Halker 2

— Не трогайте волосы! — Коля, расскажи: твоя мама с раннего детства била тебя? — Он настоящий псих, но такой же гений, сколь и болен. — Почему ты всё время молчишь? — Где я оказался? — Дозу следует принимать на одну ложечку, не вливай в себя всё. — Да он притворяется. Никакого пограничного расстройства у него нет. Просто нежелание с кем-то говорить и упрямство. — Лиза, кто тебя душил? — Когнитивно-поведенческая терапия точно пойдёт ему на пользу. Этот человек болен. — Веди дневник и в конце недели сдавай мне. — Будете картинки с кляксами мне показывать? — Есть способ отсюда сбежать? — Трогал ли тебя твой отец?

А точно ли он болен?

Какие в этой больнице холодные стены… «Не в коем случае ты, Мокрица, не должен будешь ко мне приходить. Ни на сеансы, ни на праздники или же попросту поговорить. Если я выйду когда-нибудь оттуда, то навряд-ли буду тем человеком, коим являюсь сейчас.» «Меня убьют попросту. Выпотрошат мою душу.» «Очистить наш мир ото всей этой грязи.» «Он никогда не будет прежним.»       Пальцы резко зацепились за опору и Некоглай почувствовал острую боль, что отдалась в ладони из-за того, как же их свело. Сегодня ему удалось немного дольше пройти незамеченным, но время на исходе. Скоро придёт Лиза и его заметит. Лиза его ненавидит, он знал. Не нужно было лезть, никогда бы не тронул тонкую шею. Хотелось скрутить её этой маленькой зазнайке, свернуть нахуй, чтобы умерла. Глупая девочка со стеклянным взглядом. Впрочем, у него тоже самое. — Коля, диалоги всегда помогают очистить душу, разве ты не хочешь этого? — мужчина напротив, что на таком же идентичном стуле как и Лебедев сидел, да быстро-быстро перебирал пальцами четки, монотонно задавал насущные вопросы, что уже в корень надоели Нло, и тот уже просто сидел да тупо пялился на сей обряд. И чёрные его глаза не выражали ничего. Только желание поскорее уйти и всё. Почему он вообще должен что-то отвечать? С чего вообще люди решили, что он больной? Отправили незнамо куда, да. Но только вот… Он ведь слишком гениальный, разве не вы за стенами своими шептались об этом? Лебедев здоров, и он выйдет отсюда, чего бы это ему не стоило. Просто он хакер. Просто у него есть одна единственная цель. — Единственное, что должен очистить я — этот мир. Читали ведь ту статью: Ученики ВУЗа №205: Кровавое море преступлений — как Николай Лебедев разоблачил-… — Да, я читал. Но ты должен забыть это. Ты должен сосредоточиться на другом.       Но эти слова никогда не действовали, и Нло снова, как и до этого сеанса убого, показушно зажал рот рукой и приглушённо рассмеялся, взглядом буравя пол под ногами Михаила Станиславовича. Чёртов… Этот пациент всегда заставлял самого мужчину чувствовать себя неадекватно. Именно после общения с ним хотелось не выходить из ванной и тупо пялится в зеркальную поверхность, бесконечно вопрошая: а с ним всё нормально? Что же это было? Стоит взять себя в руки. Не нужно перекидывать чужие проблемы на себя или же наоборот — свои на других. Это неправильно, непрофессионально. Но ненависть… Всё-таки, она на подкорке чувствуется. Этот инцидент, кажется, надолго прогремел на всю Россию, много кого хотело узнать об этом парне. Но… Был ли Коля тогда один? Или что-то более ужасное этого человека преследовало? Как узнать, если Лебедев постоянно молчит, не рассказывая о своём окружении? Ведь именно оно меняет нашу оболочку, с самого раннего детства и поныне. Так много вопросов и так мало информации… В какой же момент Николай отступился, сделал неправильный шаг? Его не посещал никто. Ни друзья, ни мать. Хотя какие друзья, если больной всех заключил в тюрьму. А мама его… Разве не ясно с первого взгляда, что той всё равно? Пытался связаться, узнать о чужом прошлом — ничего не помогло. Невозможно сформировать личность при таких скудных представлениях и невозможно вылечить пациента, если его к тебе просто усадили на стул и сказали: лечи. Ну и как лечить? Проблема должна быть выявлена на первых стезях развития, показать и указать на свои корни. Когда всё началось? Что побудило Колю их всех раскрыть? Грязь, грязь, грязь. Очистить этот мир. Только это Лебедев и говорил. — Почему же ты смеёшься? Я сказал что-то смешное? — Вы никогда не поймёте, что это я нормальный. Вот поэтому то и будите всю жизнь загоняться, думать, мучиться, у вас будут проблемы со сном и питанием. — Некоглай прекратил смеяться и наклонился вниз, прямиком глядя в глаза психотерапевта, и лицо его бледное в этот момент было такое до ужаса холодное, такое печальное да бешеное одновременно, что Михаилу становилось страшно. Хотелось отвести глаза куда подальше, лишь бы этого парня не видеть. Но он не мог — нельзя, чтобы больные увидели, будто вы слаб. Поэтому он взора не отводил, продолжая наблюдать за гримассой Коли. Ждал, когда та снова изменится. И она действительно изменилась.       Сначала Лебедев лишь чуть шире приоткрыл чёрные глаза, мёртвыми зрачками разрезая оппонента своего, а после в дело пошёл и рот. Кривая улыбка — любимая манера улыбаться у Некоглая. Возможно, его мёртвые щёки вечно болят, если только тот кажет всем её постоянно. Мразь, такая мразь — зачем его привезли сюда? Лучше бы поехал-… Снова не то, что надо, снова не так. Честно, он чем-то очень похож на второго его пациента, который ходит к нему на дом — тот тоже вечно о своих проблемах молчит и только и говорит, якобы нормален и всё такое. Коля бы хорошо подружился с Ромой. Если эти двое встретятся — планета точно не выдержит. Лучше не думать, мысли иногда бывают материальными, и вы после несёте ответственность за них. Лучше им не встречаться никогда. — Отпустите меня и тогда ваша бессмысленная работа будет окончена. Я обещаю.

