но я устала от мальчиков, сэр. Мне нужен мужчина, сэр, который не станет сомневаться в необходимости моего присутствия рядом с ним и не побоится сказать мне, что он меня любит. Не побоится пойти мне навстречу. Я хотела бы стать молодым виноградом, обвивающим дуб, что дарит винограду опору и тень, в свою очередь дарящим ему сладость общения и плоды, но я не желаю быть рыбаком, вечно тянущим на сушу кита, желающего остаться в воде. Северус стискивает зубы. Да, великолепный день — день, когда прошлое исчезло, и все или придется начать заново или оставить в покое. — Пожалуй, вы правы. Уверен, что вы триумфально вернетесь в будущее к своим несчастным подопечным и забудете тот полдень, как сон, который нам обоим приснился. — Он кривит губы, и Грейнджер вздрагивает, отводя взгляд. Дьявол, да скажи ты ей, что не хочешь ее отпускать! Неужели это сложнее, чем ее потерять? — Очень хорошо, что вы пришли. Завтра вечером я приду на встречу "Морского конька" в мантии-невидимке. Я хочу проследить за бароном и взглянуть на Людовика до того, как вы проведете сделку с Наземникусом. Грейнджер понимающе кивает. — Тогда вам нужно дождаться меня на востоке Йорка, у неприметного одноэтажного особняка, что расположен сразу за конюшнями, сэр. Он скользит взглядом по вырезу ее платья. — Я представляю, где это. — Точное время сказать не могу. Вам придется подождать примерно с семи вечера. — Я буду ждать вас сколько угодно. — И он сразу понимает, как двойственно звучат его слова, и поэтому поспешно добавляет: — Прошу вас, Грейнджер, не уходите. Поужинайте со мной. На ее лице проступает замешательство. Мерлин, да она бы с удовольствием осталась, не веди он себя как последний остолоп! Что нужно сделать, чтобы она снова доверилась ему? — Я не могу, сэр, честное слово. — Скажите только, что... — голос его звучит глухо. — Что я не окончательно потерял всякий шанс на вашу благосклонность... Идиотская вычурность идиотского столетия! Вы понимаете, что я имею в виду. Ее глаза словно оживают. Будто она так надеялась, что он это скажет! — Нет, сэр, еще не потеряли. Северусу сразу становится легче, и бездна, в которую он падал все эти минуты, закрывается, оставляя под ногами зыбкий песок. Мерлин, он и подумать не мог, что Грейнджер так воспримет его поступок относительно Софии. Да, вышло совершенно отвратительно, совершенно! Мог ли он иначе добраться до барона? Вероятно. Но он избрал самый легкий путь, не думая, что в этот раз на кон поставлена женская гордость. Идиот! — И вы позволите мне попытаться исправить ситуацию? — Зависит от того, как вы решите ее исправлять, сэр. — Да, да, я помню, что вам нужен мужчина, а не мальчик, — ворчливо отзывается Северус, уже спокойнее дыша. — Беда в том, что мальчишек трудно извести. Подобный трюк не удался самому Темному Лорду. Грейнджер в первый раз за весь разговор улыбается. Потом, приподняв палочку, произносит: — До завтра, сэр! Северус снова остается один.

