Я никому не нужен

Чертов Джерард Уэй! Он отдал меня в школу. Я должен учиться в гребанной школе. Но черт побери, я не хочу, не хочу! -О, я так рад, - фальшиво улыбнулся я, смотря ему прямо в глаза. Он мне не поверил. -Фрэнк, - он вздохнул, - это нужно тебе, понимаешь? Я ему не поверил. Взгляд, которым он на меня смотрел, так и кричал "Я не хочу отдавать тебя туда, где тебе будет плохо". Почему все обязательно должно быть плохо? Так это потому, что хорошо быть не может. Ну неужели, когда я зайду в класс, все обрадуются, улыбнутся, протянут мне руки, мы обнимемся и усядемся в круг, где будем говорить о любви, мире и доброте? Просто меня никто не воспринимает как нормального человека. Все только видят бледную, но, как ни странно, заметную мишень для издевательств или тупых обсуждений. И это делают все. И так думают все. Больше всего меня бесят люди, у которых собственное мнение исчезает и заменяется чужим. А еще больше меня выводят люди, которые собственного мнения и вовсе не имеют, а в голове у них лишь предрассудки. Почему это меня раздражает? Это невероятно глупо. Хоть я и не говорю, что эти люди -глупые. Нет, у них есть свой ум, возможно, даже очень неплохой, но они им не пользуются. Зачем, ведь есть чужой, признанный обществом. Разве интересно жить, осваиваясь на мыслях и решениях других людей только потому, что эти мысли и решения одобрены обществом? Это уже и не является жизнью, я думаю. К самому величайшему сожалению, таких людей -миллионы. Общество, возможно,- мой главный враг. А потому что общество всегда против таких, как я. Тех, кто чем-то отличается от других людей. Хоть чем-то, без особой разницы чем. Неудачник? Будут издевательства. Отличаешься хорошими оценками? Будут издевательства. Черт побери, да над тобой могут издеваться даже оттого, что ты слишком тощий, что у тебя рубашка розового оттенка, кеды поношенные или попросту из-за того, что ты волосы не вымыл. Они всегда найдут повод, это совсем не сложно. Главное - найти подходящего человека. Даже у тех людей, кто добился многого в жизни, есть ненавидящие их люди. Хотя, если подумать, такие люди есть у каждого. Просто у кого-то больше, у кого-то - меньше. Все опять же зависит только от человека. И от его индивидуальности. Именно поэтому, самое важное правило - не хочешь, чтоб над тобой издевались, так не выделяйся. Твоя гребанная индивидуальность никому не нужна, как и ты сам. Твоя гребанная индивидуальность - повод для издевательств. Когда тебя никто не видит - это очень удобно! А я как раз обладаю хорошими качествами для этого. К примеру - низкий рост. К тому же, я не слишком много болтаю с незнакомцами. Но если я хоть не намного пойму, что человек действительно мною интересуется (что, как правило, бывает довольно таки редко), то я начну говорить все, что можно, лишь бы только говорить. О том, какой его любимый напиток, ( поправка, обо всем, но не о себе, ненавижу говорить о себе) о том, как он относится к классической музыке, о том, любит ли он попугаев. Лишь бы только удержать этого человека. Но проблема в том, что тогда меня этот человек принимает за психа и пытается быстро смыться под любым предлогом. Поэтому, мне просто нужно ни с кем не знакомиться. И все будет отлично. Кого я обманываю? Джерард стянул с себя темно-синюю рубашку в белую клетку(обожает все белое, ничего не поделаешь) и остался в светло-серой футболке, длиной до локтей. Вот - живой пример того человека, которого я еще не достал. Хотя, может это потому, что я еще не спрашивал его о попугаях? -Слушай, это всего лишь на неделю, Фрэнк, - он кинул рубашку на пол и откинулся на спинку дивана, - скоро же рождество, начнутся каникулы. -Почему нельзя учиться с нового года? - спросил я, тупым взглядом смотря на рубашку, лежащую на полу. -Потому что я уже тебя записал, - он повернулся ко мне и посмотрел на мой профиль, я ведь до сих пор пялился на рубашку, разглядывая складки, безнадежно портившие узор клетки. Мы оба сидели на диване в гостиной. Наверное то, что я не отвечал, заставило его почувствовать себя виноватым. -Извини, - глупо звучит, извиняться-то не за что. Молчание он нарушил первым. -Фрэнки. Я начал прокручивать то, как он сказал мое имя в голове, словно записав его голос на кассету, снова и снова. Это заставило меня взглянуть на него. -Обними меня, ладно?