Всё, хватит.

      Мужчина поспешно приподнял рукав халата и мельком глянул на наручные часы, проверяя время, а затем с облегчением выдохнул. Слава бога, этот адский сеанс закончился. Пора им с Колей расставаться. — Прости, но наша терапия окончена. Пожалуйста, не забывай про дневник. Ты часто игнорируешь мои советы, что довольно зря. Это помогает лучше оценить твоё состояние, пойми это, Коль. — а ведь знает же, что это бесполезно. Но — такая уж работа у психотерапевта. Ты ответственный за своего пациента и должен всеми силами постараться его излечить. Если он, конечно же, не умер. Но, может — уже да?       Михаил Станиславович взял со стула журнал учёта, быстренько расписался об охране безопасности и, придерживая кнопку вызова, что ещё ни разу не пригодилась в случае с Лебедевым, лихорадочно выскочил из чужой палаты. Ни разу не пригодилась, но он всё сильнее сжимал её в пальцах с каждым тошнотворным приёмом. Нужно сходить в туалет, помыть руки. И, обязательно, горло. Рабочая смена окончена, но теперь ещё терпеть Рому.

***

— Итак, сегодня мы с вами поговорим о том, почему люди должны уважать друг друга, также, как и мы с вами друг друга сейчас. — А почему должны?       Некоглай, закинув по своему обыкновению ногу на ногу, сидел прямо, на не особо то и удобном для него стуле, и недовольно пялился на привычную всем уже симпатичную девушку, что вела у них, так сказать, «душевные разговоры». Говно такое же. Как и терапия, ну серьёзно. Собирается толпа конченых психопатов, коих отлично накачали довольно весомой дозой медицинских препаратов по типу Рисперидона и прочей хуеты, чтобы они даже не пикали, а затем рассадили на стулья и заставили что-то отвечать. Правда, не всех качают, только самых буйных, с пограничным расстройством или агрессией, и довольно сильно. Ему вот тоже бы вводили, если бы не умелое мастерство. Но даже тут он самый нормальный из всех, что есть. Если не считать случая с Лизой, конечно. Но это было на ранних стадиях. — Рот закрой, двухцветная шлюха. Всех не волнует твоё отношение к людям. — о да, о да.       Все-все здесь знают об его истории. Каждый в курсе насчёт того, что же случилось тогда, в его закрытом навсегда ВУЗе, любой держал в руках газету со статьями. Да и он сам. Так доволен… Местная звезда. Хоть и в психушке. Как Рома и говорил — с такой гениальной историей можно и фильм снимать. Или же книгу. Рома… Интересно, как он там? Сбежал ли от тех идиотов, устроился ли в следующий ВУЗ и выполняет его поручение? Да ладно, что уж там — вообще хоть немного его помнит? А если нет, и уже живёт своей жизнью? Нет, нет, нет!       До боли стиснул зубы от злости и обречённо в потолок уставился, а затем перевёл взгляд на обладателя голоса. Какая шавка его подала? Сейчас мы размажем по стеночке данную выскочку. — Собак из помойной ямы никогда не подбирали хозяева. Лишь красивых пёсиков прямиком из Зоомагазина. Так чего же ты тявкаешь, если должна в помоях захлёбываться, псинка? — Коля прямо в лицо собеседнице смотрел, с улыбочкой мерзкой, ненормальной наблюдая за тем, как в чужих глазах появляются злые слёзы. Умеет доводить словами, умеет сделать так, чтобы его каждый в этом недо-периметре грязных оборванцев больных до крови из носа ненавидели, доведёт температуру в градуснике настолько градусов Цельсия, что у других будут головы от ярости чесаться да болеть, а ещё появится жуткое желание эти его «двухцветные волосы» взять и так сильно разорвать — ничего от Коли