Я никому не нужен

-Фрэнк, ешь. -Не буду я ее жрать. Меня мутит после этого. Теперь со мной целыми днями сидел Майки. -Как Джерард с тобой справляется? - взвыл он, ставя стеклянную баночку с таблетками передо мной на стол. -Плохая из тебя нянька, Майки, - сделал вывод я, наблюдая за его методичными попытками раздолбать свою голову о поверхность стола. И так целыми днями. Нет, на самом деле Майки довольно ответственно подошел к своей работе: купил новые солнцезащитные очки и даже футболку, на которой белым по черному было выведено: "Личная сиделка Фрэнка Айеро".Это было довольно весело, потому что я вечно шлялся в его футболке с надписью:"Майки чертов Уэй", и получалось, что на мне было написано его имя, а на нем - мое. Не знаю, где он такую футболку взял, но выглядело это круто. -Ну пожалуйста, - умоляющим голосом попросил он, приподняв голову. -Да сколько угодно, только блевать я потом буду на твои джинсы, ладно? Он уронил голову на стол. Джерард никак не мог отлучаться с работы. Он даже на обед не приезжал, потому что проводил его с деловыми партнерами или с каким-то другим сбродом помешанных на бизнесе и деньгах. Я мог представить Джерарда, который носил какой-нибудь официальный костюм, он же постоянно его носил. Но то, как он ведет деловые переговоры, просит какую-нибудь секретаршу сделать ему кофе или важно идет по улице, неся в руке портфель, наполненный не менее важными бумагами, я представить не мог. Слишком живым в моей памяти было представление о Джерарде в футболке и домашних штанах, когда он готовил завтрак, что-то напевая, о Джерарде, который еще мирно спал, когда я просыпаюсь каждое утро. Каждое утро я вижу его. Неважно, где я засыпаю, в своей комнате, в одиночку, или же в его комнате, прижавшись к его груди, - просыпаюсь я всегда в его кровати. Могу прийти в его спальню посреди ночи, плюхнуться на кровать, обнять его и знать, что он обнимет меня в ответ, мягко поцелует в губы, если ему удастся попасть в них в темноте, и прошепчет мое имя. И это волшебно. Другого слова я не могу найти, чтобы описать это чувство, когда он так делает. -Фрэнк, давай серьезно, - Майки снова посмотрел на меня, - ты хочешь моей смерти? -Не хочу, - я нашел какую-то нитку, торчащую из шва на футболке, и принялся ее доставать. -Если ты не съешь ее, то Джерард меня убьет. Ты ведь не хочешь, чтобы его посадили в тюрьму не только за совращение несовершеннолетних, но и за братоубийство? Я пожалел, что под рукой нет ничего, чем можно метнуть в Майки. Он взял свои очки и с важным видом надел их. -Так что, давай, ешь их, иначе будет хуже. -Майки, я тебя ненавижу, - я взял баночку в руку и достал из нее две таблетки, - воды мне хоть налей. -Есть, сэр! - он отдал мне честь, рассмеялся и встал из-за стола, направляясь к кухне. Шутки Майка меня ничуть не задевали. Просто потому что это были просто безобидные шутки и подколы, которые иногда даже вызывали у меня улыбку, если не слишком сильно раздражали. В общем, я был совсем не против. Но сидеть дома было невероятно скучно. Мы с Майки просто маялись дурью. Он называл это "интересным времяпровождением". Майк научил меня играть в приставку, которую сам и притащил, но я все равно проигрывал ему, мы играли на гитаре (я смотрел, а он играл). Он играл для меня детские песни, которые знают все люди, и пел их, делая свой голос смешным, будто у пятилетнего ребенка. Я смеялся, потому что не смеяться, наблюдая за этим, было невозможно. Но все это заставляло меня вспоминать приют. Мы пели эти песни вместе с Билли. Мы пели их, когда для нас играли на фортепиано, когда вместе шли в столовую или качались на качелях. Эти слова и ноты заставляли меня вспоминать те дни, те часы и те минуты. Заставляли меня вспоминать то время, когда я был нужным. Когда я был ребенком. Дети нравятся всем. Всем, без исключения. Детям можно делать все, что угодно, говорить все, что угодно, но их все равно будут любить и считать самыми милыми существами во вселенной. Если ребенок обдерет себе