Я никому не нужен

Временами на меня накатывало чувство, когда мне вдруг резко хотелось подойти к Джерарду и поцеловать его. Не просто почувствовать его прикосновения, иногда мне хотелось чего-то большего. В конце концов, мне было долбанных семнадцать. В моем возрасте люди уже давно не девственники. Мои сверстники уже вовсю трахаются, а я сплю в одной кровати с необыкновенно красивым парнем, просто замечательным парнем, парнем, который меня любит, но всегда ограничиваюсь одними поцелуями. Я не виноват, что Роб сделал это со мной, а этот гребанный Обладатель голоса роется в моих воспоминаниях и использует их против меня. Моя голова - библиотека, а воспоминания разложены в ней по полкам шкафов, словно книги, так что я могу их просматривать иногда. Этот парень, с кем я делю свою голову, тоже любит просматривать воспоминания. Он просматривает лишь самые плохие и приносит мне боль. У него не должно быть ключа от этой библиотеки. Он не должен иметь доступа внутрь. Так жаль, что я не могу сжечь все эти плохие воспоминания. Сжечь целый стеллаж этих книг. Избавиться от воспоминаний невозможно, но вот избавиться от Обладателя голоса можно. Моей самой главной целью стало избавление от чертового параноика и шизофреника, решившего захватить мой разум. Все, что я делал, было направлено на избавление от него. Он был моей болезнью, он разрушал меня, но я, Джерард и усилия моего врача его останавливали. Я принимал таблетки, каждую неделю посещал врача, а главное - ходил в школу. Школа стала неотъемлемой частью моей жизни, потому что, как сказал врач: "ему нужно больше времени проводить со сверстниками, привыкать к жизни в обществе, в привычной среде для подростков". В школе. На самом деле, это действительно срабатывало. У меня не оставалось времени на приступы, потому что я был постоянно занят учебой или тем, что слушал бесконечную болтовню Лили. Эта школа была построена на очень странной системе. Здесь существовало несколько группировок, которые отвечали за определенные вещи. Человеку, который появился здесь недавно, было довольно таки сложно сориентироваться здесь. Я думал, что здесь будут разгуливать черлидерши в коротеньких юбочках, а за ними накаченные футболисты, но все оказалось совершенно не так. Ни первых, ни вторых не было здесь и вовсе. Наша школа была слишком маленькой, чтобы иметь футбольную команду, но зато она имела бейсбольную, что еще сильнее усугубляло мою ситуацию. Эти придурки ходили по школе с битами и пугали всяких неудачников, вроде меня. А их тут было пруд пруди. Неудачники - единственная группа нашей школы, члены которой никак друг с другом не общаются. Другие группы чем-то напоминают политические партии: в них есть лидер, а остальные участники принимают его точку зрения и соглашаются в основных вопросах. Но главное - все эти группы (за исключением неудачников) стремятся заполучить власть. Я сам не понял как, но стал участником одной из групп. И что самое главное, я стал не неудачником. Первый раз в жизни. Я стал крутым по блату. У мисс Лилиан Дэннерстаун было целых пять друзей, которые вместе с ней составляли одну из школьных групп. Я не знаю, кем именно они были, но очень напоминали мстительную банду наемников или, в крайнем случае, неофициальных судей. Эти ребята занимались тем, что мстили плохим парням и восстанавливали справедливость по заказу. Но они не восстанавливали справедливость в моем понимании, они делали это немного по-другому и более действенно. Если говорить грубо, то они просто пакостили тем, кто засовывал лузеров головой в унитаз. В общем, эти неуловимые мстители внушали ужас даже детишкам богатеньких родителей, которые были царствующей партией этой школы. Все правители боятся преступных банд, которых и обвинить не в чем, потому что они не оставляют улик. Все знали, что это совершают именно они, но никто не мог привести доказательств, что именно Лили написала на шкафчике Элисон Диббертоун слово из пяти букв, которое помогло всей школе узнать, что она проводила время в раздевалке с Диланом Хоббсом, хоть и встречается с