Лебедева не останется. Но да ладно, ему то к такой ненависти не привыкать. Легко можно сдвинуть шахматы с траектории — и все они попадают вниз. Может устроить такое шоу, такой психологический резонанс, отчего все здесь перебьют да передушат друг друга, а он лишь будет купаться и наслаждаться кровавой расправой да резней, тихо похихикивая себе в сторонке, и прокручивая в голове своей слова о том, какой же он «гениальный» и как-же «умно» всё продумал. Хакер. До ужаса умный и точно здоровый человек. И все здесь были не правы, когда решили поставить ему диагноз. — Т-ты-… — а девушка эта — Катя, кажется — на исходе уже от жажды отомстить ему была, и руки её так и чесались да дрожали в яростном порыве Лебедеву нос подправить, ну или хотя-бы придушить, как это любит делать чёртов псих. Но здесь были люди, Маргарита Егоровна, и факт того, что её снова накачают грёбаной дозой, делая из несчастной подобие дохлой мухи или же растекшейся по периметру лужой морфия, смешанного с грязью да блевотой. Не хочется… Снова ничего не соображать и быть, будто бы неживой. Снова будто сдохнуть. Как в тот ужасный день. — Катя, успокойся. Каждый имеет право на мнение. — буйных пациентов в этой клинике Марго было успокаивать не впервой, главное, чтобы всё не доходило до драки. Но этот пациент частенько выводил других на новые конфликты, будто бы специально играя со словами, да дёргая быстро-быстро, нещадно за тонкие ниточки, кои было привязаны сверху. Распалял агрессию, мешал, возникал, провоцировал и с лёгкостью манипулировал хрупкими душами больных, будто бы он тут врач на основе из 80-х. Так и возмёт будто сейчас скальпель да всадит каждому из них промеж глаз. И чёрные глаза частенько давали волю таким мыслям, что становилось страшно и неуютно. Что, если Коля нормальный? Что, если у него есть какой-то план и что он работает не один? Вдруг он хочет повторения? Вдруг он уже всё продумал и только выжидает удобного момента?       Директор говорит, якобы она параноит и что с Николаем всё нормально — учитывая то, в каком месте женщина ей это говорит — и что Маргарите Егоровне точно надо отдохнуть. Но она беспокоится за пациентов, боится Колю… Хотя тут есть камеры и браслет у него на руке. У единственного.       Но тому, кажется, всё равно, ведь Лебедев периодически встаёт напротив зеркала и злобно улыбается своему отражению. Но отражаются ли такие, как он? Мёртвые.       Здесь лечат людей, здесь уже никто больше не будет прежним. Только вот что-то Николай, псих этот чёртов, всё такой же и такой же. Всё так же ходит, зырит зенками бешеными своими на других, да молчит. Хотя всё равно всем видом своим так и кричит: Я — нормальный. Я — адекватный. Вы же скоро умрёте все, не думайте даже, что спасетесь. Как же в этой палате холодно…       Нервно тряхнув светлыми пушистыми волосами, девушка прокашлялась в кулак, а затем, несмотря больше ни на Колю, ни на его крепко сжатые между собой руки, весело продолжила следующий вопрос. Сеанс, надо продолжать, а не в облаках витать. — Итак, экхм, экхм. На чём мы остановились?       Ну а Некоглай, не слушая вовсе тоненький, вкрадчивый голосок, что порядком позабавил из-за дрожания, когда Марго с ним взглядом пересеклась, также лениво развалился на стуле и начал думать. Сегодня им надо с Владом обговорить план действий, когда он придёт с художественной терапии. Надо быть готовыми, ведь его ждёт и мир, и Рома. Он никогда не будет прежним. Сколько бы его не лечили. Никогда.