- попросил я. Он пододвинулся ко мне поближе и прижал к себе. Мы договорились, что каждый раз, когда мне плохо, то я могу попросить его о том, чтобы он меня обнял. Просто я выяснил, что до жути люблю обниматься. Это было что-то вроде моего нового хобби и наркотика одновременно. Боже, это невероятно глупо, но я обожаю обниматься. Во мне сразу вспыхивает множество эмоций, а если дело идет об эмоциях, хороших эмоциях, то я- наркоман. Каждый раз, когда его руки ложатся на мою спину, каждый раз, когда я чувствую биение его сердца, каждый раз, когда его волосы щекотят мне лицо, внутри меня что-то взрывается, и всю мою сущность, всего меня изнутри накрывает фонтаном из эмоций. Но когда мы обнимались сидя, то мне доставалось еще больше эмоций. Мы касались голой кожей. Вроде бы, это звучит странно, даже пошло, даже слишком пошло, но на самом деле ничего такого и нет. Так как я ниже его, то моя щека задевает часть его шеи и щеки, подбородок утыкается в ключицу, которая часто бывает открытой из-за его любви носить дома футболки, которые по размеру больше, чем требуется, а нижней губой я касаюсь части его плеча, которая тоже бывает открытой, если ему вздумается надеть одну из таких футболок. Я не считаю это неправильным, ну может только отчасти. Это ведь неправильно, когда двадцати четырехлетний парень обнимает семнадцатилетнего только из-за того, что он попросил? Я искренне верю, что получаю от этого радость только оттого, что я - наркоман. Это действительно помогает. Отлично помогает. Он ведь хороший, этот Уэй. Когда я устроил чуть ли не истерику в торговом центре, он повел себя так, будто ему на меня не наплевать, будто он готов помочь мне, безумному маленькому придурку, и это также безумно приятно. Он тоже не такой, как все, он готов проводить со мной время, общаться, хоть я и странный по мнению общества. Интересно, а он один из тех людей, заменяющих свое отношение к человеку на стереотип? Интересно, а он бы обнял меня на виду у моего "обожаемого" общества? Я знаю, что да. Просто он не позволял шуму чужих мнений заглушить его собственное. Я думал об этом, прижимаясь к нему и смотря в окно. Со стороны, наверное, кажется, что я просто повис на Джерарде, обхватив его ногами и руками, словно обезьяна на дереве. Из-за этого я невольно улыбнулся. Я не хотел идти в школу, не хотел встречи с обществом, которое только и ищет пути мне напакостить. Мои руки лежали на спине Уэя , и я все также сильно держал его в своих объятиях. -Фрэнки, ослабь хватку, я от тебя никуда не денусь, - с усмешкой, на одном дыхании проговорил он. Я поспешил отстраниться от него, чтобы не доставлять неудобств, но все еще держал свои руки у него на талии. Черт. Я тут же убрал их, как осознал это. -Слушай, это не так уж и плохо, как ты думаешь, - начал Джерард, но я прервал его нервным смешком. -Да что ты знаешь? Тебя когда-нибудь унижали? Тебя хоть раз унижали? Ты представляешь, что это? Он молча мотнул головой, поджав губы. -Я просто не хочу этого, не хочу этого снова, понимаешь? Это ужасно, больно, в какой-то степени даже грустно, но в основном противно. Мой голос был тихим, спокойным, рассуждающим. -Хэй, Фрэнк, - он взял мою ладонь, чтобы привлечь внимание, - я не допущу этого, понял? Я кивнул. Во мне борятся две стороны. Одна кричит так, что оглушает меня изнутри, кричит о том, что все начнется сначала, все это дерьмо начнется по новой, а другая тихим, но уверенным голосом утверждает, что Джерард поможет мне, что он всегда поможет мне. Надеюсь, я не очень сглуплю, если послушаю вторую сторону. -Если кто-нибудь хоть коснется тебя пальцем, с намерениями сделать тебе плохо, если кто-нибудь хоть одно слово скажет с намерениями обидеть тебя, я его просто убью, ясно? Он говорил так уверенно и твердо, что я поверил, но засмеялся у себя в голове. Это были проделки той самой недоверчивой