Halker 2

«Ты должен держаться от этих двоих подальше» «Помни: ты — это я» «Никогда не забывай. Ты должен всех убить, Ром. Теперь это ты — хакер» «Ты не можешь меня отпустить» «Сделай правильный выбор» Мокривский резко подорвался с кровати, ошарашенно распахнув глаза и, тяжело да прерывисто дыша, тупо уставился на пол. Темнота. Такая же, какая и была в его затягивающе-чёрной душе. Тьма, что выливается грязью из ушей.

***

— Ему что, опять приснился дурной сон?       Хесус неаккуратными круговыми действиями помешивал в стакане сладкий, слегка остывший чай, не замечая, как содержимое расплёскивается на стол, и смотрел на мрачно сидящему у окна Рому. Вова недовольно наблюдал за этим, думая над чужими словами, что эхом грозились надолго влиться в бедную голову ужасной какофонией из мыслей, что нещадно била болью в висках уже последние несколько недель. Пол-года. На реабилитацию слишком мало, особенно для такого несчастного человека, как Мокривский. Чёртов Некоглай хорошо запудрил пацану мозг, вбил в голову такое, что обычными клещами и не вытащишь. И даже тот квалифицированный психолог, на которого Братишкин довольно много вбахал, не помог продвинуться ни на вольт. Стример также сидел, тупо смотря мутным взглядом в пол. — Стоит поговорить с ним? — Нет. Видишь его состояние? Ему плохо. — Лёша присел рядом с парнем, устало вытирая холодный лоб, что от лёгкого напряжения успел вспотеть. — Не представляю, что делать. — Нужно забрать флешку. — Но как?! — тон Губанова резанул в уши громко, и тот поспешил снизить голос, говоря уже шёпотом. — Как? Где он её прячет? Мы уже дохера времени не можем вытащить из него ничего. Он либо отмалчивается, либо уходит к Гаечке. И мы ещё ни разу его не остановили, заметь. — Думаешь, стоит этому мешать? Мне кажется, ему от этого лучш-… — Лучше?! — опять слишком громко, опять Мокривский может услышать. — Лучше от того, что он ходит к покойнице на могилу и сидит там по несколько часов? Она его личный психолог?       У Лёши уже нервы сдавали. Сдавали от того, что он ничего не мог сделать. Просто был бессильным. Просто наблюдал за другом и ничего не мог. Как какой-то трус, бежал всё дальше и дальше, не найдя в себе сил ни поговорить, ни хоть как-нибудь помочь да проявить заботу. Он так слаб. — Можешь не трогать её? — мерзко. Человек рядом с ним такой же мерзкий, коим и был. И Семенюк терпел данного субъекта только потому, что этого требовало состояние Ромы. Иначе он бы просто увёз того куда подальше и не было бы у Мокрицы возможности сделать ещё одну ошибку. Послушаться Некоглая. Сломать ещё одному ВУЗ-у репутацию и жизни. Найти Колю.       Знал, Вова прекрасно знал, как тот этот хочет. Как же грезит, и во сне бледное, до ужаса ненавистное лицо видит. Ведь каждый раз Рома подрывался со своей кровати, каждый день ему одни и те же пережитые моменты снились, после мешая нормально жить и нормально говорить. У Мокрицы проблемы с головой — как мантра. И походы на кладбище — не самый лучший вариант из всех возможных.

***

      Рома тяжело присел на жахлую жёлтую траву, коей везде было море, тем самым подмяв её под себя. Рядом колыхались стебельки от цветочков, что где-то потеряли своё великолепное начало и теперь шатались без него. Все они потеряли голову, как и стример когда-то. Все отказались не по своей воле от той привычной жизни, что так повседневно проходила день за днём. Просто позволил себе влюбиться. Потерял голову и стал одержим.

Псих — читалось ежедневно в глазах других.

Должен умереть — тихо шептали они.

