Нежный бандит

      Первый раз ты тайком покидаешь свою vip-палату, подкупив медсестру улыбкой и цветастой банкнотой. Телохранители, что стоят за дверями, лишь понимающе кивают: подозреваешь, что эти ребята давным-давно всё уже поняли про того, кто забрал покой у их босса. В конце концов, не зря же Пит многозначительно ухмыльнулся, когда принес накануне всё, что ты велел.       Чуть прихрамываешь. Выше сердца до сих пор болит. Но это не главное.       Его бы увидеть. Хоть глазком взглянуть. После тех сумасшедших суток вместе ты понятия не имеешь, как решился его отпустить. Но не у всего, что мы делаем, есть объяснение. Вот только интересно: почему он вернулся?       Его скромная палата. Отдельная, но, конечно, по сравнению с твоими апартаментами — просто закуток.       Спит, свернувшись калачиком. Свет заведомо не включаешь, но серебряный луч от луны так красиво подчеркивает видимую часть лица. Осторожно садишься на край постели. Стараешься не кряхтеть, хотя любое движение отдается в теле, что удар по натянутой струне.       Красивый. И такой милый, когда не ругаешься. Порш… Ты похож на ребенка. Губы такие… чуть обветренные, но все равно мягкие и расслабленные… прильнуть бы к ним, да только проснешься сразу. И что скажу тебе? Сам отпустил и сам никак не могу расстаться?       Не сумев побороть себя, тянешься ладонью и тихонько проводишь по волосам. Порш улыбается во сне, что-то невнятно бормоча.       А ты понимаешь, что многое бы отдал, лишь бы вновь оказаться с ним на целый день вдали от всех и всего.       Вдруг рука твоя оказывается в кольце его пальцев. Глаза Порша закрыты. Смекаешь, что это всего лишь безотчётный порыв во сне. Вот только как теперь выбираться? Схватил твою ладонь и не отпускает. Ещё и льнет к ней, что самый ласковый тёплый котёнок.       Ты и не против. Вот так. Рука в руке. Всю ночь напролёт. До рассвета любоваться им, наслаждаясь отвоёванными у судьбы мгновениями и одновременно проклиная их скоротечность.       Звонкий возглас.       Встрепенувшись, подскакивает на кровати, со страху вжимаясь в угол кровати. — Тише-тише, ты чего это, а?       Не знаешь: смеяться, побыстрее улепётывать, пока он не очухался, или снова попробовать успокоить.       Частое дыхание выравнивается. Дотягиваешься до прикроватной тумбочки и включаешь ночник: — Это я, Кинн. Чего ты так испугался?       Сглатывает. Брови сдвинуты к переносице, на которой до сих пор краснеет царапина. — Чего-чего… Ходишь тут по ночам… Как привидение. Я спросонья не разобрался.       Ох!.. Мысленно делаешь фэйспалм: ну конечно, он же боится до смерти призраков, как можно было забыть? — Ну прости… Днём меня бы никто не отпустил. Это вот, — киваешь на корзинку с фруктами и сладостями, — тебе… Поправляйся.       Намереваешься встать, когда слышишь: — Ага. Хорошенькое дельцо, конечно. — М? — До чёртиков испугал и сматываешься. А мне теперь как уснуть?       Боишься выдать улыбкой преждевременное счастье. Как можно спокойнее спрашиваешь: — И что ты предлагаешь?       Порш играет бровями и на бок укладывается возле стенки, кивая тебе на свободное место с краю: давай.       Забираешься под одеяло, опираясь на край подушки: у Порша она одна. Последний замечает это неудобство и, привстав, отдает тебе её полностью. — А сам?       Нет. Не получается спрятать счастливых глаз. Даже темнота ночи предательски выдаёт их: голова Порша опускается к тебе на живот, а пальцы снова переплетаются с твоими: — Ещё прогонял меня зачем-то… — совсем по-доброму ворчит он, поуютнее устраиваясь на твоём животе и тихо добавляя: … дурак. — Я же как лучше хотел, — приступаешь к любимому: гладить его по волосам, зарываясь пальцами в их мягкость. — Думал, отпущу тебя, и не придется больше моему Поршу ляпаться во всём этом дерьме. И будет он счастлив. — Вот именно что — твоему. А раз твой — всегда должен быть рядом. Ясно тебе?       Смотрит так, исподлобья, что и луну хочется погасить: пускай только его глаза сияют. Затем обнимает тебя всего, прижимаясь щекой к гулко бьющемуся сердцу под ребрами, а губы еле слышно выводят: не смей больше меня прогонять, всё равно не получится.       Понимаешь: ты и правда — дурак.       Куда теперь друг без друга вам?