каким-то Томом. Эти ребята владели всей информацией. А кто владеет информацией - владеет школой. Когда заказов не поступало, они занимались другим видом деятельности - всевозможно гадили Джерарду. Лили его ненавидела всем своим нутром. Поводов было, как я понял, очень много, а она и так слишком много болтала, мне не особо хотелось слушать еще и этот список. Когда я первый день вышел в школу после каникул, они занимались расклеиванием фотографий полуголого Джерарда по школе. Я разглядывал цветочки на его семейниках, когда Лили созывала всех этих школьных мстителей, чтобы познакомить меня с ними. Они приняли меня в свой круг, чему я был несказанно рад. У меня не только появились друзья, я еще и получил абонемент на защиту от бейсбольных бит и от кражи завтраков. -Фамилия у него - дерьмо, - проворчала Лили, усаживаясь за стол, - несправедливо, дерьмовая фамилия-то у него, а страдать мне. -Перестань, у тебя нормальная фамилия, - отозвался Питер, откусив яблоко, - я не пойму, а бедняжка Джерард тут причем? Питер теперь тоже был кем-то, вроде моего друга. Он был другом Лили уже года два, а теперь нас стало трое, и мы шатались по школе вместе. -Он виноват в том, что его отец познакомился с моей матерью, а она взяла его фамилию, да еще и дала ее мне, - раздраженно ответила она, недоумевая, как можно не понимать это, - он просто во всем виноват, потому что он - придурок. Питер хмыкнул и откусил от яблока еще один кусок. -Просто, когда она была маленькой, он сломал ее любимую куклу, - пояснил он мне. -Это еще раз подтверждает, что он - придурок, - буркнула она и вытащила из рюкзака учебник химии, - у него даже имя стремное. Питер закатил глаза. -Нормальное имя, - я вступил в разговор, а мой новоиспеченный друг чуть не подавился яблоком, - мне нравится. -Нет, Фрэнк. Имя у него стремное, ты ее лучше не провоцируй. Ее ведь не заткнешь потом, - предупредил меня он. Я закивал, а Лили вдруг заулыбалась. -Нормальное имя, мне нравится, - передразнила она и снова улыбнулась. Питер, который не знал о существовании другого Джерарда, непонимающе смотрел то на меня, то на нее. -Эй, я тоже хочу быть в теме, - обиженно произнес он, - я никогда ничего не знаю. -Ты и так владеешь информацией обо всех жалких людишках, учащихся в этой школе. Не наглей, - Лили раскрыла учебник на середине какого-то параграфа, тем самым заканчивая разговор и не давая Питеру продолжить. -Кто тут у нас еще наглый, - пробурчал он, кинув огрызок яблока в ближайшую мусорку. -Трехочковый! - вдруг закричал Питер, заставляя людей за соседними столами взглянуть на него, - жаль, что у нас в школе нет баскетбольной команды, я бы был там круче всех. -Если бы до кольца допрыгнуть смог, - тихим голосом произнесла Лили. Эти ребята так хорошо ладили с друг другом, что мне снова становилось завидно. Но я вспоминал, что они и мои друзья тоже, и, благодаря им, у меня хорошая репутация. А очень важно иметь хорошую репутацию, если ты новенький и тебя в первый же день вырвало у всех на виду. Уроков задавали не так уж и много, но сами задания заставляли меня сидеть за столом на кухне до позднего вечера, потому что они были слишком сложными для меня. Самым проблематичным предметом для меня очень скоро стал английский. Также скоро я понял, почему Лили грозилась запихнуть свое сочинение учителю в глотку. Питер на английский не ходил, поэтому три раза в неделю страдали только мы с Лили. Пока мы только изучали литературные произведения, пока мы только читали их, и даже пока только мы решали тесты, которые проверяли, хорошо ли мы изучали и читали эти произведения, все было отлично. Настоящий ад начался, когда мне задали первое сочинение. Через несколько минут простого размышления о вступлении моя голова разболелась так, что уже грозилась разбиться на две части, так что я решил, что это сочинение первое и последнее. Нам просто очень не повезло с учителем. Он придумал довольно странную систему и, как видимо, придумал ее очень давно. Весь смысл заключался в том, что ему иногда приспичивало устраивать что-то вроде "проверки навыка