Выбор императрицы. Книга первая.

Первый о ком я подумала, когда главная советница Кан Наби сообщила мне о восстании, был Чанбин. — Принц Со еще не покинул дворец по моему особому заданию? — Нет, он собирался отправиться утром, — ответила советница. Какое странное совпадение! Чанбин должен был завтра отправиться в южные земли и вот сегодня я получаю новости о восстании. — Как вы узнали? — задала я вопрос, который почему-то сразу не пришел мне в голову. — Шпионы, моя императрица, и послание от лидера восстания. Мы получили информацию от своих людей и письмо почти одновременно. — Что это за шпионы такие? — возмутилась я. — Они бы еще через неделю после известили нас. — Это поистине неожиданное восстание. Ничего не предвещало, — замялась Кан Наби. Очень даже предвещало. Чертовы отчеты от губернаторов южных земель! И почему я более серьезно не отнеслась к ним неделю назад?! — Что в письме от лидера восстания? — Никто кроме вас не в праве открыть его. — В такой ситуации можно было и не соблюдать какие-то дурацкие формальности, — огрызнулась я. — Немедленно позовите мою служанку, мне нужно одеться! Все это время Джисон сидел на кровати, обняв свои колени. Отпускать его сейчас неразумно, он тут же проболтается Минхо о восстании. Чем меньше людей сейчас знает, тем лучше. — Джисон, одевайся. Ты пойдешь со мной. — Хорошо, — я была благодарна, что он не стал задавать вопросов и просто ушел за своей одеждой в соседнюю комнату. Суа была очень расторопной. Конечно, она не знала в чем причина таких поздних сборов, но действовала быстро. В зале для заседаний совета присутствовали мои братья, Кан Наби, три старшие советницы, министр военных дел, глава моей личной охраны Ан Шин и военачальница Пак Хёна. Естественно, все они были удивлены, когда я пришла вместе с Джисоном, но никто не осмелился что-то сказать по этому поводу. — Письмо, — сразу перешла я к делу. — Открывайте уже. Ан Шин надела перчатки из толстой свиной кожи и осторожно распечатала конверт. Предосторожность была на случай, если бумага была пропитана ядом. — Письмо доставил гонец? — уточнила я. — Да, моя императрица, — ответила Кан Наби. — Его, естественно, уже допрашивают, но он явно не имеет отношения к восставшим. Обычный наемный гонец. Ан Шин тем временем внимательно исследовала бумагу и принюхивалась. — Вряд ли отправлено, но все равно не прикасайтесь, моя госпожа. Я положу на стол перед вами, — сказала она и поднесла мне письмо. Я до боли сжала кулаки под столом и начала читать: Мы мужчины южных провинций Кёнге, Покпо и Сальган отрекаемся от власти нынешней императрицы, как и любой другой женщины на троне. Мы так же требуем отречения Ким Харин и передачи власти потомкам последнего законного императора. Наши намерения серьезны и мы готовы пролить за них кровь наших женщин, если императрица вздумает подавить наше восстание силами военных. Императрица должна лично явиться в провинцию Кёнге в течение двух недель и подтвердить свое отречение от власти, иначе все женское население провинций в возрасте от тринадцати лет будет казнено в назидание за гордость правительницы. Губернатор провинции Кёнге, Тан Сухо. — Что за бред?! — воскликнула я, дочитав. — Это же какая-то бессмыслица! Угрожают мне тем, что убьют своих же матерей, сестер и дочерей, так что ли? — Шпионы доложили, что всех женщин заперли в домах и охраняют. Есть убитые среди женщин-чиновников и военных, — сообщила Кан Наби. — Считаете эти угрозы серьезными? — удивилась я. — Трудно сказать, — нахмурилась главная советница. — Южные провинции всегда были более привержены старым традициям. В большинстве семей до сих пор главенствуют мужчины. Возможно, часть женщин добровольно согласились стать заложницами в собственных домах. — Как предлагаете поступить? — обратилась я ко всем присутствующим. Ответом мне была гробовая тишина, которую все же прервала военачальница Пак Хёна. — Неважно, какие условия они