колено, упав с качели на асфальт, то все сразу кинутся ему помогать, сопровождая свою помощь восклицаниями вроде "бедняжка, как же так?". Ну а человек, которому перевалило за тринадцать лет, получит хоть немного внимания со стороны этих же людей, если точно так же поранит ногу? Никто ему и слова не скажет, аргументируя это тем, что он уже взрослый. На него еще и посмотрят, будто он странный, узнав о том, что он раскачивался на качели так сильно, что упал. Нет, ну серьезно, какой тринадцатилетний ребенок в здравом уме будет качаться на качелях? Я бы ни за что не качался бы на качели в тринадцать. Меня бы считали еще более странным. Я и сам не заметил, как начал подпевать Майку. Но мое лицо, видимо, выражало тоску настолько сильно, что он остановился, спросил, в чем дело, и предложил как-нибудь свозить меня на студию, чтобы научить играть на пианино. Настроение мне это улучшило, я сказал, что все в порядке, и мы продолжили вместе петь песенку старика Макдональда, крича на припеве, как два идиота. Майки вообще постоянно о чем-то болтал, но суть я так и не улавливал, ни разу. Получалось так, что он болтал, но ничего не рассказывал. -Эм, Фрэ-э-энк? - протянул Майки, - тебя к телефону ... какая-то Лили. Я выбрался из-за стола и заковылял к Майку, который не удосужился подойти ко мне сам. "Тебе нужно тренироваться ходить самому", - в голове прозвучал напыщенно важный голос Уэя-младшего. -Только помни, интрижки на стороне не крути! - прошептал он, когда я брал трубку. Как же без сногсшибательной шутки, Майки?! -Привет, - буркнул я под свист удаляющегося Майка. Ненавижу, когда люди свистят, но, должен признать, у него это выходило замечательно. -Фрэнк Айеро, мать твою! - крик был такой, что я невольно отнес трубку от уха, - как ты? Все в порядке? Я тут узнала твой номер, пришлось вломиться в кабинет директора, но было весело, слушай, ты меня так напугал, а потом еще сказали, что ты в обморок свалился, а больше никто ничего не сказал, а потом ты еще в школу не пришел, так я думала ты вообще... -Да, да, я тоже ужасно рад, что слышу твой голос, - мне пришлось остановить ее бормотание, - все отлично, не волнуйся. Майки включил громкую связь еще перед самим разговором, и я все пытался найти кнопку, чтобы как-нибудь вырубить ее. Это все было неожиданно, но ее предложение было еще более неожиданным. -Ты не хочешь пойти на танцы в сочельник? В школе будет что-то вроде бала или подобной фигни, ты не хочешь пойти? Пойдешь? -Танцы? Существует несколько вещей, которые я не выношу в самой сильной степени. Спорт, в абсолютно любом его виде, тупой смех и танцы. На это есть определенные причины. В спорте я не был силен никогда, да и не хотел иметь успехов в этой области. К тому же, меня ужасно бесили эти глупые игры, вроде баскетбола, при игре в который я никак не мог забросить этот чертов мяч в кольцо, и вроде вышибал, когда меня просто забивали этими чертовыми мячами. Единственное, что мне удавалось, так это бег. Я всегда вырывался вперед, а в вышибалах оставался последним. Третьей причиной, почему я не любил спорт, был Дэвис Миллт, тогда еще двенадцатилетний, но уже довольно наглый и раздражающий. Этот чертов Дэвис Миллт испоганил мою форму, когда я должен был бежать. Это было что-то вроде детской эстафеты в детском загородном лагере, в который мы всем приютом дружно ездили каждое лето, но для меня, для меня это было дверью в свет. Я мог победить, мог проиграть, но я просто смылся. Этот чертов Дэвис Миллт справил свою нужду на мою форму. На мою замечательную форму, подобранную по размеру, лично для меня. Лично для меня. Новенькую, без дырок, без торчащих ниток, а шорты не сползали, когда я бежал. Я и хотел уже выбраться из этого мира издевательств, но этот чертов Дэвис Миллт захлопнул дверь прямо перед моим носом. Без формы бежать было нельзя. Это ужасно глупо, но без майки с моим номером и даже фамилией (черт побери, написали мою фамилию, и рядом не было слов вроде "дерьмо" или "гребанный педик"), и без шорт - без этого нельзя было бежать. Для одиннадцатилетнего меня это было трагедией века. Я стоял над этой формой с темным пятном в темной душной раздевалке и думал. Думал, что мне делать, потому что у меня было два выбора. Говорят, что в любой ситуации есть выход. Я бы предпочел, чтобы выхода и вовсе не было, потому что не мог выбрать. Я мог остаться стоять здесь и пялиться на майку с шортами, от которых уже начинало вонять, а мог надеть это все и бежать. Не знаю, до сих пор не знаю, правильно ли я поступил, но я побежал. Я побежал. Черт, я стартанул так, что у меня ноги завибрировали, рванул вперед так, что дыхание у меня мгновенно перехватило. Я был первым. В моей руке покоилась деревянная палочка, которую я должен был, обязан был вручить добрейшему в мире прыщавому астматику Гарри Тэмплу, который загнулся, как я узнал потом, на половине дистанции. Он уже вовсю махал мне руками, вокруг меня все свистели и кричали, потому что я обгонял их довольно на большой отрезок пути. Я ведь видел впереди себя Гарри, нетерпеливо тянувшего руки. Я должен был положить палочку в любую из этих рук и упасть замертво прямо там. И когда передо мной уже был пост, где моя часть дистанции заканчивалась, я не остановился. Я рванул еще дальше, потому что что-то щелкнуло в моей голове. Я побежал еще дальше, не обращая внимания на недоуменные возгласы и лица толпы, не пытаясь бороться с выступившими слезами. Подо мной была утоптанная земля с крошками гравия, которую я топтал еще сильнее, пока бежал, а надо мной небо. Я бежал и бежал, чувствуя боль в ногах, под этим голубым небом. Ярко-голубое небо, смотреть на которое я не желал, потому что лучи солнца меня ослепляли. Слишком высоко и недостижимо, как и реальность того, что я мог сделать хоть что-то, за что меня могли бы любить люди. Я все еще держал в руке деревянную палочку, когда перемахнул через ограду и понесся еще дальше. Впереди меня - высокая трава и лес, полный деревьев. Часа три, и я наедине с этими самыми деревьями. Слишком темно, потому что этих самых деревьев слишком много. Тогда-то я и решил, что я всю жизнь бреду в подобном лесу, под тенью деревьев, без возможности достигнуть неба. Даже когда у меня была возможность коснуться его пальцами, я грохнулся вниз, снова оказавшись в тени. Я так и сидел на земле и держал в руке эту палку. А палок в лесу было так много, да и самых разных, что держать в руке именно эту мне показалось абсурдным. Я и выбросил эстафетную палочку, полностью отпустив ту возможность узнать, что же вечно слепит мне глаза, когда я поднимаю голову. Тупой смех я ненавидел всегда, и, думаю, ясно почему. А танцевать я просто не любил. -Лили, я наверное, я... не смогу, я не умею. -Фрэнк, я тоже не умею, но это не проблема, так ведь? -Ты не поняла, я совсем не умею. Лили вздохнула, а Майки, который уже был на кухне, прокричал оттуда: -Фрэнк, ты долбаеб! Тебя приглашает девушка на танцы, а ты отказываешься! -Приходи, без тебя будет так скучно! - точь в точь таким же умоляющим голоском, как и Майки, просила Лили, - я познакомлю тебя с моими друзьями, я им уже обещала. А вот это меня немного заинтересовало. -В сочельник? - уточнил я, - вечером? -Приблизительно, - пробурчала она, будто ее не устраивало время, - с четырех до семи. Так ты придешь? Я не успел ничего сказать, лишь неопределенно промычал, когда Майки подбежал ко мне и заорал в трубку: -Фрэнк придет! Придет и взорвет вам школу своим танцем! Он умчался обратно на кухню, чтобы поскорее оказаться в том месте, где я не могу с ним ничего сделать. Лили засмеялась в трубку. -Это твой Джерард? -Какой к чертям Джерард? Это был Майки! - снова заорал он, а я повторил, - это был Майки. Его брат. А вечером приходил Джерард. Я слышал, как открывается входная дверь, и с трудом подавлял желание вскочить с места и побежать туда. Приходилось сидеть и терпеливо ждать, пока он поприветствует брата, кинет портфель в угол, повесит пальто и, наконец, подойдет ко мне. Он делал так каждый вечер. -Фрэнки, - он