Нежный бандит

      На самом деле, это была рядовая сделка. Но что-то пошло не так в последний момент. Появились крепкие парни из враждующего клана, началась перестрелка, партнёр соскочил и отказался от дальнейшего сотрудничества. И ты хорошо понимаешь, и все хорошо понимают, что Кинн, по сути, не виноват. Пускай это и была его зона ответственности. Как будто любая из сделок не является его персональной зоной ответственности. Но его отец посчитал по-другому. Вместо привычной воспитательно-философской беседы на Кинна спустили всех собак и, как поговаривают некоторые, но ты стараешься не верить, дело закончилось звонкой оплеухой, прилетевший по лицу Кинна. Тебе хорошо известно, как тяжело Кинну принять поражение. Но ещё тяжелее ему даётся чувство, что он всех подвёл, в особенности своего отца. Тебе легко представить, что творится сейчас в душе этого сильного, гордого, но, по правде сказать, очень ранимого парня, который постоянно вынужден скрывать свои задетые чувства под бронёй из чопорности и высокомерия.       Два дня подряд он скрывается в своей берлоге. Никого не желает видеть. Не звучит его приказов над твоим виском, кофе, который ты приносишь с утра, тебе приходится тайком выпить самому — Кинн так и не открывает тебе. Начинаешь переживать: он вообще там ест хоть что-нибудь?       От Пита удаётся узнать, что Кинн забрал поднос с обедом, но от ужина отказывается второй вечер подряд.       Нет. Так дело не пойдет. Пора вытаскивать этого обиженного медвежонка из берлоги.       После отбоя набираешься то ли наглости, то ли смелости, то ли всего вместе — и направляешься к нему, предварительно пихнув в карман пакетик фисташек, шоколадный батончик и баночку газировки. Конечно, Кинну лучше не знать, где ты раздобыл всю эту «запрещёнку».       Стоящие на входе новички предусмотрительно преграждают тебе путь. — Э-э… мне надо… меня вызывали. — Не слышали, чтобы Кхун Кинн кого-либо вызывал.       У тебя учащается сердцебиение. Почему-то ты даже не удосужился подумать о том, что нужно было придумать более или менее вескую причину своего ночного визита. — Ну, вы, это, скажите ему, что я пришёл. Он… он знает.       Что именно Кинн должен знать, тоже не было тобой предусмотрено.       Один из телохранителей закатывает глаза, но сообщает Кинну о твоём приходе. Далее следует молчание. А после вы все слышите глухой голос хозяина апартаментов: — Пусть зайдет.       Выдыхаешь и победоносно сверкнув глазами, проходишь внутрь.       Кинн…       Его халат цвета марсала полузапахнут на груди, волосы, кажется, были последний раз вымыты и уложены два дня тому назад. В комнате витает запах виски, перемешанного с ароматом парфюма Кинна. Сам же он сидит на полу возле панорамного окна, согнув одну ногу в колене и откинув затылок на край постели. — Кинн, — подходишь поближе и наклоняешь голову, — Кинн?.. — Зачем ты пришел? Я разве не достаточно ясно дал понять, что в ближайшие дни никого не хочу видеть. — Э-э… можно мне сесть рядом? — Зачем? — Кинн, ну ты же впустил меня. — Дальше что? — Хочешь сказать, что я пришёл, чтобы постоять и поотвечать на вопросы, на которые ты и без меня знаешь ответ?       Кинн криво усмехается и отмахивается с видом: делай, что хочешь, мне всё равно.       Садишься не совсем рядом. Напротив. А затем опять слышишь: — Зачем ты пришёл? Почему ты здесь, Порш? — Потому что мне не всё равно… — Серьезно? — Да. А что тебя удивляет? Тебе же было не всё равно, когда ты перевязал мне рану.       Вы оба помните, что кроме перевязки Кинн оставил поверх бинтов поцелуй. Тот, который едва не лишил тебе дара речи.       Повисает молчание. Затем Кинн, отвернувшись к окну, произносит: — Он не поднимал на меня руку даже в детстве. Ни тычка, ни шлепка по заднице… А сейчас все мои аргументы и гроша не стоили в его глазах. Скажи, Порш, — здесь Кинн смотрит прямо в твои глаза, — можно ли чувствовать себя после такого ещё большим ничтожеством? — Ты не ничтожество, Кинн, — удерживая его взгляд, отвечаешь ему, — ты ни разу не ничтожество. Никто из нас не вынес бы и половины той ответственности, которую взвалили на твои плечи. Просто… Ты не робот, Кинн. И не Господь Бог. Есть вещи в этом мире, которые могут происходить без возможности предугадать их.       