выдвигают, все равно придется сражаться. Это акт неповиновения действующей власти и он карается смертью. Такая массовая казнь — это слишком сложно. Сколько примерно женщин старше тринадцати лет в этих трех провинциях? Около семи тысяч. Да, без жертв не обойдется, но они не смогут исполнить свои угрозы в полной мере. Это письмо - какая-то очень глупая попытка выманить вас, императрица, за пределы дворца, чтобы убить. Нужно начинать собирать отряды, чтобы окружить провинции. Ни один ублюдок не должен сбежать. — При всем уважении, военачальница Пак, — заговорил министр военных дел. — Вы же не предлагаете убить всех восставших мужчин? Они составляют чуть меньше половины населения этих провинций. Мы не можем уничтожать собственный народ. Это неразумно. За последние десятилетия мы и так потеряли тысячи молодых и здоровых людей в пограничных воинах. Я не дипломат, но именно в этом случае я предлагаю найти наименее не кровавое решение. — В этом и заключается главная хитрость этих нелепых требований, — вдруг усмехнулся Чанбин. — Так или иначе, будет умирать наш народ. Убить всех мужчин или убить всех женщин. Это придумал кто-то с очень извращенным умом. — Никто не отменял человеческий фактор, — сказал Сынмин. — Не все мужчины позволят так поступить с женщинами из своей семьи. Раздор среди восставших неизбежен. Возможно, большинство даже не в курсе этих угроз, только главари. — Согласна с принцем Кимом, — поддержала его точку зрения советница Кан. — Это не самая удачная попытка нас напугать. — Я тоже понимаю, что их угрозы блеф, но в чем тогда вообще смысл этого восстания? Три провинции не могут устроить государственный переворот. — Но могут показать пример, — задумчиво произнес Чанбин. — Пример того, как делать не надо? — не удержалась я от сарказма. — Пример того, что такое в принципе возможно: что мужчины могут вернуть прежний уклад жизни, пусть даже временно. В словах Чанбина был здравый смысл. — Ты хочешь сказать, что это восстание своего рода смертельный номер для других провинций. Смотрите, что мы смогли, и вы тоже сможете, если объедините силы? — Да, именно так. Можешь считать меня глупцом, но я уверен в этом, — Чанбин был абсолютно серьезен. Брат мыслил изощренно, было трудно не подозревать его в причастности к восстанию, но я не могла просто обвинить его, не имея никаких доказательств. — Семья Ёнбока живет в провинции Кёнге, — вдруг прозвучал тихий голос Джисона. — Простите, что вмешался, просто вспомнил. Присутствующие одарили его недоуменными взглядами, кажется, до них только дошло, что он вообще здесь. — Да, ты прав, — согласилась я. При упоминании Ёнбока я почувствовала какую-то нежность внутри себя. — И, знаешь, спасибо, что напомнил об этом. Такой добрый и честный юноша как наложник Ли вырос в провинции, мужчины которой, если верить этому письму, какие-то звери. Я не верю ни единому слову из этого послания от вроде как лидера восстания. Я не верю, что народ нашей страны способен на такую жестокость. Есть какая-то группа людей, которая это придумала и, воспользовавшись недовольством мужчин южных земель, вызванных неурожайными годами и последствием пограничных воин, подстрекли на бунт. Сидя во дворце, я не смогу разобраться в происходящем. Я должна отправиться в самое сердце восстания. — Ты сошла с ума?! — воскликнул Чанбин, забывая с кем разговаривает. — Я прощу тебе это неуважение, но только потому, что мы сейчас все на эмоциях, — твердо сказала я, — но ты не смеешь сомневаться в здравомыслии своей императрицы. — Это очень опасная затея, — осторожно заметила советница Кан. — Я знаю, поэтому нам нужен хороший план. Естественно, я не собираюсь ехать туда без войска, но действовать нужно предельно осторожно, я не хочу лишних жертв. В первый год своего правления императрица по традиции объезжает страну, чтобы поприветствовать народ. Я собиралась в эту поездку только следующей весной, но отправлюсь сейчас. Это