садится рядом со мной, и я кидаюсь к нему на шею. И тогда он обнимает меня, целует в щеку и спрашивает, как же прошел мой день. И я всегда отвечаю, что нормально, а Майки недовольно ворчит, что я - непослушный ребенок. Тогда Джерард улыбается и снова целует меня, только в губы, я наваливаюсь на него, обхватываю талию руками, а Майки говорит что-то вроде: -Нет, только не при мне, не при мне! Но это нас не особо останавливает. А сегодня было не как всегда. -Джерард, можно я пойду на танцы? Он поперхнулся, потому что в этот момент что-то пил. -На танцы? - удивленно спросил Джерард, когда прокашлялся. Майки тут решил вмешаться. -Его пригласила девочка, - он улыбнулся и состроил умиленное выражение лица, - он сказал, что пойдет. -Это ты сказал, что я пойду, - отозвался я. -Девочка? - продолжал удивляться Джерард. -Да, ты только представь, да еще и настоящая! Фрэнк, у тебя не все потеряно, ты не окончательно педик! - восхищенным голосом воскликнул Майки. -Майки, иди нахер, пожалуйста, - спокойно сказал Джерард. Голос у него был каким-то серьезным, поэтому на кухне воцарилась неприятная тишина. -Джерард? - тихонько позвал его я. А он продолжал спокойно отхлебывать из своей кружки, хотя его лицо ничего не выражало вообще. Майки же замолк и уставился взглядом куда-то в пустоту. -Дерьмо, Майки, ты когда-нибудь перестанешь нести чушь? - выпалил вдруг Джерард, - просто думай, когда шутишь, ладно? -Ничего страшного, это совсем не обижает меня, - сказал я в защиту Майки, надевшего свои очки. -Зато меня обижает, - пояснил Джерард, - он никогда не воспринимал мои отношения нормально, если они не были с особями женского пола. А тут он еще и тебя впутывает. Майки все молчал. -Это мое дело, слышишь? Мое дело и Фрэнка, ясно? - продолжал Джерард. -Ясно, - неожиданно ответил Майк и встал со стула. Он подошел ко мне и произнес что-то вроде извинения: -Извини, я самая паршивая нянька на свете, ты заслуживаешь лучшего. Не успел я возразить, а он уже направился к выходу. -Майки, постой! - воскликнул я. Джерард без эмоций на лице продолжал пить. -Извини, тебе стоило найти кого-то получше, чтобы сидеть с Фрэнком, я дерьмо, - с этими словами он стянул свою футболку, которая подтверждала то, что он - моя сиделка, и повесил на спинку стула Джерарда. Я испугался, что Майки уйдет прямо в таком виде, но он напялил свою куртку, помахал мне рукой на прощание, улыбнулся, как ни в чем не бывало, и скрылся за входной дверью, оставив нас с Джерардом сидеть в тишине, нарушаемой звуками, исходящими от включенного телевизора. -Это нормально? - спросил я. -В порядке вещей, - Джерард кивнул мне и поставил кружку на стол, - я часто на него срываюсь. На него нужно накричать, только тогда он успокоится и поймет, что нужно помолчать. -Но он же ничего такого не сделал, просто шутливо намекнул на то, что я - педик. Говорю же, ничего страшного, я привык. -Привык? - не понял он. -Ну когда выплыла правда о том, что со мной, ну ... делал один парень, я стал для всех педиком. Почему- то он не стал, а я стал. Надо было объяснить всем, что он тоже является педиком, если трахает парней. Я вобрал в себя побольше воздуха. В голове снова появились воспоминания. Выражение лица Джерарда стало обеспокоенным. -Если бы можно было стирать воспоминания, то я стер бы всю свою жизнь. В ней не было ничего хорошего. Даже хорошие люди, а их было слишком мало, даже они приносили мне боль в конечном итоге. Они уходят, все они уходят. Они уходят, но не заботятся обо мне. Они совершенно не понимают, что своим уходом пробивают мне ребра и оставляют в душе чувство пустоты, которое нельзя ничем заменить. Джерард продолжал пялиться на меня. -Когда ты уйдешь, то пожалуйста, постарайся не так больно пробивать мне ребра, а с чувством пустоты я справлюсь, наверное. -Ох, Фрэнки, - он поднялся и попытался меня обнять. То, что я сидел на стуле, его не остановило - он встал на колени рядом со мной и обхватил меня руками. -Это все равно не сработает, но ты