      Ветер ласково теребил светлые волосы, сбрасывая тонкие прядки на чужие глаза, и мягко-мягко убаюкивал уставшего парня, заставляя прикрыть веки и немного задремать. Нет, не спать! Ужасные кошмары будут снова, как на духу, снова будут цепляться когтями смерти за шею, что каждый раз болела, стоило Мокрице вспомнить о Коле. Где же он? Что с ним?       Дрожащие руки поспешно нащупали чёрную калитку, открывая её на всю ширь, и вот уже Роман на коленях ползёт к чужой могиле, которая теперь казалась ему чем-то по типу дома. Могила Гаечки… Её милая, старая фотография, где она поедает мороженое, а зелёные глаза с яркими стразами вокруг так и смотрят тебе прямо в душу, а лицо говорит: «Что ты здесь делаешь, Ром?» В квартире его поджидают Хесус и Вова, чтобы отвести парня на новый психоиздевательный, мозгопромывательный приём, где его будут пихать таблетками да лечить. Интересно, а хакера также лечат? Он такой умный, такой гениальный — так почему же до сих пор не придумал, как же сбежать? Но он отдал взломщику флешку, а значит — это очередной его план. Ведь Nloeykag ничего не делает просто так.       Однажды Коля говорил ему, якобы каждый его шаг тот записывает на листке. Этакого рода дневник, что хранится в недрах его заваленной хакерскими прибамбасами комнате, надо лишь его найти. Всё по пунктам, всё по планам. Каждая строчка своего рода ответ на любого вида вопрос. И почему же он вспомнил об этом только сейчас?! А вдруг Николай дал ему ответ, где его искать?! Может, решил умолчать, пока не придёт время? А если это время уже пришло? Или, может, оно прошло? Нет, нет! Вдруг Мокривский опоздал?       Ошарашенный своей мыслью и идеей, парень с хрустом пополз на коленях от ограды до мрачного памятника, что бросал на землю своего рода тёмную тень, так иногда Мокрицу пугающий. А снизу конфеты — раз, два, три. Не более. И какие-то цветы.       Вова тоже часто сюда наведывался. А после со стеклянными глазами приходил к нему, дабы разделить эту давящую боль. Для этого Братишкин прижимается слишком близко, когда что-то пробормотать в чужое тело хочет, но стример не особо против — пусть успокоится. Пусть они вместе, втроём тонут в этом море. Лёша ведь тоже.       Эти воспоминания, наверное, всю жизнь будут тянуть этих людей к глубокому дну колодца, будто бы им на шеи привязали по одному большому и толстому булыжнику, который нельзя развязать. Чуть сдвинем эту плитку снизу… Надавим чуть сильнее… О, вот оно! Флешка! Маленькая и серая штучка. Вещь, которая в умелых руках может разрушить и очистить мир.       Рома уже пол-года как ходил к этой могиле и смотрел в одну точку. Туда, где образован тайник. Ни Лёша, ни Вова, никто не знал, куда же он положил этот кладезь смерти. Никто не мог просечь, о чём же Мокривский думал с тех похорон. Сны не покидали его ещё с того времени, когда он последний раз видел Некоглая, и до сего момента преследуют его. Но Мокрица ждал. Надо было потерпеть, пока все уже перестанут считать его сбрендившим и поехавшим. Когда перестанут… Как его? Водить к «проверенному специалисту». Когда наступит время. Маленькая штучка легла в дрожащую от трепета руку. Ну что, Коля, ты будешь ждать? Точно ведь лечишься не просто так. Придёт время и они точно встретятся. Но не сейчас.