первой стороны. -Ясно. Хм, есть проблема. Я не люблю жаловаться. У меня это такое отвращение вызывает, что от одной мысли блевать хочется. Что надо кого-то сдавать, говорить что, как именно он это сделал, снова переживать эти моменты. А как же восстановление справедливости? А как же плохой и подлый юный преступник, который на всю жизнь должен уяснить о том, что это плохо - бить бедненьких слабых мальчиков, который должен получить серьезное наказание в виде разговора с грозного вида мужиком из комиссии по делам несовершеннолетних? Ненавижу их. Зачем это нужно? Зачем это нужно, если это никак не улучшит ситуацию, а лишь превратит тебя в стукача? Зачем это нужно, если всем на тебя посрать? Ведь если же ты придешь и скажешь, что над тобой издеваются и называют гадкой кличкой, которую придумал какой-нибудь крутой авторитетный парень и которую дружно скандируют все, кому не лень или же просто заняться нечем, и скандируют ее они просто потому, что ее придумал крутой авторитетный парень, то тебя пошлют. Ведь никому нет до тебя дела. А это "восстановление справедливости" - просто формальность. Просто это написано в каких-то важных документах, вроде уголовного кодекса или чего-то подобного. Он покрепче сжал мою руку, вызывая у меня резкое желание снова кинуться ему на шею. Я улыбнулся ему, чтобы хоть как - то подавить это желание. Когда я думал, что мой первый день в школе будет дерьмом, то я ошибался. Это было такое дерьмо, что человечество еще не изобрело подходящего слова, чтобы точно его описать. Смесь унижения, боли и ненависти к кружку биологии. День, в общем-то, начался неплохо. Джерард чуть не проспал, влетел ко мне в комнату, чтобы меня разбудить, снова в одном нижнем белье. Уэй, ну прикупи себе что-нибудь, что прикрывает больше участков тела. Он быстро приготовил мне омлет и, как он сказал, убежал выбирать себе галстук. Тут я уже и чуть не рассмеялся, ведь у него все галстуки черные. Джи снова надел свою привычную одежду, а вот у меня было чувство, будто праздник какой-то сегодня, судя по тому, как я был одет. Моя обычная одежда была той, из которой выросли ее прошлые владельцы. И меня не радовала мысль о том,что ее кто-то носил и что-то в ней делал. Может, кого-то вырвало прямо на ту рубашку, которую я носил в десять лет, все ведь возможно. Сегодня на мне были темные джинсы, примерно такие же обтягивающие, как у Джерарда, (но он в своих все равно лучше смотрелся), серая футболка, черная рубашка в клетку и новые кеды. Сверху я надел куртку Джерарда. Своя одежда и даже свой рюкзак. Зашибись! Он довез меня до школы. Это была старшая школа Элеанор Рузвельт, расположенная примерно в одинаковом расстоянии от Парк Авеню и от самой окраины Манхэттена. Мне начало становиться плохо только от того, что я увидел ее. Не такое уж и большое и не такое уж и новое здание из темно-красного кирпича. -Фрэнки, давай, - с этими словами он открыл дверь и выбрался из машины. Только бы не облажаться. Только бы не облажаться. Я еле-еле последовал за Джерардом и захватил рюкзак. Ноги, похоже, захотели независимости, устроили революцию и отказались двигаться вовсе. Джерард закрыл машину и взглянул на меня. -Фрэнк, мы опаздываем, боже, Фрэнк, - он подошел ко мне с взволнованным выражением лица. У меня опять руки трясутся? -Извини, - я помолчал и с трудом заставил свои ноги сделать шаг, - пойдем, Джи. Как же мне нравится его так называть, черт побери. Это имя до невозможности ему подходит. Я шел, уткнувшись взглядом в асфальт, едва покрытый снегом. Вчера он почти растаял, но новый, который шел ночью, выпал и теперь лежал на сером асфальте, словно сахарная пудра: до того это было красиво. Все в этой школе заставляло мои ноги каждые пять минут снова бороться за независимость. Джерард останавливался, подходил ко мне, успокаивающим тоном твердил:"Фрэнки", и тогда революционные порывы моего тела как-то исчезали. Но когда мы остановились перед классом, прямо перед дверью, то я просто встал, и я клянусь, я готов был простоять тут всю свою чертову жизнь. Может быть, кто-то смазал это место клеем, и мои ноги