Гермиона

Утром она просыпается от настойчивого стука в дверь. Дождь барабанит по стеклу, и девочка-служанка, зайдя на цыпочках с черного входа, стоя на коленях разжигает угли в камине ручными мехами. В дверную щель видна щека Грейс и насмешливый взгляд. — Невероятные новости, мисс Лань, — и, вручив Гермионе "Лондонские вести", она торопится дальше, звеня ключами. Гермиона садится на кровати и, зевнув и проведя рукой по спутанным после сна волосам, несколько секунд вчитывается в строки заголовка с самой первой страницы: "Аптекарь из Аппер-Фледжи разрывает помолвку с баронессой Селвин". Статья говорит о том, что аптекарь, не желая вступать в мезальянс в интересах самой же баронессы, так как неспособен предоставить ей беззаботную жизнь, вовремя решает забрать свое обещание и приносит всем приглашенным искренние извинения. Гермиона хмыкает. Искренние извинения, как же! Но почему Снейп не сказал ей об этом вчера? Он назвал ее по имени — и ее сердце дрогнуло, но она сдержалась. Ее желание прикасаться к нему, быть с ним все еще сильно, но она знает, что не уступит ему так легко, как ему хочется. Шаг за шагом не торопясь — и он придет к понимаю, что существует не только его искалеченное "я". Для спасения нужно желание спастись и нужно трудиться над спасением — и она протянет руку помощи, чтобы поддержать его, но идти вперед необходимо ему самому. Но если он не сделает ни шага, желая остаться неподвижным памятником с трещинами, она бессильна. Как бы сильно она ни любила его, в первую очередь она выбирает себя. Когда-то она уже бежала стремглав по этой тропинке с безумной уверенностью, что Рон — пластилиновый. Но Рон оказался глиняным, он крошился под пальцами, но не менял форму и никак не хотел становиться таким, каким бы ей хотелось его видеть. Мы не изменяем людей, и люди не обязаны меняться под нас, а мы — под них. Все отношения — добровольный компромисс любящих сердец. Как только Гермиона усвоила эту простейшую истину, жизнь стала выглядеть гораздо проще. Борьба с ветряными мельницами и попытка войти в закрытые двери остались забавами для других. Сразу после завтрака, короткого письма с пожеланиями выздоровления Айрис и урока фехтования с игривой Грейс Гермиона отправляется в особняк Мраксов, радуясь возвращению палочки. Во всяком случае, теперь возможна самостоятельная трансгрессия и использование порталов. Как утомительно постоянно просить об этом других! Беата поглощена переменой обстановки: тяжелые красные шторы превращаются в белые, темный паркет — в светлый, перила и люстра покрываются золотой краской. Эльф смиренно следует за ней из комнаты в комнату, помогая избавляться от сумрака и тяжелого духа, распахивая окна во внутренний сад. И сама Беата преображается: она расправляет плечи и широко распахивает глаза, словно желает увидеть все мельчайшие детали, так много лет скрытые от нее. И, разумеется, на ней то самое платье из розового атласа, подаренного Айрис. И лишь когда Беата, подойдя ближе, приветствует Гермиону, та замечает чуть впалые бледные щеки и усталый вид. — Я так счастлива! Я наконец свободна! Отец оставил на меня все свои дела... К обеду я жду поверенного. Представляете? А на следующей неделе мне исполнится семнадцать! — и Беата горячо обнимает ее. Гермиона нерешительно переступает с ноги на ногу. — Вас не огорчает смерть Мориса? — Нисколько. Я ненавидела его с тех пор, как он так мучил мисс Айрис. Он будто с ума сошел. Думаю, на это повлиял отец... Гермиона осторожно интересуется: — Но вы... Морис не тронул вас? — Я не помню. Отец взял палочку — а дальше домашняя часовня, кольца... постель... Ничего не помню. Я очнулась, когда в спальне появился мракоборец. И на простыне есть несколько капель крови... Гермиона закусывает губу. Значит, Морис все же успел осуществить задуманное отцом. Если Беата окажется беременна, она останется совершенно одна с ребенком. Примет ли ее положение Поллукс, когда вернется? Неизвестно. Гермиона рассматривает старинную посуду в шкафу: большие блюда, расписанные лимонами и зелеными листьями. Что-то похожее она видела в Британском музее. — Что вы собираетесь делать? — Устраивать вечера. Ездить на виноградники: я никогда там не была. Еще есть охотничий домик в Шотландии, я так хочу отправиться на охоту! Герцогиня Мальборо прислала мне карточку: приглашает на прием. Я пойду! А вы? И я так хочу увидеть мисс Айрис! И Беата, раскинув руки в стороны, кружится по комнате, Гермиона, напротив, нахмуривается. Сперва затворница, теперь — молодая вдова, денег у которой довольно для роскошной жизни, а роскошь таит чересчур много коварства и яда. Оставив Беату заниматься домом, расстроенная Гермиона прогуливается до чайного салона, чтобы ненадолго посидеть наедине с собой. Нет, определенно стоит присматривать за Беатой, стать ее другом и помощником. Иначе она достанется на растерзание свету. Почему бы не начать с выбора новых платьев? Дамы за соседними столиками смакуют утренние новости, неторопливо наслаждаясь чаем с индийских плантаций. — Я у этого аптекаря брала капли, посылала горничную, — щебечет одна из пожилых дам. — Чудесные, чудесные капли! Мне сразу стало легче. У него определенно талант. — При талантах хватаются за любую возможность возвыситься, — замечает другая леди. — А при размолвках большой риск упасть и не подняться. Барон Селвин — влиятельный человек. Одно его слово — и в аптеку никто не придет. — Милая, вы ошибаетесь. Здоровье важнее всяких баронов, да еще за сущие копейки. Королевские лекари берут золотой в час бог знает за что! — третья леди промакивает рот кружевным платком. — Кроме того, баронесса уже не молода, а мужчины, милочка, всю жизнь рыцари. Что, если он узнал женский секрет? Каждому мужчине необходим наследник. А баронесса уж не выносит дитя, в ее-то возрасте... Гермиона старается побыстрее завершить ленч, чтобы не слушать небылицы. Вот так и рождаются слухи: за полуденным чаем в кругу незанятых старушек. Леди Блэк, добродушно поприветствовав ее, провожает на второй этаж особняка к спальне, где отдыхает Айрис. Филипп запретил ей вставать до тех пор, пока не прекратится головокружение и тянущая боль. — Садитесь, дорогая, — произносит Айрис бескровными губами. Одеяло прикрывает ее бледный подбородок.— Вы, наверное, были у бедняжки Беаты? Гермиона касается ее ладони. — Сама себя она бедняжкой не считает. Изменяет весь дом по своему вкусу с помощью эльфа. Как только вы выздоровеете, возьмите ее под свое крыло, пока ее не взял кто-нибудь другой. Герцогиня Мальборо уже прислала ей свою карточку. Айрис недовольно морщится. — Герцогиня? Боже мой, да она главный цветок на клумбе разврата! О, скорее бы я выбралась из постели! — Что говорит Филипп? Айрис переводит взгляд на расписной потолок, где танцуют херувимы. — Утверждает, что ребенку уже ничего не угрожает. Но придется лежать, чтобы не навредить ему лишними движениями, еще около трех дней. Я умру со скуки! Нет ничего ужаснее, чем праздно лежать в постели. Впрочем, сил нет, я едва шевелю головой. Выходит, Грейс выиграла последний матч. Гермиона ласково улыбается. Даже в таком положении Айрис думает о проигранных матчах. — Вы еще отыграетесь, и не единожды. — Кастор прочитал мне все утренние новости. — Айрис вдруг впивается взглядом в ее лицо. — Удивительно, что ваш аптекарь так внезапно отказался от ястреба — подозреваю, что его все-таки осенило, насколько далеко зашла эта сумасшедшая игра. Право слово, и все из-за барона! Гермиона удивленно приподнимает брови, и Айрис тихо поясняет: — Кастор приоткрыл мне некоторые секреты насчет работы в Министерстве. Он полагает, что между нами не должно оставаться недомолвок, раз мы собираемся пожениться. Вы же придете как свидетельница с моей стороны? Прошу вас, я буду очень довольна. Гермиона уверяет, что непременно придет. Айрис еще несколько минут щебечет, что всегда мечтала быть женой тайного сотрудника, но потом, устав, закрывает глаза. Да, она показывает себя сильнее, чем есть на самом деле, и жизнерадостнее. Тот ужас от пережитого, разочарование, боль — все спрятано внутри сердца и бережно охраняется от посторонних. Ничего, у них еще будет время обо всем поговорить. Первое, что настораживает Гермиону, когда они с Грейс отправляются на встречу "Морского конька", это неожиданное присутствие Мадлен. Она по-прежнему немногословна, и ее слегка вытянутое лицо прикрыто золотой вуалью. На Грейс же и Гермионе надеты черная и голубая маски с крепко завязанными черными шелковыми лентами. Грейс настояла на зеленом платье с голубыми кружевами, сама же она, как и Мадлен, предпочла черное атласное. Особняк, где собираются члены "Морского Конька", сегодняшним вечером полон продавцов и покупателей. Грейс вскользь бросает, что ожидается аукцион, но что предложат в качестве лотов, она умалчивает. Гермионе, еще находящейся на четвертом уровне доверия, очевидно, недоступны все залы торговли. Оказавшись внутри и ненароком коснувшись мешочка с артефактом, Гермиона оглядывает главный зал: Наземникуса еще