письма сочинений". Особого восторга эта внезапная "проверка" ни у кого не вызывала, кроме самого учителя, боготворящего себя и свое мастерство обучения детей. У других она вызывала только огорченные вздохи, а у Лили еще и ругательства, которые мне приходилось слушать. Он готовил несколько карточек с названиями произведений, и его ученикам нужно было вытягивать их, будто билеты на экзамене. Мне попался "Маленький принц". Я должен был выразить свое мнение об этом произведении не менее чем на трех тетрадных листках, отчего я чуть не стал рвать волосы на голове. Они только выросли, а такими темпами на моей голове снова будет лысина блистать. Я даже не представлял, что мне писать. Абсолютно не представлял. Урок был последним, но даже это не избавляло меня от моей возмущенной подруги, которая вытянула "Идиот" Достоевского. Мне нужно было взять экземпляр "Маленького принца" в школьной библиотеке, потому что книги этой у меня не было. Я ушел, сказав, что мне нужно заглянуть в библиотеку, и по пути жалел о том, что не посоветовал Лили на ее сочинении приписать к названию доставшегося ей произведения имя нашего учителя. Домой я ходил пешком, потому что жил не очень далеко отсюда. Джерард сначала не разрешал мне ходить одному, но мое состояние улучшалось, и он все-таки дал мне свое разрешение, при условии того, что я буду держать телефон при себе. Моя голова была забита этим сочинением весь вечер. Джерард застал меня, лежащего на кровати в полнейшем изнеможении. Я написал уже версий пять этого сочинения, но ни одна меня не устраивала. -Маленький принц? - он поднял книгу с пола и взглянул на обложку, - читаешь? -Пишу сочинение, - неохотно ответил я, - только не выходит ничего. Джерард сел на кровать рядом со мной. -Почитать можно? - спросил он, заметив тетрадь в моих руках. Я пару секунд помедлил, но все же отдал ему тетрадь с черновиками. Джерард приступил к чтению, а я положил голову ему на плечо, прижавшись грудью к его спине. -Вот парню в детстве сказали, что рисование - ерунда, и он стал летчиком, - произнес я, - ты по той же причине стал в бизнесе отца работать? Тебе тоже в детстве сказали, что рисование - ерунда? Джерард повернул голову так, что его губы случайно коснулись моей щеки. -Примерно так и было, - ответил он, вновь принявшись за чтение. Я хотел, чтобы он снова повернул свою голову. -И этот летчик жил в одиночестве, пока не встретился с Маленьким принцем, - продолжил я, - это случайно вышло, совсем случайно. Уэй не поворачивался, видимо, слушал меня. Так что я принялся рассказывать дальше. -А этот Маленький принц тоже был одиноким, только он жил на своей планете. Представляешь, совсем один на целой планете, - я прижался к Джерарду поближе и обвил его талию руками, - ему, похоже, надоело, так что он собрался путешествовать. Только все места, где он побывал, заставляли его все больше разочаровываться в людях, как я понял. А потом он добрался до Земли. Джерард уже, похоже, просто слушал меня, а не читал. -Там было очень много людей, похожих на тех, кого он встречал раньше. Все они были честолюбивыми, а главное - взрослыми. Он подружился только с летчиком, Лисом и змеей. Змея обещала ему помочь вернуться на свою планету, когда он захочет, а Лис научил дружить. Он сказал ему, что каждый на этой планете может найти друга, только друга нельзя бросать. И знаешь, у него была роза, которую он не хотел бросать. Так что он нашел эту змею, чей укус мог вернуть его обратно на его планету. Обратно к звездам. А тому летчику мальчик сказал, что это будет только похоже на смерть, на самом деле он просто улетит к звездам. -Фрэнки, - произнес Джерард, - тебе понравилась книга? -Да, очень, - ответил я, - только не круто, что он улетел и оставил летчика одного. Он так по нему скучал. Он смотрел на небо и скучал. Джерард аккуратным движением расцепил мои пальцы, скрепленные в замок у него на груди, убрал тетрадь с колен и сел так, что его лицо оказалось прямо напротив моего. -Ты тоже хотел улететь, - сказал он, - мы однажды гуляли с тобой. Ты сказал, что хочешь