просто приклеились к полу? -Фрэнк, ничего страшного. Ничего страшного, слышишь? Глаза мои все видели довольно расплывчато, но слух был отличный, так что да, я слышал его. Но все равно я ему не ответил. -Хэй, - он положил мне руки на плечи, - ну - ка, посмотри на меня. Я посмотрел. В глаза его посмотрел. -Не бойся, я всегда с тобой, помнишь? Он ободряюще улыбнулся, а в его глазах появились искорки. И снова другой цвет у его глаз, теперь яркий зелено-желтый из-за лампы, светившей ему на лицо. -Помню, - кажется, революция прошла успешно, потому что я невольно улыбнулся. -А теперь зайди туда и покажи им всем! Уэй, научи меня такой же улыбке, пожалуйста. -Ради тебя. Черт побери, как это глупо звучит. Я готов упорно твердить и отстаивать, что это глупо звучит. Невозможно глупо, ужасно, невыносимо. А если добавить мой голос, да еще и лицо, то станет еще хуже. Еще один повод для того, чтобы блевать. Джерард слабо обнял меня, похлопав по спине. -Звони, когда закончатся уроки. -Хорошо. -Не забудешь? -Нет. Тишина, нарушаемая едва слышимым голосом учителя в соседнем кабинете. -Джи, я опаздываю. -Ах да, черт, извини, - он отстранился от меня и вновь улыбнулся, - удачного дня, Фрэнки. Как это все мило. Лишь бы ноги обратно не приросли к полу, когда он уйдет. -Пока, Джерард. Черт побери, что это за "Пока, Джерард"? Я мысленно произнес эту фразу в голове девчачьим писклявым голосом. Ему, похоже, эта фраза не показалась дурацкой, в отличие от меня, и он, махнув на прощание рукой, развернулся и поспешил к выходу. Опаздывает на работу, весь такой суровый в своем черном пальто. А как оно развевается, когда он идет. Это напомнило мне супермена. Пример жизненной ситуации, когда чувствуешь страх, предполагаешь унижение и хочется блевать и смеяться одновременно. Не знаю, как это вышло, но я постучался в дверь. Секунды через четыре (пульсирующая боль отлично учит считать), мне открыл дверь худой, в смешной рубашке мужчина - это то, что я лучше заметил. Худой он был до жути, прямо как я, а рубашка была желтая в мелкую зеленую клетку, с короткими рукавами. Поверх нее была надета темно-бежевая жилетка. Прекраснейшее сочетание. -Так, ты, должно быть, Фрэнк Айеро? Да, это я. Кто же еще будет приходить в девять утра в назначенный день, когда его заранее предупредили о том, что заявится новый ученик в девять часов утра в назначенный день. И заранее предупредили о том, как его зовут, сколько ему лет, и даже передали табель его успеваемости. Ненавижу, когда люди уточняют, если все факты на лицо. -Да, это я. -Мистер Тэйлор, - как я понял, это он про себя, - заходи, Фрэнк. Ну, я и зашел. Он закрыл дверь, случайно толкнув меня плечом. Я окончательно зашел в класс, чуть не упав. Замечательно. И сразу пар двадцать глаз, которые на тебя пялятся. Ну что же может быть лучше? -Ребята, познакомьтесь, это - Фрэнк Айеро, он будет учиться с вами. Хватит информации, просто посадите меня на место, чтобы эти «ребята» не смотрели на меня. Послышались шепот и смешки. Ребята, ребята, черт его подери. «Ребята» - самое неподходящее обращение к ним, которое вообще существует. Им всем лет по семнадцать, большинство парней шире меня вдвойне и выше чуть ли не на две головы, а большинство девушек (которые тоже, кстати, выше меня) уже на школьниц совсем не похожи. - Фрэнк, садись на любое свободное место. Я, как полнейший придурок, уселся на первую парту. Отличнейшее место для насмешек за твоей спиной. Классы здесь были лучше и как-то даже уютнее, чем в приюте. - Что у него с прической? Он что, специально затылок выбрил? - Да он вообще странный какой-то. - По-моему, он похож на педика. - А мне кажется, что он симпатичный, только прическа у него дурацкая. Вам. Черт. Побери. Какое. Гребанное. Дело. До. Моей. Головы. Сейчас урок истории, верно? Так вот и учите гребанную историю, а не обсуждайте меня за спиной. Это были какие-то две девушки, судя по голосам, да и их словам вообще. Меня, похоже, сегодня когда-нибудь да вырвет. Мне еще не выделили шкафчик, поэтому, пока все остальные люди клали свои учебники в их шкафчики и брали