нет, зато барон уже степенно нюхает табак нового сорта, привезенный из южных колоний. Грейс сразу растворяется в толпе, Мадлен скрывается за дверью кабинета, помеченного синим крестом. — Вас ждут в круглой комнате через полчаса, — мистер Берк задевает плечом ее плечо. — Не опаздывайте. Расхаживая по залу, Гермиона прислушивается к разговорам, потом заглядывает на аукцион редких ингредиентов и решает приобрести жилу дракона за три галлеона, но цена в конечном итоге достигает пяти. Барона уже не видно, и Снейп, скорее всего, отправился следить за ним. Ее внимание привлекает знакомая фигура дамы: высокая и узкоплечая, с иссиня-черными вьющимися волосами. Да, без малейшего сомнения, это мадам Лестрейндж! Гермиона под предлогом посещения уборной выходит в полутемный коридор и, выпив пузырек с зельем исчезновения, тут же проскальзывает обратно и следует за мадам Лестрейндж в овальный кабинетик, расположенный напротив холла. Человек в капюшоне отвечает на вопрос, который Гермиона явно прослушала: — К сожалению, никого с таким именем сегодня нет, мадам Шпага. — А что до проданных в рабство вчера? — Их было лишь трое, мадам, и все ушли в наложницы султану. С торговлей стало трудновато: много ищеек. Девушек с тем именем, что вы ищете, нам не встречалось недели две. Не желаете кого-нибудь продать из камеристок? Мадам Лестрейндж усмехается. — Торговля женщинами отвратительна, епископ. Нами и так торгуют изо дня в день, называя это словом "брак". Ваш брат, впрочем, хорошо вас устроил... Разврат под прикрытием рясы! Браво, браво! Гермиона бросает взгляд на часы: почти половина девятого! Ей пора встречаться с Наземникусом. Только бы все получилось! Но в круглом зале подозрительно тихо и пусто. Гермиона, вытащив медальон из рога единорога, нетерпеливо занимает место в углу напротив зеркала. Но никто не приходит. Спустя пятнадцать минут появляется мистер Берк: он входит, пригнув голову, и осматривает зал. — Господин Фиделиус просит передать, что встретится с вами только в том случае, если вы предложите ему маленькую золотую чашу. Другие артефакты и тот, что вы предложили, его не привлекают. Гермиона смотрит на него вопросительно и с негодованием: — Вы что, рассказали ему о моем артефакте? — Я посредник, мисс Лань. Я действую в интересах обеих сторон. У вас есть чаша — тогда назначьте новую встречу. И я советую вам уйти как можно скорее. Я заметил троих ищеек... Дверь с силой распахивается и громко ударяет о инкрустированный столик, стоящий за ней. — А вот и мистер Берк! — шепотом произносит один из двух мужчин в черных плащах, замерших на пороге. — Ты клялся нам, что зубы оборотня настоящие. На них маски в виде волчьих морд и перчатки из золотой парчи. Гермиона уверена, что она видела такую раньше. — Они настоящие, господа. — Ты говорил Шарму, что работаешь только на него. — Так и есть! — Выяснилось, что ты работаешь на две стороны, Берк. Даже на три, если считать якобитов... Берк выхватывает пистолет, но мужчина в плаще оказывается быстрее: он бросает в Берка кинжал с такой скоростью, что через мгновение тот валится на бок, хрипя перерезанным горлом. Взгляды убийц обращаются к Гермионе, которая лихорадочно перебирает спрятанные в складках платья бесцветные пузырьки с взрывающими зельями. Веревочка одного из них никак не рвется. — Мы не оставляем свидетелей. Прошу прощения, мисс, за вашу короткую жизнь. — Слушай, а что, если мисс еще нужна Шарму... Договорить он не успевает: слышится звон разбитого стекла, комнату охватывает дым, и оба убийцы, кашляя, валятся без сознания на пол. Гермиона прижимает к носу платок, и чья-то крепкая рука, ухватившись за ее запястье, увлекает ее за собой прочь из комнаты. — Вас ни на минуту нельзя оставить одну, Грейнджер, — звучит насмешливый голос над ее ухом. — Итак, наш бравый мистер Берк мертв... — Почему вы не сказали мне о баронессе, сэр? — Гермиона опирается спиной о стену и коротко выдыхает, кашлянув. Пауза. Секундная пауза. — Я не знаю. Я даже не вспомнил о ней, когда вы пришли. Возможно, я не хотел показаться безжалостным. — Но вы очень безжалостны, сэр, и вы поплатитесь за ваше бессердечие. Баронесса вас так просто не оставит. Тем более не оставит ее брат. Мыслимое ли дело: бросать женщину за полтора месяца до свадьбы? Пауза, в которой ощущается некоторая усталость. — София восприняла мои слова с огорчением, но сердце я ей не разбивал: она не питает ко мне тех чувств, которые разбивают сердца. Я знал это с самого начала и поэтому рискнул сыграть