ну... оказаться там, среди звезд. Он помолчал пару секунд, переводя дыхание. -Только ты сказал, что не можешь. Потому что я тебя тут держу. Я взял его руку, а он снова продолжил. -Понимаешь, мне было страшно, когда ты становился таким. Мне было страшно, потому что я думал, а вдруг ты однажды не станешь прежним? Я так боялся, что ты покинешь меня, потому что твоя болезнь заберет тебя. Поглотит твой разум. Заберет тебя, Фрэнк, - он снова замолчал не надолго, не желая произносить следующие слова, - ты говорил о том, что хочешь умереть. -Джерард, это не мои слова, он просто говорил моим голосом, - с жаром воскликнул я, - я не уйду от тебя, никаким способом не уйду, пока ты любишь меня. Он не выдержал и потянул меня на себя, чтобы обнять. -Я люблю тебя, - произнес он мне на ухо. И вот тут уже не выдержал я. Что-то лопнуло во мне, будто воздушный шарик, наполненный водой, отозвавшись всплеском внутри меня. Всплеском эмоций и желания. Я отстранился от него, чтобы взять его лицо в руки и поцеловать. Я не знаю, что в тот момент управляло мной, что заставляло мои дрожащие руки гладить его спину. Это что-то заставляло меня проникнуть руками под его рубашку и прикоснуться к его коже. Джерард охотно отвечал на поцелуй, когда мои руки добрались до его бедер, и я чувствовал хлопковую ткань его рубашки своими дрожащими пальцами. Его рубашка была заправлена в брюки, а на нем самом был еще и надет ремень. Чтобы сделать то, что я задумал, нужно было либо вытаскивать края рубашки, что испортило бы всю ситуацию, либо расстегивать его брюки. Чувство, которое управляло мной, заставило мои дрожащие руки коснуться пряжки его ремня. У меня теперь не только руки дрожали. Все мое существо дрожало, а сердце билось так, будто преследовало цель разорвать мою грудную клетку. Джерард вдруг резко прервал поцелуй. -Фрэнк, - начал он, пытаясь быть серьезным. Это ему не удавалось, потому что он дышал так, будто только что пробежал километра три, - ты этого хочешь, на самом деле хочешь? Я ничего ему не ответил, лишь расстегнул пряжку на ремне и положил руку на его ширинку. -Да, Джерард, хочу, - я старался справиться с волнением, но оно пропадало само собой. Оно смешивалось с желанием получить миллион эмоций и полностью растворялось в нем. Боже, я начинаю понимать, почему Джерард так дышал. Я сам начинаю задыхаться от всего, что находится внутри меня, не понимая, как столько всего там умещается. Хоть бы мне хватило воздуха на то, чтобы расстегнуть его рубашку. Мои дрожащие пальцы скользят по пуговицам, так что Джерард помогает мне, быстро справляясь с этой задачей. Я наконец снимаю с него рубашку и затихаю, рассматривая его тело. Слова сейчас все бы испортили. Джерард словно читает мои мысли и смотрит на низ моего живота, остановив свой взгляд на поясе моих домашних штанов, а я коротко киваю, разрешая ему стянуть их с меня. Он сам явно в растерянности, потому что боится своими решительными действиями напугать меня. Я поднимаюсь на колени, чтобы быть с ним на одном уровне, целую его в щеку и перехожу на шею, продолжая покрывать его кожу поцелуями, а мои руки, каким-то невероятным образом, без проблем расстегивают молнию и спускают его джинсы до колен. Я не верю, что делаю это сам. Джерард хватается пальцами за края моей футболки и тянет ее вверх. Я отрываюсь от его шеи, чтобы он мог снять ее. Он окончательно снимает с себя джинсы и отбрасывает их в сторону. Я уже не помню, куда кинул его рубашку, но меня перестает это волновать, когда он двигается ближе ко мне, а я прогибаюсь назад, касаясь спиной подушки, которая кажется мне ледяной. Моя кожа разгорячилась настолько, что я побоялся возможности того, что могу вспыхнуть в любой момент. Джерард нежно касается губами моего плеча и кладет ладони на край моих боксеров, намереваясь снять их. Он переходит на мои губы, проникая пальцами под ткань нижнего белья, и стягивает его с меня, освобождая возбужденный орган. Он быстро снимает и свое белье, нагибается к прикроватной тумбочке и достает из нее какой-то тюбик. Меня снова сковывает испуг. Я пытаюсь отодвинуться подальше, согнув ноги в коленях, но быстро осознаю, что двигаться мне больше некуда. -Фрэнки, если ты не хочешь, то мы можем прекратить, - быстро говорит Джерард, заметив страх в моих глазах. Я сглатываю слюну и с трудом отвечаю: -Н-нет, продолжай. Он аккуратно кладет руку на мои колени, и я понимаю, что должен их раздвинуть. Борясь со страхом и невесть откуда взявшимся стыдом, я все же делаю это, наблюдая за тем, как он открывает этот самый тюбик и, выдавив на свою ладонь немного жидкости, по виду напоминающей гель, говорит: -Будет не так больно если я тебя...