Нежный бандит

      Разговаривать не словами, а взглядами давно стало вашей общей привычкой. Ещё с самой первой сумасшедшей встречи. Вот и сейчас маячишь ему глазами: спрячься за мной.       До чёртиков банальная ситуация: мероприятие, кто-то желающий прикончить твоего босса и ты, готовый закрыть его собой. Отныне это твоя обычная жизнь. Почти рутина. Пусть ты и не оставил своей мечты: частный солнечный пляж и собственный бар. Где еда, напитки и гости — всё и все, что ты хочешь. Место, где ты каждый день будешь просыпаться счастливым. Рядом — Че, и, быть может, — ну почему бы не помечтать? — Кинн.       Помнишь, как поделился этим с ним. И было что-то в его глазах… что-то дающее надежду: вот увидишь, всё обязательно сбудется.       Его губы на шее мгновенно возвращают в реальность. Нашел время!.. А Кинн, — будто не его жизнь сейчас висит на тончайшем волоске, — затяжным поцелуем ведёт дорожку до твоего напряжённого плеча. — Никогда не мог устоять перед запахом твоей кожи, — шепчет, оставляя ожоги словами, — ты же знаешь, мой огненный Порш. — Тихо!.. — шипишь, молясь всем известным тебе богам, чтобы сладкая истома внизу живота окончательно не дала слететь с катушек, — не высовывайся! Ты на прицеле!       Воспользовавшись секундным замешательством противника, быстро вытаскиваешь Кинна из зала, уводя в сторону пожарного выхода. Но не тут-то было. Вас уже ждут. Остаётся один вариант с крышей. Им вы и пользуетесь. Всё можно было бы провернуть гораздо быстрее, если бы не бесконечные шутки Кинна и его намерения ухватить тебя за все причинные места, пока поднимаетесь. — А дальше? В небо? — положив ладони на талию — этот жест всегда цепляет твой взгляд — Кинн кривит губы в усмешке, — как будем выбираться отсюда?       Знать бы самому.       Отдышавшись, подходишь к самому краю. Там, на расстоянии в полтора десятка этажей, припаркованный грузовик, крытый тентом. Киваешь, подмигивая: наш шанс.       Единственный.       Один на двоих.  — Шутишь? — Кинн, либо так, либо у твоих «друзей» найдется по пуле в лоб обоим.       Он сомневается. Но со стороны выхода на крышу слышны шаги. Раздумывать некогда. Хватаешь Кинна за руку, покрепче переплетая ваши пальцы: — Если страшно — закрой глаза. Просто помни: я рядом и я не отпущу твоей руки. — Обещаешь? — его шёпот сливается с шумом ветра. — Зуб даю, — прищуриваешь оба глаза, делая шаг на выступ.       Воздуха полная грудь. Отталкиваетесь. Летите вниз, расправляя свободные руки, что крылья. Ещё немного и сердце выпрыгнет из груди — настолько захлёбываетесь совершенством момента. Кажется, оба кричите, на скорости тараня грубую ткань.       Ваши руки всё ещё сцеплены. Осторожно двигаешь головой и конечностями. Вроде, всё цело.       Кинн?.. — Ты как? — Склоняешься над ним, лежащим навзничь, но он, кажется, не дышит. — Кинн?.. Кинн!       Пытаешься растормошить, небольно хлопаешь по щекам. Сердце колотится так, что вот-вот проломит грудь. — Кинн, пожалуйста, очнись!.. — ещё немного и ты просто скулишь. — Кинн! — твой почти плач заглушает заводящийся двигатель грузовика.       В нём был водитель и не заметил вашего падения? Или только что прошел на свое место, не обратив внимания на кузов? — Кинн… прошу тебя… я же не смогу без тебя, совсем не смогу!..       Неужели он так ударился головой? Но ведь он же такой сильный, он просто не может не выкарабкаться!       Твои ладони гладят лицо, губы отчаянно тычутся в лоб, нос и щеки. Ты так поражен реальностью, в которую отказываешься верить, что не ощущаешь, как по твоей взъерошенной макушке мягко проходится его ладонь, а по горячему виску стелется шёпотом: — Мне правда нужно было погибнуть, чтобы услышать это?       Ах, ты!.. — Придурок!       Резко отбрыкиваешь от него, чуть не втащив по озорной и такой редкой улыбке, но Кинн перехватывает инициативу и одним махом укладывает тебя на спину.       Какое-то время слышите только рёв двигателя, проседание колёс над колдобинами дороги и ваше дыхание. Держит твой взгляд на прицеле. Губами убирает лезущую в глаза прядь с твоего нахмурившегося лба: — Не злись. Тебе не идёт. — Со смертью не шутят. Ясно тебе? — Порш… — Как будто мало в моей жизни потерь.       Всё понимает. Виновато прикрывает веки: — Мне жаль, Порш… Правда жаль.       