Я никогда не…

Последний месяц работа была единственным, что держало его на плаву. Если бы не постоянная умственная нагрузка, Костя, наверное, давно бы уже все бросил, но долг стоял для него выше собственных переживаний. Голова была постоянно чем-то занята, и лишние мысли почти в ней не проскальзывали, а если и забегали, то ненадолго и почти безболезненно. Каждый вечер он вспоминал, как мама на прощанье сказала ему побольше слушать свое сердце. Да он уже наслушался… и ничего хорошего из этого не вышло. Надо было отдать Юле должное, она вполне правдоподобно делала вид, что ничего не произошло. Она была, как и всегда, легка и бодра, и продолжала будто бы светиться изнутри, даже несмотря на очевидную усталость. Костя замечал, что в его сторону она стала как-то более снисходительна, что ли. Это его немного обижало: он не любил, когда его жалеют, тем более по такой глупой причине. С другой стороны, ему не хотелось обижать Юлю, поэтому он старался соразмерно реагировать на ее веселые истории и уже не такие ехидные, как раньше, шутки. - Что-то Соколова с тобой в последнее время какая-то очень добренькая, - заметил как-то ему Шустов. - Я бы даже сказал елейная. Что, тоже влюбилась? - Это она из жалости, - махнул рукой Костя, отворачиваясь, чтобы друг не увидел, как его лицо приобрело пунцовый оттенок. - Я ее на свидание пригласил. А она отказалась и теперь заглаживает вину. - Ну, видишь, не так уж ты ей и безразличен, - Шустов увлеченно бегал пальцами по кнопкам клавиатуры. - Иначе стала бы она перед тобой так стелиться. Чем она, кстати, обосновала свое решение? - А то ты не знаешь! - Костя всплеснул руками. - Какую историю в нашей конторе рассказывают как пример того, к чему приводят отношения на работе? - А… понятно… - Игорь развернулся на стуле и грустно ухмыльнулся. - Ну это Галина Николаевна всех как-то слишком запугала. Она уже и сама об этом пожалела, наверное. - Думаешь? - А ты думаешь, ей нужна целая контора таких, как ты, отчаянно и безнадежно влюбленных? Сомневаюсь. Когда он последний раз влюблялся? Чуть больше года назад в Катю? Наверное. Было ли ему легко? Первое время. А потом… А сейчас легко не было, кажется, вообще. И вспоминая все эти истории, где любовь окрыляла людей и давала им желание жить, Костя только сильнее разочаровывался в окружающем мире. Ну как можно так нагло лгать! Наверное, легко ему было ровно до того момента, как он начал осознавать, что эта девушка для него что-то большее, чем просто напарница. Вот кто его дергал… Но сказанного и сделанного уже не воротишь. И, как и в прошлый раз, он с каждым днем становится все мрачнее. Только теперь объект переживаний постоянно попадался на глаза и делал все, чтобы не остаться незамеченным. Совершенно ничего не понимает, девчонка… Сегодня они занимались каким-то совершенно путаным делом, где долго не удавалось зацепиться вообще ни за что. Мало им неопознанного трупа, еще и пропавшего следователя на них повесили… Будучи и без того не в лучшем расположении духа, Костя совсем похмурел, когда в деле всплыл труп новорожденного ребенка. Его нашла Юля. Она приехала в контору белая как мел и после морга отправилась прямиком в буфет. - Соберись, Юль, - кинул ей сидящий там с кружкой кофе Лисицын. - Да я собрана, товарищ майор, - огрызнулась она, однако во взгляде читалось скорее недоумение, чем злость. - Сомневаетесь в моей профпригодности? - Ни в чем я не сомневаюсь, - хмыкнул Костя. - Знаю просто, как вы, женщины, к такому относитесь. - Ну если детские трупики для вас плевое дело, то проблема, наверное, все-таки не в женщинах, - он явно задел ее за живое, потому что, не успев даже насыпать кофе в кружку, она, как ошпаренная, вылетела из буфета. Еще и «выкает». Точно злится. Ну и пусть. Лучше так, чем все остальное. Однако через пару часов Юля выглядела явно повеселевшей. Интересно, что это ее так взбодрило? Но как только она с радостной улыбкой умчалась в Подмосковье на беседу с личностью, чей статус в этом деле не был до конца понятен, Косте все стало ясно: в капитане Соколовой проснулся дух авантюризма. Он в ней, конечно, никогда и не засыпал, но своими словами он, видимо, сильно ее подхлестнул. Наверное, оно и к лучшему. От таких действий хотя бы будет какая-то польза. - А Соколова где? - Игорь почему-то выглядел встревоженно. В руках он теребил кипу распечаток, не решаясь протянуть их Косте. - Поехала разговаривать с Рябининым, - Костя пожал плечами, с любопытством подглядывая на бумаги. - Давай сюда, что это? - Короче… это Рябинин все это того… - распечатки оказались на столе перед Костей. - Пока что все улики косвенные, но… - Ну и что у тебя тогда лицо такое траурное? - все доказательства действительно