Я никогда не…

Дома было пыльно. Слава Богу, он не забыл закрыть окно перед выходом. Времени было не очень много - помыться, закинуть костюм и рубашку стираться, поспать. Проснулся. Вытащил костюм из машинки и аккуратно развесил на балконе. Чтобы позавтракать, пришлось сбегать в ближайший круглосуточный магазин, а заодно выкинуть изрядно вонявшее содержимое холодильника. Так, вроде укладывается по времени. Джинсы, футболка, жилет. Ключи от мотоцикла. Телефон. Все, можно ехать. Он сегодня действует, как часы. Проезжая по набережной Парка Горького, Костя не смог отказать себе в желании остановиться. Удивительно, город живет! Есть что-то кроме стен конторы и вечно гнетущих мест преступления в этой проклятой Москве. Есть зеленые-презеленые деревья, есть река, медленная, серо-голубая, теплая, наверное… Есть люди, которые просто ходят, просто смотрят на реку и деревья и даже не могут себе представить, что творится в голове у него, Кости, и у его коллег, которые делают все возможное и невозможное, чтобы эти обычные люди могли вот так ходить по парку. Позади раскинулся Андреевский мост, за ним виднелось Министерство обороны. Хорошо знакомые виды… слишком хорошо знакомые. С этого места начинается точка невозврата, и сегодняшнее летнее утро не было исключением. Нарушая десятки законов и сотни правил, он делает невозможное. Но это единственные правильный выход. Из рассуждений его выдернул телефонный звонок. Белозеров… Костя недовольно вздохнул. - Да, я слушаю. - Привет, это я! Ну как у нас дела? - Сергей звучал взволнованно, но взволнованно приятно. - Серега, ты это о чем? - он что, совсем не соображает, что творит?! А если кто-то сейчас слушает их разговор, а если потом будут смотреть детализацию… Белозеров, подумай о семье!! - Да ладно тебе, я все знаю, - в трубке было слышно, как Сергей наматывает круги на одном месте. - Че-то я не понял, - Костя почувствовал, что начинает раздражаться. - Слушай меня внимательно, я тебе сейчас пришлю карту, подробную карту местности, - Белозеров старался дышать глубоко и размеренно, но то и дело сбивался на вдохах. - Это место… оно далеко от дороги, только там не заблудись. - Спасибо тебе, Сергей, угу. Сыщик, - как же хотелось сейчас сказать ему что-нибудь эдакое на прощание… Но Костя сдержал себя. Понимал, что Белозеров делает это совершенно из тех же соображений, не для себя, не для него, Лисицына, а для всех, для этого пресловутого всеобщего блага. Существует ли оно, благо это, оставалось вопросом открытым. Но так уж их, офицеров, учили. Теперь только так - или никак совсем. До свидания, Парк Горького. Хотелось бы вернуться сюда в каком-нибудь более приятном качестве. Таким же простым человеком, гуляющим под руку с любимой девушкой, угощать эту девушку мороженым, смотреть в ее светлые глаза, целоваться, сидя на лавочке, прикасаясь руками к ее мягким светлым волосам… Они сюда еще обязательно вернутся и непременно вдвоем. После этого дня уже ничто не помешает ему осуществить подобное с Юлей. Место и правда было глухим, несмотря на высящиеся совсем рядом новенькие многоэтажки. Еще не успели толком достроить и заселить счастливых обладателей квартир почти что в Москве… Карьер, из которого рыли песок, видимо, все для этой же стройки, был заполнен чистой водой, отражавшей сияющее рублем солнце. Какая погода! Горы песка на берегу, если не всматриваться, напоминали египетские барханы, а шум воды - Красное море… От кромки воды на песчаный холм забрался человек. Он цеплялся за песок лакированными туфлями и пачкал пылью штанины черных брюк. Удивительно, как он еще не зажарился, будучи одетым в такой черный пиджак. Забравшись на вершину, он расправил плечи и потянулся навстречу прохладному ветерку. Идиллия летнего дня продолжалась недолго. Из пролеска неподалеку донесся еле слышный хлопок, и человек в костюме упал навзничь, успев нащупать в шее дротик с ярким помпоном на конце. Из рощицы к нему подбежал некто лысый в камуфляжном комбинезоне (неужели и ему не жарко!). Некто лысый заботливо вынул дротик и по-хозяйки положил его в нагрудный карман: еще пригодится. Можно было бы подумать, что больше человеку в костюме ничего не угрожает, если бы лысый не вынул из-за пазухи молоток и не начал уверенными движениями дробить череп несчастному в костюме… в образовавшуюся дыру, зиящуюю своей безобразностью, лысый вставил веточку. Этого Костя стерпеть уже не мог. Он выбежал из укрытия и, обхватив лысого так крепко, как только мог, повалил его на горячий песок. Они вместе покатились по склону холма к воде, поднимая за собой вихри песка и пыли. Косте повезло: когда они остановились на плоскости, он оказался сверху. Зажав противника между ног, он врезал ему кулаком по лицу. - Успокойся! - заорал Костя. - Успокойся, говорю! Но лысый успокаиваться не торопился, поэтому параллельно крику Костя доставал из кобуры пистолет. С приставленным к подбородку дулом лысый стал намного сговорчивее. - Пусти ты меня, я офицер! - начал оправдываться лысый. Надо было отдать ему честь: всеми силами старался держать хорошую мину при плохой игре. - А фамилия к тебя случайно не Чикатило, а?! - опьяненный адреналином, Лисицын перешел на какие-то новые грани ора и совсем не заметил приближающихся сзади еле слышных