растяну. Он не сводит взгляда с моего недоуменного лица и вводит в меня один палец, покрытый смазкой. Недоумение с моего лица быстро исчезает, когда к первому пальцу добавляется второй. Мое лицо искажается, боль пронзает мое тело, и изо рта вылетает короткий вздох. Я закусываю губу, чтобы не простонать от боли. Уверенность в том, что я хочу этого так сильно, начинает исчезать. Я боюсь, что могу не выдержать и в любую секунду оттолкнуть Джерарда от себя. Он наконец вынимает из меня пальцы и, отстранившись, снова берет тюбик в руки. Я смотрю в потолок, пытаясь привести в норму свое дыхание и успокоиться. Спокойно, все-таки, он ведь знает, что делает. Он никогда не причинит тебе боли. Он тебя любит. Я снова устремляю взгляд на Джерарда. Он проводит ладонью по члену, распределяя прозрачный гель по всей его длине. То, как он трогает себя, нанося смазку, заставляет меня возбуждаться еще сильнее. Я слежу за его движениями, вдыхая в себя побольше воздуха. Во мне поселяется смущение, а в глубине моей головы появляется мысль о том, чтобы не пялиться на Джерарда. Как бы хорошо научиться себя сдерживать, но я не могу. Я не отрываю взгляда от Джи, положив руки на холодную гладь простыни. Ощущение того, что температура моего тела резко поднялась, не исчезает. Джерард кладет ладони на мои бедра и двигается ближе ко мне. -Можешь положить ноги на мои плечи, чтобы тебе было удобно. -Х-хорошо, - выдыхаю я, продолжая успокаивать себя тем, что он действительно знает, как лучше. Я принимаю более удобную позу, а он вопросительно смотрит на меня, желая удостовериться в том, что я готов. Я снова выдыхаю воздух и киваю одновременно. Он входит медленно в меня, и я зажмуриваюсь от странных ощущений. Чем глубже он входит в меня, тем отчетливее становится боль. Тем отчетливее становится образ Роба и плиточные стены душевой. Джерард входит в меня до конца, отчего я уже не могу подавить стон. Пальцы сжимают простынь. Мои попытки прогнать воспоминания из головы не помогают. Я снова вспоминаю то, что так не хотел вспоминать. Я чувствую, что Уэй выходит из меня. -Фрэнки, это я, - говорит он, поглаживая меня по плечу, - это не он, слышишь? Это я, Джерард. Взгляни на меня, пожалуйста. Я открываю глаза и вижу его взволнованное лицо. Мой взгляд устремлен на него, я пытаюсь рассмотреть его всего как можно лучше, чтобы сохранить его образ в памяти надолго. Чтобы его образ вытеснил образ Роба из моей головы. Я четко ощущаю, с какой нежностью Джерард продолжает гладить меня по плечу. Его прикосновения оказывают на меня успокаивающее действие. Я полностью осознаю, что это он. Никто другой не может так нежно гладить меня по плечу. Так аккуратно, будто я сделан из хрусталя и могу рассыпаться на кусочки в любой момент. -Продолжай, - еле-еле выдавил я. Через несколько мгновений я снова почувствовал его в себе. Сначала он продвигался вперед также медленно, но затем вдруг резко, одним толчком, вошел до конца. Я стиснул зубы и прошипел. Боль была слишком ощутима, чтобы не обращать на нее внимания. Уэй начал медленно, осторожно, двигаться во мне. Боль продолжала не утихать, заставляя меня морщиться. Тогда Джерард позволяет себе ускорить темп, не принося мне никакого удовольствия, хоть и боль начинает постепенно утихать. Я все еще продолжаю верить, что это самое удовольствие когда-нибудь должно появиться. Он слегка наклоняется, поменяв угол, и вновь входит в меня. -Д-джи, - я на одном дыхании произношу его имя, запрокидывая