новые, я таскал груду учебной литературы с собой и безуспешно пытался выяснить, где же следующий урок. Все это было высшей степени дерьмово, как я и предполагал. К тому же, мне было жарко, но джинсовую куртку Джерарда я не снимал. Я снял рубашку, запихнул ее в рюкзак, но куртку не снимал. Мне хотелось верить, что он рядом. От куртки чувствовался едва уловимый запах его духов, и мне становилось легче. На математике я чуть не застрелился, пытаясь понять то, как решать всю эту фигню. Никто, слава богу, практически не обращал на меня внимания, только иногда я слышал, как кто-то говорит шепотом за моей спиной. Все было замечательно, пока не пришло время обеда. Тогда заканчивался урок химии, и мне казалось, будто мои мозги достали из головы, выжали, пропустили через мясорубку и положили обратно, потому что они отказывались соображать вовсе. Больше всего меня раздражало то, что я даже не знал, куда идти. Я совершенно не знал, где находятся эти гребанные кабинеты, и, как полный идиот, искал их по всей школе. Некоторые с любопытством или презрением смотрели на меня, но ничего больше. У меня успешно выходит быть невидимкой. Что ж, столовую я нашел быстро, но есть особенно не хотелось, к тому же, меня тошнило от волнения весь день. Поэтому я просто достал из сумки сок, купленный вчера Джерардом. Но мой желудок, кажется, хотел, чтобы я съел хоть что-нибудь. Я все-таки взял себе тарелку жареной картошки и уселся за стол, который стоял совсем недалеко от выхода. Странно было то, что за этот стол не садился никто. Ну, я решил, что это из-за того, что никто не хочет сидеть с парнем, у которого выбрита часть затылка, и приступил к еде. Но не тут-то было. Когда я съел уже половину, то увидел на краю стола маленький черный предмет. Это был какой-то темно-коричневый жук, сильно напоминающий таракана. И вот это было уже явно слишком для сегодняшнего дня. Я почувствовал, что меня сейчас вырвет. Прямо здесь и сейчас. Я резким движением отодвинул стол, чтобы быстро встать, и рванул, куда глаза глядят, лишь бы не здесь, не перед кучей народа, которая итак уже пялилась на меня. Проблема. Я не знаю, где здесь туалет. Когда я выбежал в коридор, то, слава богу, очень вовремя мне на глаза попал мусорный бак. Здесь народу было не меньше, чем в столовой, и меня вырвало в этот гребанный мусорный бак, прямо перед этими людьми. Перед глазами все плыло, я не видел ничего, лишь мусорный бак и его содержимое, в ушах звенело. Чьи-то возгласы донеслись до моих ушей, раздался смех, но тут же затих. Люди проходили мимо меня и разглядывали все мое дрожащее слабое существо. Глупо, все бескрайне глупо, так глупо, что и представить нельзя. Я так хотел от всего убежать. Я так хотел скрыться от преследующих меня страданий, проблем, раствориться в чем-то новом, раствориться полностью и окончательно. Какой же наивный идиот, я думал, что просто наглухо захлопну дверь, выброшу ключ, и прошлое никогда не проникнет в будущее. Я думал, что здесь, за этой дверью, меня ждет что-то новое и, несомненно, хорошее. Но ключ найден, и прошлое вот-вот огромным потоком хлынет в мою новую жизнь, закружит меня в водовороте сплошного дерьма и выплюнет, как ненужную старую вещь. Нельзя бежать вечно. Нельзя вечно прятать этот ключ. Я держался правой рукой за край бака и видел рукав куртки Джерарда, немного закатанный, со швом, с крохотной дыркой, прожженной сигаретой, и с блестящей поцарапанной пуговицей. -Жвачку хочешь? - вдруг услышал я. Голос был девчачий, добрый, спокойный. Я посмотрел на пол и увидел смешные, в волнистую розово-белую полоску кеды со шнурками, которые были странной расцветки, словно радуга. Похоже, все действительно очень плохо. Начались галлюцинации. В голове снова начала отчетливо проступать пульсирующая боль. Я поднял глаза. -Что? Передо мной стояла девушка, лет так шестнадцати, ростом примерно с меня. И я вам скажу, человека, одетого так ярко, я в жизни не видел. Клоун, выступавший десять лет назад в Центральном парке, был одет и то бледнее ее. У нее были темные короткие, словно у мальчика, волосы, с длинной