отличное прикрытие. Мы любыми способами должны избежать, чтобы новости о восстании быстро распространялись. Собирать военных из столицы и центральных провинций нельзя. Это сразу выдаст нас. Мы можем рассчитывать только на гарнизоны из соседних с южными землями провинций. Сколько там примерно военных? — Около трех с половиной тысяч, — сказала военачальница Пак. — Этого должно быть достаточно. Моя цель — решить все мирным путем и наказать только зачинщиков восстания и убийц. — Прошу меня простить, моя императрица, но не слишком ли это самонадеянно? — Я понимаю ваши опасения, военачальница Пак, однако махать мечом мы всегда успеем. Что ж, похоже, это будет длинная ночь. Нужно продумать план. Джисон, тебе лучше вернуться в мои покои. Чем меньше людей будут знать подробности, тем лучше, а чуть позже я приду за тобой и мы пойдем к другим наложникам, и я сама им все расскажу. — Хорошо, моя императрица. Когда Джисон удалился в сопровождении охраны, мы с присутствующими начали разрабатывать план. И да, я не доверяла Чанбину, но он был принцем и я не могла выпроводить его. Оставался только один выход — взять его в эту опасную поездку с собой, чтобы он всегда был у меня на виду. Мы закончили составлять план ближе к рассвету. Голова гудела, но времени на отдых особо не было. В полдень уже наступившего дня я должна была отправиться в как бы традиционное путешествие императрицы по стране. Обычно оно было разделено на несколько поездок, потому что объехать всю страну занимало много времени, а присутствие императрицы требовалось во дворце. До этого ни одна императрица не начинала свое путешествие с посещения южных провинций. Да, это, так или иначе, привлечет к ним внимание, но не такое, как новости о восстании. До того, как хотя бы немного поспать, мне нужно было поговорить с наложниками. Я приказала слугам разбудить их до моего прихода, не хотелось врываться к ним без предупреждения, а так же послала в свои покои за Джисоном. Мы с ним встретились, как раз у дверей. Он явно не спал. Его глаза были опухшими от слез. — Как вы, Харин? — тут же спросил он. — Держусь. Я должна. И ты тоже постарайся взять себя в руки, хорошо? Джисон неуверенно кивнул. Наложники собрались в общей зале. Не выспавшиеся, со спутанными после сна волосами и естественными — без пудры и краски лицами, они мне нравились намного больше, чем при полном параде. Я вдруг почувствовала, что привыкла к ним. Они уже не казались мне чужими. С каждым из них меня что-то связывало. Чан сидел в распахнутом чогори, то ли забыл, то ли оставил так специально, зная, как я неравнодушна к его прессу. Этот маленький знак внимания от него поднял мне настроение, несмотря на мое общее напряженное состояние. Все наложники поприветствовали меня, склонив головы. Я села в кресло и без лишних предисловий рассказала им о восстании и о своих намерениях. Конечно, я не вдавалась в детали придуманного плана. Я рассказала им только то, что считала нужным, и перешла в главной цели своего визита. — Мое путешествие только прикрытие, но в нем императрицу всегда сопровождают несколько наложников, поэтому трое из вас поедут со мной. Это будут Ёнбок, Чан и Чонин. Ёнбок, кажется, даже не расслышал свое имя. По нему было видно, что он держится из последних сил. Его мать и сестры были в смертельной опасности, если вообще еще были живы. Чан не выглядел удивленным. Он явно был уверен, что я выберу его. А вот Чонин изобразил изумление. Хитрый лис. Будто он не понимал, почему я не могу оставить его во дворце. — Вы подвергаете себя огромной опасности, отправляясь прямо в пасть к зверю, — сказал Минхо. — Уж не знаю: глупость это или смелость, надеюсь, у вас есть хороший план. Минхо как всегда не особо подбирал выражения. — Надеюсь, ты будешь ко мне добрее, когда я вернусь, — у меня не было сил злиться на него, мне хотелось поддержки, и, можно сказать, он по своему выразил свою. Удивительно, но его задели