голову назад. Он вновь останавливается, снова испугавшись о том, что его действия могли принести мне боль. -Фрэнки, что-то не так? -Все в порядке, продолжай. Мой голос стал глухим, а слова начали застревать в горле. Теперь не от страха, а от возбуждения и желания. Я никогда не чувствовал такого сильного желания. Меня распирает изнутри от этого желания. Мне кажется, что я умру, если не удовлетворю это желание. Джерард вновь начинает двигаться во мне. Я чуть ли не вскрикиваю от наслаждения. Мне вновь хочется испытать это чувство. Словно что-то ударило в мой мозг. Джерард начинает ускорять темп, что буквально сводит меня с ума. Я не могу думать ни о чем другом, потому что это чертово желание заполняет всю мою голову. Сдерживаться не получается, и мое сбивчивое дыхание превращается в полные наслаждения стоны. Я и понятия не имел, что получать такое наслаждение вообще возможно. Мне так жарко, будто комната вдруг наполнилась полыхающим пламенем. Джерард не перестает быстро двигаться, уже просто вдалбливаясь в меня, и наклоняется ко мне, целуя кожу моей шеи. Мои стоны становятся еще громче, становится так жарко, словно я сам превращаюсь в горящее пламя. Кажется, будто даже воздух начинает плавиться. Я еле-еле раскрываю глаза, почувствовав, что Джерард перестал покрывать мою кожу поцелуями. Прикрытые глаза, слипшиеся от пота пряди волос, упавшие на лицо, приоткрытый рот. Не знаю, как выгляжу я, но он выглядит так, что, только взглянув на него, мне хочется стонать. Как я мог лежать с ним каждую ночь на одной кровати, вплотную прикасаться своей грудью к его спине, обнимать его, целовать в губы и, при этом всем, не пытаться с ним переспать? Мысль о том, что я мог в любой момент в прошлом испытывать тоже самое, что и сейчас, вводит меня в недоумение. Я ведь мог получить это раньше. Но я получаю это сейчас. Лучше поздно, чем никогда, верно? Я ведь уже давно не девственник. В действительности, меня лишают невинности именно сейчас. Раньше я был невинным по своей сути, в душе. Я даже не думал о том, что я буду хотеть переспать с кем-нибудь, меня это не волновало и не интересовало. Теперь меня это очень даже интересует как занятие или времяпровождение. Я ощущаю руку Джерарда на своем члене, а сам он начинает двигаться так быстро, что это окончательно сводит меня с ума. Я притягиваю его к себе еще ближе, абсолютно не понимая, что делаю. Он проводит пальцами по всей длине моего члена, начиная от основания. Ощущать то чувство, что наполняло меня все это время, становится уже совсем не возможной задачей. Уэй, похоже, тоже уже не может терпеть. Он делает последний толчок, тратя на него все свои оставшиеся силы. Резким движением выходит и кончает, попадая на мой живот. Все, на что у него еще хватает сил - продолжать проводить рукой по моему члену, что вскоре заставляет кончить и меня. Я в изнеможении откидываю голову на подушку, ощущая слабость во всем теле. Джерард подтягивает одеяло ближе к себе и вытирает им мой живот. Он буквально падает на кровать рядом со мной, а я тут же прижимаюсь к нему, желая унять возникшую, словно ниоткуда, дрожь. И никогда чувство опустошения в душе не было таким приятным. -Фрэнк...Фрэнк, ты... - Джерард все еще пытается привести свое дыхание в норму, - черт, это... было потрясающе... По всему моему телу до сих пор, словно волнами, пробегает дрожь. -Д-да, - что ж, я полностью согласен с его оценкой. Джерард поцеловал меня в макушку и укрыл нас одеялом. Я уверен, сил у него не было ни на что, но он все равно проявлял заботу ко мне. Встать, принять душ, одеться я не мог. Я был выжат, словно губка. Кажется, что моем теле не осталось ничего кроме сердца, которое отчаянно бьется и никак не может успокоиться. Я снова прижался к Джерарду. Несколько минут назад мне было так жарко, будто меня засунули в печь, а теперь мне ужасно холодно, несмотря на одеяло, укрывающее меня. Ничто на этом свете не может дать мне больше тепла, чем объятья Джерарда. Ни одно одеяло мира. Поэтому я снова прижимаюсь к нему. Потому что продолжаю нуждаться именно в его тепле.