челкой, падающей на левый глаз. Эта челка была ярко-фиолетовой, в обоих ушах у нее было не меньше трех разных, но черных сережек. Она стояла и протягивала мне полупустую упаковку мятной жвачки. -Жвачку будешь? Дыхание освежить. Голос у нее был приятный. -Да, да, спасибо. Как только я забрал упаковку с ее ладони, она убрала челку за ухо, чем ужасно напомнила мне Джерарда. -Меня зовут Лили, - небрежно, словно между делом, сказала она. -Я Фрэнк. Ситуации глупее не придумаешь, а мы тут знакомимся. -Я знаю, мы в одном классе по химии, - пробормотала Лили, а затем добавила, - соответственно, по физике и биологии тоже. -Дерьмо - эта химия, - от души выпалил я, засунув оставшиеся пол пачки мятного спасенья в рот и выкинув обертку в бак. - И биология с физикой тоже. Лили поправила свою короткую белую юбку и снова взглянула на меня. - Почему же ты выбрала не естествознание? Зачем выбрала изучать всю эту чушь отдельно и подробно? Мы так и стояли у этого многострадального мусорного бака. - Родители, - вздохнула она, - мама, если быть точнее. Ей посрать, что я не хочу учиться на высококвалифицированного врача тысячу лет, а потом работать в больнице простым фельдшером. На самом деле, всем посрать на меня и на то, что я хочу. Знакомое чувство. - Черт, - я услышал ее недовольный голос, - мне пора идти. Нужно дописать сочинение, у меня мало времени. -А..да, конечно, - рассеянно произнес я. Мне не очень хотелось, чтобы это единственное яркое пятно в моей серой жизни уходило дописывать доклад. - Пока, Фрэнк, - улыбнулась она, - стой, а как твоя фамилия? - Эм...Айеро, - пробормотал я. - Найду тебя в списках, - пояснила свой вопрос Лили, - увидимся. Я глупо пялился на ее темно-синий рюкзак, сплошь увешанный значками и покрытый огромным количеством нашивок, как вдруг понял, что забыл спросить, где здесь находится туалет у человека, с кем я меньше всего боюсь заговаривать. Я все-таки его нашел. Вымыл лицо, выплюнул жвачку, вымыл руки, прополоскал рот, снова вымыл лицо. И еще раз вымыл лицо. В туалет зашел какой-то длиннющий парень в футболке со здоровенным пятном. Я поспешил оттуда свалить. Мне постоянно казалось, что все на меня смотрят. Будто на моей шее висела табличка, на которой светящимися неоновыми буквами было написано: «Меня вырвало в мусорный бак у всех на глазах». Мне постоянно казалось, что все мое лицо и одежда заляпаны содержимым того мусорного бака. Я хотел к Джерарду, я хотел увидеть его и прижаться к нему. Я постоянно смотрел на рукава куртки, потому что хотел видеть хоть какую-то его часть. С трудом борясь с тем, чтобы не грохнуться на пол и потерять сознание от всех этих чувств, разрывающих мою грудь, я дошел до кабинета, где у меня должен был быть английский. По расписанию у меня сейчас английский. -Энди, ты глянь, это тот чувак, который блеванул в мусорный бак. -Да, Джер, это он. Я плюхнулся на последнюю парту и услышал этот разговор. Не обращать внимания. Просто быть невидимкой. -Эй ты, как тебя там? Не обращать внимания. Просто быть неви... -Я тебя спрашиваю, дебил. Черт, я оставил рюкзак в столовой. -Ты глухой? Две руки с силой ударили по моему столу. -Мне повторить? -Я...я Фрэнк, - я пытался говорить более уверенно, но это не хорошо выходит, если на тебя хочет наехать здоровый парень. -Джерард, да отвали ты от него, - это произнес Энди. Да, вроде бы Энди. Стоп. Его зовут Джерард? Джерард? Этот высокий, светловолосый кретин в куртке школьной футбольной команды? Как он может иметь такое имя? Это неправильно. Джерард должен быть добрым, должен носить черное пальто, должен вкусно готовить, должен выбирать черный галстук по утрам, хотя у него все галстуки черные, должен... -Фрэнк, что у тебя с головой? Обнимать меня, когда попрошу, должен успокаивать, когда мне плохо... -Отвечай, придурок, что у тебя с головой?! Должен называть меня "Фрэнки", он должен... -Ты должен отвечать мне, когда я спрашиваю, придурок! Отвечай! Он схватил меня за воротник куртки и заставил подняться со стула одним движением руки. -Я попал в аварию, попал в аварию, - испуганно повторял я. -Вали отсюда, это