Отпускает. Ложится рядом, поднимая руки к небесному просвету в дыре над вами. А ты с потаённой улыбкой осознаёшь, как же по душе тебе эта версия Кинна. Такого беззаботного и свободного от оков его семейных дел и врагов. — Ты когда-нибудь чувствовал себя настолько свободным?       Кинн звонко хихикает, — как ребенок, — вторя тебе из прошлого: — Секунду назад. — Мне нравится видеть тебя таким. — Каким? — поворачивает голову так, что вы едва не соприкасаетесь носами. — Когда ты не прячешь свою улыбку.       Театрально хмурится, чем дико смешит тебя. А он только больше гримасничает, так что ты начинаешь ощущать колики в животе от смеха: — Эй, хватит! Прекрати это! — Мне просто нравится видеть тебя счастливым.       Тянетесь друг к другу. Тянетесь, потому что томитесь этой близостью. Тянетесь, потому что в эту самую секунду не думаете ни о прошлом, ни о будущем — есть только здесь и сейчас. Ты хочешь быть рядом с ним. И для тебя это невыносимо. Румянец заливает его скулы, до кончиков ушей. Жажда поцелуя, которая сейчас исходит от Кинна, ошеломляет. Ты и сам — отрицать бессмысленно — желаешь его, это хорошо читается в твоих глазах, слышится в прерывистом дыхании.       Ты желаешь его прикосновения.       Кинн хватается за тебя, обвивает пальцами запястье и притягивает к себе так, что ваши тела прижимаются друг к другу. А ты порывисто обнимаешь его за шею и сам, Боже, сам! впиваешься в его губы сумасшедшим поцелуем, диким, как все погони за вами последних недель. Кинн словно что-то хочет сказать в поцелуй, но все слова разбиваются о реальность: вам легче умереть, чем отпустить сейчас друг друга.       Постепенно расслабляешься в его руках, позволяя Кинну вести в поцелуе. Прикосновения губ друг к другу становятся мягче. Его руки вновь ласково гладят по волосам, а ты, открыв глаза, с удовольствием отмечаешь в мыслях, что так часто режущая его переносицу хмурка наконец-то исчезла.       Как же он нравится тебе таким… таким свободным, счастливым и нежным. И ты понимаешь, что готов дать Кинну всё, чего тот захочет.       Но грузовик тормозит и хлопнувшая дверь кабины говорит о том, что водитель покинул машину. Первым разрываешь поцелуй, шепча: — Давай попробуем выбраться.       Отпускает тебя. А у самого упавшее сердце в глазах.       Чего это он? Можем и позже продолжить…       Городская окраина. Какая-то придорожная забегаловка. Тихо покидаете кузов и прыгаете с шоссе в в сторону. Смеешься, воодушевленный очередной победой. Но Кинн вдруг делается таким грустным. — Ты чего, а? Всё же обошлось.       Опускает голову, а затем ты слышишь: — Ты свободен, Порш. Я тебя отпускаю. — Чего?.. — Ты же слышал, — голос его так тих, что сердце замирает. — Можешь вернуться к брату… Когда наши люди меня найдут, скажу, что ты не выкарабкался, спасая меня. Даю слово: никто вас больше не побеспокоит. — Ты что такое говоришь-то?.. — Уходи, пока я не передумал! — Кинн… — Это приказ!       Пробуешь обнять, но Кинн сдерживает твой порыв, выставив руки вперёд. — Почему? Просто ответь, почему?! — Я же сказал тебе сегодня: нравится видеть тебя счастливым. Так пускай хотя бы буду знать, что ты действительно счастлив. — Раз так, что ж от себя гонишь? — Порш! — Я не уйду! Не уйду! — снова, как умалишенный, бросаешься к нему, до внутренних переломов стискивая в объятиях, а Кинн отчаянно хватается за твою рубашку, прильнув губами к плечу.       Вдруг резко отстраняется, меняясь с тобой местами, так что ты оказываешься за его спиной.       Оглушающий звук выстрела. Рядом с его сердцем. Ещё один. Но это уже догнавшие вас люди Кинна валят подонка. А ты, не помня себя, падаешь вместе с Кинном на землю.       Три дня тебя не могут отвадить от дверей, где лежит подключенный к аппаратам прооперированный Кинн. На четвертый тебе разрешают войти.       Взгляд с укором. Опускаешься на колени перед его постелью. — Надеюсь, теперь ты наконец-то понял, как полезно выполнять мои приказы?       Бережно касаешься его всё ещё неокрепшей ладони, небольно сплетаешь пальцы, а затем подносишь ко рту, чтобы на краткий миг прильнуть губами: — Я наконец-то понял, как их полезно нарушать.       И что-то есть в его взгляде такое, что говорит тебе: всё обязательно сбудется.       Однажды.