Нежный бандит

— Не знал, что ты окажешься такой доступной шлюхой! — Да пошёл ты! — твоя ладонь хлестко проходится по его лицу. — Мне не стоило влюбляться в такого мудака!       Да.       Тебе не стоило влюбляться в него.       Не стоило в сердцах бросать ему это нечаянное признание.       Не стоило впрягаться за него в тот самый первый вечер.       И ничего бы этого не было. Ни мудовых терзаний. Ни бесконечного пребывания на волоске от смерти. Ни того, что случается с тобой впервые после гибели ваших с Че родителей: рухнув на пол, ртом пытаешься захватить воздух, но лишь сильнее начинаешь задыхаться. Тело скручивает невидимыми жгутами, стены кажутся пришедшими в движение, вот-вот готовыми сдавить твою и без того зажатую будто в тиски грудь. Ты вдруг начинаешь сам себе казаться крошечным, почти микроскопическим. И весь мир вокруг — единый враждебный хаос. — Что с тобой, Порш? — звучит словно за пределами вакуума.       От затылка до кончиков пальцев ног пробирает жуткий вибрирующий озноб. В буквальном смысле, зуб на зуб не попадает. Пробуешь сгруппироваться, подтянув колени к груди, но это лишь сильнее блокирует доступ кислорода к лёгким. — Порш?       Приглушённо слышишь звуки своего имени. — Порш…       На плечи ложится что-то большое и тёплое. Соображаешь: это ладони Кинна. А сам он опускается перед тобой на колени. Из-за мутнеющего зрения не можешь разглядеть его по-настоящему обеспокоенного лица.       Обнаженный по пояс. Задыхающийся, разбитый и униженный его словами, ощущаешь себя слишком уязвимым перед этим возомнившим себя властелином всея. — Сейчас, Порш, сейчас станет легче.       Его ладони на твоей роящейся мурашками коже сменяет дорогая ткань пиджака. Затылок прижимается к его твердому прессу, прикрытому тканью рубашки. Кинн осторожно обвивает тебя руками, разворачивая так, чтобы ты мог дышать. — Х-хол-лоо-д-дноо… Н-не м-мог-гуу д-дыш… — Всё будет хорошо, Порш, сейчас станет легче, — голос тихий и ласковый, щека прислоняется к твоему виску, — давай дышать вместе.       Кинн делает глубокий вдох через нос, задерживает дыхание на четыре счета и так же медленно выдыхает через рот. Снова один глубокий вдох через нос, четыре секунды и медленный выдох. — Давай. Как я, Порш. Это тебе поможет.       Кинн ещё раз показывает, как нужно дышать, но, попробовав сделать первый вдох через нос, захлёбываешься воздухом и начинаешь давиться кашлем, отчего область диафрагмы поражает спазм. — Ничего, у тебя всё получится, — Кинн терпеливо даёт тебе прокашляться, а затем чуть сдвигается, чтобы дать измученному телу больше свободы, — дыши, Порш, дыши со мной.       Ты и дышишь. И правда становится легче. Получив доступ к кислороду, насыщенная им кровь принимается разгоняться по телу, согревая его. Мысли проясняются. Слух становится острее: ты чётко и ясно улавливаешь звук удара капель воды о дорогую керамику.       Рядом с облегчением вздыхает Кинн. Крепче обнимает тебя, так что профилем прижимаешься к его груди. По всё ещё прохладному виску стелется его шёпот: — Так напугал меня. — Сам не ожидал, что это снова случится после стольких лет. — Это я виноват… Прости меня.       С трудом сглатываешь ком обиды в горле: пускай Кинн помог тебе, но кто дал ему право тебя оскорблять? — Вегас сам полез. Но ты, не разобравшись, поспешил обозвать меня шлюхой. — Прости меня… Начисто тормоза отключились, когда увидел вас вместе. Прости, если можешь… я не хотел. — Но сделал. — Я правда не хотел. И я не думаю так о тебе. Сам не соображал, что выкрикнул… До невозможного боюсь тебя потерять. Вот и сорвался.       Прояснившимся умом понимаешь, что Кинн не лжёт, а в запале ты, если бы мог, и не такое бы ему бросил. И все равно. Обидно. Но даже на холодном полу с ним так тепло. И так легко дышится. Одна ладонь Кинна гладит тебя по спине, другая зарывается в волосы. Губы выводят по лбу, как мантру, «прости меня, прости, если можешь». Кончиком носа елозит по твоей переносице, и вот уже хмурка между раскрылом бровей разглаживается. Обеими руками обнимает тебя и начинает, как маленького, укачивать, уговаривая тебя простить.       Кротко киваешь, поддевая кончиком носа его. — Я прощен?       А у самого голос и глаза как у кота из Шрека. Еле сдерживаешься, чтобы не рассмеяться и не укусить его за нос. Но пусть не думает, что так легко будет прощен. — Порш? — М? — Я прощен?       Пожимаешь плечами, ведя линией скул. — Окей, — привычно вскидывает подбородок, — что я должен сделать, чтобы заслужить твое прощение? — Ну, не знаю. Например, утопиться, — дугой выгибаешь бровь.       Кинн отпускает тебя, поднимаясь на ноги, но ты сам машинально вскакиваешь и хватаешь его за плечи, удерживая рядом с собой: — Ты дурак?       Усмехается, ставя руки на талию. Его пиджак, соскользнув с тебя, лежит на полу. А ты утыкаешься носом ему в плечо, за спиной сцепляя руки в самый крепкий замок: — Никогда я тебя не предам. Мне легче умереть, чем сделать это.       Кинн снова гладит тебя по спине, целует в лоб и виски. Надёжно обнимает, выдыхая отчаянное: — Ты лучше живи для меня.