не твое место, - Джерард швырнул меня на пол. Он должен заставлять меня улыбаться. Я с грохотом упал, потому что наткнулся на стул и уронил его тоже. Привет, головная боль, давно не виделись. Да и синяки, на которые я упал, заставили меня вспомнить об их существовании. Я понимал, что если сейчас убегу, то будет еще хуже. Они поймут, что сломали меня и узнают, насколько я слаб. Если я сейчас уйду, то это означает поражение. Я поднялся, а в голове все звучало, как Джерард вновь и вновь называл меня "Фрэнки". Спокойный, уверенный голос смешивался с болью. "Все будет хорошо, все будет хорошо, слышишь?" "Я никогда не позволю Им ничего сделать с тобой. Они никогда тебя не получат" Я медленно направился к выходу из класса. Они меня никогда не получат. Смех больно резанул по ушам. "А теперь зайди туда и покажи им всем!" -Иди нахрен! - я развернулся, подбежал к нему и выкрикнул эти слова прямо в лицо. Я не смог произнести его имя. Потому что это имя не было предназначено для такого придурка, как он. Это было имя, которое принадлежало только Уэю. Я не мог произнести имя этого парня. Потому что не мог использовать в одном предложении это имя и слова "иди нахрен". Потому что не мог послать Джерарда. Я просто ушел. Вышел из кабинета. Осознание того, как ты нуждаешься в человеке, однако, очень тяжело. Нужно осознать то, что этот человек тебе нужен, необходимо понять это и принять, потому что с этим ничего не поделаешь. Потому что я теперь не мог без него. Никак не мог. Он - единственная опора и поддержка для меня. Это высшей степени странное чувство для меня, но я не представлял своей жизни без него. Раньше я не представлял своей жизни без серых стен, однообразных дней, насмешек и ненависти к самому себе, а сейчас я не представляю своей жизни без человека. Чертов Уэй. Я не представлял своего существования даже без того, как он произносит мое имя. Любая мелочь, относящаяся к нему, глубоко засела в моем сердце. Я просто понял сегодня одну вещь. Наркотик - это он. Зависимость от него - слабость. Я ждал, я жаждал увидеть его, услышать его слова. Парень, который должен был убить меня, спас мою жизнь и душу. Джерард вышел вслед за мной, имея явные намерения врезать мне, но ему не удалось. Из кабинета напротив вышел незнакомый мне учитель и заговорил с мисс Дэлтон, моей учительницей математики. В этом и минус быть трусом, так ведь, Джерард? Не можешь побить кого-то при учителях, которые могут рассказать обо всем родителям? Опять принцип дурацкого "восстановления справедливости" вступает в игру. Я пошел в столовую, чтобы забрать сумку. Здесь не было практически никого, потому что перемена подходила к концу. -Эй, Айеро, - знакомый голос окликнул меня. Я продолжил искать рюкзак. Он упал за стул, и я нагнулся, чтоб его поднять. Кто-то стоял за моей спиной, шурша бумагами. -Этот гребанный Хэтлоу сказал, что мое сочинение ему не понравилось. Я запихну ему его в глотку, если он поставит мне ниже "удовлетворительно". Я закинул рюкзак на плечо и повернулся, чтобы увидеть Лили. Этот человек никем другим и быть не мог. -Что-то случилось?- спросила она, заметив мое выражение лица. -То, что ты точно не поймешь, - я уселся на стул. Громко прозвенел звонок, заставив боль усилиться. Лили села напротив меня, хоть и нужно было идти на урок. -Не хочу я тут сидеть, здесь обычно сидят эти идиоты из кружка биологии со своими тараканами, которых зовут, как ученых, разработавших теорию эволюции. Но она все равно села. -Я вчера поняла тему по математике, поверь, теперь я пойму все, - гордо произнесла Лили важным голосом. -Как ты думаешь, что такое любовь? Ее брови удивленно поползли вверх. -Она похожа на химию. -В смысле? Отношения похожи на химические реакции или какая-то подобная этому чушь? -Нет, просто химия - такое же дерьмо, как и любовь. Лили тряхнула головой, пытаясь убрать челку, падающую на ее лицо. -Успел влюбиться? - усмехнулась она, - ты первый день в этой школе, романтик. -Нет. -А что тогда? Резко вспомнилась давняя безответная любовь? -Нет, - я даже улыбнулся, - я никогда никого не любил. -И что, тебе даже никогда ужасно не нравилась тупая одноклассница, когда ты был в пятом классе? -Нет. -А что тогда ты делал в пятом классе? -Учился, наверное. -Парень, у тебя хоть друзья то были? -Один. -И вы никогда не сбегали с уроков в пятом классе, чтобы посмотреть кино? Я грустно улыбнулся. -Нет. Она всплеснула руками и театрально закатила глаза. -Что у тебя за друг-то такой был, вымышленный или как? -Он был хороший, правда. Мы бы с ним сбежали в кино, хоть один раз, я уверен, если бы он дожил до пятого класса. -Если бы он дожил? Лили поняла, что ляпнула что-то не то и замолчала. -И...