***

Жилая площадь хакера должна была быть отдана полиции для всеобщего расследования и улики, но Рома надеялся найти тот дневник с планом и записками, о котором говорил Лебедев. Значит, нужно наведаться в чужую квартиру и провести собственное расследование. Уверен — он много чего интересного там найдёт. Но это уже завтра, когда ни Хес и ни Братишкин не будут его опекать. Почему они вообще лезут? «Они оба в тебя влюблены и хотят мне помешать». Чёртовы… Сразу просекли, что он у себя хранит и чуть не отобрали. Благо же, Рома успел перепрятать. Аккурат у могилы Гаечки. Вернее, снизу, под маленькой плиткой. И кто найдёт? Трава ещё эта поганая зарастает, блять. Сколько можно? Гаечка… Там, внизу. Как же это… Страшно. Хотелось бы сфоткаться с её трупом.       Ключи лежали в кармане, где-то глубоко, но длинные пальцы не прекращали перебирать холодный металл. Было довольно-таки сложно их найти, потерял где-то в комнате, ещё с того дня. Только вот сам себе же обещал: никогда больше ко всему этому не возвращаться. А что же сейчас? Все также идёт на поводу у Коли, хотя того давно здесь и нет. Лечись, Коля, лечись. Стань другим человеком. Стань лучше.       Мокривский быстрее побежал по, как казалось иногда, бесконечным ступеням, что будто бы растворялись под ногами. Будто бы калейдоскопом в его несчастных голубых глазах мутились да кружили, кружили и кружили парня до тех пор, пока не стошнит или же не станет плохо. А когда добежал уже до двери железной, казалось, будто бы всего стошнит и вырвет. Плевать, сейчас его беспокоит эта чертова дверь, которая пренепременно обязана перед носом открыться и впустить в свои дебри. Руки потеют, глаза слезятся, но Рома продолжает, и вот уже ключ с хрустом замочную скважину открывает, и стример чуть ли не плечом наваливается на преграду. Больно, сказать так можно. Холодно. Синяки будут. Но какая разница, ведь можно более не бояться лжи и преследования: и вот уже Мокривский здесь, в такой знакомой ему обстановке, стоит да оглядывает взглядом помещение да сумрак четырёх стен, в коих наконец-то находится. Мрачно. И всё такое родное. Некоглай, вот кого оно навевает. Хочется спать. Хочется снова увидеть его лицо. Мягкое, бледное. На губах заиграла улыбка, тёплая и счастливая. Рома счастлив. Ведь он дома…       Так мёртво здесь, что — о ужас! — ты на стену падаешь и чуть ли вниз не сваливаешься, в таком мрачном состоянии находясь, будто бы всю кровь выкачали и набили сахарной ватой. Тряпичная кукла, копирка… Именно поэтому сюда идёт. Даже не для того, чтобы узнать о том, где же сейчас находится Коля, чтобы всем и самому себе доказать — он лучше других. Роман Мокривский многого стоит, и он явно не собирается останавливаться из-за того, что его регулярно водят к психологам да проверяют руки, и сколько за день поел. Не нужна опека.

Нужна расправа.

Да, над другими людьми. И если Вова с Лёшей не хотят его потерять — они должны пойти вместе с ним. Должны стать, как он. Объединиться. Ах да… Они же ненавидят Колю. Но кто его вообще любит? Никто абсолютно. А ведь эти придурки тоже между собой чем-то похожи, но Роме не до этого сейчас. Он собирается идти дальше.       Тихо шагами шоркающими по периметру передвигаясь и руками слабыми еле как помогая себе, медленно идти начал, всё ближе и ближе приближаясь, Мокрица уже окончательно добрёл до нужной цели, что так резала бедные глаза. Потому что только туда смотрел. Там кладезь… Там дневник из записок, хотя возможно и нету.       Они практически всё здесь сняли, перевернули. Стол уже не выглядит прежним, нету здесь ни компьютерной техники, которую до ужаса обожал хакер, ни разоблачающих фотографий, прикрепленных к несчастной стенке различными — в основном жёлтыми, кнопками, и стопка с вырезками из газет подевалась куда-то. А ведь там тоже было много интересного об оставшихся ВУЗ-ах. Их было четыре. Коля смотрел да искал информацию ровно о четырёх. — Любимое число. — отнекивался тогда каждый раз со смехом Нло, стоило Роману это тему в разговоре завести. Будто бы специально отводил её… Надо было бы тогда насторожиться, только вот он Николаю доверял в это короткое время, что было между ними, как себе. Когда они буквально сплотились, стали одним целом, единой личностью. Стали силком для двоих. — Если уж так судить по логике, то и мышление у нас с Колей должно быть одно и он явно спрятал записи куда-то под до половицу. Но вопрос: в какую?       Задумчиво поскребя ногтями светлую макушку, взломщик беглым, но внимательным взглядом окинул пол этого помещения. Нет, нет. Ясно же, что в обычном месте хакер прятать такие дорогие, плюс разоблачающие все его планы, дневники тот прятать не станет, так что и пытаться то не стоило. Некоглай ведь не такой уж тупой, знает, где рыскают полицейские крысы. Зато Рома знает, где не рыскают!       У хозяина этой квартиры часто была привычка себя захламлять. Мусор, бумажки, свалка и завалы, и всё это стоит месяцами, будто бы Лебедев надеется, что это само ретируется. А полиции его мусор ни к чему. А теперь даже ясно, почему такой придирчивый и капризный человек как Коля жил всё это время в такой мусорной куче. Как хорошо продумано… Как гениально.