были не то что косвенными - весьма условными. Нельзя было даже говорить, что они вообще были. - Ну как же… Там же Юля, - тихо сказал Шустов, глядя куда-то вдаль. - Тем более, - Костя мысленно усмехнулся, представляя, как весь Юлин боевой дух будет пущен на противостояние этому бизнесменишке. - Если все это правда, то этот Рябинин отнюдь не дурак, чтобы в ее присутствии что-то эдакое выкидывать. К тому же, Юля не в курсе. - Ты ее недооцениваешь, - Игорь покачал головой. - Если он хотя бы заподозрит, что она сделала какие-то выводы, то… - Пойду доложусь, - Костя поднялся из-за стола, подхватывая бумаги. - Я думаю, Галина Николаевна согласится, что не надо нам сейчас делать резких движений. Но он ошибался. Уже через двадцать минут он, переодетый в служебное, выехал в сторону Привольска. Интересно, если экспертиза ничего не покажет, как они будут оправдываться перед этим Рябининым… Хотя, наверняка у него найдутся какие-нибудь скелеты в шкафу, за которые он и не на такое закроет глаза. Выстрел раздался, когда они уже были на участке. Он прозвучал как гром среди ясного неба, и Костя понял, что ошибся сразу во всем. И в этом сумасшедшем Максе, в его способностях, в его логике. И в Юле он ошибся тоже. Она слишком быстро до всего дошла. И слишком явно. Слишком… Словно на автопилоте он бежал к дому, стрелял по замку, несся по коридору… Она лежала посреди гостиной, скукожившись на полу, держась за живот. Ее кожа приобрела какой-то неестественно белесый оттенок и покрылась крупными каплями пота. По кофте угрожающе расползалось багровое пятно. - Юлька, да ты что?! - его пальцы окрасились красным. - Врача, быстро!!!! Он сдернул с себя куртку, чувствуя, как сердце начинает колотиться со скоростью света и как к горлу подступает ком. Подложил куртку ей под голову. Она тихо постанывала, как обиженный ребенок, взгляд ее метался по комнате, а в глазах скопились слезы. - Тише-тише-тише… Юлька, тебе это… повезло, в рубашке родилась, пуля тебе в ремень попала, - он плохо понимал, что говорит, и бормотал первое, что придет в голову. - Я ж тебя люблю, дура, ты же не умрешь! Он наклонился и еле слышно чмокнул ее в побледневшие губы. Юлин взгляд посерьезнел, и она, собрав все силы, зарядила ему ладонью по щеке. - Он туда побежал… - со слезами в голосе выдавила она, и Костя, опомнившись, вскочил и рванул в указанную сторону. Сообразительность всегда была его сильной стороной. Конечно, Рябинин взял в заложники пленников: девушку и ребенка. Оставив у двери в подвал группу захвата, он выскочил на улицу и, оббежав дом, нашел цокольное окно. Дальше было дело техники: пробрался внутрь, аккуратно прошел вглубь и… Стрелял он все так же метко. Все это напомнило ему далекие военные времена, когда они по несколько раз в месяц проворачивали такие операции. Подстреленный Рябинин уже не был опасен. Группа захвата вынесла дверь, схватила его, освободила девочку… Среди всей суматохи он не заметил, как в двери появилась Юля. Она совсем побледнела, из носа струйкой шла кровь, и если бы он не подхватил ее, она бы оказалась на полу. Он помог ей сползти по стене, зажимая рану ладонью, и крепко обхватил ее второй рукой. Казалось, что «скорая» ехала целую вечность. Дальше все было как в тумане: заложниц увели, Юлю забрали… Кажется, врач что-то сказал про больницу, операцию, командир группы захвата пытался выяснить, куда везти задержанного… А Костя ничего не мог ответить. Что-то в итоге сказал, но сам не помнил, что. Он дошел до машины и, взявшись за руль, заметил, что оставляет на нем кровавые следы. Подняв ладони перед глазами, он заметил, что они трясутся, как у заядлого алкоголика, а потом почувствовал, что все его тело бьет крупная дрожь. Обхватив окровавленными ладонями лицо, он понял, что плачет. Плачет так, как давно не плакал. Все уже уехали, один его джип остался стоять посреди темной проселочной дороги. Улица спала. Свет горел только в паре окон. Будь у Кости на это силы, он благодарил бы Бога за то, что в его машине замечательная звукоизоляция, иначе он бы точно нарушил покой близлежащих домов. Но ему было все равно, насколько он громок и что о нем подумают. Он плакал в полный голос. На языке чувствовалась соль с привкусом железа: оказывается, слезы хорошо смывают кровь. Костя даже не мог понять, что творится у него в голове: все перемешалось, стало похожим на мерзкую пованивающую кашицу. Ясность стала возвращаться, когда он уже был на полпути к Москве. Стали складываться какие-то действия. Но он все еще не мог перестать плакать. Он даже не мог собраться с силами позвонить в контору и спросить про больницу. Ему почему-то казалось, что ему никто не ответит, а если и ответят, то обязательно что-нибудь плохое…