эти слова, он опустил взгляд, и тихо произнес: — Я немного не так выразился. Я имел в виду, что верю в вас, моя императрица. — Что ж, спасибо, Минхо. — Я бы тоже хотел поехать с вами, — прозвучал звонкий голос Хёнджина. — Мне приятна твоя самоотверженность, но тебе нужно остаться во дворце. — Но почему? — Да потому что ты Хван, идиот, — не выдержал Минхо. — Минхо, — чуть повысила я голос. Он сложил руки на груди и надулся. — Я не хочу тобой рисковать, Хёнджин. Твоя семья меня не простит, — я решила быть честной. — Но вы рискуете собой! — не сдавался он. — Пожалуйста, позвольте мне поехать с вами! С этими словами он упал мне в ноги и обнял их поверх юбки ханбока. Я не совсем понимала, что делать. — Хёнджин, я не могу, прости. Он поднял на меня свои прекрасные глаза и в них было столько боли. Неужели я ему настолько небезразлична, что он так страдает? — Я не смогу без вас, — жалобно произнес он. Чан резко встал со своего места и оттащил от меня Хёнджина. — Он переволновался, Харин, не переживайте, с ним все будет нормально. Хёнджин не сопротивлялся и позволил Чану усадить себя обратно на софу, словно тряпичную куклу. На его лице застыла маска скорби. Не рановато ли он начал меня оплакивать? — Вам надо отдохнуть пока есть время, — сказал Ёнбок, все это время старательно подавляющий тревогу, и хотя его глаза блестели от скопившейся влаги, он сдерживал слезы. Именно тот, кто сейчас чувствовал себя хуже всех, потому что его семья была в опасности, первый вспомнил о моем самочувствии. — Да, пожалуй, мне не мешает вздремнуть пару часов. Не проводишь меня в свою комнату? У меня действительно не было никакого желания возвращаться в свои покои и пытаться заснуть в одиночестве. Сейчас я нуждалась в ком-то рядом, а Ёнбок нуждался в утешении. Не только же ему вечно утешать меня. Когда мы оказались в его комнате, он продолжал держать лицо. — Вот, ложитесь, Харин, — Ёнбок подвел меня к кровати. — Ты можешь больше не сдерживаться, — сказала я. Слезы медленно потекли по его веснушчатым щекам. — Я должен, — тут же начал вытирать он их руками. — Вам и без того сейчас трудно. Не хочу нагнетать атмосферу. — Выплачь все сейчас, чтобы потом быть сильным для меня и своей семьи, — я погладила его по волосам. Мы вместе легли на кровать и я обняла его со спины. Он тихо всхлипывал. — Я обязательно постараюсь уладить все мирным путем. Не думай о плохом. Думай о том, что скоро сможешь обнять своих родных. Честно сказать, я ни столько успокаивала Ёнбока, сколько себя. Я ни в чем не была уверена. Я правила страной третий месяц. В глазах народа я еще была несмышленной девчонкой. Мне было страшно, но в то же время, когда я думала, как сейчас страшно всем тем женщинам в восставших провинциях, запертым у себя дома словно в тюрьме, в моей душе разгорался огонь. Это несправедливо! Чем они заслужили такое отношение к себе? Почему их отцы, братья, мужья и сыновья решили, что могут распоряжаться их свободой и даже жизнями? Конечно, из исторических книг я знала, что до правления императриц, женщины по статусу и положению были ниже мужчин, не могли получать образование и работать, и по сути приравнивались к собственности отца или мужа, но мне тяжело было представить, что такое действительно было, ведь я выросла в совершенно другом обществе. — Спасибо, Харин, — Ёнбок немного успокоился. — Я даже представить не могу, как вам сейчас тяжело и страшно, но вы проводите время со мной, чтобы утешить. Вы такая сильная. Пока я лью слезы, вы сохраняете самообладание. — Ты сам как-то сказал мне, что слезы не делают нас слабыми. — Да, это так. Просто я чувствую, что ваш характер тверже моего. Я имею в виду внутреннюю силу. — Какое неожиданное признание. Даже не знаю, как реагировать. — Меня не пугает ваша сила, если что. Я признаю и восхищаюсь ей, — добавил он. — Приятно это слышать. Ёнбок обернулся, чтобы иметь возможность видеть мое лицо. — И эта сила заставляет