Спрятать всё в помойке.

Роме было очень противно всю эту хуйню руками разгребать, но дневник с записями он просто обязан был найти. — Блять, Коля, ты гений, конечно, но я тебе этого никогда не прощу… И как мне быть? — может, одной рукой закрыть нос, а второй полезть внутрь? Какой огромный контейнер… Может, его опустошить? — Блять, запах же… Да меня же угандошат потом!       А затем взгляд привлёк счетчик. Квадратный такой. Идеальный вариант для того, чтобы что-то спрятать. Например, книгу или дневник в эту квадратную плоскость. Старый счётчик – такие ещё в его детстве стояли. Ну значит, мусор всё-таки здесь потому, что Коля свинья. А ещё что-то про него говорил.       Чуть шатающейся походкой Мокрица вразвалку дотащился до своей цели, глупо оглядывая счётчик снизу вверх. Некоглай — довольно высокий парень, не то, что он. Явно не дотягивается. Хотя, если вставал на цыпочки, всегда мог коснуться его пухлых, чуть приоткрытых от возбуждения губ… От приятных воспоминаний взломщик чуть покраснел, в теплом порыве приподнимая уголки губ, а затем резко осёкся. Водой будто окатило. Нету же больше здесь Коли. И непонятно вообще, где он. А в сердце так холодно-холодно, и глубоко внутри боль. И холодные зубчики, что впиваются сталью в сердце. Вы реально думали, что это легко? Навсегда потерять того, кого любишь. Навсегда утопить это в себе. Да не за что! Это невозможно, невыносимо даже! Совсем ли нормально, стоять сейчас здесь и делать всё это? Да ему плевать, руки уже давно тянутся к дверце.       И вот он — приклеенный к дверце скотчем тайный Колин дневник, что твёрдой обложкой дал другим понять: да это же книга обычная. Кажется, эту самую книгу Нло иногда носил в кабинет и что-то там черкал, но тогда ещё они не общались, да и Рома не знал, что это дневник. Ему тогда вообще всё равно на данного человека было, кто он там, что он там. Как же всё изменилось… Пару лишних знакомств, и ты уже устраиваешь недо-теракт и хоронишь свою однокурсницу. Такой уж залог в этой жизни — не разговаривай с тихими мышками, не будет ебаных проблем. Не пялься на тех, кто пугает тебя, не потерпишь последствий. Не влюбляйся в таких, не будешь ощущать себя подавленным или же виноватым. А если он уже до этого любил? Мокривский отрывочным действием приоткрыл тёмно-жёлтую обложку с не особо красивым оформлением, на коем были кривые буквы и циферки, а затем метнул глаза туда, что было на обратной стороне. Подпись и слова. И кажется, громко забилось сердце.