Нежный бандит

      «Я никому не доверяю».       После того, как он обошёлся с тобой, — ты тоже.       Вместо его уютной постели и горячего дыхания рядом — жёсткий пол и холодные стены. И железные прутья клетки. Вот ты и стал его личной зверушкой.       Когда даёшь себя приручить — потом случается и плакать*.       Ты не плачешь.       Слезами.       У тебя сердце кровоточит.       А ещё стремительно одолевает озноб и слишком тяжёлой, будто чугунной, становится голова.       Кажется, приходил Таван. Пародийно распивал молоко и даже сунул тебе остатки.       Его глумливый реванш. За то, что воткнул в его стакан облизанную тобой ложку. То был тонкий намёк: Кин давно не твой и, если посмеешь сунуться, помни, на нем всё ещё не остыли мои поцелуи.       Телу всё холоднее. И вот-вот заледенеет душа. Как ты мог, Кинн? Я же верил тебе, я же всё, я же весь для тебя!..       Руки затекли от оков, что сдавили запястья. События этого дня вихрятся кругами. В глаза плещет грязно-серой волной. Всё вокруг теряет звучание и очертания. И где-то на задворках сознания еле-еле различаешь ставшим до боли родным голосом: — Что с тобой? Тебе плохо?       Не знаешь, сколько утекает времени. Но приходишь в себя от мягких касаний чего-то влажного. Озноб сменил сжигающий кровь жар. Открыв глаза, понимаешь, кто пытается его сбить. — Очнулся? Это хорошо.       Куда уж лучше.       Тебе не нужно спрашивать, где ты. Мягкость просторной постели и его обеспокоенный взгляд говорят сами за себя. Кинн бережно обтирает раскалённую кожу, а ты меньше всего желаешь вновь оказаться на этом крючке. — Зачем я здесь? — Ты заболел. Температура взлетела. Доктор сказал — астения. — Чего? — Нервное истощение. Реакция организма на стресс и усталость.Тебе нужно отдохнуть. — Ага. Что собственно я и делал полдня. В той клетке. — Порш… — Что? Ну что? — Сам знаешь: не было у меня выбора. Ты влез не в свое дело. — Серьезно? Твоя безопасность — не мое дело?! — Моя безопасность? Хм. Или всё-таки твоя ревность? Ты зачем поставил Тавану жучок? Зачем поплелся за мной? Думал, там я его и трахну? — А ты бы хотел? — спрашиваешь, конечно, не по разуму, а по глупости. — Не был бы больным — я бы тебя проучил за такие глупости. Глупости, которые правда могут стоить жизни. — Ох да, не сомневаюсь. В меня будешь целиться — не промахнешься. — Замолчи! — Руки от меня убери!       Толкаешь его, так что он чуть не слетает на пол с края постели. Кинн скрипит зубами, дёргает вверх подбородок и, несколько раз кивнув тебе «ладно-ладно», убирает полотенце и прохладную воду. — Я хочу обратно.       Понимаешь, что в одних трусах далеко не ушлепаешь. — Ненавидишь меня за всё? — Как ты мог посчитать меня грязным предателем? — Я уже говорил. У меня проблемы с доверием. — Я думал, мы их давно между нами решили. — Сейчас принесут еды. Поешь и ложись спать. — Ага. А то, что меня увидят в твоей постели, тебя не смущает?       Кинн подпирает бока ладонями и строго отвечает: — А я в своем доме ни перед кем не отчитываюсь. — П-ф-ф… Давно ли.       Засыпаешь. Не слышишь, кто и когда приносит поднос с едой. А проснувшись, упираешься ступнями во что-то твердое. Приподнявшись, обнаруживаешь Кинна, свернувшегося калачиком у твоих ног.       Эх, ты… дурак.       Осторожно, дабы не разбудить, гладишь его по растрёпанным волосам. А затем берешь вторую подушку и покрывало. Кинн не просыпается. Только смешно гримасничает и хватается пальцами за края наволочки. Ещё раз гладишь по волосам и плечу, обдумывая его слова.       Ненавижу ли я тебя после всего?       Я не знаю, Кинн.       Я не знаю, как мне ненавидеть того, кого давно всем сердцем люблю.