попытайся, ладно? - продолжил я, явно ощущая щемящее сердце чувство, - я не переживу этого, твой уход принесет слишком много пустоты в мою душу, и она разорвется. -Я никогда тебя не оставлю, слышишь? Я не буду пробивать тебе ребра и оставлять ничем не заменимое чувство пустоты в душе. Он вздохнул еще раз и прижался к моей щеке носом и губами. -Боже, я никогда тебя не оставлю. Я перестал чувствовать щемящую боль в сердце, а чувствовал лишь его дыхание на своей коже и прикосновение его губ к моей щеке. -Я тебе верю, потому что ты мне не врешь, - уверенным голосом произнес я, - спасибо, что не врешь мне, это так замечательно, ты мне никогда не врешь. -Не вру. -А сделаешь мне чай? -Сделаю. Он хотел уходить, но я успел обхватить его талию, так что ему пришлось остаться на коленях. -Фрэнк? -Можно...можно я тебя поцелую? - спросил я, заливаясь румянцем. Джерард слабо улыбнулся и кивнул. -Не спрашивай. Я закрыл глаза и прикоснулся своими губами к его губам. Целовался я не то, чтобы паршиво, я просто не умел. Целовать Джерарда было глупо, потому что целоваться я, как следует, и не умел, а единственный мой опыт был с этим чертовым Робом, просунувшим мне свой язык в глотку. Все наши поцелуи были просто поцелуями, ничем большим. Поэтому я отстранился от него с самым разочарованным выражением лица на свете, хоть само прикосновение его губ к моим губам вызывало у меня миллион разных, но приятных чувств. -Я не умею, прости. А вот Джерарду, кажется, понравилось. -Научить тебя? Да, Уэй, давай, можешь еще школу открыть, вот туда-то я точно ходить буду. -Научи. Меня от голоса своего тошнило. -Сначала чай, верно? - он поднялся на ноги. -Верно, - согласился я. Джерард включил электрический чайник, развернулся ко мне и встал, опираясь на кухонную тумбу. -Джи? -Что? -Давно ты стал педиком? Я думал, мой вопрос введет его в ступор, но он довольно быстро сориентировался. -Примерно в твоем возрасте. -А как ты понял, ну ... что тебе нравится парень? -Он мне просто понравился. То же самое, если бы мне понравилась девушка. -А тебе нравятся девушки? - удивленно спросил я. -Ну да, - усмехнулся он. -Тогда у тебя не все потеряно, - произнес я голосом Майки. Джерард подавил улыбку. -Мы опять вернулись к этой теме, Фрэнк. -Я снова повторю, что его шутки меня не обижают, - честно сказал я. - Я был педиком для всех уже давно, просто однажды в их голове это более четко утвердилось. -Давно? -Из-за того, что я крепко дружил с Билли. И их не особо волновало, что мы тогда были детьми. Он умер, но это их тоже не волновало. Джерард вздохнул. Такой я человек, что почти каждый факт из моей жизни заставляет Джерарда вздыхать. -Мне жаль… -Жаль, что мой единственный друг сдох и оставил меня одного? Он оставил меня одного. Ему было семь и мне было семь, но он обрек меня на десять лет издевательств. Чайник вскипел, и мы продолжили беседу лишь тогда, когда Джерард сделал мне чай и поставил его на стол передо мной. -Спасибо, - поблагодарил его я, - сейчас начинается новый период в моей жизни, потому что есть тот, кто готовит мне чай. Джерард уселся напротив меня. -Вот именно, начинается новый период, а все, что с тобой было, оно в прошлом, - он принялся расстегивать пуговицы на пиджаке, - закрой это все в своем прошлом, ты ведь можешь. -Я могу, но оно очень любит вырываться наружу, - я взял кружку в руки, чтобы согреться, - мне бывает очень тяжело, когда я вспоминаю моего друга. Он хоть и умер, но он не виноват в этом. -Помнишь, ты говорил о ничем не заменимой пустоте? - мой кивок послужил ему сигналом говорить дальше, - я не смогу заменить тебе умершего друга, да и не хочу, он должен жить в твоей памяти, но ... найдется ли в твоей душе место для меня? -Конечно, - снова кивнул я, - но ты не должен заменять мне друга не только по этой причине. Ты ведь мне не друг, Джерард. Мои слова его испугали. Я мог видеть это по страху, который появился в его глазах. -Не друг? - осторожно переспросил он. -Да, ведь ты для меня больше, чем друг, - у меня голос