у тебя никогда не было больше друзей? - тихим голосом спросила она. -У меня есть один друг, он замечательный, - я несколько раз кивнул головой, чтобы подтвердить свои слова, - и сегодня надо мной издевался один парень, которого зовут так же, как и моего друга. Так странно, ты даже не можешь его нормально послать, потому что его зовут так же, как и человека, который тебе дорог. -Фрэнк, а причем здесь любовь? -При том, что я не знаю что чувствую, - я вздохнул, - не обращай внимания, слишком часто будешь слышать от меня несвязный бред, если собираешься со мной общаться. -Ты думаешь, что любишь своего друга? - она притворно вздохнула, изображая влюбленную дурочку, - и ты не знаешь, педик ты или тебе кажется? Ну не может она быть серьезной. -Лили, я просто не знаю, что я чувствую, ясно? -А как к этому относятся твои родители? Твой папаша уже застукал вас, целующихся в твоей комнате? Больше всего мне нравилось то, что она шутила, но не издевалась. -У меня нет родителей. Лили явно боролась с тем, чтобы не вытворить какую-нибудь ерунду или не пошутить. -Все это плохо, конечно, но мне тебя все равно не понять. Я ее обожаю. Обожаю ее за эту превосходную, замечательную, великолепную прямолинейность! -Ладно. Твой приемный папаша уже застукал вас, целующихся в твоей комнате? И ничего вроде "Ох, бедный Фрэнки, так ужасно, что у тебя нет родителей, как же так?" И никакой притворной жалости. Если люди узнают, что ты - сирота, то почему-то сразу принимаются тебя жалеть, а если не сделают это, то другие посчитают их бессердечными. А меня просто тошнит от этого очередного предрассудка, ясно? -Дело в том, что мой приемный папаша и есть мой друг. Ее глаза округлились до таких размеров, что я побоялся, что они сейчас лопнут. -Сколько ему? -Двадцать четыре. Лили присвистнула. -Он к тебе пристает или что? -Нет, нет, ты что, он не такой! - я ответил ей с такой яростью просто потому, что мой мозг напрочь отрицал возможность того, что Джерард может ко мне приставать. -Ладно, ладно, - успокаивающим голосом сказала она, - я же просто предположила. -Джерард не такой, он хороший. Я продолжал убеждать ее, потому что моему мозгу хотелось изгнать эту мысль насовсем. -Джерард? - переспросила она, - того парня, который к тебе лез, его случайно не Джерард Дэннерстаун зовут? -Я не знаю его фамилию. Он высокий, со светлыми волосами и он болтал с каким-то Энди. Она ударила кулаком по столу. -Этот идиот - мой брат. Но не родной. Он сын моего отчима. Такой же тупоголовый, как и его отец. В моей голове что-то щелкнуло, когда она ударила кулаком по столу. -Зачем я вообще все тебе рассказываю? Я знаком с тобой полчаса, а рассказал почти всю свою жизнь! Я мгновенно встал из-за стола. -Фрэнк, что не так? -Все не так! Я не должен тебе все рассказывать! Я - невидимка, ясно? Я не должен тебе ничего рассказывать! Ноги сами понесли меня подальше от этого места. Я пулей вылетел в коридор и рванул по нему, не разбирая, куда бегу. Удары моих кед по полу глухо отдавались в пустом коридоре, я тяжело дышал, в голове звучали слова Лили и Джерарда, все смешивалось и взрывалось, превращаясь в боль. И если бы в тот момент я мог думать, то думал бы о том, что я действительно сошел с ума. Дорогие читатели, спасибо вам огромнейшее, что уделяете свое время, чтобы читать мой фанфик. Это очень приятно, что вам нравится, огромное спасибо, что оставляете отзывы. p.s. спасибо вам за целую сотню оценок. Я и думать не мог, что да такого дойдет, когда начинал писать.