в игру. С другой стороны к барону тяжело подступиться. — Сэр... Ей слышится нетерпеливый вздох. — Не время говорить о баронессах, Грейнджер. Вас скоро хватятся. В зале три ищейки, аукцион закончен: скоро начнется облава. Они хотят задержать одного из продавцов — того, кто похищает девушек для рабства, это первостепенная задача. Яксли наверняка уже ждет вас... Грейнджер! — И его невидимая ладонь снова ложится на ее запястье. — Да, сэр? — С чего мне начать? Я несколько.... Черт подери, хорошо: я совершенно не понимаю, что делать. — Подумайте, чего бы мне хотелось, сэр. Думать о желаниях другого — самый верный путь излечения и исправления, сэр, и стоит вам на него ступить, как появится возможность дойти до конца. Но вы должны быть искренни, понимаете? Никаких иллюзий. Никакого притворства. Снейп разжимает пальцы. — Допустим, Грейнджер. И еще: вы сейчас решите, что я говорю это в своих интересах, но тем не менее: чем скорее вы вернетесь домой, тем безопаснее для вас. Мне не нравится мадам Леран, а вы ей очень даже нравитесь. Это опасно, Грейнджер. Гермиона приподнимает плечо, но потом вспоминает те пронзительные взгляды, какими Мадлен иногда одаривает ее, и не решается спорить. — Я подумаю об этом, сэр. Грейс и Мадлен в самом деле нетерпеливо ожидают ее у черного входа. В зале творится суматоха, ищейки короля и мракоборцы пытаются задержать некоторых важных членов "Морского конька", но тем удается бежать. Скорее всего, о риске их предупредили заранее. Грейс трансгрессирует, не тратя время на экипаж, и спустя несколько минут Гермиона уже поднимается в свою спальню, чтобы переодеться в домашнее. Без Айрис ее жизнь среди вампиров выглядит чуть более неловкой, она — явно лишняя в этом мире восточного великолепия. — Как прошла ваша сделка с мистером Фиделиусом? — Грейс как ни в чем не бывало садится ужинать напротив Гермионы. — О, замечательно. Мы оба остались довольны друг другом. — Гермиона старается придать голосу естественности. Вранье плохо ей дается. Мадлен разрезает бифштекс с кровью на несколько ровных кусочков и равнодушно произносит: — Правильно, что мы избавились от Берка. Последнее время он только утомлял своей ненужной суетливостью. Придется подыскать иного посредника. Что думаешь о Фиделиусе, любовь моя? Грейс опускает вилку в солонку и облизывает ее. — Скользкий, но ловкий. Я поговорю с ним. — Вы убили мистера Берка? — Гермиона отодвигает тарелку и переводит взгляд с Грейс на Мадлен. — О, как удобно! Нет человека — нет проблемы, верно? — Абсолютно. Не переживайте, милая, Берк не заслуживает вашего сострадания. Он ответственен за множество страданий других существ, о каких вы не догадываетесь. Берк — страшный человек. Мир без него стал несколько чище. А теперь, если вы не желаете отведать ягодных пирожных, предлагаю перейти в музыкальный салон. Грейс выходит из столовой первая, поправив непокорный золотой локон, и Гермиона, все еще кипя от возмущения, залпом выпивает стакан воды под наблюдающим взглядом Мадлен. Наконец та холодно спрашивает, поправляя складку на рукаве: — Не собираетесь ли и вы принять участие в облаве на оборотня? Гермиона от неожиданности давится водой. — В какой облаве? — Которую затеяло Министерство, и ваш любезный аптекарь собирается принимать в ней непосредственное участие. Он вас не предупредил? — Нет. — В таком случае знайте, что облава планируется через несколько часов... В Йоркшире, недалеко от местечка Коксволд. Участие примут даже местные жители — им хорошенько объяснили, насколько опасен зверь... А по этой причине магией в открытую пользоваться невозможно. А если разозлить оборотня, остановить его уже невозможно: нынче полнолуние, видите? Министерство полно идиотов, мисс Лань. Гермиона, к удивлению и огорчению Грейс, отказывается слушать арфу и с лихорадочно бьющимся сердцем взбегает по ступеням к себе в спальню. Под окном шуршит море, убаюкивая, предлагая забраться в постель и уснуть, забыв о тревогах. Гермиона сердито стаскивает туфли и садится на кровать, размышляя, что она не готова остаться в стороне. У нее еще осталось зелье невидимости: Мадлен либо не догадывается о нем, либо делает вид, что не догадывается. Но безмятежно спать, зная, что Снейп окажется в смертельной опасности, она отказывается. Мерлиновы кальсоны! И почему мужчины так уверены, что они неуязвимы? Через три часа, надев кюлоты, рубашку и камзол, которые Грейс подарила ей для уроков фехтования, и туго зашнуровав кожаные сапожки, Гермиона трансгрессирует в Коксволд.