Кинн закрывает глаза. Его ресницы дрожат. Конечно, ты подозреваешь, что сейчас произойдет, так что кладешь руку ему на колено и слегка массируешь его: — Эй, не надо, Кинн, ну чего ты, такой крутой парень и…       Кинн хрюкает смешком. Затем ещё одним. А потом и вовсе разражается хохотом. — Пфф, вот ты гад! Я тут утешаю его, — убираешь руку и хмуришься, — а он ржёт как конь.       Если быть честным, ты, конечно же, рад такой реакции. Видеть живые эмоции Кинна — уже маленькая победа. Пусть и с таким послевкусием. — Кхм, — Кинн успокаивается, — просто не ожидал, что мой телохранитель на полставки подрабатывает психологом. — Чего это на полставки-то? — отзываешься со смехом, — требую полной оплаты.       Кинн ухмыляется и кивает, показывая в воздухе жест «OK». — Раз уж пошла такая пьянка — вставай на четвереньки.       У Кинна нижняя челюсть едва не ударяется об пол. Вытаращив глаза, он строго бросает: — Ты ничего не попутал? — Да это тренинг такой. Называется «Центр тяжести кошки». Он поможет тебе почувствовать контроль над своим телом и разумом. Ну, в конце концов, я же хочу получить полную оплату.       Кинн опять издаёт хрюкающие смешки. Тогда ты показываешь ему пример и мотаешь головой: — Давай! Чего заменжевался-то? Ничего не теряешь же!       Кинн поднимает брови: — Только ради смеха и чтобы ты отстал.       Через тридцать секунд вы оба, подавляя смешки, перебираетесь по комнате, будучи больше похожими на тараканов, а не на кошек. — Чёрт!       Ты видишь Кинна распластанным на полу. Сам прекращаешь движение и садишься на этот раз рядом, помогая ему тоже сесть. — По-моему, у моей кошки центр тяжести в странном месте, — хихикает Кинн, переводя дыхание, — но, должен признаться, было весело.       Ты хочешь ответить, но в этот момент — удивительно, что не раньше, — выкатывается баночка с напитком. Краснея, берешь её в руку и ставишь перед Кинном. Затем вынимаешь фисташки с батончиком и кладешь туда же. — Так, так, мне лучше не спрашивать, откуда в кармане у моего телохранителя эти вредности? — Ой, брось, Кинн. Иногда же можно. Особенно тебе. Уж точно не вреднее алкоголя каждый день. И кофе литрами.       Кинн кивает и открывает напиток. Затем тянется за стоящим неподалеку бокалом и наливает себе половину, остальное протягивает тебе. — Оу, какой щедрый хозяйский подгон, как бы не избаловаться, — зачем-то язвишь ты.       Кинн шутливо грозит тебе пальцем: — Сейчас кое-кто договорится тут. И этого никогда не получишь.       Замолкаешь, демонстративно закрывая пальцем рот на замок. Фисташки и батончик тоже съедаются вами пополам.       Кинн улыбается. Той самой улыбкой, которую так редко и по-настоящему бесценно увидеть на его лице. В те редкие моменты, когда удаётся украсть ее, у тебя возникает маленькое ощущение, что она предназначена тебе. Если бы… — Ладно. Спасибо за компанию, Порш. Я, пожалуй, приму ванну.       Понимаешь, что это намек для тебя свалить из его апартаментов. Встаёшь на ноги, поправляя футболку: — Ну, я рад, что тебе лучше. Уже даже чую в воздухе дух скорых командирских замашек.       Конечно, в любой другой раз тебе могло бы и прилететь за твой развязавшийся язык. Но не сегодня. Сегодня тебе многое прощается. — Спокойной ночи, Порш, — Кинн тоже поднимается. — Спокойной ночи, Кинн. — Не вздумай сболтнуть кому-нибудь, как мы тут искали центр кошачьей тяжести… и про мои откровения. — Мог бы и не просить. Разве я не понимаю, что это личное.       Кинн кивает, и ты уже разворачиваешься, чтобы проследовать к выходу, как слышишь совсем близко за своей спиной: — А если бы твой тренинг и фастфуд не помогли. Что бы ты сделал?       Обратно поворачиваешься к нему лицом и с хитрой улыбкой отвечаешь: — Испробовал бы крайнее средство. — Какое? — спрашивает Кинн почти возле твоего лица. — Я бы поцеловал тебя. В качестве шоковой терапии, — добавляешь со смехом.       Кинн ухмыляется и сжимает губы: — Ммм. Ладно. Иди… приму ванну, всё-таки, а то что-то опять как-то грустно становится.       Смотришь ему в глаза, а затем наклоняешься и целуешь в уголок рта. И пока Кинн не опомнился, пускаешься наутёк.       На следущий день Биг молча приносит в твою комнату бумажный пакет, внутри которого ты обнаруживаешь целую гору пакетиков с орешками, шоколадные батончики и несколько банок с газировкой. А ещё записку:

      Не вздумай съесть всё сразу. Прибавишь в весе — посажу на пустой рис и воду. ps: уже догадался, где у меня центр тяжести?

      Прикусываешь нижнюю губу, краснея. Судя по тому, как Кинн распластался по полу, твои догадки подтвердились.