шагов по песку. Точнее, заметил, но было уже слишком поздно. - Ты! - только и успел вымолвить он, обернувшись, и тут же получил по лбу рукояткой пистолета. Голова трещала по швам. Тяжело дыша, он оторвал корпус от раскаленного песка и увидел труп лысого с огнестрельным ранением. Рядом с ним на корточках сидел Торусов. Тот самый Торусов, когда-то один из самых безумных боевиков спецназа, а ныне заместитель генерала Колосова, с которым они вместе копали под ФЭС прямо сейчас. В руке он крутил пистолет. - Ты его застрелил, - выдавил Костя, преодолевая боль, которую усугубляла жара. Что ж за лето такое, то дождь стеной, то жара хоть вешайся… Ай! - Ты застрелил, - просипел Торусов, вальяжно покуривая. - Сначала молотком Французу череп пробил… Костя молча слушал, пытаясь собрать в кучу если не мысли, то хотя бы глаза, в которых все пока еще плавало и прыгало. - а потом застрелил случайного свидетеля, кстати, - Торусов зажал сигарету зубами и поднял с земли прозрачный пластиковый пакет, - вот из этого пистолета. Твоего пистолета. Мне пришлось применить силу… - Да ты че, с-с-с… - язык еще до конца не подчинялся. - Ты че? Кто тебе поверит? - Все поверят, - Торусов направил на него пистолет. Я взял тебя на месте преступления. Отпечатки на молотке - твои. Ствол тоже твой. Все улики, майор, против тебя. Если бы не раскалывающаяся голова, Костя бы сейчас непременно бы ему врезал. Наверное, сразу лег бы тут рядом с этим лысым - пистолет из рук Торусова никто не забирал. Так что от этой ужасной боли были даже свои плюсы. - Так что ни у нас, ни ваш сраный ФЭС не сможет опровергнуть, - от холодного расчета подполковник Торусов явно стал переходить к эмоциям. Это он зря, подумал Костя, дал противнику фору на подумать, дал, что сопоставить, сложить в картину. - Так это ты слил нас киллеру, падла, - солнце пекло голову, сжигало спину, облаченную в шерстяную жилетку. Если бы не напряженность ситуации, его бы точно вырвало. Но сейчас было не до этого. - Прав был Костя, я это докажу. Жаль, что я тебя тогда в Чечне не определил, паскуда. Торусов лишь сухо рассмеялся. - Кто старое помянет, как говорится… - он встал в полный рост, пожимая плечами. - Хотя, знаешь, майор, ты прав. Я прямо сейчас тебя и застрелю. Щелкнул предохранитель. Как хорошо Костя знал этот звук. Сколько раз он слышал его в своей жизни? Соберись, голова! Нет времени страдать, нет времени думать! Только действовать. Иначе этот щелчок будет последним. Не в первый раз он оказывался в позиции, когда противник стоит над ним с оружием, когда он в, казалось бы, проигрышном положении - сидит на земле. Но повалить противника в этом случае - проще простого. Всего лишь сделать подсечку ногой, и… И вот они на равных. Оба на земле. Такого поворота событий Торусов явно не ожидал. И, несмотря на преимущество в виде пистолета, поначалу даже позволил главенствовать над собой в рукопашном бою. Но растерянность из-за удара по голове дала о себе знать: Торусов ловко скинул Лисицына с себя и выстрелил. Лоб сразу поутих. Плечо превратилось в минное поле. Про себя Костя благодарил все высшие силы, что Торусов решил стрелять в левую, а не в травмированную правую руку. В остальном благодарить вселенную было не за что. Боль была адской, хотя, конечно, не до потери сознания. Он даже почти не стонал, но скорее потому что не хотел позориться перед этим выродком. Он валялся на песке, молча открыв рот, зажмурившись от боли, и зажимал плечо здоровой ладонью. Не дать вытечь крови, не дать попасть инфекции. Этот алгоритм был у него на подкорке уже много лет. Не думал, что пригодится на гражданке. Хотя, какая тут гражданка… Сквозь гул в ушах он услышал чужие шаги и голоса: - Стоять, лапы кверху! - Оружие вниз! - Спокойно, ребят, спокойно, - своим сиплым голосом отвечал Торусов. - Ребята, я свой. Подполковник Торусов. А это - особо опасный преступник. Везите его в отдел. Костя почувствовал, как его хватают руки Торусова. Он перед его в руки двум бойцам. Корчась и еле чувствуя землю под ногами от боли, он пошел, цепляясь ногами за песок, получая от милиционеров грубые тычки в спину. Их винить было глупо: они опираются на факты, которые им предоставили. Они не виноваты, что получают информацию от Торусова. Он снова его обыграл… Черт, черт! Путаясь в собственных ногах, он всеми силами пытался удержаться в вертикальном положении и не упасть лицом в грязь в прямом и переносном смысле. Сейчас не было сил держать офицерскую выправку. Добраться бы до их машины. А дальше… Дальше бы дожить. В глаза и рот летела пыль. Это не та, домашняя пыль, которую он наспех вытер с зеркала в прихожей. Это соленая, грубая пыль, скрипящая на зубах вперемешку с кровью от губы, которую он закусил, чтобы проще было молчать. Спотыкаясь и выпрямляясь, он шел, мыслями витая уже далеко отсюда. Дома пыльно. Дома пусто. Водил ли он Юлю к себе домой? Кажется, нет… надо обязательно сводить! Домой, и в парк, и на дачу съездить, и познакомить с мамой, и братьями, и с сестрами. И с ее сестрой надо познакомиться обязательно! У нее, наверное, такие же, как у Юли, светлые глаза. Он представил себе ее глаза и стало немного легче идти, несмотря на разрывающееся плечо, раскалывающуюся голову и отбитую тычками милиционеров спину.