меня желать вас еще больше, — даже с заплаканным лицом Ёнбок умудрялся выглядеть чертовски привлекательно. Что за магия такая? — Если ты хотел меня смутить, то у тебя получилось. — Я просто сказал правду, хотя понимаю, что ситуация не располагает к подобным разговорам, — Ёнбок грустно улыбнулся. — Признаюсь, в моей голове тоже возникли не самые благородные мысли. — Поделитесь? — Ну, знаешь, ты ведь плачешь не только, когда тебе грустно — мне даже не было особо стыдно за то, что я напомнила ему об этом. Ёнбок задумался, но до него быстро дошло. — Ах, вы об этом, — он не смутился, но в голосе прозвучали неловкие нотки. — Да, действительно. Я помню, как вы тогда удивились. — Я, кстати, тогда не спросила, а почему так происходит? — Я точно не знаю, но полагаю, что из-за сильных эмоций от полученного удовольствия. — Но так бывает не всегда, да? — уточнила я. — Ну, я не плачу, когда делаю себе приятно сам, — хмыкнул Ёнбок. — Кто бы мог подумать, что такое солнышко занимается этим под покровом ночи, — не удержалась я от шутки. Ёнбок закрыл глаза и беззвучно рассмеялся. — Ваш юмор как всегда на высоте. — Льстишь и не краснеешь, — по-доброму усмехнулась я. Ёнбок открыл глаза и посмотрел на меня так мучительно нежно, что сердце забилось быстрее. Я была уверена, что сейчас он поцелует меня и он действительно придвинулся ближе, но его губы прикоснулись к моему лбу. В самом деле, ну, что на меня нашло? Его родные в опасности, а я думаю о таком. — Попробуйте все же заснуть, Харин, — ласково произнес он. Я и не заметила, как провалилась в сон, последнее, что мне запомнилось — Ёнбок гладит меня по голове и шепчет какие-то милые глупости . Проснулась я от чьего-то пристального взгляда. Я поморщилась и нехотя открыла глаза. Я совершенно не чувствовала себя отдохнувшей, но деваться было некуда. Раз проснулась, надо вставать, меня ждало очень много дел. Рядом со мной мирно спал Ёнбок, а, значит, это не его взгляд я чувствовала, я повернула голову в другую сторону и встретилась взглядами с Чаном. Он сидел на полу у кровати, прислонившись спиной к стене, и в своей типичной манере голодного волка пожирал меня глазами. — Охраняешь мой сон? — ироничным шепотом спросила я, чтобы не разбудить Ёнбока. Чан ухмыльнулся, показав свои очаровательные ямочки на щеках. — Скорее пытаюсь попасть в ваш сон, чтобы он стал приятнее, — шепотом ответил он. — Какая самонадеянность, — поддразнила я его. — На самом деле я пришел вас разбудить, но вы так сладко спали, что я решил, что пару минут ничего не изменят. — И все это время пялился на меня и чуть ли не слюни пускал? — тихо захихикала я. — Вы самое большое искушение, с которым я сталкивался в своей жизни. Ничего не могу с собой делать, — Чан облизнул губы. Хриплым ото сна голоса Ёнбок пробасил: — Я тоже это слышу, Чан. Я прыснула со смеха. — Так я тебе это и говорил, Ёнбок, — пошутил Чан и весело подмигнул мне. — Оу, простите, что мешаю, — подыграла я ему. — Вы никогда не лишняя, — внезапно сказал Ёнбок в шутку, но прозвучало весьма двусмысленно. Чан состроил мне смешную рожицу, изображая что-то вроде: «Какого черта он вообще несет? " А я просто наслаждалась этими спокойными мгновениями, ведь понимала, что как только выйду за порог комнаты, на меня вновь обрушится вся тяжесть ответственности за судьбу страны. — То есть присутствие Чана тебя не смущает, — вставая с кровати, поинтересовалась я у Ёнбока. Тот, кажется, только сейчас понял, что недавно сказал, и немного растерялся, но ловко выкрутился: — Главное, чтобы вам нравилось. — Ты такой благородный, — хохотнул Чан. Было позднее утро, в общей зале никого не было. — Ваши охранницы и служанка ждут за парадными дверьми, — сказал Чан. — Будьте готовы к полудню, — обратилась я к нему и к Ёнбоку. — И напомните Чонину. — Хорошо, — ответил Ёнбок. Я уже собиралась уйти, но чувствовала какую-то незавершенность и недосказанность. Внезапные мысли о