Нежный бандит

— С боевым крещением, чувак! — Пит игриво хлопает тебя по больному бицепсу. — Дерьмо!.. — шипишь сквозь зубы, — полегче, Пит. Я вообще-то ранен. — Э-э, ты же сказал, что всего лишь царапина.       Кое-как дуя на оголённое плечо, где чуть выше середины алеет рана от пули, что прошлась по касательной, морщишься, дразня веселящегося приятеля: — Ну всё. Ты же вроде на дежурстве сегодня, нет? — Ага. Сейчас пойду, — Пит потягивается, одаривая тебя своей дежурной с ямочками улыбкой. — Интересно, кхуну Кинну уже сообщили, что ты был ранен… — Нахуя?! — резко взрываешься, сам не понимая из-за чего. — Этого ещё не хватало! Держите язык за зубами! Всем там передай, понял? — Э-э, он мог бы освободить тебя на какое-то время от работы. Неужели не хочешь отлежаться и отожраться? В лазарете диета не такая строгая, — подмигивает Пит. — Иди уже, — кидаешь в него окровавленный комок ваты, от которого Пит ловко уворачивается.       Ладно. Не смертельно же, правда? Только кожу распорола эта пуля. Заживёт. С такими мыслями встаёшь и, захватив с собой самое необходимое, отправляешься в вашу с Питом комнату. По пути встречаешь его. Вечернего Кинна. В шелковом халате оттенка марсала и таких же пижамных штанах. Приветствуешь хозяина поклоном головы, готовый невозмутимо продолжить идти, как раздаётся его безапелляционный приказ: — Стой.       Послушно прекращаешь движение. И вопросительно смотришь на него. — Что с рукой? — В каком смысле?       Рана закрыта рукавом, но… Чёрт, неужели кровь просочилась?.. — В прямом. Ты как-то неестественно её держишь. — Э-э… Да нормально всё. Немного потянул на тренировке. Пройдет. — Правда? — Кинн задирает подбородок с сомнением во взгляде. — Дай-ка я на неё взгляну. — Кхун Кинн…       Ты готов провалиться сквозь все этажи комплекса. Куда угодно. Хоть до самого ада. Только бы не показывать перед ним своей слабости. — Ты оглох? Сними рубашку и покажи мне руку.       Медлишь. Медлишь и знаешь, что тем самым только ещё больше сердишь его. — К-и-и-и-н-н-н!       Никогда ты ещё не был так рад слышать вопли Танкхуна. Кинн бросает на тебя резкий взгляд и спешит на зов старшего брата.       Оказавшись в комнате, залпом выпиваешь половину графина воды. Приказной тон Кинна странным образом вызывает в твоём теле жаркое томление.       На следующий день ваш хозяин будто срывается с цепи. Тренировка длится уже третий час, а он сидит в своем удобном кресле, вальяжно попивая мохито, и пристально наблюдает. Как тебе кажется — за одним тобой. Последнее время тебе, в принципе, слишком многое кажется.       Вот дерьмо!       Судя по всему невидимый на коже чудо-пластырь отклеился и кровь из ставшей только шире раны хлынула прямо в воду, окрашивая её в алый оттенок. Такой же, как ненавистный тебе халат Кинна. — Прекратить тренировку! — звучит новый приказ Кинна.       Вылезаешь на бортик бассейна, кряхтя и пытаясь зажать рану ладонью. Бесполезно. Кинн уже всё видит сам. — И какого черта я узнаю о ранении моего телохранителя только сейчас?! — орёт над тобой его голос. — А ну вставай и отвечай! — не успеваешь опомниться, как грубая хватка Кинна чуть ли не за шкирку ставит тебя на ноги. — А если бы сегодня была назначена важная сделка? Защищать меня тоже такой бы рукой стал? Или нам, идиот, нужно было дождаться, когда кровь фонтаном брызнула бы той стороне в глаза? — Фонтаном бы не брызнула. Здесь не проходит артерия, кхун Кинн.       Раздаётся сдавленное хихиканье других телохранителей. Кинн приближает своё разгневанное лицо к твоему — на удивление спокойному: — Дерзить смеешь мне? Совсем берегов не видишь?       Молча выдерживаешь его взгляд и угрожающий тон. Ты уверен: ещё секунда и он тебе вмажет по физиономии при всех. Последний раз сверкнув глазами, с гордо поднятым подбородком быстрыми шагами отмеряет край бассейна и покидает вас. — Эх, ты, — Пит стучит пальцем по твоему виску, — он переживает за тебя, а ты… — А что я? — Ничего. Кхун Кинн всегда заботится о своих людях. Даже если не показывает этого. Ты ещё все поймёшь, вот увидишь. — Пфф, больно надо.       Пит поджимает губы и отходит к другим парням. А ты снова садишься на край бассейна и тупо смотришь в воду: ещё идиотом меня назвал… сам такой.

***

— Пит, ты чего как долго, я уже тут…       Осекаешься. Вместо твоего соседа по комнате в дверях стоит Кинн. С самым серьезным видом и аптечкой в руках. Не давая тебе времени на вопросы и возражения, подсаживается на край кровати и осматривает рану — благо ты в одной майке и не звучит его унизительное и одновременно чертовски волнующее «сними рубашку». Кинн открывает аптечку, бережно обрабатывает края раны, дует на них, пока ты морщишься в полном ахуе, и делает перевязку. Аккуратно, быстро и профессионально. — Кхм… вам бы с такими нежными руками не бандитом быть, а медсестрой в больнице… в смысле, медбратом, — пробуешь тихонько пошутить.       Кинн усмехается, самодовольно и мило, а ты в который раз замечаешь, как не можешь оторвать взгляда от его улыбки — такой редкой и потому… такой ценной. А затем и вовсе происходит что-то невероятное: Кинн наклоняется к твоему плечу и целует в перевязанную рану и чуть выше. Резко отстраняется и встаёт на ноги, поворачиваясь к тебе профилем и вскидывая подбородок: — Поправляйся. Через неделю у меня правда важная сделка. — Угу… — ты всё ещё ошеломлён, — кхун Кинн?.. — Что? — Спасибо. Спасибо… что позаботились обо мне.       Кинн едва заметно улыбается и оставляет тебя одного. Правда, вслед за ним в комнату приносят поднос с вкусно и щедро накрытым ужином, которого хватило бы на пятерых.       И ты понимаешь: Кинну не всё равно. А след от его поцелуя всё ещё нежно обволакивает кожу. Как тут не поправиться? Кто же будет его защищать, если не ты?