Я никогда не…

Он ехал домой после долгого дня, за который успел осмотреть место преступления, побеседовать с родственниками убиенного и провести обыск у его коллеги, который, по словам родственников, точил на него зуб, и чьи отпечатки были на стакане в квартире убитого. В общем-то, типичный рабочий день, исключая головную боль, которая мучала его с утра и до сих пор. Он знал, что не застанет Катю дома: слышал в конторе краем уха, как ее посылают к кому-то на разговор. Он надеялся, однако, что разговор этот не займёт много времени и что к тому моменту, как он отправится спать, Катя уже приедет. Он успел принять душ, поужинать разогретыми блинчиками с мясом, даже посмотреть целый футбольный матч. Взглянул на часы - половина одиннадцатого. Даже для допроса уже слишком. Может, в пробке застряла? Набрал номер - недоступна. Конечно, мало ли что, но проверить стоит… - Алло, Ваня, ты еще в конторе? - на другом конце он услышал вполне бодрый голос Тихонова. - Скажи, пожалуйста, Гордеева случайно не у вас там где-то колобродит? - Ой, Костя, да ты же не знаешь, - эти слова заставили Лисицына напрячься. - Она того… в общем… Подозреваемого застрелила… - Как?! - он вскочил со стула. Дурацкий вопрос, что он, сам не знает, как это бывает! - И что теперь?! - Да откуда мне знать, - протянул Тихонов. - Хочешь, пробью, где ее телефон сейчас находится? - Так он недоступен! - Ну, значит, где отключился. - Конечно, хочу, давай быстрей!.. Он не успел обдумать, что будет делать с полученной информацией, как в дверь позвонили. На пороге стояла Катя. Стоять ей, конечно, было трудно, и она опиралась на косяк. - Ваня, отбой, нашлась, - он повесил трубку и положил телефон на обувницу. - Катя, Катенька… Проходи, что ты стоишь? - Костя… Костя, отдай мне мои вещи, - у нее заплетался язык, поэтому говорила она медленно. - Собери их и отдай, пожалуйста. Она подозрительно зашмыгала носом. - Это еще зачем? Что такое случилось? - он хотел взять ее за руку, но она отдернула ладонь. - Ты больше не захочешь со мной жить… - в Катином голосе начали проступать слезы. - Не говори ерунды, - мягко сказал Костя. - Это все глупости! - Но я человека убила! Это не глупости! - она закрыла лицо руками и разрыдалась. Лисицын понял, что действовать надо решительно. Он втянул ее в квартиру и закрыл дверь на ключ. Обнял. Ее голова оказалась у него на груди. Он поглаживал ее по трясущимся плечам, что-то еле слышно приговаривая, а она все плакала и плакала. Плакала очень громко и пронзительно. Но его не отпугивал ни плач, ни слезы, которые теперь, когда она убрала руки от лица, промочили ему футболку насквозь, ни даже запах перегара: и глупому было бы очевидно, что она очень пьяна. Он прошел с ней в ванную и поднял руками лицо так, чтобы она смотрела ему в глаза. - Давай мы сейчас умоемся и пойдем спать, хорошо? - он говорил тихо и нежно, насколько был на это способен. - Я знаю, что ты чувствуешь. У меня такое было. И не раз было. И виноватые были, и невиновные. Знаю, сейчас нет разницы, знаю, что сейчас очень плохо. И будет плохо. А потом пройдет. Тогда, когда все поймешь. А сейчас - раздевайся и залезай в ванную. Сейчас мы нальем теплой водички, умоемся, помоемся, а потом я отнесу тебя в кровать, и там тебе будет тепло-тепло и хорошо-хорошо, да? И мы ляжем спать. А завтра я сделаю тебе чаю… Приговаривая это, он сначала снял с нее куртку, потом свитер. Потом расстегнул молению брюк и аккуратно стянул их вниз, а потом, поднимая ее ноги, снял. Белье пришлось тоже снимать ему: Катя так до сих пор и плакала. С его помощью она переступила через бортик ванны и села в чашу. Он открыл кран. Плач заглушился шумом воды. Начало запотевать зеркало. Когда ванна наполнилась, он включил душ и стал поливать ее теплой водой из лейки, проводя руками по белой как мел спине и продолжая что-то приговаривать. Она вдруг перестала плакать