дрожал, - разве друзья эм ... спят вместе и целуются? Джерард улыбнулся. -Конечно нет. Это делают люди, которых связывает нечто большее, чем дружба. -А что это, нечто большее? -Ты должен сам это почувствовать. Кажется, пришло время взять уроки поцелуев у мистера Уэя. -Помнишь, ты обещал научить меня целоваться? -Да. -А это поможет мне узнать, что такое "нечто большее"? -Поможет. Я встал со своего стула для того, чтобы снова сесть, только на его колени, так, что мои ноги оказались по бокам от него, а наши взгляды встретились. -Готов? -Готов. Он положил мне свои руки на талию и прикоснулся своими губами к моим, как обычно. Я уже было расслабился и приготовился погрузиться с головой в уже привычные, но невероятно приятные чувства, как вдруг произошло что-то новенькое. Он приоткрыл рот, и я почувствовал его язык на своих губах. Кончик его языка успел лишь коснуться моих губ, как я машинально открыл свой рот, пропуская язык Уэя туда. Я открыл его случайно, совсем случайно, от волнения. Открыл его, чтобы захватить побольше воздуха, тем самым успокоив себя. Но я поделать ничего не мог, потому что его язык уже вовсю исследовал мой рот, а руки гладили мою спину. Я поделать ничего не мог и просунул свой язык в рот ему. Это было в миллиард раз лучше, чем просто поцелуй. Наши языки сплелись, его руки продолжали ощупывать мою спину, а я просто не знал, куда деть свои, и черт, это было просто что-то. От Джерарда волнами шло что-то, вроде энергии или страсти, и это самое что-то обволакивало меня и захватывало мое тело, сердце и мозг. Я чувствую, как это что-то наполняет меня изнутри, воздух становится мне совсем не нужным, тепло расползается от сердца и тянется куда-то вниз, заставляя возбуждение появиться в моем теле, руки сами тянутся ближе к Джерарду, я не помню, как они оказались на его плечах. Я словно сгораю. Я сгораю, чувствуя, как это что-то необъяснимое в моем животе заставляет меня изгибаться, двигаться ближе к нему, касаться его. Я четко ощущаю, что сгораю, непроизвольно толкаясь бедрами к нему навстречу. Я бы никогда и не остановился, если бы Уэй не простонал мне в рот. -Боже, Фрэнк, - он задыхался, судорожно повторяя мое имя, - Фрэнк. Мне бы сейчас не помешала кислородная маска, какие надевают пилоты истребителей, совершая очередной полет. -Хватит на сегодня, пожалуй, - Джерард не мог отдышаться. -Да, наверное, - я тоже не мог восстановить свое дыхание. Я все не мог понять, что со мной такое произошло. Я никогда такого не чувствовал. Это явно было что-то новое, несомненно. Чувство, овладевающее всем телом полностью. Чувства, как правило, идут от сердца, заполоняют грудную клетку, иногда образуют комок в горле. Никогда еще не чувствовал ничего такого, что словно отнимало мой мозг и управляло телом за меня. -Джерард? -Да? -Это было очень странно, - я замолчал, пытаясь сформулировать необъяснимое, - и круто, очень круто. Джерард улыбнулся и потянулся рукой ко лбу, чтобы убрать вновь упавшую на его лицо прядь волос, но я его остановил, перехватив его запястье. -Фрэнк? Я опустил его руку и сам забрал прядь волос ему за ухо. -Я, похоже, отлично почувствовал это "нечто большее". Уэй ответил мне серьезным взглядом. -Нас связывает большее, чем дружба, так ведь? - продолжал я. Я заметил, как довольная улыбка тронула его губы. -Все это потому, что ты хочешь услышать подтверждение того, что я - твой парень? -Наверное. -Я - твой парень. Это для меня звучало в той же степени странно, если бы он сказал, что у него есть машина времени, или поведал бы мне тайну, что он на самом деле - робот, а не человек. У неудачника Фрэнка Айеро, которого всю жизнь преследовали проблемы и разные виды боли, теперь есть парень. -Мой парень? Я сделал ударение на слово "мой". Когда используют это слово, то обычно хотят сказать о том, что предмет находится в собственности говорящего. Он мой. Я бы никогда в жизни не поверил, что такой, как он, может стать моим. Невероятно красивый, добрый, нежный, открытый. Честный. -Да, твой.