том, что я могу не вернуться из этой опасной поездки, заставили меня остановиться на пути к выходу из покоев. — Где комнаты Хёнджина и Минхо? — спросила я. Ёнбок указал на двери. Сначала я направилась к Хёнджину. Я постучала прежде, чем войти. Он тут же вскочил с кровати, увидев меня. Я осторожно прикрыла дверь. — Моя госпожа, неужели вы передумали? — его глаза загорелись надеждой. — Нет, Хёнджин, я зашла попрощаться. Его взгляд тут же потух. — Я буду молить всех известных мне богов о вашем благополучии, — бесцветным голосом произнес он. — Хёнджин, — я протянула к нему руку и дотронулась до его лица. Его кожа была холодной словно мрамор. — Ты не болен? — Нет, моя госпожа. Не волнуйтесь из-за меня. Я убрала руку от его лица. — Обнимешь меня на прощание? Порывистым движением Хёнджин заключил меня в свои объятия и прижался ко мне дрожащим телом. — Я буду ждать вас, Харин. Я принадлежу вам и всегда буду, — словно заклинание страстно прошептал он мне на ухо. Я не понимала, что за чувства испытывает Хёнджин, и точно ли они имеют отношение ко мне? Я успокаивающе погладила его по спине. — Нарисуй мой портрет по памяти, пока меня не будет, — попросила я. — Хочу знать, какой ты меня видишь. — Да, моя госпожа. После прощания с Хёнджином я была слегка подавлена, поэтому в комнату Минхо шла в растерянных чувствах под обжигающим взглядом Чана, который явно не одобрял мои действия, но его мнение в этом вопросе меня волновало меньше всего. Я даже забыла постучать, просто вошла в комнату Минхо и,не рассчитав силу, хлопнула дверью. Он сидел на полу и сюсюкался с котятами. — Харин? — его брови забавно изогнулись от удивления. — Я пришла попрощаться. — Прощайте, — Минхо себе не изменял в любой ситуации. — А я думала ты решил быть милым, раз я могу умереть, — не знаю почему именно сейчас мои страхи превратились в это ироничное замечание. — Мне кажется, вам хватает милых наложников, а я не люблю притворяться. Я села рядом с ним на пол. — И даже не найдешь для меня ни одного доброго слова? — хмыкнула я. — Не умирайте, — хмыкнул в ответ Минхо. — Сочту это за доброе слово, — усмехнулась я. — Вы случайно не опаздывайте в свою увеселительную поездку в стан государственных изменников? — Так не терпится меня спровадить? — Не люблю долгие прощания, — Минхо показательно тяжко вздохнул. — Уйду только, если поцелуешь меня, — заявила я и поиграла бровями. Минхо смерил меня оценивающим взглядом, раздумывая. — Не хочу, — пожал он плечами. — Тогда я не уйду, — пожала я плечами в ответ. — Вот и отлично. Пусть с восставшими разбирается армия, а вы оставайтесь во дворце. — Значит, тебе все-таки не все равно?— довольно улыбнулась я. И Минхо буквально сорвал эту улыбку с моих губ своим внезапным поцелуем. Никакой нежности, только дерзкое заявление о своем желании владеть моим ртом, как ему вздумается. Одной рукой он обхватил меня за горло, не сжимая, а просто показывая, кто главный. Он кусал мои губы и тут же облизывал укушенные места. Глубоко проталкивал свой язык внутрь, дразня им мое нёбо. Я еле поспевала за движениями его губ, так властно и отчаянно они сминали мои. Я чувствовала какой-то дикий восторг от этого безумного поцелуя. Мне хотелось, чтобы он длился вечно, но Минхо оборвал его так же резко, как и начал. — Что-то еще? — спросил он как ни в чем не бывало и только сбившееся дыхание говорило об обратном. Я на пару секунд прикрыла глаза, чтобы прийти в себя. — Нет, императрица держит свое слово, — сказала я и, поднявшись на ноги, поспешила покинуть комнату Минхо. Естественно, в общей зале меня ждал сгорающий от ревности и любопытства Чан. Я не видела своих губ, но была уверена, что по ним предельно ясно, чем мы с Минхо занимались. — Попрощались? — не смог промолчать он. Я ничего не ответила и покинула покои наложников. Слишком много разных чувств и эмоций я испытала за слишком короткое время, а впереди меня ждала опасная дорога в неизвестность.