и стала просто молча сидеть, смотря в одну точку. Он намочил ее волосы, помассировал кожу головы пальцами и, выключив воду, убрал лейку душа. - Теперь мы вытираемся, надеваем халат и идем в кровать… Он сбегал в комнату за махровыми носками. Помог ей встать в ванне и, вытерев сначала одну ногу, потом вторую, надел на них носки и поставил в тапки. Затем он обтер всю ее полотенцем, накинул халат и поднял на руки. Когда он принес ее из светлой ванной в темную спальню, она почти сразу закрыла глаза. Он оставил воду сливаться и выключил в ванной свет, а сам вернулся в спальню и лег рядом. Положил ее мокрую голову себе на грудь, приобнял и закрыл глаза. Было так тихо, что он слышал, как бьется ее сердце. Именно ее, а не свое, потому что оно билось чаще и громче. Вскоре он почувствовал, что она уснула, и понял, что может засыпать и сам. Сегодня он сделал все, что мог. На следующий день он встал заранее, чтобы быть рядом, когда Катя проснется. Вчерашнее ее состояние не вызвало у него удивления: подобные ситуации случались и в его практике, и, не раз перенеся подобное на себе, он примерно знал, что нужно человеку в таких обстоятельствах. Он не поленился позвонить Рогозиной и уточнить у нее подробности произошедшего, чтобы быть в курсе и, вместе с этим, не тревожить Катю расспросами. Нашел в ее телефоне номер подруги, с которой она, видимо, и встречалась вчера вечером, и осведомился, что она пила. Оказалось, что водку. Много водки. Откопал в ящике обезболивающие. Поставил чайник. Достал из холодильника сырники и пару яиц. Услышав в комнате шум, он оторвался от плиты, не забыв выключить газ, и вернулся в спальню. - Ты как? - он сел рядом с ней на кровать и взял ее за руку. Холодная. Белая. Хотя в комнате и тепло, да и одеяло было не тонким. - Не очень, - она старалась не смотреть ему в глаза и продолжала фокусироваться на одной точке. - Голова болит. И вообще… Он боялся, как бы она снова не заплакала. Но этого не случилось. - Пойдем на кухню, а? Я завтрак приготовил, - он притянул ее к себе и обнял, поглаживая по голове. - Я нам сделал яичницу, подогрел сырнички… Чай твой любимый заварил, а? Здорово? - Сам завтрак приготовил? - она слабо улыбнулась. - Почаще что ли напиваться, чтобы вот так за мной ухаживали. - Я за тобой готов каждый день так ухаживать, если ты мне пообещаешь проработать свою проблему и больше так по этом поводу не убиваться, - неожиданно жестко сказал Костя. - Я дам тебе телефон хорошего психолога, мы с ним после службы в Чечне работали. И так, для справки, чтобы ты знала: я ни за что не откажусь с тобой жить. Тем более по такой причине. - Не откажешься? - она повернула голову и посмотрела на него. В глазах у нее стояли слезы, но он понимал, что плакать, как вечером, она уже не будет. - Нет, конечно, - он поцеловал ее в лоб и встал с кровати. - Давай, пора завтракать и собираться. Галина Николаевна звонила и очень просила тебя приехать. Не справляются без тебя! - Ну конечно, не справляются, - горько усмехнулась Катя, поднимаясь. - Работать некому, вот и все. - Кроме тебя - некому, - кивнул Костя утвердительно. - Ты у нас одна такая. И Петрович звонил, переживает, что ты вчера так пропала. - У меня и телефон, наверное, так и не заряжен, - протянула она по дороге на кухню. - Да, сильно меня вчера потрепало. - Телефон я зарядил, - Костя протянул ей аппарат. - А насчет потрепало - со всеми бывает, поверь мне, редко встречаются те, у кого таких эпизодов за спиной нет. Так что спокойно ешь, собирайся, я тебя отвезу и сам тоже потом поеду дальше возиться в своем деле. А ты - в своем. - Спасибо тебе больше, Костик, - она допивала чай и смотрела на него с такой теплотой и, как показалось Лисицыну, любовью, что у него по спине пробежали мурашки. Кажется, это была последняя капля. Он ее любит. А она любит его. И поздно отрицать и вспоминать прежние уговоры…